Павел банников стихи


Плохие стихи — Журнальный зал

Банников Павел Владимирович родился в 1983 году в
Алма-Ате. Поэт, эссеист, редактор.
В 2004 году окончил литературные
курсы ОФ «Мусагет». Изучал лингвистику в Казахстанском
университете, окончив его в 2007. В 2005 — 2006 годах
— редактор ЛХИ «Аполлинарий». С 2012 — колумнист в журнале «Алау», издающемся в партнёрстве с журналом «Огонёк».
Составитель, редактор и соиздатель нескольких сборников
произведений и авторских книг казахстанских писателей. Один из основателей издания «Ышшо Одын» (2009) и поэтического фестиваля «Созыв» (2012).
Участник литературного фестиваля в Казахстане, проведённого
Фондом СЭИП в ноябре 2012 года. Живет в Алматы. В
«Новом мире» публикуется впервые.

 

 

 

 

                Прогулка

 

старое здание морга

стало новым

зданием морга

на прежнее место
вернулся

киоск ритуальных
услуг

с неоновой вывеской
[круглосуточно]

и приклеенной к
стеклу распечаткой

        [ксерокса нет]

 

владелец донерной

диверсифицировал
бизнес —

вход в магазин
турецкого трикотажа

украшает пугающая
издали группа

манекенов-переростков:

застывшие валькирии
с детьми

на женской стороне

и группа модных
безруких —

на мужской

 

их с опаской
оглядывают

полицейские,
спешащие

на смену

бабушки, спешащие

на вечернюю службу

белые воротнички,
спешащие

принять по двести
коньяку

до открытия ночных
клубов

 

в подвале у папы Эухенио

пиво, самогон и

неспешный разговор
о

философии
Пятигорского

первых изданиях
Фёдорова

отличии авангарда
от андеграунда и

смерти
кинематографа

 

всё как всегда

хотя —

не всё:

вчера, наконец,
завезли тёмное —

верный знак

наступившей осени

 

 

                Новости

 

        Морские котики

все чаще

насилуют пингвинов

на острове Марион

у побережья
Антарктиды.

        Происходящее на острове Марион —

единственный
известный ученым случай

половых контактов
между

животными различных
классов

        (млекопитающими и птицами).

 

        Как говорят учёные:

        Такое поведение становится

все более
распространенным на острове —

дело в том, что
морские котики способны

легко обучаться
новым видам деятельности,

и, наблюдая за
насилием над пингвинами,

начинают сами его
практиковать.

 

       Что касается причин этого явления, то

молодые морские
котики,

неспособные пока
завоевать себе гарем

из самок,

могут таким образом
снимать сексуальное напряжение.

       «Или на птицах легче практиковать навыки

совокупления. В
общем, пока мы затрудняемся с ответом», —

рассказал зоолог Нико де Брюйн журналу Polar Biology.

 

 

 

                        Чатануга чучу

 

чучу-чучу… в голове — чатануга, в ушах — чет бейкер. дождаться поезда, вытащить наушники. оглядеться. принюхаться. титан, некрепкий
чай, носки, калоши и китайское бельё, выглядывающее из-под розовых лосин
(зелёные стринги deor) или
штанов с лампасами (трусы colvin klein)
— в коридоре.

 

базар-вокзал. вокзал-вагон: варёная курица, переваренные яйца и водка
из-под выкидного столика (двухметровый проводник с лицом вертухая
не дремлет). аксакал с нижней
полки везёт сыну в столицу гостинец — килограммов двадцать говядины. то, что не
баранина, ясно по лёгкому аромату коровника, не сбитому дегтярным мылом.
аксакал заворачивает в ватку насвай и закидывает за
губу, слегка прикрывает глаза, и будто напевает что-то, но из-за стука не разобрать. чучу-чучу…

 

чу уже проехали. там
теперь короткая остановка (чуть дольше, чем в караганде)
— только пива купить, да и то сомнительно, как привокзальные пирожки.
базар-вокзал. вагон-ресторан: мест мало, но в плацкарте скучно, поэтому — водка
и случайные знакомые. истории. выкрал жену из грозного. познакомился во время
второй чеченской кампании. братья хотели убить, но отец не дал, узнав, что беременна.
так и живём, ждём третьего. зачем-то
стихи. базар-вокзал, слово за слово. обошлось без драки. спать.

 

чучу-чучу…

базар-вокзал. погост-мазар.

 

где-то между карагандой и астаной
— посёлки: ни мечети, ни молельни, лишь граница, пролегающая между мёртвыми. возможно, подобная пролегала
между живыми вдоль единственной на поселение крепкой грунтовой дороги (по
которой, если знать, где свернуть, можно попасть в это место, где лишь ишим и железная дорога — источники жизни). может даже не
место, а время. а может, — целый мир, где можно родиться и умереть. на эту мысль наводит девочка на
полустанке, работающая семафором. она стоит на ветру и сигналит поездам:
кто-нибудь! я здесь! здесь — существует для неё. но для проезжающих это лишь
момент, её здесь останется где-то там, между карагандой
и астаной, в череде безымянных, кажущихся случайными
застроек. погост-мазар. вот и весь набор. чучу-чучу…

 

скоро пыщ остановки — точка назначения. нести мясо аксакала по переходу к
зданию вокзала. думать о промежутке погост-мазар, вливаясь в базар-вокзал.
радоваться квартире на правом берегу ишима, вечернему
смогу, тёмному пиву и виски и сходству одной из улиц с рю
де риволи. утром, под венгерскую рапсодию, осмотреть
юные тела, в беспорядке лежащие на полу. ощупать пыщ
обратного билета в кармане (как оберег).

 

ждать прибытия поезда.

 

 

 

            Местночтимые

 

или, скажем, представить себе не этот год, а
другой: там однокрылый дима терзает гитару одной
рукой — не той, усохшей, а второй — подвижной — рукой

 

а другой рукой на гитаре играет другой: димин
зять бескрылый (а может брат), бывший слесарь, а может, ещё какой оператор
станка, может, и не бескрылый, но так говорят

 

все три пальца его порхают задорной «козой»

 

а у тебя — что с руками? налей давай! вот же, тут,
стаканы. кончай микрофон, саня будет петь, на сухую
не может он — наливай, браток, скорей наливай

 

санин голос разносится над рекой

и светла поляна и яств полна

и венок — над диминой головой

и как нимб — над зятем его — луна

 

 

 

Алексею Швабауэру, картина графитом, зафиксированная между
мемориалом панфиловцам, памятником воинам-интернационалистам и домом офицеров

(пейзажная
лирика)

 

в понедельник, когда в женеве

подписали протокол о присоединении казахстана к вто

в алматы не произошло ничего выходящего за рамки
обычного

горожане разгребали

остатки селя, сошедшего давным-давно

(кажется, в прошлую пятницу)

почту, скопившуюся за уикенд

(мы так и не научились отдыхать)

помои, оставленные застройщиком у здания, запланированного под снос

(дабы сделать менее приятными митинги протестующих)

костя написал, что сменил сотового оператора

саша написал, что теперь читает книги через bookmate

две девушки и один парень вслух прокомментировали меня, проходя мимо:

— ого, кто-то ещё читает бумажные книги!

(это был киреевский степановой, что не имеет отношения к делу

но тебе хотя бы будет завидно)

растёкшиеся по лавочкам в аллеях парка мужчины смотрели

в экраны своих смартфонов, не обращая

внимания на максимально укороченные июлем шорты

плывущие сквозь марево

небольшая площадь между домом офицеров

мемориалом воинам-интернационалистам и другим

мемориалом, который давно пора переименовать

(если верить архивным документам)

была раскалена и почти пуста

лишь настойчиво лез под юбку

девушке на солнцепёке, явно ждущей мороженого

редкий нынче в наших краях

ветерок

 

           

            Долгострой (песня)

 

саша саша — забор говорит

а потом забор кричит: САША!

а после шепчет: сашка,
зачем?..

(за забором большая яма, справа от ямы проход)

 

бог любит тебя! — говорит
забор, — (закрашено) — вор!

забор утверждает бытие фёдора и елены

    информирует:
строительство ведёт

(далее неразборчиво)

 

а ты проезжаешь мимо забора

в такси с безногим шофёром

 

его напарник — дистрофик печальный

не может найти тебе сдачу

 

тебе всего лишь хотелось доехать

до места где время зарплаты

 

а тут вдруг забор, как вечная память

фёдору, саше
и лене

 

 

                Звездам числа

 

открылась бездна

и, в общем-то, бездна как бездна

и странно видеть в ней что-либо ещё

звёзды там, скажем

или ещё какие исчисляемые

 

(свиная тихая колхида

как паровой утюг молчанья

как сладкий запах кипариса)

 

а всё-таки хочется

задать звездам числа

хочется-то как

а?

 

 

Декабрь (рождественский
романс)

 

декабрь водит

по лицам автомобильной сажей

водит меня пешком по улицам нечищеным тротуарам
заново вводит

в активный лексикон слова этнокультурный мизогиния
трансфобия

девальвация сепаратизм дефолт постмодерн междисциплинарный

авторское сознание социальный заказ нео—

модернизм консерватизм —изм —изм подчеркнуть

нужное на фоне казахстанского бидермайера

отрицание гнев торг депрессия принятие постоянная

недоговорённость постоянное договаривание

терминов переваривание

происходящего и происходящих растворяющихся

в смоге на расстоянии прикосновения

 

водит

меня по улицам неузнаваемым

изменившимся когда-то в отсутствие этого тела этих

рук и ног сейчас увязающих в каше из снега первого

пороха и обёрток ведёт сквозь толпу

семенящую в моллы
уткнувшись в дорогу — ведёт неизменно

 

к вам —

которым эти душа и тело и все сомнительные

их проявления ласка внимание крик невротические

состояния заразительные словно смех

упавшего в первый снег ребёнка

неотвеченные звонки, письма и комментарии

внезапные настойчивые звонки, комментарии и письма

и тёмное пиво моё и светлое пиво моё и хлеб и вода и вино

и совершенно невыносимые необратимые полуночные

разговоры где каждое слово или прикосновение оставляет

след светлую звёздочку по которой

хоть как-то можно сориентироваться

в наступающем

 

наступающем

 

 

magazines.gorky.media

Павел Банников. ДЕВАЛЬВАЦИЯ » Лиterraтура. Электронный литературный журнал

ВОСКРЕСЕНЬЕ

на автобусе до любимого бара
заказал пива, получил порцию сухариков
дождался Ивана
Иван говорил об упадке и
о том, что грядет уже иное

о том, что человечество дошло до той точки
после которой придётся обрести лицо
и что нужно пересмотреть Солярис
и что мы достигли возраста, в котором можно
понять Жертвоприношение

он шел мимо бара
Иван заметил его, сказал: Иисус идёт!
и высунулся в окно
Иисус присоединился к нам
мы пили пиво и преломляли сухарики
покрытые неровными пятнами острого соуса
(так размазывается кровь по бинтам)
и я все хотел спросить: когда же нам ждать
всего, ну, всего - этого?
но не решился -
у него и так много дел: нужно
прописать дорожку баса для новой композиции его группы
договориться о цене сведения альбома
подумать о его распространении
а тут я со своими глупыми вопросами

мы ещё поговорили о Уэббере и
тепло распрощавшись
разошлись, напевая
я - арию Магдалены
Иван - арию Иуды

уже дома, стоя на балконе
слушал хлопки пространства:
то ли фейерверк по случаю второго пришествия
то ли кто-то снова не поделил
парковку

* * *

умер рома
старый приятель, едва ли друг, но
человек, от которого ты не ожидал ножа
подлой строки или разговора за спиной

это только кажется, что порог тридцати
делает почти бессмертными
тех, кто не сторчался и не встретил нож
на третьем десятке

мы становимся всё более смертными с каждым годом
и чертовски стареем, все мы здесь чертовски быстро стареем -
как заметил однажды марат в поэме
опубликованной в одном номере с роминой повестью

над которой мы с о.б. поломали копья (о вечный спор редактора
и главреда) но постановили что пациент скорее жив и должен писать больше
в оглавлении повесть вышла в дурацком ошибочном переводе
над которым мы потом долго смеялись

тогда мы встречались часто, потом
раз в год или два года
за это время умерла о.б.
потом в.в.

потом пашка
потом убили сашку
а потом новое сухое сообщение о смерти
и необходимость что-то сказать

такая мутная необходимость, возможно
даже не являющаяся таковой, поскольку
каждый раз, говоря о другом, ты говоришь
не о другом, а о других

о других и немножко о себе: то, что невозможно
сказать своими и простыми словами
отсюда новая необходимость -
прятаться за чужими, сложными

и порой слабо соотносящимися с реальностью, но раз
мысль изречённая всё равно есть ложь, то пусть
хотя бы эта прикинется стихами
неловкой эпитафии

ДЕВАЛЬВАЦИЯ

Новость о девальвации застигла нас с Юрой в холле гостиницы,
где мы ждали австрийского филолога Уолтера Грюнцвайга,
посвятившего себя исследованию Уолта Уитмена
и его влияния на европейский стих. Уолтер спросил:
"где можно обменять деньги”, а мы мрачно улыбнулись.

В кофейне мы встретили Дину и говорили о Уитмене и Гинзберге,
потом об Абае и Макатаеве. Потом  о болонской системе,
которую Уолтер от всей души презирает, но по иронии судьбы
приглашён сюда именно для оценки качества внедрения
модульно-кредитной системы в крупнейшем университете страны.

"Я знаю слово classroom никакого moduleroom не может быть”
"Вы думаете, переименование страны может стать
основой для новой культурной идентичности?”.
"Кино и поэзия очень близки, но как это объяснить студенту?”.
"Эти чёртовы бюрократы однажды уничтожат образование”.

Потом мы разошлись по своим делам. Юра и Дина - по офисам,
успокаивать разволновавшихся коллег, Уолтер - готовиться
к первой встрече с менеджерами и бюрократами от
отечественной науки. Я, несмотря на мороз, решил прогуляться,
выудить образ из течения дня. Пройдя пару улиц

забрёл в супермаркет. И вспомнил перечисления предметов у
Уолта Уитмена. О несвежие бананы, дряблая кожура апельсинов,
о увядший укроп! В алкогольном отделе охранник пристально
наблюдал за тем, как консультант неуверенно снимает ценники
с десятилетнего скотча, выдержанных коньяков и вин.

Дети и жёны, и даже мужи, выбравшиеся на обеденный перерыв,
были тихи и кротки - ни глупых вопросов, ни криков, лишь пыхтение
под тяжестью корзинок и взгляды, обращённые долу. Как назло -
ни видений поэтов, ни образа, ни зацепки… Я поспешил
мимо кассы к выходу. Ничего не купив.

СУМЕРКИ

Помедли, помедли, вечерний день
Тютчев

*
в популярном ролике на ютубе танцуют
престарелая балерина лет
сорока и перезрелый танцовщик лет 
тридцати с копейками

(на крыше на фоне нового
здания в нью-йорке
на месте старого
здания в нью-йорке)

**
о теряющие форму ягодицы и неброские руки
о тонкие ноги и неровные ногти
о напряжённые сухожилия межножья
о несокрытые морщины. подмышки

* * *
о первый луч солнца
что не попадёт в кадр ибо здесь 
нужно закончить
именно здесь 

* * **
и не продолжать этого невыносимого танца
этой песни угасания
скрыть принадлежность сумерек солнцу
затаиться

ЖЕНСКИЕ СТИХИ. РОЗА. МАРИЯМ

Роза

- я мусульманка
говорит она, и я отпускаю дверь курилки и прохожу первым
в душный коридор, ведущий в бухгалтерию
рекламный отдел и прочие подразделения филиала
международного издательского холдинга
в одном из самых респектабельных офисных ансамблей в Средней Азии
и, возможно, самом уродливом:
стеклобетонная готика, два отвратительных шпиля,
спорящих,  при взгляде снизу, с горными пиками,
едва различимыми сквозь смог

я думаю о психоанализе в архитектуре и
иду, стараясь сохранить выправку опытного ландскнехта
(наёмник должен держать лицо, чтобы выиграть в цене)

завтра ей предстоит провести вечер в компании
довольно скучной: денежные мешки, струнный квартет, латышский тамада, black tie
мило улыбаться, накапливая шпильки, которые
будут затем озвучены лишь избранным за чашкой кофе
в одной из самых тихих кофеен в центре города

сейчас мы прощаемся,
я удерживаюсь от того, чтобы погладить карман с контрактом
она - от того, чтобы осмотреть манжет, не попал ли пепел
думаем, как избежать завтрашнего вечера
но об этом - ни слова

Мариям

- что-то все пьяные, а вы еще нет
зеленщик простодушно улыбается и я улыбаюсь, наблюдая
как покачивающийся юноша пытается выбрать помидоры
на деле я уже принял две кружки шымкентского пива
в кафе "Артём” у строительного рынка, поскольку
шашлычная на продуктовом закрыта по случаю светлого воскресенья
вместе с шашлычником на пасхальную службу ушли торговцы
носками, тельняшками, пиратскими дисками и даже попрошайки

лишь одинокий колясочник пристально рассматривает
пчелу, заинтересовавшуюся пятном на носке, плотно облегающем
культю

в кафе "Артём” два аксакала потягивают водку и чай
прохожие забегают на кружку пива -
мясо сегодня никого особо не интересует, поэтому
она сидит у электрогриля и напевает степную колыбельную
морщины на её лице будто застыли, застыли и губы
голос исходит как будто минуя тело звучит в пространстве
наши взгляды встречаются, когда я отвлекаюсь от кружки и
уголки её губ слегка поднимаются вверх

- апай, екi шымкентский! - мимо пролетает официантка
и колыбельная затихает
ненадолго
совсем ненадолго

* * *

звонила

с какого-то странного номера - будто французского -
заканчивающегося на -012564

говорила:
        всё хорошо
        (не так, как они писали, конечно, есть и свои заморочки
        но в целом, в целом - порядок)

        да, так неуютно, когда остается лишь голос, но что поделать
        теперь - дух в голосе - знаю - теперь и ты знаешь
        что - кости? что нервы? январь онкология хоспис - что?
        перемолото, смыто грунтовыми водами, тёплой водкой

после обеда уже никто не видит и ты понимаешь - можно
капля застывает на твоей щеке - ловит лучик заката
превращается в маленькую ледяную радугу

я представляю
что отражаюсь в ней и -
возможно - лишь это
меня оправдывает

ПРОЩАНИЕ

имена стираются
остаются лица...
          точнее
          гипсовые маски-выражения
эмоций
и чувств:
немое огорчение
немое порицание
в плотности чужих губ стыд мой

<...>
когда-нибудь сын
думая о матери не вспомнит имени
лишь выражение благодарности и покоя
последнего

          прощания

          прощения

_________________________________________

Об авторе: ПАВЕЛ БАННИКОВ

Родился в Алма-Ате. В 2004 окончил литературный семинар Общественного фонда "Мусагет". Окончил филологический факультет КазНПУ им. Абая в 2007 году. В 2005-2006 — редактор журнала "Аполлинарий". С конца 2006 года — редактор и колумнист в глянцевых и общественно-политических казахстанских изданиях. Составитель, редактор и соиздатель нескольких сборников произведений и авторских книг казахстанских писателей. Один из основателей антипериодического издания "Ышшо Одын" (2009), фестиваля поэзии "Сөзыв” (2012, 2013), Международного литературного фестиваля "Полифония” (с 2014). Руководитель семинара поэзии Открытой литературной школы Алматы (с 2009). Публиковался в журналах "Воздух", "Знамя”. Автор двух книг стихотворений: "И” (Алматы, 2009) и "Утро понедельника” (Алматы, 2014).скачать dle 12.1

literratura.org

Павел Банников. Плохие стихи | Литературный портал

Прогулка

старое здание морга

стало новым

зданием морга

на прежнее место вернулся

киоск ритуальных услуг

с неоновой вывеской [круглосуточно]

и приклеенной к стеклу распечаткой

[ксерокса нет]

владелец донерной

диверсифицировал бизнес —

вход в магазин турецкого трикотажа

украшает пугающая издали группа

манекенов-переростков:

застывшие валькирии с детьми

на женской стороне

и группа модных безруких —

на мужской

их с опаской оглядывают

полицейские, спешащие

на смену

бабушки, спешащие

на вечернюю службу

белые воротнички, спешащие

принять по двести коньяку

до открытия ночных клубов

в подвале у папы Эухенио

пиво, самогон и

неспешный разговор о

философии Пятигорского

первых изданиях Фёдорова

отличии авангарда от андеграунда и

смерти кинематографа

всё как всегда

хотя —

не всё:

вчера, наконец, завезли тёмное —

верный знак

наступившей осени

Новости

Морские котики

все чаще

насилуют пингвинов

на острове Марион

у побережья Антарктиды.

Происходящее на острове Марион —

единственный известный ученым случай

половых контактов между

животными различных классов

(млекопитающими и птицами).

Как говорят учёные:

Такое поведение становится

все более распространенным на острове —

дело в том, что морские котики способны

легко обучаться новым видам деятельности,

и, наблюдая за насилием над пингвинами,

начинают сами его практиковать.

Что касается причин этого явления, то

молодые морские котики,

неспособные пока завоевать себе гарем

из самок,

могут таким образом снимать сексуальное напряжение.

«Или на птицах легче практиковать навыки

совокупления. В общем, пока мы затрудняемся с ответом», —

рассказал зоолог Нико де Брюйн журналу Polar Biology.

Чатануга чучу

чучу-чучу… в голове — чатануга, в ушах — чет бейкер. дождаться поезда, вытащить наушники. оглядеться. принюхаться. титан, некрепкий чай, носки, калоши и китайское бельё, выглядывающее из-под розовых лосин (зелёные стринги deor) или штанов с лампасами (трусы colvin klein) — в коридоре.

базар-вокзал. вокзал-вагон: варёная курица, переваренные яйца и водка из-под выкидного столика (двухметровый проводник с лицом вертухая не дремлет). аксакал с нижней полки везёт сыну в столицу гостинец — килограммов двадцать говядины. то, что не баранина, ясно по лёгкому аромату коровника, не сбитому дегтярным мылом. аксакал заворачивает в ватку насвай и закидывает за губу, слегка прикрывает глаза, и будто напевает что-то, но из-за стука не разобрать. чучу-чучу…

чу уже проехали. там теперь короткая остановка (чуть дольше, чем в караганде) — только пива купить, да и то сомнительно, как привокзальные пирожки. базар-вокзал. вагон-ресторан: мест мало, но в плацкарте скучно, поэтому — водка и случайные знакомые. истории. выкрал жену из грозного. познакомился во время второй чеченской кампании. братья хотели убить, но отец не дал, узнав, что беременна. так и живём, ждём третьего. зачем-то стихи. базар-вокзал, слово за слово. обошлось без драки. спать.

чучу-чучу…

базар-вокзал. погост-мазар.

где-то между карагандой и астаной — посёлки: ни мечети, ни молельни, лишь граница, пролегающая между мёртвыми. возможно, подобная пролегала между живыми вдоль единственной на поселение крепкой грунтовой дороги (по которой, если знать, где свернуть, можно попасть в это место, где лишь ишим и железная дорога — источники жизни). может даже не место, а время. а может, — целый мир, где можно родиться и умереть. на эту мысль наводит девочка на полустанке, работающая семафором. она стоит на ветру и сигналит поездам: кто-нибудь! я здесь! здесь — существует для неё. но для проезжающих это лишь момент, её здесь останется где-то там, между карагандой и астаной, в череде безымянных, кажущихся случайными застроек. погост-мазар. вот и весь набор. чучу-чучу…

скоро пыщ остановки — точка назначения. нести мясо аксакала по переходу к зданию вокзала. думать о промежутке погост-мазар, вливаясь в базар-вокзал. радоваться квартире на правом берегу ишима, вечернему смогу, тёмному пиву и виски и сходству одной из улиц с рю де риволи. утром, под венгерскую рапсодию, осмотреть юные тела, в беспорядке лежащие на полу. ощупать пыщ обратного билета в кармане (как оберег).

ждать прибытия поезда.

Местночтимые

или, скажем, представить себе не этот год, а другой: там однокрылый дима терзает гитару одной рукой — не той, усохшей, а второй — подвижной — рукой

а другой рукой на гитаре играет другой: димин зять бескрылый (а может брат), бывший слесарь, а может, ещё какой оператор станка, может, и не бескрылый, но так говорят

все три пальца его порхают задорной «козой»

а у тебя — что с руками? налей давай! вот же, тут, стаканы. кончай микрофон, саня будет петь, на сухую не может он — наливай, браток, скорей наливай

санин голос разносится над рекой

и светла поляна и яств полна

и венок — над диминой головой

и как нимб — над зятем его — луна

Алексею Швабауэру, картина графитом, зафиксированная между мемориалом панфиловцам, памятником воинам-интернационалистам и домом офицеров

(пейзажная лирика)

в понедельник, когда в женеве

подписали протокол о присоединении казахстана к вто

в алматы не произошло ничего выходящего за рамки обычного

горожане разгребали

остатки селя, сошедшего давным-давно

(кажется, в прошлую пятницу)

почту, скопившуюся за уикенд

(мы так и не научились отдыхать)

помои, оставленные застройщиком у здания, запланированного под снос

(дабы сделать менее приятными митинги протестующих)

костя написал, что сменил сотового оператора

саша написал, что теперь читает книги через bookmate

две девушки и один парень вслух прокомментировали меня, проходя мимо:

— ого, кто-то ещё читает бумажные книги!

(это был киреевский степановой, что не имеет отношения к делу

но тебе хотя бы будет завидно)

растёкшиеся по лавочкам в аллеях парка мужчины смотрели

в экраны своих смартфонов, не обращая

внимания на максимально укороченные июлем шорты

плывущие сквозь марево

небольшая площадь между домом офицеров

мемориалом воинам-интернационалистам и другим

мемориалом, который давно пора переименовать

(если верить архивным документам)

была раскалена и почти пуста

лишь настойчиво лез под юбку

девушке на солнцепёке, явно ждущей мороженого

редкий нынче в наших краях

ветерок

Долгострой (песня)

саша саша — забор говорит

а потом забор кричит: САША!

а после шепчет: сашка, зачем?..

(за забором большая яма, справа от ямы проход)

бог любит тебя! — говорит забор, — (закрашено) — вор!

забор утверждает бытие фёдора и елены

информирует: строительство ведёт

(далее неразборчиво)

а ты проезжаешь мимо забора

в такси с безногим шофёром

его напарник — дистрофик печальный

не может найти тебе сдачу

тебе всего лишь хотелось доехать

до места где время зарплаты

а тут вдруг забор, как вечная память

фёдору, саше и лене

Звездам числа

открылась бездна

и, в общем-то, бездна как бездна

и странно видеть в ней что-либо ещё

звёзды там, скажем

или ещё какие исчисляемые

(свиная тихая колхида

как паровой утюг молчанья

как сладкий запах кипариса)

а всё-таки хочется

задать звездам числа

хочется-то как

а?

Декабрь (рождественский романс)

декабрь водит

по лицам автомобильной сажей

водит меня пешком по улицам нечищеным тротуарам заново вводит

в активный лексикон слова этнокультурный мизогиния трансфобия

девальвация сепаратизм дефолт постмодерн междисциплинарный

авторское сознание социальный заказ нео—

модернизм консерватизм —изм —изм подчеркнуть

нужное на фоне казахстанского бидермайера

отрицание гнев торг депрессия принятие постоянная

недоговорённость постоянное договаривание

терминов переваривание

происходящего и происходящих растворяющихся

в смоге на расстоянии прикосновения

водит

меня по улицам неузнаваемым

изменившимся когда-то в отсутствие этого тела этих

рук и ног сейчас увязающих в каше из снега первого

пороха и обёрток ведёт сквозь толпу

семенящую в моллы уткнувшись в дорогу — ведёт неизменно

к вам —

которым эти душа и тело и все сомнительные

их проявления ласка внимание крик невротические

состояния заразительные словно смех

упавшего в первый снег ребёнка

неотвеченные звонки, письма и комментарии

внезапные настойчивые звонки, комментарии и письма

и тёмное пиво моё и светлое пиво моё и хлеб и вода и вино

и совершенно невыносимые необратимые полуночные

разговоры где каждое слово или прикосновение оставляет

след светлую звёздочку по которой

хоть как-то можно сориентироваться

в наступающем

наступающем

Опубликовано в журнале «Новый Мир», номер 12, 2015

Фото: Жанары Каримовой​

adebiportal.kz

Читать книгу «И. Стихи 2006—2009» онлайн полностью — Павел Банников — MyBook.

Составитель Равиль Айткалиев

Редактор Светлана Захаренкова

Редактор Дмитрий Кузьмин

Редактор Равиль Айткалиев

© Павел Банников, 2019

ISBN 978-5-4496-4248-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

карусели

к и

 
связка ключей
 
 
четыре потёрты и немного блестят
 
 
два непонятного назначения
маленький вроде от сломанного замочка для чемодана
большой вроде от давно заменённого офисного
не уверен
 
 
еще один
открывает пиво
 
 
и давно закрытую дверь
 

jazz

 
время похоже на кокаиновый джаз
 
 
я точно знаю
что прослушал композицию длиной в десять минут
пятьдесят четыре секунды
и сожалею
что музыка кончилась
но
также точно я знаю
что эти десять минут пятьдесят четыре секунды
длились несколько часов
я понял это не так давно
 
 
(так давно что уже сам не помню когда помню но не могу
сформулировать мысль лишь образ трое у подъезда курим один говорит год за три ребята
год за три)
 
 
никак не могу привыкнуть
 
 
кокаиновый джазмен наверное тоже не мог
 

охранная грамотка

 
утром во время прогулки от дома до помойки и через дорогу
вечером во время прогулки от такси до пивного ларька и домой
 
 
мысленно перебираю:
охранные брелоки
охранные зверушки
охранные
обсценные
слова
 
 
и от дерева сефирот – квадратиков классиков —
лучики расходятся – охранные грамотки из пятиконечного детства —
в мёртвом городе живые дети рисуют пентакли и солярные символы
на асфальтированных дорожках
 

памятка

 
я в нём и ты в нём и все остальные:
 
 
он жил и снился звездой
цветком сиреневым
гладили дышали —
пережил
(перегорел?) —
 
 
а теперь будто и нет ничего и не было уродливых момументов зданий
пародии на лувр вру не лувр башню эйфеля конгресс-холл централ парк
нет ни дрожи в коленях не будет и дрожи земли
не дороже жизнь щебета птиц улетавших не видеть руины
а может он прав и корни подточены – не вернёшь —
признать
 
 
и смотреть умиляться как дети
идут разорять могилы и птичьи гнёзда
 

вертикальное лето

 
вертикальное лето приходит однажды
 
 
холодной ночью после дождя
дрожью теплым утром
горизонтом не обещающим ничего но лишающим мысли
и таким спокойным
 
 
запахом разлагающейся вороны в палисаднике на ботаническом
бульваре
 
 
выбитой костяшкой вывихом щиколотки
подкатывающей к горлу блевотиной
селёдкой в шампанском
апельсинами в портвейне
 
 
стертыми граффити на заборе мясокомбината и крыльце дома
правительства
 
 
перепрыгнутыми парапетами
сонными балконами спальных районов
задранными подолами и широко раздвинутыми ногами на краешках
кроватей
запахом вчерашнего пива пыли стружки и пота в паху и запазухой
 
 
стенкой пинк флойд и шашлыком из соседского ризеншнауцера
 
 
пьяной капеллой движущейся по ночному городу в утро
растрёпанным сборником стихов спившегося соседа по подъезду по
улице по парте
 
 
по вертикальному лету
 
 
в котором не бывает больше никого
и которое приходит однажды
чтобы не забыться
 

дворники

 
**
в семь утра дворник через дорогу вжикает будто птичьими крыльями
и в десять и в час и в два и в три – без особого графика
в своем внутреннем ритме – таком непохожем на все остальные
 
 
в одиннадцать вечера то же – там же – через дорогу – шуршит метла
как шуршали воробьи в густых ветках у моего окна сегодня прекрасных
и обнажённых
 
 
увлажняющихся от прикосновения тумана
 
 
иногда в шорохе холодные всхлипы
иногда теплый шёпот
иногда хриплое дыхание поющего Тома пьющего Коли
 
 
иногда шестерни часов с боем (Чайка сделано в СССР 2 января 1954 года)
сплетаются с соломой листьями и сырым асфальтом
и в финале очередного протяжного вжиха раздается звон
 
 
а я слушаю
я бесконечно люблю
звуки наступающего очищения
 
 
*
вот и сегодня слушаю утреннее придыхание
вплетающееся в рык авто
выглядываю в окно —
дворник через дорогу утирает лоб и идет к воротам
чуть поодаль целая стайка дворников
и одна дворничиха
весело галдят
и пинают
листья
 

карусели

 
1988
в арке балкон и ползунки
лето
ЦПКиО гудит и ветерок
утверждает что зоопарк неподалеку
мама хочу мороженого
и крокодильчика домой
 
 
осень зима долго
 
 
1999
арка
молодой кореец читает Евангелие
второй пишет
«Бог есть Любовь»
 
 
2003
в арке «Бог есть Любовь» балкон и ползунки
лето в ЦПКиО новые карусели и
старое колесо обозрения
почти на дороге фотограф с удавом
солнце отражается в умытой дороге и змеиной коже
я пью «Жигулёвское» горчит
считаю мелочь люблю удавов
 
 
Ride the highway west, baby
Ride the snake..
 
 
2006
в арке «Бог есть Любовь» °Kristina bier BAR*PUB°
на остановке зелёный чай с лимоном
в наушниках «The End»
Джим я тоже так думаю иногда
но синие автобусы здесь не ходят
ехать куда-то не хочется
и вряд ли нужно
на самом деле сидеть так
ищу удава
 

mybook.ru

Павел Банников, поэт: «Казахстанский поэт как вечный маргинал»

Справка Vласти: Павел Банников – поэт, 32 года, родился в Алматы. Окончил филологический факультет КазНПУ им. Абая. Первое время писал под псевдонимом Павел Погода. В 2005-2006гг. – редактор ЛХИ «Аполлинарий». Составитель, редактор и соиздатель ряда сборников произведений и авторских книг казахстанских писателей.

С 2009 года руководит семинаром поэзии в Открытой литературной школе Алматы. Редактор литературного антипериодического издания «Ышшо один». Куратор литературного фестиваля «Полифония». В 2008 году вошел в шорт-лист премии «ЛитератуРРентген», с 2009 – член коллегии номинаторов премии. Дважды входил в лонг-лист премии «Дебют».


— После общения с казахстанскими писателями становится понятно, что они живут и творят в добровольной изоляции: мало общаются как друг с другом, так и с читателями. Каким образом можно выйти из этого отчуждения, в котором они пребывают?

— Во-первых, нужно открыться. Понять, что Казахстан – не пуп Земли, что мы не одни живем на этой планете. И, вообще, если ты пишешь, то пишешь где-то. Нужно понять, где ты пишешь, в каком времени, в каком пространстве, на каком языке. Если пишешь, например, на русском языке – то ты пишешь не в Казахстане, а вообще русскую литературу, если говорить о поэзии – то в поле русской поэзии. Нужно понять, где ты находишься в этом поле. Не застрял ли ты, например, в XIX веке, а многие застряли, и пишут так, будто не было последних 100 лет русской поэзии. Не застрял ли ты в «Серебряном веке»? А многие застряли в нем и пишут так, словно не было последних 70 лет русской поэзии. Не застрял ли ты в советской официальной поэзии? Потому что нужно понимать, что в советское время поэзия была разделена: существовала официальная и неофициальная, которая издавалась подпольно, самиздатом. Вот как ты себя с этим соотносишь? А с этим себя необходимо соотносить, потому что ты работаешь на том поле, которое уже вспахано. Нужно осознать себя в литературном пространстве: как то, что ты пишешь, соотносится с тем, что вообще происходит в той литературе, в которой ты работаешь. Это первый шаг, с которого нужно начать. Отсюда можно уже придумывать шаги – в какую сторону ты пойдешь. Можно пойти, например, как многие это делают, в сторону российской литературы, посмотреть на те тренды, которые там работают; можно пойти в жанровую литературу, как, например, Аркадий Степной; можно пойти в социальную литературу, на мой взгляд, к этой теме близок Илья Одегов. А можно выбрать другой путь – в сторону мировой литературы. Один из моих любимых поэтов, очень интересный критик Сергей Завьялов как-то высказал любопытную мысль о том, что больше нет великой английской литературы, великой русской литературы, великой итальянской… Есть одна большая разноязыкая мировая литература, и мне кажется, что этот шаг в сторону понимания литературы, он наиболее сложный, потому что не принесет быстрой отдачи.

— Это тот путь, который ты выбрал для себя? Какие твои конкретные шаги?

— Я много читаю – для того, чтобы уточнять свои координаты. Необходимо читать другую литературу, для меня очень важна американская. Читаю, пытаюсь переводить, не все удачно переводится, потому что все же языки разные. Но в процессе перевода ты лучше понимаешь, что там происходит.

— Целое поколение молодых казахстанских писателей и поэтов было воспитано Ольгой Марковой и Виктором Бадиковым. После их ухода эта лакуна ничем не заполнилась? Мне кажется, что ты один из тех, кто занимается молодежью сейчас.

— Не только я, в первую очередь Миша Земсков. Когда сначала ушел Виктор Владимирович, а потом Ольга Борисовна, мы пытались продолжить дело «Мусагета», но он был очень сильно и крепко завязан на Ольге Борисовне, и ничего не получилось. После ее смерти год мы покуковали и поняли, что без этой институции пространство начинает сжиматься, и вот нас собралось, наверное, человек 50 – начальная инициативная группа. И в 2009 году мы придумали Открытую литературную школу. В итоге из 50 человек, активно работающих, осталось человек 10, остальные 40 нам помогают, но не так активно. Открытая литературная школа работает уже шестой год. И как-то да, стало легче, стало возможным дышать. Пишущим людям на каком-то этапе необходима среда, в которой можно открыто и честно говорить о том, что ты делаешь, привыкать к критике; к тому, что твои тексты не все понимают одинаково; к тому, что писатель в первую очередь читатель, а потом уже только писатель. За год через школу проходят человек 50, из них в литературе останутся, может быть, 1-2, но это уже очень хорошо. Зато остальные станут очень хорошими читателями и будут способны прочесть новую литературу, которая не похожа на то, к чему мы привыкли. Они будут заточены не на автоматическую литературу. Это, наверное, самая главная задача школы – создать читательское сообщество. Если из него еще вдруг появятся и писатели, это кайф!

— Я читала в твоем интервью, что казахстанские писатели отличаются от российских – у нас уже сформировалось другое поколение. Вас называют «казахские русскоязычные писатели». Это не создает какой-то дисбаланс? Получается, что нас делят: есть казахские писатели и есть казахские русскоязычные?

— Ну, слушай, дисбаланс, конечно, есть, его нужно обозначать. Есть разные писатели, мы работаем в разных литературах. Русскоязычные работают в русской литературе, казахскоязычные – в казахской. И эти два поля не пересекаются. Нужно что-то делать для того чтобы эти поля пересекались как можно чаще.

—Это похоже на журналистику, в которой казахская пресса не пересекается с русской.

— Да, это примерно так. Нужен институт художественного перевода. Без него это все будет вот так ходить по кругу еще долгое время. Было бы очень неплохо, если бы появилась какая-нибудь государственная программа, поддержка союза переводчиков. А пока, к сожалению, они перебиваются с хлеба на воду. Особенно в поэзии эти два поля разделены. В казахской поэзии только в последние два года начали появляться молодые. Пять лет назад я открывал «Қазақ әдебиеті», смотрел, что пишут молодые, – это был просто ужас. «Коктем келдi», и всё. Больше ничего. Сейчас именно в Астане появилась новая генерация молодых поэтов, которые как раз направлены на новое, они никак не аффилированы с Союзом писателей и работают сами. Вообще, казахской поэзии очень нужны переводы на казахский. Мировая классика не переведена. Получается, что наследие мировой поэзии закрыто для казахскоязычного читателя и, собственно, писателя. Он должен приходить к нему через другие языки. Вот когда это наследие войдет, то будет большой поэтический бум. Но это будет не скоро, нужны усилия переводчиков. В этом смысле русской поэзии очень повезло, хотя последние 70 лет было тяжело с переводами, но знакомство с мировой поэзией происходило. Талантливые авторы, которых не публиковали в СССР, шли в переводчики или в детскую литературу. Поэтому была хорошая детская литература и переводы.

— Ситуация с казахскоязычными авторами более-менее понятна. Что с русскоязычными? Единственный выход – публиковаться в России?

— Да. Потому что у нас есть два русскоязычных журнала, в которых можно публиковаться. Оба под Союзом писателей, а это – целина, колхозники, тракторы. Они застряли в 70-х, в брежневской эпохе.

— Но и для них сейчас есть темы, заказ – ЭКСПО, 50 развитых стран…

— Это даже не заказ, это в головах сидит. Люди остались там, в эпохе застоя, им там комфортно и удобно. Они потихонечку вымирают как артефакты той эпохи.

— Нет опасности, что они передадут тот ген новому поколению?

— Опасность есть. Можно пойти в закрытую организацию – Союз писателей и принять их корпоративные правила, а можно пойти в Открытую школу, там, где нет корпоративных обязательств, а есть внутренняя необходимость учиться и открывать для себя что-то новое и находить новые способы письма.

— Что нужно для того чтобы издаваться в России?

— В России существует несколько десятков литературных журналов. Самых разных по содержанию, идеологии, которую исповедуют их главные редакторы, и так далее. Нужно обратить внимание на те журналы, которые представлены в Журнальном зале: «Знамя», «Октябрь», «Новый мир», «Интерпоэзия», «Звезда», «Арион» и журнал, не представленный там, – «Воздух». Там жесткий отбор, не пропустят что попало. Нужен талант, понимание того, что такое поэзия. Сколько поэтов – столько и будет ответов на этот вопрос. Мне очень нравятся две формулировки. Одну придумал я, другую Митя Кузьмин. Он очень верно говорит о том, что поэзия – это поисковая деятельность человеческого разума.

Человек с помощью слова ищет что-то новое, ищет способ выразить свое время, свое пространство и свои отношения с людьми.

Моя формулировка: поэзия – это не тексты, а некоторый способ, даже некоторое количество разных способов жить, при которых могут появиться хорошие тексты. В общем, это то же самое – поиск чего-то, что еще не написано. Если брать историю мировой поэзии, ведь все написано до нас. Нужно понимать, что мы стоим на плечах титанов. Все, что касается, например, мастерства, они отработали. Мастерством можно овладеть, но на одном мастерстве далеко уже не уедешь. Ну, хорошо, сделаешь ты стилизацию под Брюсова, Блока, Пушкина и что? А ты где? Где твое время? Где то, что происходит вокруг тебя, с тобой? Это нужно искать. Тут, наверное, фраза Мити наиболее точна. Результат этого поиска, деятельности должен заставлять читателя прикладывать некоторые усилия, совершать какой-то духовный труд для того, чтобы эту поэзию понять, ощутить и, наверное, с помощью нее как-то по-новому взглянуть на реальность реальности и реальность слова.

— Я прочитала стихи нескольких казахстанских поэтов, и меня удивило, что все они в основном пишут белый стих.

— Не все, но большинство из тех, кого следует читать в Казахстане, регулярно обращаются к свободному стиху.

— С чем это связано? Рифма себя изжила? Есть теория, что это связано с английским языком – что его возможности исчерпаны.

— В английском да, есть такая проблема, он все-таки язык аналитический и с определенными правилами построения предложения, и слова короче, чем в русском. Рифма — да, в какой-то момент становится смешной. Сейчас, например, в современной Америке, если ты пишешь в рифму, то ты, скорее всего, рэппер, но не поэт. В русской поэзии не так. Рифма не исчерпана. Большинство из того, что пишется, пишется в рифму. Свободный стих – это норма, но не правило. Я думаю, что обращение казахских поэтов к свободному стиху – я попробую сделать такое предположение – довольное странное, но, как мне кажется, в нем есть толика истина. Рифмы – это строгость формы, это некоторая архитектура, выверенная, очень точная. Когда ты к ней обращаешься, скорее всего, у тебя внутри что-то так же выверено и продуманно. У тебя есть уверенность и план. А уверенности-то нет – ни в завтрашнем дне, ни в сегодняшнем. Есть какое-то нахождение на границе. Казахстанский поэт как вечный маргинал. И, видимо, от этого отсутствия определенности, четкой ассоциации себя с кем-то или с чем-то происходит обращение к свободному стиху. Как-то так, мне кажется.

— То, что казахстанский писатель и поэт – маргинал, это хорошо или плохо?

— Я думаю, что это всегда хорошо. Писатель, поэт, художник всегда стоит на границе. На границе между искусствами, национальными культурами, между какими-то философскими системами или политическими. Если он осознает себя как стоящего на границе, это очень хорошо. Он может черпать из обоих источников. А может, их будет не два, а три, четыре. Он становится свободным от штампов. Но нужно осознать, что ты маргинал. Русскоязычные писатели в Казахстане — маргиналы вдвойне.

— Смотри, в нас всегда закладывали идею, что поэт в России больше чем поэт.

— Ужасная идея.

— В Казахстане поэт кто?

— Он наконец-то просто поэт. Помнишь, у Грибоедова: «Служить бы рад, выслуживаться тошно»? Он теперь может себе позволить не выслуживаться, а заниматься тем, что ему даровала Вселенная. Даровала тебе Вселенная талант со словом работать, ты этот дар как-то развиваешь. Но развиваешь его для себя и для людей, а не для власти. Последнее столетие в СССР было связано с тем, что ты либо служишь власти, либо ты где-то там в андеграунде.

Наконец, нет необходимости сидеть в подвале, хотя привычка осталась, к сожалению. Хочется иногда назад в подвалы, но ты понимаешь, что это как-то глупо. Зачем?

— Но с другой стороны, подвалы и рождали великих поэтов…

— Подвалы рождали поэзию в тех условиях, когда было большое давление сверху, и ты не мог быть поэтом без официального разрешения.

— Может быть, нам не хватает этого давления сверху? Нет врага, где та амбразура, на которую надо бросаться?

— Да ну его к дьяволу, вот этого врага в виде власти, не дай бог, чтобы он появился. Амбразур-то много на самом деле. Посмотри, множество тем и проблем в поэзии не освоено.

— Например?

— Насилие в семье. Чаще всего, если это осваивается, то совершенно бездарно. Какая-то тетушка пишет стишок, где рифмуется «кровь», «морковь», «любовь». «Он дал мне в нос, а я до сдачи в нос не дорос». Получается совершенный бред, а высокой поэзией эта тема не освоена, вот задача – освоить так, чтобы это было не репортажем, не документацией, а попыткой разобраться и вытащить эту тему в более художественном освещении. Есть куча проблем, помимо власти.

— Человек, который занимается в Казахстане писательским трудом, может заработать на жизнь?

— С вероятностью в 99% – нет. Да и, вообще, литературный труд не самый престижный и не самый прибыльный. Сколько существует поэтов, пишущих на русском языке? Отстранимся от качества стихов. Например, поэтов 300, которые печатаются в толстых литературный журналах, и еще около миллиона, которые печатаются на сайте стихи.ру. Из них поэзией зарабатывают не больше десятка. Кто зарабатывает? Вера Полозкова – из нового поколения. Из старого поколения самый продаваемый поэт – Лариса Рубальская. Поэзия это вообще не про деньги. Не поэзия должна идти к слушателю, а слушатель к поэзии. Не нужно упрощать, не нужно идти на поводу у публики – это уже есть: у нас есть рэп, шансон, эта ниша уже занята. Не нужно туда лезть со своим челом высоким. Мне кажется, что настоящая поэзия должна вызывать беспокойство, дискомфорт. Причем разный. Это может быть светлый дискомфорт, неприятный, но обязательно должно быть беспокойство. Книга Виктора Владимировича, которая вышла после его смерти, называется «Есть беспокойство», я на этом настоял и очень этому рад. Пока есть беспокойство у самого поэта и его читателя, значит, все в порядке. Как только все становится нормально, значит, поэзия ушла.

— Как сейчас соцсети влияют на поэзию? Мне одно время казалось, что twitter создан для того чтобы воспитать целое поколение людей, которые будут мыслить коротко и ясно, в пределах заданных символов.

— Нет ничего страшного в афористичном мышлении, хотя да, проблемы существуют. С одной стороны, ты можешь найти своего читателя, ты открыт для общения. Это другой уровень общения автора и читателя. Потому что читатель может тебе тут же напрямую написать, что он думает, - что не всегда приятно. Есть у меня стихотворение «Мой Пушкин». Какой адский срач был по этому поводу! Оказалось, что некоторые люди даже не способны первый уровень текста прочитать, вычленить оттуда отношение автора к своим персонажам, и получилось, что Павел Банников насильник и его нужно посадить в тюрьму, он сексисит и сволочь. Ладно, хорошо, пускай будет так.

— Ты предполагал, что это твое стихотворение вызовет такой отклик?

— Я думал, что немножко в другую сторону пойдет. Одна из задач была эпатировать публику, заставить ее беспокоиться. Слава Богу, не все так восприняли. Многие забеспокоились по-нормальному. Интернет сейчас несколько убивает ценность критических институций – журналов, издательств и так далее, потому что сейчас они в некотором раздрае, чтобы тебя прочитали сегодня, оказывается, не надо быть опубликованным в журнале «Знамя». Еще 20 лет назад такую ситуацию нельзя было представить. Но, с другой стороны, эти институции никуда не делись. Они по-прежнему выполняют свою роль финального отборщика, который говорит – вот это по-настоящему хорошо. Эта роль долго еще не исчезнет. Как не исчезнет и бумажная книга. Пока книга не появилась на бумаге, ее нет. Книга, которая вышла в электронной версии, она не существует, это просто набор нулей и единиц, которые плавают по сети. Обрушится Интернет – и все это исчезнет.

— Ты понимаешь, что ты сейчас опечалил очень многих авторов?

— Что поделаешь? Книга на бумаге должна быть. Как говорил Иосиф Александрович Бродский, даже самая плохая книга долговечнее хорошего человека. Она его переживет. В случае с Интернетом, с этим потоком информации, который обрушивается на читателя что с соцсетей, что с новостных лент каждый день, все стирается моментально. Мы живем в этом постоянно обновляющемся настоящем. Что было вчера, мы уже не помним. Поэтому книги и какие-то институции, которые выполняют роль отборщика и архивариуса, необходимы, и они свою роль выполняют, и будут выполнять очень долго.

— Мне кажется, что власть не видит в литературе угрозу, она не воспринимает ее серьезно – как что-то, что может повлиять на умы людей.

— Я не думаю, что на литературу будет какое-то давление. Это с одной стороны хорошо, с другой плохо. Почему хорошо? Это зона свободы. Плохо, потому что другие виды передачи информации потеснили книги. Сначала радио, потом телевидение, сейчас Интернет. Для власти важна пропаганда. И литература оказывается не самым эффективным способом работы. Сейчас все большие обороты набирает Интернет. Аудитория теряется, но с этим можно работать. Что мы и стараемся делать. Это и литературные фестивали, и издательские программы, чтения. Может быть, снова пришло время работы на стыке жанров. Медиа, поэзия с музыкой, с видео. Кстати, два замечательных жанра, которые появились в интернете, – пирожки и порошки. Такой постфольклор. Там совершенно неважно, кто это написал, главное, чтобы это было весело, иронично и цепляло. Такой вот народный жанр, совершенно прекрасный, который может давать энергию для высокой поэзии. У Димы Данилова есть стихотворение, которое начинается со строк: «Глеб переехал в Подмосковье, не в то, которое вокруг, а в настоящее, под землю». Понятно, что это вдохновлено пирожками. Это хорошо, пускай будет.

— Какое преимущество есть у наших писателей, которые находятся в зоне отчуждения и маргинальны, в сравнении с российскими литераторами?

— Мы сразу поставлены в такую ситуацию, когда русская литература одна из мировых, а не единственная. То есть сознание уже более свободно. У тебя есть все данные для того, чтобы воспринимать мировую литературу в целом. Это, кстати, большая проблема молодых русских поэтов. Особенно тех, кто живет в провинции – где-нибудь на Урале или в Сибири. Я приведу пример. Моя студентка Алия ездила на форум русскоязычных писателей и пересказывает сцену общения с одним из поэтов: «Я ему говорю – а как же Уитмен, Блэйк, Роберт Фрост?». А он отвечает: «А зачем мне их знать, я же по-русски пишу». Бредовая совершенно ситуация. Это мировое наследие, а он уперся в Есенина и Рубцова. Остальные преимущества – возможность печататься, издаваться, к сожалению, не у нас. К сожалению, казахстанской издательской системы не существует. Проблема в том, что у издателя в голове поломана очень важная штука: он не воспринимает автора как свой капитал. Пока это не поменяется, рынка не возникнет. Нашим издательствам нужно занимать те ниши, которые не заняты российскими. А они есть. Это нон-фикшн и архивные публикации. В прошлом году вышла шикарная книга «И вздрогнула земля» – из истории землетрясений в Семиречье. Шикарнейшая книга! К сожалению, вышла тиражом в 1000 экземпляров, издавал наш госархив. Боже мой, какие документы они нашли, какие публикации! Переписка Колпаковского с графом Толстым, донесения с места землетрясения. Эта книга, выпусти ее на рынок тиражом в 5000 экземпляров, разойдется в момент. Можно издать архивы ссыльных, которые были в Верном, а потом в Алма-Ате – Раевский, Тарле, просто куча имен. Поднимите их архивы, напечатайте. Вот свободная ниша, это как бизнес-план для издательства. С одной стороны, это и научную ценность представляет, с другой стороны, и у читателя есть интерес. Можно взять и написать историю красных комиссаров в Казахстане.

Советскую травму нужно использовать. Если ее не использовать, не переваривать, а отставлять в сторону, она так и будет давить.

Она же давит на нашу власть. Они же все из Советского Союза выходцы, бывшие комсорги, коммунисты и прочее. Только сейчас приходят молодые, 40-летние, и что-то начинает меняться. И эту травму надо перерабатывать, а наши писатели этим не занимаются. Вот, кстати, вопрос не только к нашим издателям, но и к писателям. Ленивы наши прозаики. Возьми, изучи какую-нибудь историю и напиши. Любое издательство этот роман оторвет с руками и ногами. А если ты пишешь и на русском, то и российские издательства открыты для этих тем.

vlast.kz

Павел Банников. Плохие стихи | Литературный портал

Прогулка

старое здание морга

стало новым

зданием морга

на прежнее место вернулся

киоск ритуальных услуг

с неоновой вывеской [круглосуточно]

и приклеенной к стеклу распечаткой

[ксерокса нет]

владелец донерной

диверсифицировал бизнес —

вход в магазин турецкого трикотажа

украшает пугающая издали группа

манекенов-переростков:

застывшие валькирии с детьми

на женской стороне

и группа модных безруких —

на мужской

их с опаской оглядывают

полицейские, спешащие

на смену

бабушки, спешащие

на вечернюю службу

белые воротнички, спешащие

принять по двести коньяку

до открытия ночных клубов

в подвале у папы Эухенио

пиво, самогон и

неспешный разговор о

философии Пятигорского

первых изданиях Фёдорова

отличии авангарда от андеграунда и

смерти кинематографа

всё как всегда

хотя —

не всё:

вчера, наконец, завезли тёмное —

верный знак

наступившей осени

Новости

Морские котики

все чаще

насилуют пингвинов

на острове Марион

у побережья Антарктиды.

Происходящее на острове Марион —

единственный известный ученым случай

половых контактов между

животными различных классов

(млекопитающими и птицами).

Как говорят учёные:

Такое поведение становится

все более распространенным на острове —

дело в том, что морские котики способны

легко обучаться новым видам деятельности,

и, наблюдая за насилием над пингвинами,

начинают сами его практиковать.

Что касается причин этого явления, то

молодые морские котики,

неспособные пока завоевать себе гарем

из самок,

могут таким образом снимать сексуальное напряжение.

«Или на птицах легче практиковать навыки

совокупления. В общем, пока мы затрудняемся с ответом», —

рассказал зоолог Нико де Брюйн журналу Polar Biology.

Чатануга чучу

чучу-чучу… в голове — чатануга, в ушах — чет бейкер. дождаться поезда, вытащить наушники. оглядеться. принюхаться. титан, некрепкий чай, носки, калоши и китайское бельё, выглядывающее из-под розовых лосин (зелёные стринги deor) или штанов с лампасами (трусы colvin klein) — в коридоре.

базар-вокзал. вокзал-вагон: варёная курица, переваренные яйца и водка из-под выкидного столика (двухметровый проводник с лицом вертухая не дремлет). аксакал с нижней полки везёт сыну в столицу гостинец — килограммов двадцать говядины. то, что не баранина, ясно по лёгкому аромату коровника, не сбитому дегтярным мылом. аксакал заворачивает в ватку насвай и закидывает за губу, слегка прикрывает глаза, и будто напевает что-то, но из-за стука не разобрать. чучу-чучу…

чу уже проехали. там теперь короткая остановка (чуть дольше, чем в караганде) — только пива купить, да и то сомнительно, как привокзальные пирожки. базар-вокзал. вагон-ресторан: мест мало, но в плацкарте скучно, поэтому — водка и случайные знакомые. истории. выкрал жену из грозного. познакомился во время второй чеченской кампании. братья хотели убить, но отец не дал, узнав, что беременна. так и живём, ждём третьего. зачем-то стихи. базар-вокзал, слово за слово. обошлось без драки. спать.

чучу-чучу…

базар-вокзал. погост-мазар.

где-то между карагандой и астаной — посёлки: ни мечети, ни молельни, лишь граница, пролегающая между мёртвыми. возможно, подобная пролегала между живыми вдоль единственной на поселение крепкой грунтовой дороги (по которой, если знать, где свернуть, можно попасть в это место, где лишь ишим и железная дорога — источники жизни). может даже не место, а время. а может, — целый мир, где можно родиться и умереть. на эту мысль наводит девочка на полустанке, работающая семафором. она стоит на ветру и сигналит поездам: кто-нибудь! я здесь! здесь — существует для неё. но для проезжающих это лишь момент, её здесь останется где-то там, между карагандой и астаной, в череде безымянных, кажущихся случайными застроек. погост-мазар. вот и весь набор. чучу-чучу…

скоро пыщ остановки — точка назначения. нести мясо аксакала по переходу к зданию вокзала. думать о промежутке погост-мазар, вливаясь в базар-вокзал. радоваться квартире на правом берегу ишима, вечернему смогу, тёмному пиву и виски и сходству одной из улиц с рю де риволи. утром, под венгерскую рапсодию, осмотреть юные тела, в беспорядке лежащие на полу. ощупать пыщ обратного билета в кармане (как оберег).

ждать прибытия поезда.

Местночтимые

или, скажем, представить себе не этот год, а другой: там однокрылый дима терзает гитару одной рукой — не той, усохшей, а второй — подвижной — рукой

а другой рукой на гитаре играет другой: димин зять бескрылый (а может брат), бывший слесарь, а может, ещё какой оператор станка, может, и не бескрылый, но так говорят

все три пальца его порхают задорной «козой»

а у тебя — что с руками? налей давай! вот же, тут, стаканы. кончай микрофон, саня будет петь, на сухую не может он — наливай, браток, скорей наливай

санин голос разносится над рекой

и светла поляна и яств полна

и венок — над диминой головой

и как нимб — над зятем его — луна

Алексею Швабауэру, картина графитом, зафиксированная между мемориалом панфиловцам, памятником воинам-интернационалистам и домом офицеров

(пейзажная лирика)

в понедельник, когда в женеве

подписали протокол о присоединении казахстана к вто

в алматы не произошло ничего выходящего за рамки обычного

горожане разгребали

остатки селя, сошедшего давным-давно

(кажется, в прошлую пятницу)

почту, скопившуюся за уикенд

(мы так и не научились отдыхать)

помои, оставленные застройщиком у здания, запланированного под снос

(дабы сделать менее приятными митинги протестующих)

костя написал, что сменил сотового оператора

саша написал, что теперь читает книги через bookmate

две девушки и один парень вслух прокомментировали меня, проходя мимо:

— ого, кто-то ещё читает бумажные книги!

(это был киреевский степановой, что не имеет отношения к делу

но тебе хотя бы будет завидно)

растёкшиеся по лавочкам в аллеях парка мужчины смотрели

в экраны своих смартфонов, не обращая

внимания на максимально укороченные июлем шорты

плывущие сквозь марево

небольшая площадь между домом офицеров

мемориалом воинам-интернационалистам и другим

мемориалом, который давно пора переименовать

(если верить архивным документам)

была раскалена и почти пуста

лишь настойчиво лез под юбку

девушке на солнцепёке, явно ждущей мороженого

редкий нынче в наших краях

ветерок

Долгострой (песня)

саша саша — забор говорит

а потом забор кричит: САША!

а после шепчет: сашка, зачем?..

(за забором большая яма, справа от ямы проход)

бог любит тебя! — говорит забор, — (закрашено) — вор!

забор утверждает бытие фёдора и елены

информирует: строительство ведёт

(далее неразборчиво)

а ты проезжаешь мимо забора

в такси с безногим шофёром

его напарник — дистрофик печальный

не может найти тебе сдачу

тебе всего лишь хотелось доехать

до места где время зарплаты

а тут вдруг забор, как вечная память

фёдору, саше и лене

Звездам числа

открылась бездна

и, в общем-то, бездна как бездна

и странно видеть в ней что-либо ещё

звёзды там, скажем

или ещё какие исчисляемые

(свиная тихая колхида

как паровой утюг молчанья

как сладкий запах кипариса)

а всё-таки хочется

задать звездам числа

хочется-то как

а?

Декабрь (рождественский романс)

декабрь водит

по лицам автомобильной сажей

водит меня пешком по улицам нечищеным тротуарам заново вводит

в активный лексикон слова этнокультурный мизогиния трансфобия

девальвация сепаратизм дефолт постмодерн междисциплинарный

авторское сознание социальный заказ нео—

модернизм консерватизм —изм —изм подчеркнуть

нужное на фоне казахстанского бидермайера

отрицание гнев торг депрессия принятие постоянная

недоговорённость постоянное договаривание

терминов переваривание

происходящего и происходящих растворяющихся

в смоге на расстоянии прикосновения

водит

меня по улицам неузнаваемым

изменившимся когда-то в отсутствие этого тела этих

рук и ног сейчас увязающих в каше из снега первого

пороха и обёрток ведёт сквозь толпу

семенящую в моллы уткнувшись в дорогу — ведёт неизменно

к вам —

которым эти душа и тело и все сомнительные

их проявления ласка внимание крик невротические

состояния заразительные словно смех

упавшего в первый снег ребёнка

неотвеченные звонки, письма и комментарии

внезапные настойчивые звонки, комментарии и письма

и тёмное пиво моё и светлое пиво моё и хлеб и вода и вино

и совершенно невыносимые необратимые полуночные

разговоры где каждое слово или прикосновение оставляет

след светлую звёздочку по которой

хоть как-то можно сориентироваться

в наступающем

наступающем

Опубликовано в журнале «Новый Мир», номер 12, 2015

Фото: Жанары Каримовой​

adebiportal.kz

Заходите на наш Рагнарёк. Книга стихотворений

Составитель и редактор Равиль Айткалиев

© Павел Банников, 2019

ISBN 978-5-4496-5127-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I
Десятичные

Время и семья Б. (Сестре)

1

 
положим, какой-нибудь 93-й
за столом:
отец – умеренный коммунист
социалистическая женщина-мать
де юре – в разводе, де факто – повенчаны временем
пятеро детей от разных браков (порою – все восемь)
трое тайно крещены бабушкой, до последней своей зимы отмечавшей Рождество за два дня до дня рождения, подмигивавшей по очереди внукам – нехристи собрались
 

2

положим, какой-нибудь миллениум

за столом:

отец – умеренный сталинист

у стола – социалистическая женщина-мать в ярости, дочь в слезах

под столом – в отключке – сын с разбитым носом

на небе – рождественский месяц, видный из городов, по которым мы размазаны, словно маргарин «Рама», по иронии когда-то распространявшийся баптистами

3

 
положим, какой-нибудь выброшенный из памяти недавний
за столом:
нас с каждым годом становится меньше
особенно под Рождество
стоит ли ныне припоминать друг другу убеждения и
тянущиеся в настоящее из прошлого
истлевшими пальцами, высохшими слезами, кошмарными снами
обиды?
лучше рванём утром на кладбища, разбросанные по просторам
посчитаем ворон
подивимся свежему хрусткому снегу
 

4

 
положим, грядущий какой-нибудь надесятый
за столом:
кажется, можно основать город Банников
(неважно, сколь презрительно смотрят иные на наши способы размножения
и построения семейных связей)
папа всегда любил всех своих женщин, детей, степь и Сталина
(хотя с возрастом первые пункты поблекли)
я люблю большие города и послания Павла
братья – маленькие города и анархию
и только ты, сестра, искренне говоришь с богом —
замолви за нас словечко
 

На фото (на память)

 
На фото: живые и
мёртвые, коты и
пёсики.
 
 
Живые с котами и
мёртвые с пёсиками. Живые
коты – с мёртвыми.
 
 
Мёртвые с мёртвыми и
мёртвыми котами.
 
 
Эти живые с этими
(живыми) – больше никогда
(по меньшей мере при жизни) —
 
 
как тот кот с тем пёсиком. Эти – мёртвые —
в принципе не особо ладили.
 
 
В отдельных альбомах: живые далёкие и мёртвые близкие.
 
 
Во всех: кто-то похожий на меня —
кто любил этих живых,
кто выносил этих мёртвых,
 
 
кого носили эти ноги.
Кто когда-то носил это имя.
 

Десятичные

 
десять лет до пенсии мне всего, не хочу, говорит, никаких проблем, здесь спокойно хочу, вы не злитесь, уйдите, входить в положение мне не с руки, как бы мне ни хотелось – всего десять лет, знаете ли, здесь хочу, только здесь.
 
 
десять лет знаю, говорю (скорее – себе), о как знаю я эти десять лет, словно целую жизнь: столько именно жизней во мне, сколько десятилетий: три могилы во мне – моих, и ещё ряд надгробий по разным концам степи. пять твоих – в тебе (а чужих – мне не угадать), на шестую можешь уже не успеть принести ни слёз, ни цветов с первой пенсии.
 
 
десять лет назад, говорит, я ещё
цвела,
тридцать лет тому —
родила.
постарела.
такие дела.
 
 
говорю —
себе:
ты – всякий раз – умерла.
 
 
тебе:
вот договор,
вот здесь подпишите
и тут,
и вот здесь ещё, пожалуйста
 

II
Догони-гора

Book of Saturday

 
каждый понедельник – чёрный
каждая среда – пепельная
каждый четверг – чист
каждая пятница – страстная
каждое воскресенье – светлое
 
 
каждая суббота – наша суббота
 
 
чтим день субботний – чтим ночь субботнюю – ночи субботние —
на субботу и с субботы – на
светлое —
чтим субботу всякую
минуту, всякий час субботы – всякий
взгляд субботний – особенно
утренний взгляд узнавания
 
 
каждую субботу узнаю тебя – будь
то суббота Сатурна – будь
то суббота Моисея – будь
суббота для Человека – для всякой твари
земной суббота радостна и певуча – пою
гимн субботе
подпеваю гимнам субботним
 
 
перечу пророкам понедельника
порокам вторника
среды
четверга
пятницы —
 
 
переживаю в болотах глаз твоих Светлое
Воскресение
 

«бывали дни весёлые…»

 
бывали дни весёлые
бывали просто так
бывали рожи клёвые
смеялись просто так
 
 
порой бывали ёлочки
порою сухостой
 
 
//блестящие иголки
бересклетовый настой//
 
 
порою злой сердитый
волк лисою пробегал
порою зайка серенький
под ёлочкой шакал
 
 
//бывало всё и насовсем
и никогда уже//
 
 
//но что-то теплится вдали
и прерывает мирный сон
и исчезает он//
 
 
//и зло кусаются угли
и дева всё ещё во мне
и скорпион в огне//
 

Корнеплоды

 
здравствуй пётр-николай
серафим-пантелей
иммануил-гедеон
здравствуй всяк
прочий разный иван-
корнеплод
плоть от тверди сырой
прах от пыли несомой из града
в град на сапогах
солдат любви
большой разумной
доброй вечной
 
 
камо грядеши гедеон-николай
пётр-иммануил
серафим-иван
пантелей
в град ли спешишь
большой от большой
любви прочь ли от
града вечного
разумного
доброго
твёрд ли ты или плоть
пыль или прах
 
 
здравствуй господь мой
перекати-бревно дверь-
отвори догони-гора
тебе ли не знать путь
всякий и град вечен
разумно всякое слово
всякое слово всяко и
всякая пыль добра
всякая прах
 

mybook.ru

Молодой поэт и «нафталин» Союза писателей

Азаттык: Павел, как всё начиналось и почему вы стали поэтом?

Павел Банников: Всё началось с музыки. В 1990-х годах, когда я учился в школе в поселке Алгабас Алматинской области, была рок-группа, для которой я писал песни, к тому же я много читал. В 2003 году поступил на филологический факультет Казахского государственного университета имени Абая. Попал к педагогу Виктору Бадикову, который в какой-то момент посоветовал попробовать себя в конкурсе стихов фонда «Мусагет». С этого момента начиналась осознанная деятельность и занятие серьезной литературой. Прошел конкурс, и попал на литературный семинар к Ольге Марковой в фонд «Мусагет».

Азаттык: Вы эссеист, поэт, писатель, редактор, издатель. О чем ваши книги и кто ваш читатель?

Павел Банников: Я не думаю о том, чтобы найти читателя. Если писатель будет думать об аудитории, это неправильное мышление. Аудитория сама тебя найдет. Надо пытаться написать хорошее произведение. А книги мои о нас, о том, что происходит со мной, с человеком. Это сложный вопрос. Если попробовать сформулировать, мои книги — о словах. Мы живем в мире слов. Всё, что мы знаем, мы говорим посредством слов. Предмету необязательно существовать в реальности, для того чтобы существовать в сознании. Меня интересует отношение между словами и реальностью. Например, нет понятия «креативный класс», но словосочетание существует. Как вступают во взаимоотношения эти слова, занимают важное место в моей поэзии.

Азаттык: Цитирую ваши слова: «Союз писателей не менял свой состав с 1990 года. Там всё уныло и нафталинено». Действительно ли так и что бы вы изменили?

Союзное мышление направлено внутрь себя, оно мешает производить литературный продукт вовне. Проектное мышление направлено на тех, кто делает проект, и на результат.

Павел Банников: Ничего. В принципе, эти союзы, писательские, художественные, постепенно отомрут. Потому что они прикреплены к прошлому. Они не смогли перестроиться и не смогут никогда. А возможны ли другие литературные объединения? Да, возможны, но не в формате союза, а в формате работы над каким-то совместным проектом. Члены союза всегда думают в первую очередь о самом союзе, о том, как получить квартиру или денежное вознаграждение. Союзное мышление направлено внутрь себя, оно мешает производить литературный продукт вовне. Проектное мышление направлено на тех, кто делает проект, и на результат. Мы провели международный фестиваль «Полифония». Это именно тот проект, который задействовал людей из разных стран. Я думаю, за этим мышлением будущее.

Азаттык: Вы являетесь руководителем Открытой литературной школы, чему вы обучаете участников семинара?

Павел Банников: Учу читать и понимать другого автора. Понимать, что написано важного в том или ином произведении, вести диалог с текстом. Диапазон наших авторов широк: мы рассматриваем произведения авторов от Уильяма Блейка до современных писателей. Помимо семинара, есть лекционные занятия по мировой литературе, истории казахской литературы, истории театра, сценарное мастерство.

Азаттык: Вы как-то составили список казахстанских писателей, которых посоветовали прочитать. Он у вас не обновился?

Малые издательства не заинтересованы, чтобы издаваться, а крупные тем более не будут печатать неизвестного автора. Так мы теряем ту маленькую аудиторию, которая сегодня существует.

Павел Банников: Список постоянно меняется. Есть базовый набор — то, без чего писатель не может быть писателем. Это три книги, которые стоят в основе нашей культуры, — Новый Завет, Ветхий Завет и Коран. Это мировая мифология, литература 19–20-го веков. Думаю, у каждого читателя и писателя есть свой список.

Азаттык: Какие проблемы испытывают современные казахстанские писатели, на ваш взгляд? И согласны ли вы с расхожим мнением, что творческие люди бывают нищими?

Павел Банников: В Казахстане нет издательского бизнеса. Малые издательства не заинтересованы, чтобы издаваться, а крупные тем более не будут печатать неизвестного автора. Так мы теряем ту маленькую аудиторию, которая сегодня существует. А когда видишь, что происходит в сфере образования, боишься, что в будущем вообще не будет читателя. Надо издать закон о меценатстве — тогда будет проще литературным деятелям извлекать средства. И увидите, что культурная жизнь изменится в лучшую сторону. Закон о меценатстве позволил бы покрывать риски издателей. По поводу нищеты. Деньги всегда тяжело зарабатывать. Нельзя связывать творчество с наличием или отсутствием денег. Современный поэт деньги зарабатывает не поэзией.

Азаттык: Спасибо за беседу.

rus.azattyq.org

Павел Банников – о современной поэзии: «Какая эпоха – такие и глашатаи»

— И каким образом поэзия спасает человечество от самоуничтожения?

— Она позволяет сделать что-то большее, чем способен сделать живой организм, если рассматривать его существование как цикл пожирания и воспроизводства вида. По сути, человек – это не более чем двуногое существо без перьев и с плоскими ногтями, как говорил Платон. Поэзия с древнегреческого означает «делание». То есть создание чего-то. И вот пока человек создаёт что-то, выходящее за пределы просто физического выживания вида, до тех пор человечество не самоуничтожается.

— Интересно. Тогда всем нам нужно знать, как понять поэта. Особенно современного – мне кажется, это очень-очень сложно...

— Вообще любое искусство понять непросто. Потому что, с одной стороны, это труд, который совершает поэт. С другой – это труд, который должен приложить читатель или слушатель, чтобы это в себя впустить, чтобы получилось что-то большее, чем сам текст. Если что-то происходит без духовного труда, то, скорее всего, это не поэзия, а развлечение. Этому тоже есть место, это должно быть. Но нужно отделять, где у нас будет просто стишок для того, чтобы поржать, а где – нечто для того, чтобы что-то понять. И вот настоящая поэзия, на мой взгляд, она как раз для того, чтобы понять. Причём не обязательно – и, может, даже противопоказано – понять рационально. Может быть, это будет эмоциональное понимание.

Как понять современного поэта, говоришь? Нужно брать какого-то конкретного – тогда будет ясно, как его понимать. Потому что в поэзии на русском языке есть примерно три сотни поэтов, которых читать стоит. И к каждому из них будет свой ключ, потому что занимаются они совершенно разными вещами. Кстати, это не значит, что читателю нужно читать все эти три сотни. Критику желательно знать об их существовании, почитывать. А читателю достаточно найти то, что ему будет близко. Того поэта, с которым он готов совершать этот духовный труд.

manshuq.com

Павел Банников. И. Стихи 2006—2009

Книга является переизданием первой книги стихов казахстанского русского поэта Павла Банникова, вышедшей в Алматы в 2009 году.Павел Банников – поэт, эссеист, редактор, куратор. Первая публикация – в журнале «Аполлинарий» в 2004 году. Стихи, эссе и критические статьи публиковались в журналах «Воздух», «Знамя», «Новый мир», НЛО. Преподаватель Открытой литературной школы Алматы (семинар поэзии).

Издательство: "Издательские решения"

ISBN: 9785449642486

электронная книга

Купить за 52 руб и скачать на Litres

Другие книги автора:

См. также в других словарях:

  • Оскар 2006 — Официальный плакат 78 й церемонии вручения кинопремии «Оскар» 78 я церемония награждения премии «Оскар» за заслуги в области кинематографа за 2005 год состоялась 5 марта 2006 года в Кодак театре в Лос Анджелесе. Содержание 1 Ведущие …   Википедия

  • Компаньоны (фильм, 2006) — Компаньоны A Prairie Home Companion …   Википедия

  • Сулейменов, Олжас Омарович — Олжас Омарович Сулейменов Олжас Омарұлы Сүлейменов Да …   Википедия

  • Копытько, Виктор Николаевич — Виктор Николаевич Копытько Минск, 2005 г. Основная информация …   Википедия

  • Степанова, Мария Михайловна — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Степанова. Мария Степанова …   Википедия

  • Кононов, Николай Михайлович — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Кононов. В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Татаренко. Николай Кононов Дата рождения: 14 апреля 1958(1958 04 14) (54 года) Место рождения …   Википедия

  • Дашкевич, Татьяна Николаевна — Татьяна Николаевна Дашкевич Дата рождения: 1968 год(1968) …   Википедия

  • Любэ — Жанр Рок авторская песня фолк рок военная песня шансон Годы с 1989 по настоящее время …   Википедия

  • Шраер-Петров, Давид — Давид Шраер Петров Давид Шраер Дата рождения: 28 января 1936(1936 01 28) (75 лет) Гражданство …   Википедия

  • Шраер-Петров, Давид Петрович — Давид Шраер Петров Давид Шраер Имя при рождении …   Википедия

  • Шелленберг, Вероника Владимировна — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Шелленберг. Вероника Владимировна Шелленберг (Бескупская) Имя при рождении: Вероника Владимировна Бескупская Дата рождения: 13 сентября 1972(1972 09 13) (40 лет) Место… …   Википедия

dic.academic.ru

Геннадий Банников ~ Изба-Читальня - литературно-художественный портал

Геннадий Банников

[gbann]

Песни на собственные стихи

1.

Любила – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 12.04.2020 в 23:22

3.

О этот танец – Авторская песня / рейтинг 4 / отзывов 1 / опубл. 09.03.2020 в 17:18

8.

Биссектриса – Авторская песня / рейтинг 24 / отзывов 2 / опубл. 04.09.2011 в 07:33

10.

Хруст яблока – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.03.2017 в 13:35

15.

Ехал грека – Авторская песня / рейтинг 3 / отзывов 0 / опубл. 15.10.2011 в 14:02

16.

Мерцающее – Авторская песня / рейтинг 8 / отзывов 0 / опубл. 16.09.2011 в 21:50

20.

Снегири – Авторская песня / рейтинг 14 / отзывов 1 / опубл. 03.09.2011 в 02:27

Песни на стихи Флеши Раевской

24.

На цыпочках – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 27.10.2018 в 13:36

Песни на стихи разных поэтов

45.

Дама в зелёном – Авторская песня / рейтинг 26 / отзывов 1 / опубл. 06.09.2011 в 03:46

46.

Космическая – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 14.09.2011 в 15:58

47.

Труженики моря – Авторская песня / рейтинг 14 / отзывов 1 / опубл. 15.09.2011 в 17:50

48.

Черное платье – Авторская песня / рейтинг 6 / отзывов 0 / опубл. 09.09.2011 в 17:43

Песни Альбины Тарасенко

Песни золотого и серебряного веков

Песни на стихи участников Шапировских вечеров


Авторская песня
просмотров: 97 / рецензий: 4

Авторская песня
просмотров: 49 / рецензий: 2



www.chitalnya.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.