Песни на стихи кашежевой


Кашежева Инна - Стихи и песни. Слушать онлайн

ИННА КАШЕЖЕВА

СТИХИ И ПЕСНИ

О, СУДЬБЫ РОДИНЫ — читает автор
СНЕГА РОССИИ (В. Рубашевский) — В. Мулерман
СЕКРЕТ ГУСИНОГО ПЕРА — читает автор
ПРОСТИ МНЕ, ЛЕС (О. Фельцман) — М Лукач
СОВСЕМ ЗАБЫТЬ ТЕБЯ НЕЛЬЗЯ — читает автор
КРУГИ НА ВОДЕ (А. Островский) — М. Кристалинская
КАКАЯ-ТО НА СЕРДЦЕ СМУТА — читает автор
ТРУДНАЯ НОЧЬ (А. Основиков) — В. Трошин
ЧАЕПИТИЕ — читает автор
МАЛЬЧИШКИ РОССИИ (Б. Троцюк) - В. Мулерман
АТОМНЫЙ ВЕК (А. Островский) — И. Кобзон
ПЕРЕСЕЛЯЯСЬ В НОВЫЕ ДОМА — читает автор
ОПЯТЬ ПЛЫВУТ КУДА-ТО КОРАБЛИ (А. Колкер)— М. Пахоменко
НЕЖНО ХОЧУ ПОПРОЩАТЬСЯ — читает автор
ПОЗОВИ МЕНЯ НА СВАДЬБУ (В. Рубашевский) - М. Лукач
МНЕ КАЗАЛОСЬ — читает автор
ЛУННЫЙ КАМЕНЬ (А. Островский) — Э. Хиль
ОСЕНЬ - читает автор
НET, ТАК НЕ БЫВАЕТ (А. Островский) — М Магомаев

Инна Кашежева вошла почти одновременно и в литературу, и в песню. Ее первая книга была издана в 1962 году, а спустя два года в Карском море на лесовозе «Туломалес» поэтесса написала в содружестве с композитором А. Колкером свою первую песню «Опять плывут куда-то корабли». Песня эта сразу полюбилась слушателям, может быть, потому, что родилась «на краешке земли». Затем И.
Ка¬шежева успешно сотрудничала и с другими композиторами, в частности с Б. Троцюком, Б. Савельевым, В. Рубашевским. Их песни («Мальчишки России», «Я иду из кино», «Позови меня на свадьбу» получали премии на конкурсах. Но, пожалуй, самыми серьезными рабо¬тами И. Кашежевой в песенном жанре являются пока песни на музыку Аркадия Островского.
Содружество поэтессы и композитора оказалось поразительно органичный. Оно подарило нам целый ряд песен, принципиально новых по замыслу, остро современных по своему поэтическому и музыкальному строю. Эти песни были рождены смелой фантазией художников, пытливо всматривающихся в окружающую их жизнь. Думаю, что, например, цикл «Полутона», в котором есть такие неповторимо своеобразные песни, как «Лунный камень», «Круги на воде», и другие, во многом обогатил наше песенное искусство.
Среди песен, посвященных борьбе за мир и завоевавших широкую популярность, почетное место занимает «Атомный век» — произведение большого публицистического звучания. Эта песня по праву стала лауреатом Всесоюзного конкурса на лучшую советскую песню в 1966 году.
Высокая гражданственность и мягкий лиризм, оптимизм и философские раздумья, скорбное эхо войны и страстный призыв к борьбе за мир — вот основная сфера тем и настроений, воплощенных в стихах и песнях Инны Кашежевой.
Песня — это наша трибуна перед многомиллионной народной аудиторией, это многоголосый, очень чуткий рупор. Песня наш горизонт, и поэтому у Инны Кашежевой. как и у каждого из нас. главная песня всегда впереди.
Оскар Фельцман

teatr.audio

«Дочь горца и горлицы». Песни кабардинской поэтессы пели Зыкина и Кобзон | КУЛЬТУРА:Персона | КУЛЬТУРА

Памятник поэтессе Инне Кашежевой появился в Нальчике к её юбилею. Она воспевала Кабардино-Балкарию, переводила стихи кабардинских авторов на русский язык и писала тексты для песен Иосифа Кобзона, Эдуарда Хиля и Людмилы Зыкиной. В этом году Инне Иналовне исполнилось бы 75 лет.

Наследница адыгского просветителя

В одном из стихотворений Инна Кашежева назвала себя дочерью горца и белой горлицы. Отец поэтессы Инал Кашежев, адыг из села Кармахабль (сейчас - село Каменномостское в Зольском районе КБР), в годы Великой Отечественной войны был лётчиком-испытателем. С будущей женой, Ксенией Васильевой, познакомился на фронте. Инна Иналовна родилась в Москве 12 февраля 1944 года, но в детстве и юности часто бывала в родном селе отца, так что Кабардино-Балкария занимала важное место в её жизни и творчестве.

Инна Кашежева. Фото: Википедия

«Она постоянно приезжала сюда, - рассказала глава Общества книголюбов КБР Наталья Шинкарёва. - В детстве она много времени проводила с двоюродными братьями, которые души в ней не чаяли».

Исследователи пишут, что Инна Иналовна была внучатой племянницей советского просветителя и фольклориста Талиба Кашежева, который изучал народное творчество и обряды кабардинцев и активно участвовал в ликвидации безграмотности местного населения. Он в совершенстве знал и русский, и родной языки, преподавал в школе, писал учебники и помог разработать новый кабардино-черкесский алфавит, используя латиницу вместо арабского письма. В его честь назвали улицы в селе Каменномостском и в Нальчике. Поэтессе не довелось познакомиться с легендарным предком, потому что он умер задолго до её рождения, но, даже не зная его лично, она продолжила его дело.

Заговори, отец,

по-кабардински,

Хотя б немного внуков поучи,

Звеня уздечкой звуков,

проскачи в тот край,

Где ты на счастье

им родился!

Инна Кашежева рано начала писать стихи, и уже к 16 годам её публиковали в журнале «Юность», а спустя два года в Нальчике вышел в свет первый сборник - «Вольный аул». Ей удалось привлечь внимание таких выдающихся писателей, как Алим Кешоков и Кайсын Кулиев. Девушка получила поддержку мэтров, и это определило её дальнейшую судьбу. Она стремительно завоёвывала популярность в Москве, где собиралась литературная богема: Владимир Высоцкий, Олег Даль, Инна Гулая и поэты-«шестидесятники». Хрупкая, юная, коротко стриженная, в огромном свитере, она выходила на сцену в Лужниках и читала свои стихи.

Не смирилась с перестройкой?

Восходящая звезда окончила Московский Литературный институт имени А. М. Горького, вступила в Союз писателей СССР, стала путешествовать по стране и зарубежью. Её книги издавались в Нальчике и Москве, а песни на её стихи - «Отыщи мне лунный камень», «Опять плывут куда-то корабли», «Круги на воде» - стали исполнять Иосиф Кобзон, Людмила Зыкина, Эдуард Хиль и Майя Кристалинская. Она написала неофициальный гимн Нарьян-Мара, прославив расположенный в Заполярье городок на всю страну, но большую часть творчества она посвятила родине отца - Кабардино-Балкарии.

О названья земли родной!

Одурманивая и маня,

Вы повсюду всегда со мной,

Непонятные имена.

И какой-то щемящей тоской,

Взяв меня в свой гортанный плен,

Отдается во мне: Терскол!

Куркужин, Нартан!

Гунделен!

Инна Кашежева не только сочиняла и читала собственные стихи, но и переводила на русский язык других авторов. Благодаря ей советские читатели познакомились с работами кабардинских поэтов Зубера Тхагазитова, Анатолия Бицуева, Умара Ногмова и Бориса Гедгафова, а также со стихами и поэмами Арташеса Погосяна, Ваагна Каренца и Мириана Мирнели.

«Инны Кажешевой не стало в 2000 году. Ей было всего 54 года. Мало того, что ей было тяжело смириться с перестройкой в стране, она похоронила родителей и ближайшую подругу, осталась калекой после аварии - повредила обе ноги и не могла ходить. Последние годы она жила затворницей, не пускала никого в свою квартиру. Говорят, не хотела, чтобы друзья видели её в таком жалком состоянии. Хоронила её дочка подруги, тайком от родственников, сообщив им о потере лишь спустя пару месяцев - такова была воля поэтессы. Кто знает, почему она не захотела уехать в республику, где её ждали? Здесь её любят до сих пор, ей помогли бы пережить тяжёлые времена», - размышляет Наталья Шинкарёва.

Инну Кашежеву похоронили в Москве на Хованском кладбище, рядом с отцом и матерью. На могиле установили памятник известного в республике скульптора Арсена Гушапши, он же установил бюст поэтессы в селе Каменномостском. У неё не осталось ни мужа, ни детей - только родня, друзья и преданные поклонники.

Книга на Кабардинской

В этом году Инне Иналовне исполнилось бы 75 лет. Общество книголюбов КБР посвятило этот год популяризации её поэзии. Жители Северного Кавказа присылали авторские переводы стихов Инны Кашежевой на родные языки, в республике проходили конкурсы чтецов для детей и взрослых. Кроме того, к годовщине приурочили открытие памятника в её честь на улице Кабардинской в Нальчике.

«Несколько лет назад, когда пешеходный бульвар на Кабардинской реконструировали, я захотела повесить на здании Общества книголюбов мемориальную доску в честь Инны Кашежевой, - рассказала Наталья Шинкарёва. - Вместе с общественником Ратмиром Каровым начала собирать деньги на этот проект, но в горадминистрации отказали, потому что доска была гораздо больше разрешённых размеров, а поэтесса никогда не жила и не работала в этом здании. Зато нам разрешили поставить памятник на бульваре возле здания, которое занимает наше Общество».

Народных денег не хватило бы на полноценную скульптуру, но Наталья не растерялась, обратилась со своей идеей в региональное правительство и получила грант. Над памятником согласился работать всё тот же скульптор Арсен Гушапша, хотя гонорар был невелик. Он разработал несколько эскизов, и Наталья выбрала подходящий - раскрытую книгу из трёх видов камня, на обложке которой намечен профиль поэтессы, а на страницах выгравировано знаменитое стихотворение об улице Кабардинской и изображены уходящие в перспективу старинные здания.

Моя грустная спутница -

Тишина.

Кабардинская улица

влюблена….

Слышу шепот любви великой

среди гор.

Слышу тихий разноязыкий

разговор.

Темнота необъятная...

Я ловлю

На любом языке понятное

«люблю».

Это тихое

еле внятное «люблю».

Не шуми, моя умница

тишина.

Не мешай.

Эта улица

влюблена!

На открытии памятника были и официальные лица, и однокашники, и старинные поклонники, бывавшие на творческих вечерах Инны Кашежевой ещё в 1960-е годы. Из села Каменномостового приехал двоюродный брат поэтессы Абубекир Кашежев, старейшина рода. Школьники, студенты и даже министр культуры КБР читали её стихи, седые мужчины вспоминали, что были влюблены в неё.

«Памятник в Нальчике установили две недели назад, и всё это время местные жители и туристы постоянно останавливаются возле него во время прогулки и читают стихи, - поделилась Наталья Шинкарёва. - Иногда они заходят к нам в Общество, рассказываем им о поэтессе и других писателях из республики. Мы волновались перед церемонией, но теперь рады, что смогли осуществить задуманное и передать потомкам память об Инне Кашежевой, ведь она воспела эти земли так, как этого не делали местные писатели».

stav.aif.ru

«Дочь горца и горлицы». Песни кабардинской поэтессы пели Зыкина и Кобзон 

Памятник поэтессе Инне Кашежевой появился в Нальчике к её юбилею. Она воспевала Кабардино-Балкарию, переводила стихи кабардинских авторов на русский язык и писала тексты для песен Иосифа Кобзона, Эдуарда Хиля и Людмилы Зыкиной. В этом году Инне Иналовне исполнилось бы 75 лет.

Наследница адыгского просветителя

В одном из стихотворений Инна Кашежева назвала себя дочерью горца и белой горлицы. Отец поэтессы Инал Кашежев, адыг из села Кармахабль (сейчас — село Каменномостское в Зольском районе КБР), в годы Великой Отечественной войны был лётчиком-испытателем. С будущей женой, Ксенией Васильевой, познакомился на фронте. Инна Иналовна родилась в Москве 12 февраля 1944 года, но в детстве и юности часто бывала в родном селе отца, так что Кабардино-Балкария занимала важное место в её жизни и творчестве.

«Она постоянно приезжала сюда, — рассказала глава Общества книголюбов КБР Наталья Шинкарёва. — В детстве она много времени проводила с двоюродными братьями, которые души в ней не чаяли».

Исследователи пишут, что Инна Иналовна была внучатой племянницей советского просветителя и фольклориста Талиба Кашежева, который изучал народное творчество и обряды кабардинцев и активно участвовал в ликвидации безграмотности местного населения. Он в совершенстве знал и русский, и родной язык, преподавал в школе, писал учебники и помог разработать новый кабардино-черкесский алфавит, используя латиницу вместо арабского письма. В его честь назвали улицы в селе Каменномостском и в Нальчике. Поэтессе не довелось познакомиться с легендарным предком, потому что он умер задолго до её рождения, но, даже не зная его лично, она продолжила его дело.

Заговори, отец,

по-кабардински,

Хотя б немного внуков поучи,

Звеня уздечкой звуков,

проскачи в тот край,

Где ты на счастье

им родился!

Инна Кашежева рано начала писать стихи, и уже к 16 годам её опубликовали в журнале «Юность», а спустя два года в Нальчике вышел в свет первый сборник — «Вольный аул». Ей удалось привлечь внимание таких выдающихся деятелей республики, как Алим Кешоков и Кайсын Кулиев. Девушка получила поддержку мэтров, и это определило её дальнейшую судьбу. Она стремительно завоёвывала популярность в Москве, где собиралась литературная богема: Владимир Высоцкий, Олег Даль, Инна Гулая и поэты-«шестидесятники». Хрупкая, юная, коротко стриженная, в огромном свитере, она выходила на сцену в Лужниках и читала свои стихи.

Не смирилась с перестройкой?

Восходящая звезда окончила Московский Литературный институт имени А. М. Горького, вступила в Союз писателей СССР, стала путешествовать по стране и зарубежью. Её книги издавались в Нальчике и Москве, а песни на её стихи — «Отыщи мне лунный камень», «Опять плывут куда-то корабли», «Круги на воде» — стали исполнять Иосиф Кобзон, Людмила Зыкина, Эдуард Хиль и Майя Кристалинская. Она написала неофициальный гимн Нарьян-Мара, прославив расположенный в Заполярье городок на всю страну, но большую часть творчества она посвятила родине отца — Кабардино-Балкарии.

О названья земли родной!

Одурманивая и маня,

Вы повсюду всегда со мной,

Непонятные имена.

И какой-то щемящей тоской,

Взяв меня в свой гортанный плен,

Отдается во мне: Терскол!

Куркужин, Нартан!

Гунделен!

Инна Кашежева не только сочиняла и читала собственные стихи, но и переводила на русский язык других авторов. Благодаря ей советские читатели познакомились с работами кабардинских поэтов Зубера Тхагазитова, Анатолия Бицуева, Умара Ногмова и Бориса Гедгафова, а также со стихами и поэмами Арташеса Погосяна, Ваагна Каренца и Мириана Мирнели.

«Инны Кажешевой не стало в 2000 году. Ей было всего 54 года. Мало того, что ей было тяжело смириться с перестройкой в стране, она похоронила родителей и ближайшую подругу, осталась калекой после аварии — повредила обе ноги и не могла ходить. Последние годы она жила затворницей, не пускала никого в свою квартиру. Говорят, не хотела, чтобы друзья видели её в таком жалком состоянии. Хоронила её дочка подруги, тайком от родственников, сообщив им о потере лишь спустя пару месяцев — такова была воля поэтессы. Кто знает, почему она не захотела уехать в республику, где её ждали? Здесь её любят до сих пор, ей помогли бы пережить тяжёлые времена», — размышляет Наталья Шинкарёва.

Инну Кашежеву похоронили в Москве на Хованском кладбище, рядом с отцом и матерью. На могиле установили памятник известного в республике скульптора Арсена Гушапши, он же установил бюст поэтессы в селе Каменномостском. У неё не осталось ни мужа, ни детей — только родня, друзья и преданные поклонники.

Книга на Кабардинской

В этом году Инне Иналовне исполнилось бы 75 лет. Общество книголюбов КБР посвятило этот год популяризации её поэзии. Жители Северного Кавказа присылали авторские переводы стихов Инны Кашежевой на родные языки, в республике проходили конкурсы чтецов для детей и взрослых. Кроме того, к годовщине приурочили открытие памятника в её честь на улице Кабардинской в Нальчике.

«Несколько лет назад, когда пешеходный бульвар на Кабардинской реконструировали, я захотела повесить на здании Общества книголюбов мемориальную доску в честь Инны Кашежевой, — рассказала Наталья Шинкарёва. — Вместе с общественником Ратмиром Каровым начала собирать деньги на этот проект, но в горадминистрации отказали, потому что доска была гораздо больше разрешённых размеров, а поэтесса никогда не жила и не работала в этом здании. Зато нам разрешили поставить памятник на бульваре возле здания, которое занимает наше Общество».

Народных денег не хватило бы на полноценную скульптуру, но Наталья не растерялась, обратилась со своей идеей в региональное правительство и получила грант. Над памятником согласился работать всё тот же скульптор Арсен Гушапша, хотя гонорар был невелик. Он разработал несколько эскизов, и Наталья выбрала подходящий — раскрытую книгу из трёх видов камня, на обложке которой намечен профиль поэтессы, а на страницах выгравировано знаменитое стихотворение об улице Кабардинской и изображены уходящие в перспективу старинные здания.

Моя грустная спутница —

Тишина.

Кабардинская улица

влюблена….

Слышу шепот любви великой

среди гор.

Слышу тихий разноязыкий

разговор.

Темнота необъятная…

Я ловлю

На любом языке понятное

«люблю».

Это тихое

еле внятное «люблю».

Не шуми, моя умница

тишина.

Не мешай.

Эта улица

влюблена!

На открытии памятника были и официальные лица, и однокашники, и старинные поклонники, бывавшие на творческих вечерах Инны Кашежевой ещё в 1960-е годы. Из села Каменномостового приехал двоюродный брат поэтессы Абубекир Кашежев, старейшина рода. Школьники, студенты и даже министр культуры КБР читали её стихи, седые мужчины вспоминали, что были влюблены в неё.

«Памятник в Нальчике установили две недели назад, и всё это время местные жители и туристы постоянно останавливаются возле него во время прогулки и читают стихи, — поделилась Наталья Шинкарёва. — Иногда они заходят к нам в Общество, рассказываем им о поэтессе и других писателях из республики. Мы волновались перед церемонией, но теперь рады, что смогли осуществить задуманное и передать потомкам память об Инне Кашежевой, ведь она воспела эти земли так, как этого не делали местные писатели».

news.rambler.ru

Кашежева, Инна Иналовна — Википедия

И́нна Ина́ловна Каше́жева (12 февраля 1944, Москва — 14 мая 2000, там же) — советская и российская поэтесса[1][2] и переводчица кабардинских поэтов. Яркий, самый молодой представитель так называемой «эстрадной поэзии» шестидесятников.

Автор стихов почти трёх сотен популярных песен, которые исполняли Эдуард Хиль, Майя Кристалинская, Иосиф Кобзон, Владимир Трошин, Людмила Зыкина, Клавдия Шульженко, Кола Бельды и др. Песни: «Опять плывут куда-то корабли» (1964), «Подарок» (1965), «Лунный камень» (1966), «Дожди» (1966), «Круги на воде» (1966), «Нет, так не бывает» (1966), «Без меня» (1968), «Про тебя и про меня», «Мой Нарьян-Мар», «Енисей» и др. Автор 20 поэтических книг.

Отец — Инал Шахимович, адыг из кабардинского села Кармахабль, полковник, лётчик-испытатель, мать — Ксения Фёдоровна Васильева, русская, юрист по образованию. Инна родилась и выросла в Москве, но, будучи внучатой племянницей кабардинского просветителя — Талиба Кашежева[3][4] (1866—1931, род. в с. Кармово — ныне с. Каменномостское Зольского района КБР), духовно всегда была связана с Кабардой и Балкарией[источник не указан 1317 дней].

Первые стихи опубликовала шестнадцатилетней школьницей в журнале «Юность» (1960, № 3)[5]. В 1962 году в Нальчике вышла первая книга стихов «Вольный аул», на которую обратили внимание Алим Кешоков и Кайсын Кулиев, высоко оценив национальное своеобразие молодой одарённой поэтессы.

В 1960-е годы, когда вся страна жила ожиданиями перемен, стихи её были чрезвычайно востребованы. «Стихотворный бум начался в 61-м. И Инна сразу попала в обойму поэтов-чтецов. Тоненькая, стриженная под мальчика, всегда в брюках и спортивном свитере…»[6], она легко покорила залы Политехнического и Лужников.

Кашежева с головой ушла в литературную жизнь, стала частью московской литературной богемы, завсегдатаем ЦДЛ, у неё появились «звёздные» знакомства: Алим Кешоков, Кайсын Кулиев, Татьяна Самойлова, Владимир Высоцкий, Олег Даль, Геннадий Шпаликов, Инна Гулая и поэты-эстрадники.

К двадцати годам выпустила в Кабардино-Балкарии два сборника собственной лирики и две книги переводов в издательстве «Молодая гвардия», «Московский рабочий».

В 1972 окончилаЛитинститут.

1967 — вступила в Союза писателей СССР, много ездила по стране от Всесоюзного бюро пропаганды художественной литературы при Союзе писателей СССР вместе с Риммой Казаковой[7].

Остро переживала начало перестройки, совпавшей с личными трагедиями — смертью родителей, автокатастрофой, в которой сломала ноги, потерей умершей от рака ближайшей подруги Наташи (Кашежева называла её сестрой).

В конце 1980-х впала в глубокую депрессию и сознательно отошла от литературной среды. О смерти Кашежевой Маша, дочь Наташи, сообщила только спустя некоторое время. С её слов, Кашежева не хотела, чтобы те, кого она любила, видели её мёртвой. В последний путь легенду советской поэзии провожали только её родная сестра Вера и близкие родственники.

Кашежева — лауреат Государственной премии Кабардино-Балкарской АССР (1973), премии журнала «Работница» (1983).

Похоронена в Москве на Хованском кладбище рядом с родителями (Центральная территория, 124 уч.)[8].

  • Кашежева И. И. Вольный Аул. — Нальчик: Кабардино-Балкарское книжное издательство, 1962.
  • Кашежева И. И. Незаходящее солнце. — Нальчик: Кабардино-Балкарское книжное издательство, 1965.
  • Кашежева И. И. Избранная лирика. — Нальчик: Кабардино-Балкарское книжное издательство, 1967.
  • Кашежева И. И. Белый тур. — Нальчик: Кабардино-Балкарское книжное издательство, 1970.
  • Кашежева И. И. Кавказ надо мною. — Нальчик: Кабардино-Балкарское книжное издательство, 1973.
  • Кашежева И. И. Сегодня. — Нальчик: Кабардино-Балкарское книжное издательство, 1977.
  • Кашежева И. И. Кебляга: Книга лирики. — Нальчик: Эльбрус, 1982. — 189 с.
  • Кашежева И. И. На розовом коне. — М.: Советский писатель, 1987. — 112 с. — 50 000 экз.
  • Кашежева И. И. Лицом к истоку: Новые стихи и поэма. — Нальчик: Эльбрус, 1986. — 216 с. — 2000 экз.
  • Кашежева И. И. Кони времени: Книга стихов. — М.: Современник, 1987. — 108 с.
  • Кашежева И. И. Время вслух. — М.: Правда, 1988. — 42 с. — (Библиотечка «Крокодила»).
  • Кашежева И. И. От второго лица: Новые стихи, переводы, литературные портреты. — Нальчик: Эльбрус, 1990. — 256 с. — 2000 экз.
  • Кашежева И. И. Стихи от прекрасной дамы=. — М.: Правда, 1991.
  • Кашежева И. И. Старинное дело. — Нальчик: Эльбрус, 1994.
  • Кашежева И. И. Выход на поклон. — М.: РБП, 1994. — (Рекламная Библиотечка Поэзии). — 1000 экз.
  • Кашежева И. И. Избранное: Стихотворения. — Нальчик: Эльбрус, 2001.
  • Инна Кашежева: Кавказ надо мною / Составитель М. М. Хафицэ. — Нальчик: Эльбрус, 2010. — 176 с. — (Наши знаменитости). — 1000 экз. — ISBN 978-5-7680-2324-9.

Переводы[править | править код]

  • Погосян А. Каменный венец : Стихи и поэма / Арташес Погосян; Пер. с арм. И. Кашежевой. — М. : Советский писатель, 1982.
  • Мирнели М. Солнце в тростниках : Стихи / Мириан Мирнели; Пер. с груз. И. Кашежевой. — М. : Советский писатель, 1983.
  • Каренц В. Пролог в горах : Стихи / Ваагн Каренц; Пер. с арм. И. Кашежевой. — М. : Советский писатель, 1985.
  • Ногмов У. Зольские были : Стихи / Умар Ногмов; Пер. с кабард. И. Кашежевой. Нальчик: Эльбрус, 1987.
  • Гедгафов Б. Мой язык адыгский : Стихи, поэмы / Борис Гедгафов; Пер. с кабард. И. Кашежевой. — Нальчик: Эльбрус, 1990.

Об Инне Кашежевой[править | править код]

  • Кешоков А. Знакомьтесь: Инна Кашежева // Литература и жизнь. — 1962. — 22 июня.
  • Горловский А. Перед открытием // Литературная газета. — 1963. — 19 февраля.
  • Давтян Л. Вступление в жизнь и в поэзию // Дружба народов. — 1963. — № 4.
  • Эльбердова Э. Красиво, звонко, празднично // Кабардино-Балкарская правда. — 1963. — 22 марта.
  • Султанов К. Инна Кашежева / Султанов К. Певцы разных народов. — Махачкала, 1971.
  • Чупринин С. Что приобретено? // Литературная газета. — 1974. — 14 августа. — Рец. на сб. Кавказ надо мной.
  • Биясова Р. Душа поэта: штрихи к портрету И. Кашежевой // Кабардино-Балкарская правда. — 1983. — 8 марта.
  • Эфендиев С. И. Кайсын Кулиев и Инна Кашежева // Литературная Кабардино-Балкария. — 2006. — № 4.
  • Алоева Л. [1]. Незаходящее солнце Инны Кашежевой.
  • Торогельдиева З. Н. [2]. Диссертация: Поэзия Инны Кашежевой: проблемы традиций, жанров, поэтики. Нальчик, 2008.
  • Инна Кашежева: Кавказ надо мною. Составитель Хафицэ М. . — Нальчик: Эльбрус, 2010. — (Наши знаменитости).
  • Жирмунская Т. [3] «От прошлого жизнь просторней…» // Литературные задворки. 2010, № 9/2.
  • Шереметьев Б. Крови пламенный зов [4] Литературная Россия, № 13 от 03.04.2009.

В 2019 году к юбилейной годовщине И. Кашежевой в городе Нальчике был открыт памятник ,выполненный из трёх видов камня в виде раскрытой книги, на обложке которой — профиль поэтессы, а на страницах — уходящие в перспективу старинные здания и знаменитое стихотворение об улице Кабардинской, где и установлен памятник[9].

  • [5] Песни на стихи Инны Кашежевой

ru.wikipedia.org

ЗАБЫТАЯ ПОЭТЕССА: ygashae_zvezdu — LiveJournal

В поэтической генерации шестидесятников главной женщиной была, естественно, Белла Ахмадулина.
Но в шестидесятые, когда расклад был не совсем окончателен, на равных с Ахмадулинной рубилась на эстрадных площадках Инна Иналовна Кашежева (1944 – 2000). Ныне эта поэтесса, тонкий голос поколения, прочно забыта.
И надо признать, что она сама сделала все, чтобы позабытой быть.

Кашежева ворвалась на поэтический Олимп стремительно. В СССР, где в молодых писателях ходили бородатые сорокалетние дядьки, восемнадцатилетняя девочка выглядела куда как свежо.
В чем был секрет столь быстрого взлета? Увы, не в стихах. Инна сама или взрослые помогли, просчитала конъюнктуру, войдя в поэзию с кабардинских окраин.
Хотя Инна родилась и выросла в Москве, по линии отца-кабардинца она была внучатой племянницей просветителя Талиба Кашежева. Как следствие, книжка с говорящим названием «Вольный аул» вышла в 1962 году в Нальчике. Сборник тут же превознесли Алим Кешоков и Кайсын Кулиев.
Дальше роль сыграла внешность. Тоненькая, стриженная под мальчика девочка в спортивном свитере легко брала зал. Она стала самой молодой представительницей поэтов - шестидесятников.
И стихи Кашежева писала неплохие.

Там садик и там скамеечка,
За низким забором – трава.
Ты говорила, девочка,
Там ласковые слова…
Там ночь не кончалась долго,
По щиколотку роса…
И Яуза кажется Волгой,
Только сощурь глаза…

Долгие годы существовала связка двух поэтесс Риммы Казаковой и Инны Кашежевой. Они гастролировали вместе.
Как признавалась Казакова:

«Это Инка научила меня читать с эстрады.
У меня раньше и голос пропадал, и стихи забывала. А Инка всегда выходила как на бой или как на праздник в своем ауле, знала, когда пошутить, когда похулиганить. Выглядела просто, строго, по-европейски: черные брюки, белый свитер, короткая стрижка. Ее не отпускали со сцены, забрасывали цветами. А какие у нее были паузы! И меня, как зверька, буквально выдрессировала, научила чувствовать зал и не бояться»

Впечатляющих успехов Кашежева достигла как поэт-песенник. Песни на ее стихи пели Алла Пугачева («Иду из кино»), Клавдия Шульженко («Крутится, вертится»), Муслим Магомаев («Нет, так не бывает»), Эдуард Хиль («Опять плывут куда-то корабли»), Анна Герман, Майя Кристалинская, Иосиф Кобзон.
На мой взгляд, самая известная песня на стихи Кашежевой «Городок мой Нарьян-Мал» в исполнении Кола Бельды.

Конец преуспеванию Кашежевой положила, как водится, перестройка. Тогда же на нее посыпались беды личного плана, заставившие уйти в подполье. Умерли родители, а сама Инна попала в автокатастрофу, в которой сломала ноги. С тех пор Кашежева передвигалась исключительно на костылях.
Да, время пришло непоэтическое. Кашежеву начали забывать, а сама она не делала ничего, чтобы напомнить. Наоборот, уходила в себя все глубже, отказывая в общении даже самым близким.
Самое трагичное, поэтесса не успела обзавестись мужем и детьми. Замужем побывала один раз, и опыт настолько не понравился, что Кашежева решила его не повторять.
Последние годы рядом с ней была только домработница со своей дочерью. Потом и домработница, которую Инна называла сестрой, сгорела от рака.
Поэтесса осталась совсем одна, не выходя на контакт с внешним миром. Жаловалась: «Ноги не ходят. Я как Маресьев».
Когда одна из поклонниц предложила лекарства из гуманитарной помощи, ответила:

«Опустите лекарства в почтовый ящик. Я не в силах открыть дверь. На пуфике доезжаю только до туалета и обратно. И к тому же я совсем без зубов. Не хочу, чтобы вы меня увидели такой: в роскошной квартире с белыми стенами, белыми шелковыми шторами, в роскошной двуспальной белой кровати — и с черной пропастью беззубого рта»

Похороны популярной некогда поэтессы прошли незамеченными. Родня никого о смерти не известила, поскольку такова была воля покойной. Очень уж не хотела она, чтобы люди, которых она любила, видели ее неживой.

Ну и напоследок, одно из стихотворений Инны Кашежевой. Мое любимое.

Как молоды мы были!
Как счастливы мы были!
И время и здоровье,
не думая, губили,
бродили до рассвета,
будили сонный город...
На память знает это,
кто был однажды молод.
Свиданья под часами,
где ждали нас часами...
Под этими часами
вы целовались сами.
Под этими часами
в миг встречи,
в век разлуки
казнили и спасали
единственные руки.
Рука руки касалась,
с поспешностью беспечной,
и молодость казалась,
как время, бесконечной.
Заря опять разбудит
для радости планету,
и старости не будет,
а смерти-вовсе нету!

ygashae-zvezdu.livejournal.com

ИННА КАШЕЖЕВА. Время вслух

Среда, 7 марта 2012 г.

Она явилась миру как раз вовремя - в 60-е. В то удивительное оттепельное время, когда поэзия шагнула из книжек в жизнь - на площадь Маяковского, в большую аудиторию Политехнического музея и аудитории поменьше в разных городах страны. Когда, по Андрею Вознесенскому, потребовал "поэта к священной жертве стадион". Стадион потребовал, и к микрофону вышли Евтушенко, Рождественский, Окуджава, Ахмадулина, Вознесенский. И среди них она - Инна Кашежева.

 

 

 

Инна Иналовна, дочь "Вольного аула", как назовет она первый опубликованный сборник. Названия всех книг Кашежевой будто рассказывают о ней самой "На розовом коне", "Кавказ надо мною", "Незаходящее солнце", "Лицом к истоку", "Стихи от прекрасной дамы", "Время вслух". И все пронизаны двумя главными темами - любовью и Кавказом. И любовью к Кавказу.

 

 

ЛИЦОМ К ИСТОКУ

<<<  Инне десять. В родном селе отца Каменномостском.

 

И я - Кавказ. И я оттуда,
где пахнет ледником роса,
где мне дарованы два чуда -
на мир взглянувшие глаза.
Где чуткий жеребёнок - детство,
лишь свистнешь - и примчит тотчас,
где так естественно соседство
долин и гор... И я - Кавказ.

 

Я продолженье той легенды,
какой не может быть конца.
И я - Кавказ. Мне вписан в гены
лик этот волею отца.
И я - Кавказ. И я оттуда,
в нём до конца растворена,
а он во мне... Мы два сосуда,
в которых кровь течёт одна.


"Мне вписан в гены лик этот волею отца", - изложенная поэтическим языком чистая правда. Московская девочка действительно "оттуда", и вместо картонного языка анкет рассказывает биографию лирическими строчками:

 

"Ты не знаешь, а это всё просто:
Есть вершина, как старый корабль,
В тихой пристани Каменномоста,
В том селе, что звалось Кармохабль,
Ты не знаешь обычного чуда:
Там и мост ни к чему - всюду брод,
Но, представь, почему-то оттуда
Вышел в плаванье древний мой род....

<<< В Каменномостском. Инне семь.


В том селе, что звалось Кармохабль, родился отец, по соседству в Каменномосте (вернее, в Каменномостском, когда-то ауле Кармове) - отцовский дядя, кабардинский просветитель Талиб Кашежев. Все почти документально точно:

 

"Отец мой - суровый горец,
Глаза ледяной росы.
А мама из нежных горлиц,
Взращенных на Руси".

 

Суровый горец Инал Шахимович Кашежев имел настоящую мужскую профессию летчика-испытателя, мало применимую на родном Кавказе, - отсюда и Москва. Мама "из нежных горлиц" и с русским именем Ксения Федоровна Васильева происходила из Калуги, а училась на юридическом. С кабардинцем Кашежевым она встретилась на фронте. Потом их дочь будет страстно писать о Великой Отечественной войне - как о своей колыбели. И самый год ее рождения - военный предпобедный 1944-й.

 

Чего нет в стихах, того и взять почти что негде: сведения отрывочны, неточны и спросить уже некого. Доверять ли редким мемуаристам? Точно ли отец воевал вместе с Кайсыном Кулиевым и любил носить папаху? Верно ли, что мама умерла в больнице после операции совсем не старой? Гранит на Хованском кладбище не хранит дат. И в детской, и в личной жизни - сплошные белые пятна. Даже дата рождения спорна - то ли 23 февраля, и это был предмет гордости, как о том вспоминает поэтесса Тамара Жирмунская, то ли 13-го, как сообщают другие источники. Всего, что не вместилось в стихи, будто и не существует. И это символично: помните, у Маяковского: "Я - поэт. Этим и интересен".

 

 

НА РОЗОВОМ КОНЕ

 

Инна ворвалась в русскую поэзию юной и, буквально, на розовом коне. Литинститут, где она училась долго, с перерывами, был чистой формальностью. Мартовский номер "Юности" за 1960 год, как метрика, засвидетельствовал рождение поэта, даром, что поэт еще сидел за партой. Инне только что исполнилось 16, но стихи сильные, взрослые:

 

Там садик и там скамеечка,
За низким забором - трава.
Ты говорила, девочка,
Там ласковые слова...
Там ночь не кончалась долго,
По щиколотку роса...
И Яуза кажется Волгой,
Только сощурь глаза.

 

На Дне Поэзии в Новосибирске, апрель 1964 г. Слева направо: поэты Игорь Волгин, Олег Дмитриев,
Леонид Чикин, Инна Кашежева, Булат Окуджава, Илья Фоняков, критик Станислав Лесневский.

И сразу завертело, закружило: вечера в Политехническом, потом в Лужниках, рядом живые классики, но и она - не фон, а главное действующее лицо. Потом их всех назовут голосом поколения, шестидесятниками.

 

Мы пробивались сквозь табу,
искали черный ход,
чтоб превратить ее, толпу,
опять в родной народ.
Мы поднимались в небеса,
парили в облаках...
Остались наши голоса
навеки в Лужниках.

 

Очевидцы не могут забыть уже полвека: тоненькая фигурка, мальчишеская стрижка, свитерок, джинсы - и неистовый огонь в ярких черных отцовских глазах. Нерв времени, вибрация эпохи, свежий ветер с вершин, вписанных в гены, как о том писала она сама. Кашежева выходила к микрофону так, как писал потом Высоцкий, - точно к образам или амбразуре.

 

Не затихай,
Труба побед!
Москва - технарь,
Москва - поэт.
И космодром, и Колизей
Политехнический музей.
И зал, загадочный пульсар,
Рукоплескал, не отпускал
Того, кто пульс планет иных,
как тиканье часов ручных,
Воспринимает.... И того,
На ком поставлено тавро
Земного бренного добра -
Печать гусиного пера.
Политехнический -
Спор двух.
О полемический
Твой дух!
Ты юности извечный кров
Проезд Серова - связь миров.

 

Не задержалась и первая книжка. "Вольный аул" издали в Нальчике в полном смысле слова, на земле отцов.
"Стихи своей свежестью произвели на меня такое впечатление, словно в жаркий летний день, в тени, я взял в руки только что расколотый арбуз или увидел заалевший на заре кизил в предгорьях", - это не кто-нибудь, это сам Кайсын Кулиев в предисловии. "Можно сказать, он ввел меня за руку в большую поэзию", - не забыла Инна добра.
Обложка «Вольного аула»,
первой книги Инны Кашежевой.
 

Мне не хватало крыльев, бесстрашия и сил,
Когда Кайсын Кулиев летать меня учил!
Так, может, и не учат, как он учил тогда:
Взмывал, врезаясь в тучи, и звал меня - туда!
И как пролог к полету, все повторял одно:
- В хорошую погоду летать - не мудрено!..

 

 

КАВКАЗ НАДО МНОЮ

 

Высокая нота была задана с первых стихов первой книги:

 

Горы! Горы! Вас надо любить.
Как материнские любят морщины.
Надо так высоко парить,
Чтоб Вам целовать вершины.

Инна Кашежева и Ян Френкель с творческой группой радиостанции «Юность» на поэтическом вечере в Саратове. 1967 г.

 

Кашежева целовала - и не только в прямом смысле поэтического мастерства. Нежность к горам в нее заложил отец, его рассказы о Кабарде Инна слушала, как сказку.

Впечатлительная девочка влюбилась в этот край, так как влюбляются в прекрасного принца. И Кавказ не обманул - явился во всем величии, во всей своей мужественной красоте. Он остался с Кашежевой на весь ее век - отпечатался в сердце, ожил в стихах, рассыпал по строчкам свои загадочные имена.

 

О названья земли родной!
Одурманивая и маня,
Вы повсюду всегда со мной,
Непонятные имена.
И какой-то щемящей тоской,
Взяв меня в свой гортанный плен,
Отдается во мне: Терскол!
Куркужин, Нартан! Гунделен!

 

"Моя Родина - Кабарда, отчий дом - Каменномост. Сердце мое стучит в Москве, а душа поет в Каменномосте". Это не поза, не дань вежливости - доказательством тому стихи: ими не солгать. В "кавказских" стихах Кашежевой ни единой фальшивой ноты, в них дышит искреннее чувство, которое опознается с первого взгляда.

 

Когда для счастья сердце мне мало,
Когда печалят мелкие раздоры,
Я обращаю мысленные взоры
К тебе, Кавказ,- чистилище мое,
К вам, мои судьи, к вам, родные горы!
Закрыв глаза, я вижу наяву,
Как вы в своем заснеженном обличье,
Неся тысячелетние обычаи,
Являетесь негаданно в Москву,
Чтоб рассудить: а так ли я живу?
А так ли я живу, пишу, люблю,
Служу огромному, как звезды, веку,
И к раненому веком человеку
Всегда ли и вовремя спешу?

 

В этих стихах незаходящее солнце и особенный воздух родины, без которого не жить и не дышать:

 

В необозримых просторах,
Главы седых храня,
Горы стоят, без которых
Не проживу я и дня...
В каменных их разговорах
Слышится эхо веков,
Горы стоят, без которых
Трудно, как без земляков.
                                                        

Девушка-полукровка, житель мегаполиса, остро чувствовала глубокое, коренное родство с Кавказом, Кабардой, горами. Инна ощущала его домом - и не вторым, а самым настоящим. Таким, где любят, ждут, согреют, пожалеют, ободрят, который невозможно оторвать от души:

 

Если вдруг в снегу утопну я
На дороге в два следа,
Распахнешь ты бурку теплую
И согреешь, Кабарда!

* * *
О родина отца, о родина моя!
О вечная и сладкая та боль:
Меня ужалила дорога, как змея,
Дорога, разлучившая с тобой.

 

Когда сердце в Москве, а душа в Кабарде, когда мучительно осмысляется жизнь на две родины и два мира, рождается настоящее:

 

А в моей Кабарде жара,
А в Москве у меня дожди...
Ты отважься и из вчера
В свой сегодняшний день гляди.
На Эльбрусе лежат снега,
Над Москвой плывут облака,
Седовласого старца взгляд,
Хипача ухмылистый рот...
Горы вечно во мне болят,
Город вечно во мне живет.
Может, все это сложно понять,
Только истина всё же ясна:
Просто были отец и мать,
Горец он, и москвичка она,
Двух кровей не бывает, нет,
Ведь един у нас отчий кров.
Я живу сорок с лишним лет
Этим образом двух миров.
Я живу в сегодняшнем дне.
О, как яростна его роль!
И едины они во мне,
Моё счастье и моя боль.

 

Вечер памяти Инны Кашежевой. Нальчик, Кабардино-Балкария. 20 февраля 2009 г.

 

Теперь, когда Кашежева признанный классик и о ее творчестве написаны диссертации, в нём разглядели и традиции родного фольклора, и связь с кабардинскими поэтами старшего поколения, и национальную символику, что, по мнению исследователей, является характерным для северокавказского художественного мышления. Но обычный читатель, не знакомый с филологической терминологией, ощущал в её стихах, прежде всего, страстную любовь к Кавказу - настолько страстную, что сам заражался этой любовью. Ну, разве устоять:

 

Река Баксан похожа на базар,
На утренний, восторженный, шумящий,
Весь состоящий из одних шипящих,
В тех брызгах, в тех созвучиях летящих,
Каких еще никто не написал.

 

Пропал читатель! Как пропали девчонки из другого стихотворения Кашежевой:

 

Ну, теперь вы, девчонки, пропали,
Никуда не уйти от судьбы,
Мои братья надели папахи
На свои смоляные чубы.
И луна опустила так низко
Над селом золотую ладонь,
И недаром взяла гармонистка
В руки лучшую в мире гармонь.

 

Патриотические стихи - почти всегда ловушка: трудно пройти по грани, отделяющей пафос от пошлости. Инна Кашежева идет как канатоходец:

 

 Родина, родившая отца,
Никогда, не ведавшая страха,
Вся ты - оттиск моего лица.
Вся ты - взгляд с вершины Ошхамахо.
                                  

 

Ты весною исходишь садами,
Зацветает в горах алыча.
Со своими седыми снегами
Почему же ты так горяча?
И пастушьи тревожные трели
Долетают до облаков,
И в моём непроснувшемся теле
Просыпается горская кровь.
И себе я кажусь исполином,
И слова созревают во рту...
Я оставлю покой свой равнинам
И пойду штурмовать высоту.
Мои ноги быстрей, чем у лани.
Кабарда! Отдала мне ты
И мечту, и простор, и пыланье
В половине своей смуглоты.

 

В лаконичные строчки вместилось не всё. Кабарда не просто отдала смуглоту и отразилась в чертах лица. Адыгство в крови сформировало человеческие ценности и обыденные привычки. Ах, как Инна Кашежева ценила товарищество, как по рыцарски вела себя с друзьями, как готова был к жертвам во имя братства! И как лихо гоняла на "Запорожце", обгоняя служебные "Волги" и даже "Чайки": "Знай кабардинцев!"

 


СТИХИ ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ

 

Вот здесь мемуаристы единодушны. Все, как один, вспоминают хрупкую очаровательную женщину, похожую, по словам писателя Аркадия Кайданова, на подростка и француженку одновременно. Мальчишеская стрижка, бездонные глаза, в которых Кайданов видел боль - "то ли родового адыгства, то ли русской поэзии".

 

"Стриптиз по-кашежевски" - смеялись друзья-поэты, намекая на милую привычку то надевать, то снимать очки. Дама была со всех сторон прекрасна - красавица и умница, ироничная в разговоре, остроумная в застолье и страстная за письменным столом. Не такая, как все - иная. В соответствии с именем.

 

Дальше - занавес. Подробностей личной жизни не знает никто. Вроде бы была недолго замужем, но разочаровалась и опыт не повторяла. Жила в маленькой квартирке на юго-западе, по молодости любила гостей - горские обычаи! Никому не кивала мимолетным кивком:

 

Есть простое "кебляга"! - приглашение в дом.
Хоть свободен, хоть занят,
Есть обычай в горах,
По какому хозяин
Гостя встретит в дверях.
Хоть далекий, хоть близкий,-
Гость дороже всего,
Потому по-адыгски и обнимут его.
Никому не кивала равнодушным кивком,
Повторяла "кебляга"! на пороге своем.
И земляк незнакомый,
и приятель-москвич,
Зная горцев законы,
слышал дедовский клич.
Я "кебляга"! воскликну, -
кто ко мне ни явись, -
Приглашение в книгу,
приглашение в жизнь.

 

Приглашение в жизнь означало братскую поддержку и надежное плечо, если беда. В свое личное она не пускала. Всё в стихах - там автор смешивается с лирической героиней, там искренность такая, что больно дышать. Именно это переписывали в тетрадки девочки, лишенные собственного дара, - Инна Кашежева сказала и за них:

 

Влюбляются тысячу раз,
Быть может, всего на мгновенье
В цвет моря, в смущение глаз,
В растение, в стихотворенье
Но если ты скажешь "люблю"...
Губами в огне, как от жажды,
То пусть это будет однажды!
А если ты все же солжешь
И нового чувства рабыня,
Опустишь глаза и шепнешь:
"Прости и прощай - разлюбила..."
Вмиг сердца живая струна
Умрет обреченно и голо:
Любовь, если это она,
Не знает такого глагола -
"Разлюбить"!

 

Иной раз кажется, что вот это - точно о ней самой, о её собственном чувстве, вылитом в стихи. У настоящих поэтов только так и бывает:

 

 

Я за родство по душам, не по крови,
хотя в моей крови пожар сейчас.
Возьми на счастье синие подковы
из-под моих, давно не спавших, глаз.
Пусть счастье будет ливнем и лавиной,
водоворотом, омутом, рекой...
А что такое счастье? Быть любимой.
Да, быть любимой,
как никто другой.

 

Никаких имен никто не называет. Чужие глаза видели в квартире Кашежевой на московской улице 26-ти Бакинских комиссаров лишь два мужских портрета: отца и Александра Блока. Блок для Инны - разночинца по духу - был настоящим царем. Но Александром II - в Александрах I у нее числился Пушкин. Он помогал жить:

 

Когда до предела сужена
Щель бытия твоего,
Ищешь на полке Пушкина,
Пушкина, только его.
Он раздвигает муку
До горизонта мечты,
Он пожимает руку, он говорит на "ты"
Сам истекает кровью,
Но шутит - а он умел!
Каждый его любовью,
Как оспой переболел.
По Невскому и по Мойке
Ведет греховодный бог.
Ах, эти наши помолвки
На тысячу с лишним строк!
Черты становятся резче...
По льду бессмертья скользя,
Около Черной речки
Скажет: "Сюда нельзя".
Так больно, как не бывает
Ни от какой из ран.
Его опять убивает
Тупо завитый баран.
А он говорит: "Ну, что ты?;
Все еще впереди.
Эти кровавые соты
Ты пополнять погоди".
Как сигарета затушена
Боль о темную тьму.
.... У Пушкина не было Пушкина.
Как тяжко было ему!

 

 

МОЙ ЯЗЫК - АДЫГСКИЙ

 

Книги с таким названием у Инны Кашежевой нет. Это название сборника стихов кабардинского поэта Бориса Гедгафова, вышедшего в её переводе. Кабардинского Инна не знала, переводила с подстрочника, но - по долгу крови - черкесским поэтам не отказывала никогда: "Кебляга!"

 

Вечер памяти Инны Кашежевой. Нальчик, Кабардино-Балкария. 20 февраля 2009 г.

 

Под ее волшебной поэтической палочкой даже не слишком талантливые вирши превращались в маленькие шедевры. В переводах Кашежевой советский читатель прочел Анатолия Бицуева, Бориса Кагермазова, Умара Ногмова. Точно по любимому Пушкину, Инна Кашежева была почтовой лошадью просвещения, как любой хороший переводчик. И будто о самой себе написала:

 

В доброте кабардинца, в его простоте,
Так легко убедиться, оказавшись в беде.
Все отдаст что имеет, и проскачет всю ночь,
Если только сумеет хоть кому-то помочь.
Посмотрите на лица, загляните в глаза -
в доброте кабардинца усомниться нельзя.
Гостю - первое место в кабардинском дому.
Может быть, неизвестно об этом ему?
Пусть приходит. Сейчас же будет принят как брат
Дом наш - полна чаша, даже пусть не богат.
Для случайного гостя, для того, кого ждут,
в доме каждого горца угощенье найдут.
Принесут ли гостинец иль пустую суму, -
все равно кабардинец гостю рад своему.
И стаканы сойдутся у большого стола
и, конечно, найдутся то, что надо слова.
Ну, а если случиться очутиться в беде, -
повод есть убедиться в доброте кабардинца, в его простоте.
Ты его лишь окликни, он тотчас же придет
и поможет. Адыги - бескорыстный народ
И не станет гордиться добрым делом своим.
Это долг кабардинца - на том и стоим!

 

 

ОТ ВТОРОГО ЛИЦА

 

В 16 лет Инна опубликовала первые стихи. Кашежевой было 22, когда её стихи запели. Те, кто постарше хорошо, помнят:

 

Кораблям не спится в порту,
Им снятся моря, им снятся ветра.
И, как человек, тоскует корабль.
И гудят гудки: "Пора, пора!"
                                                
Обложка пластинки с песнями на стихи Инны Кашежевой
   

 

 

"Опять плывут куда-то корабли" в те годы неслось из каждого репродуктора. Потом покатилось: в том же году "Нарьян-мар", потом "Лунный камень", "Шли поезда", "Дожди", "Круги по воде" и еще, и еще... десятки. Вслед за Магомаевым, Шульженко, Зыкиной, Анной Герман, Хилем, Кобзоном, Пугачевой песни запела вся страна.

 

Минорные, лиричные, напрочь лишенные казенного задора и пустозвонства они покоряли всё той же искренностью интонации - когда поется словно о тебе. Невозможно поверить, что автору всего 22, когда слушаешь песни из цикла "Полутона" на музыку Аркадия Островского:

 

... А годы проходят в своей правоте.
Река омывает другие рассветы.
И пусть остаются круги на воде
В далёком когда-то, в неведомом где-то.

 

Сложнейшая военная тема, где так просто сбиться на фальшь. Но нет, у Кашежевой - ни грана ни лжи, ни банальности. И даже если точно знаешь, что отец Инны вернулся с войны, все равно пробирает до костей:

 

Дождь лицо запылавшее студит,
Я иду сквозь его серебро,
Никогда, понимаете, люди!
Я не знала отца своего...
Сотни капель на ветках зеленых,
Только людно везде, все равно,
И забыв про подруг и знакомых,
Я шагаю одна из кино.
Я дождь люблю, люблю цветы, люблю весну,
И войны я умею ненавидеть!
Но я смотрю все фильмы про войну,
Как будто в них могу отца увидеть.
В этот май вместе с ним я могла бы
Побродить возле парка того,
Где гуляют с колясками папы,
Чуть постарше отца моего.
Он бы мог быть сегодня мне братом,
С молодым и веселым лицом,
Мой отец был три года солдатом,
Но ни дня он не пробыл отцом.

 

 

ПОЖИЛОЕ ДЕТСТВО

 

И такой книжки у Кашежевой нет, это лишь раздел из книги "Старинное дело", вышедшей в Нальчике в 1994-м. Всё, всё она про себя знала! И что молодость позади, и что так и не стала взрослой, а осталась ребеном-вундеркиндом, и что совсем не годится она для новой, постсоветской жизни - жесткой, прагматичной, лишённой поэзии:

 

В одиночестве или толпе
Время душу сжимает до хруста,
И себя не приложишь к судьбе
Как к проклятому ложу Прокруста.

 

Мучила астма - Кашежева всегда носила с собой ингалятор. После автоаварии не ходили ноги: "Я - как Маресьев", - жаловалась Инна Тамаре Жирмунской. Но пуще всего хворала раненая душа: мир на Кавказе трещал, и трещина, по Гейне, шла прямо через сердце:

 

Кавказ, не бросай Россию!
Пять почти что веков
Нельзя подделать, как ''ксиву'',
Дробя на силу курков...
Ты не спеши мессию
Нового принимать.
Кавказ, не бросай Россию!
... Отец любил мою мать.
                                          

Умерла домоправительница, почти сестра - Инна и называла её сестрой - Наташа, и Кашежева затворилась в четырех стенах. Не хотела, чтобы друзья видели её мертвой - так и вышло: о смерти лауреата государственной премии Кабардино-Балкарии в Нальчике узнали спустя недели. Похоронили ее возле родителей, на Хованском кладбище. Инна Кашежева ушла в 56 - пишут, что от сердечной недостаточности. Ее, как Пушкина, убило отсутствие воздуха - она дышала поэзией. Она, как Блок, умерла "вообще", просто не смогла больше жить там, откуда изгнали поэтическое слово.

 

 

СДЕЛАЕМ СОЛНЦЕ НЕЗАХОДЯЩИМ

 

"Мы с тобой цеховики - как-то сказала Инна Кашежева подруге, поэту Тамаре Жирмунской -... Когда умирает поэт, остается вдова. Она, если баба стоящая, все написанное им соберет, постарается издать, выколотит из друзей воспоминания. Когда умирает поэтесса муж, даже если он был, заниматься этим не будет. Поэтому надо писать о поэтессах"... Инна Кашежева и писала - о Юлии Друниной, о Светлане Кузнецовой, Антонине Баевой...

 

Вот только о ней практически не пишут. Ветшают в библиотеках неоцифрованные сборники, истлевают в альбомах редкие фотографии. Душа в заветной лире пережила прах - и пытается убежать от тления. Поможем?

 

                                               Автор текста: Ольга Дерико.
Фото: частные архивы, library.sgu.ru,
НПЖ «Архивы и общество».

 

 

 

 

 

 

 

 

fond-adygi.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.