Незвал витезслав стихи


Витезслав Незвал (с чешского) - Симонов Константин. Читать стих на Оллам.ру

Баллада о надежде

Я не любитель по аллеям шаркать,
Не коротатель вечеров в кино.
Я, старый мастер, знаю: в мире жарко,
Ему грозит авария давно!
Вы думаете: взрыв еще не скоро,
Успеете нажать на тормоза?
Нет, мир проскочит ваши семафоры
И у людей откроются глаза!

Вы нас боитесь! И хотя не тронут
Еще ваш мир рабочею рукой,
Уже вы порох сыплете в патроны,
Ночей не спите, потеряв покой.
Вы птицы невысокого полета,
Вам страшно знать, что где-то спит гроза.
Но час пробьет – и гром начнет работу
И у людей откроются глаза!

Хочу, чтоб вам досталось на орехи,
Чтоб даже дух ваш вымело дотла!
Чтоб вы, поджав хвосты, меняя вехи,
Раз навсегда узнали, чья взяла!
Мы – мастера угля, железа, хлеба,
Решают дело наши голоса.
Мы выйдем в блузах голубых, как небо,
И у людей откроются глаза!

Ремонт земли начнем мы без наряда,
Сойдемся и поднимем руки «за»!
И сделаем на совесть все, как надо,
И у людей откроются глаза!

Баллада о безработных товарищах

Часы на что безупречные –
И то вдруг что-то сломается!
А мы – как студенты вечные,
Нам век без работы маяться.
Земной поклон демократии
За наши дни беззаботные!
Пью за вас, мои братья,
Товарищи безработные!

Нам горе идет с процентами,
И нет конца этой повести,
А можно бы стать доцентами,
Будь у нас меньше совести.
Но, к счастью, нам всем не нравятся
Предательства руки потные.
Пусть старый мир нами давится,
Товарищи безработные!

Мы любим людей трудящихся,
Во сне и строим и пашем мы,
Мы не в числе садящихся
На шею народу нашему;
Презираем сытые морды их,
Проповеди их рвотные,
Мы, голодные, гордые, –
Товарищи безработные!

Вряд ли им с нами справиться,
Загнать из людей в животные.
Нам слишком людьми быть нравится,
Товарищи безработные!

***

Наконец уезжаю. Последний свисток.
Если б мир был вот этим вокзальным плакатом,
Я швырнул бы его, как ненужный платок,
Что слезами закапан и в катыш закатан.

Словно рыба, долиною слез поплыву…
Может, позже я в этом сравненье раскаюсь.
Но под молнией, падая камнем в траву,
Даже птицы порой говорят заикаясь.

Высыхает платок, заслоняя собой города.
Мы под ними весь день по туннелям свистели.
Если б так вот и смерть, как черный туннель в никуда:
Пролетел – и проснулся в незнакомом отеле.

Ты любил ее, да? Так не бойся разлук,
Пусть она, а не ты, если вздумает, плачет.
Смерть любви – как прыжок без протянутых с купола рук.
Но ты выжил в тот день, хоть он смертью был начат.

Прощай!

С богом! Прощай! Как ни странно, мы оба не плачем.
Да, все было прекрасно! И больше об этом ни слова.
С богом! И если мы даже свиданье назначим,
Мы придем не для нас – для другой и другого.

С богом! Пришла и ушла, как перемена погоды.
Погребального звона не надо – меня уж не раз погребали,
Поцелуй, и платочек, и долгий гудок парохода.
Три-четыре улыбки… И встретимся снова едва ли.

С богом! Без слов – мы и так их сказали с избытком,
О тебе моя память пусть будет простой, как забота,
Как платочек наивной, доверчивой, как открытка,
И немножко поблекшей, как старая позолота.

С богом! И пусть ты не лжешь, что меня полюбила
Больше всех остальных… Все же легче нам будет в разлуке.
Пусть что будет, то будет! Что было, то было…
И тобою, и мной к новым судьбам протянуты руки!

С богом! Ну что ж! В самом деле! Ну да, в самом деле.
Мы не лжем, как врачи у постели смертельно больного.
Разве мы бы прощались, если б встретиться снова хотели?
Ну, и с богом! И с богом!.. И больше об этом ни слова!

Из цикла «Возвращение домой»

В мае, месяце зеленом,
От чужих краев устав,
Я вернулся в них влюбленным,
С добрым словом на устах.

Не годясь в ханжи и судьи,
Я чужое не кляну,
Но, конечно, полной грудью
Только дома я вздохну;

Только дома, где отрадно,
Что друзья повсюду есть,
Где туда или обратно
В каждый поезд можно сесть!

Вот и унесся, как гонщик,
Мчавший нас синий экспресс!
В узкоколейный вагончик
Я по-домашнему влез.

Сел на диванчике низком,
Все мне знакомо кругом.
Медленно, с визгом и писком,
Тащит нас старый вагон;

Весело выкрашен желтым,
Словно домашний комод.
Бабка в нем едет с кошелкой,
С хрустом рогалик жует;

Едут в корзинках продукты,
Пахнет парным молоком.
Шляпу приподнял кондуктор,
Словно со мною знаком…

Кто-то гадает невесте,
Кто-то роняет слезу…
Сердце мое не на месте,
Сердце домой я везу.

Еду цветущим краем
И слезы лью без вины.
Сиренью, сломанным маем,
Часовни полным-полны.

Кого-то мучают вины,
Душит фальшивый смех.
А я в слезах без причины,
Безгрешно плачу при всех.

Не знаю… А впрочем, знаю:
Разлука долгой была,
Ты, чешская речь родная.
До слез меня довела!

Катафалк

Снова за стеною до рассвета
Стуки молотка,
Словно заколачивают где-то
Кости бедняка,

Звезды виснут на ветвях дубовых.
До земли их гнут.
Мимо дома этой ночью снова
Черный гроб везут.

Потеряв о времени понятье,
Бьют всю ночь часы,
Словно безъязыкое проклятье,
Где-то лают псы.

И, вскочив, как от удара палки,
Я к окну встаю…
Там везут на черном катафалке
Родину мою.

Знамена девятого мая

Небо, небо – цвет свободы,
Цвет лазури и победы,
Все в цветах, в пыли и в песнях
Танки, танки пролетают!
Окна улиц повернулись
И бегут за ними следом.
Прага, Прага, наконец-то
Ты свободна, Золотая!
Я влюблен в тебя в такую,
Мы такой тебя забыли.
Пусть еще стреляют немцы
Из подъездов и подвалов,
Но железом и камнями
От разрушенных бастилий
Мы с тобою вместе, Прага,
Их накормим, как бывало!
Возле танков, где на башнях
Едут пыльные мессии,
У домов, еще звенящих
Ранеными зеркалами,
И в глазах, где, пролетая,
Отражается Россия,
Сбросив путы полонянки,
Прага пляшет вместе с нами!

Париж без Поля Элюара

В Париже пасха. Весна, воскресенье.
Сена тащит под мост облака.
Я иду по весеннему парку.
Среди перевернутых стульев
И оттаявших статуй
Я ищу тебя!
Я прошу Париж мне помочь.
Но он в это время безлюден, как кладбище утром.
Я иду по нему, как слепец, опираясь на палку рассвета.
Я ищу тебя всюду и вдруг замечаю,
Как на чьем-то лице промелькнет
Твоя чуть надломленная улыбка.
Я беру этот милый весенний денек
Не в свои, а в твои немножко дрожащие пальцы
И любуюсь им вместе с тобой.
Вон деревенские женщины…
Они знают Париж еще хуже меня
И идут по нему, словно Красные Шапочки,
Дай им бог не встретиться с волком.
Если правду сказать, я и ночью искал тебя.
Но Париж мне ответил, что Поль Элюар
Больше здесь не живет.
Что за странный ответ… Ты ведь сам был Парижем!
В каждом городе есть перекрестки братства,
Мы на них встречались с тобой,
Помогая вздувать над землею флаги
Цвета воздуха,
Цвета глаз твоих синих.
Я обнимаю тебя, Элюар,
И твой Париж обнимаю.
Я опять нахожу в нем тебя,
Твою боль, твою нежность, твое дыхание,
Твою память и твой
Понемногу слабеющий,
Уходящий из памяти голос.
Вон по Сене плывет пароходик воскресный…
Мне сейчас показалось, что ты
Тоже так вот уехал
И к вечеру будешь…

Вздох

Желтый лист над палаткой моей пролетел,
Жаль всего, что ушло и уходит от нас.
Жаль, что дождь и что осенью жизнь без прикрас,
Жаль тех книг – я прочесть их когда-то хотел,
Жаль тех синих, теперь уже выцветших, глаз.

Мечтаю…

Мечтаю, чтоб мир был с войной незнаком,
Чтоб он и без крови был ярок!
Стихи мои пейте, как чай с молоком,
Я чашки пришлю вам в подарок!

Мечтаю, чтоб мир, как подвал гончара,
Пел глиняным дружеским хором.
Стихи мои весело ешьте с утра
С тарелок с моравским узором.

Но если покоя нам рано просить
И мир еще полон тревогой,
Стихами моими не грех закусить
До боя и перед дорогой.

И если придется ремень потесней
Стянуть среди временных тягот,
Пусть хлебом и сахаром, тем, что нужней,
На стол к вам стихи мои лягут.

Мечтаю, чтоб свет над землей не потух,
В стихах говорю свое мненье,
Я родину утром бужу, как петух,
Мне нравится это сравненье!

Надписи в зале Красной Армии в мавзолее на горе Витков в Праге

1

Друг мой, бдителен будь на земле, под которой я стыну!
Право требовать это я смертью в бою заслужил.
Я ушел на войну. Я убит в день рождения сына.
Я убит – чтоб он жил. Я убит – чтоб ты жил.

2

Человек! Я хочу, чтоб с войною повенчан ты не был!
Чтобы кровь моя самой последнею кровью была!
Я, объятья раскрыв, как свобода, летел к тебе с неба,
Парашют мой сгорел, но свобода – пришла!

3

Когда пушки мои говорили с врагами как судьи,
Когда мир содрогался в хрустящих объятьях войны,
Догадайся, о чем я мечтал у лафета орудья?
О цветах полевых. Об улыбке жены.

4

Хочешь знать, почему мы навеки великими стали?
Почему нас враги ни согнуть, ни сломить не могли?
Нас никто никогда не ковал из железа и стали,
Превратила нас в сталь цель, к которой мы шли!

5

Побеждая, я умер. Я мост наводил через реку.
И по мне, как по мосту, взбежала победы заря.
Если пал человек, чтобы жизнь сохранить человеку,
Значит, верно он жил. Значит, умер не зря.

6

Если горе войны среди ночи придет к тебе на дом,
Если меч занесен над отчизны седой головой,
Будь с народом своим. Будь не ниже, не выше – будь рядом.
Нету званья в бою выше, чем рядовой!

7

Не жалей, что я умер. Я умер, себя не жалея,
За тебя и за мать, за просторы родимых полей!
Хочешь быть как отец? Стой в бою, где всего тяжелее,
И себя, если надо, как он, не жалей!

8

Кто там? Брат мой? Сестра? Кто там молча простился со мною?
Я не слышу – я мертв. Твоего я не вижу лица,
Но я верю тебе, что свой долг перед этой страною
Честно выполнишь ты, как солдат, до конца!

ollam.ru

Стихи Витезлава Незвала

Выдающийся поэт, драматург, прозаик и публицист, Витезслав Незвал проявил себя в разных жанрах. Дебютировал сборником "Мост" (1922) - стихами самобытными, с особым настроением и колоритом, чистой образностью и музыкальной ритмикой. В них - картина детства, мира, знакомого художнику, образы реальные и грезы, стихи авангардные, сюрреалистические видения:

Сутулые мосты, тела в оцепененье,
На этом же мосту забыта цель твоя -
Она забвеньем отомстила за твое забвенье,
В каюте барки дали манят, как подарки,
Ты промолился половину жизни,
Водой другую половину смоет
Так медленно, как поцелуй любви,
На этом же мосту, где каменные пешеходы,
Ты не дождешься смерти никогда.
Мерцают фонари,
И свечи, окаменевшие в глуши
Так тихо молятся за упокой души...
Перевод Ю. Мориц

В двадцать два года поэт опубликовал свою первую поэму - "Удивительный кудесник" (1922), продиктованную стремлением к эпичности и поисками более многомерных синтетических форм. Кудесник, человек необузданной фантазии, творит свою жизнь словно магическое представление. Жизнь кудесника - символ человеческого бытия и одновременно повод рассуждать о волшебном мире поэзии, о поэте.

Вступление в "Деветсил" было органично для поэта, искавшего новые горизонты в теории и на практике. Как и некоторые другие деветсиловцы, Незвал в 1924 году вступает в коммунистическую партию, пытаясь соединить пролетарское искусство и сюрреализм. Своеобразной вехой на этом пути можно считать поэтизм, в разработке концепции которого Незвал активно участвовал. В программной декларации поэта "Попугай на мотоцикле" (сборник "Пантомима", 1924) необходимость новой поэтики обосновывается "нервозным здоровьем XX века". Незвал предлагает свободную ассоциативность вместо "идеологии, сюжета, логики", спонтанность как выражение естественности и непредвзятости. Концепция жизни как праздника в буйстве про¬явленных стихий отражается в сборнике "Маленький садик роз" (1925), где поэт рисует яркие шатры бродячих артистов, дальние странствия и экзотическую любовь к женщине "с желтыми волосами и фиолетовыми глазами". Однако даже авангардистские стихи Незвала не порывали с национальной чешской традицией. Основа поэзии Незвала при всей экспериментальности и магии трюкачества естественна и проста.

В поэме Незвала "Эдисон" (1925) создан образ великого американца, перевернувшего многие представления о жизни человека, повлиявшего своим открытием на судьбы цивилизации. Однако, это очень личная поэма, как и все, созданное Незвалом, и параллельно с жизнью Эдисона и его работой ученого идут воспоминания о жизни самого автора. Поэт-ученый - основа размышлений о радости бытия (поэма переведена Д. Самойловым).

Трагические мотивы и тема смерти присутствуют почти во всей поэзии Незвала, в которой синтезирована многомерность бытия: восторг перед жизнью и необходимость противостоять злу в разных его проявлениях - от эгоизма индивидуума до милитаризма и войн. Эстетические опыты на основе новых идей рождают и новую образность. Высокое гражданское служение жизни характерно для всей поэзии Незвала, особенно для сборников второй половины тридцатых годов: "С богом и платочек", "Пражский пешеход", "В пяти минутах от города",

"Женщина во множественном числе", "Прага с пальцами дождя". В стихах Незвала запечатлена чешская столица в разное время года» суток, запечатлена с разным настроением, но с неизменной влюбленностью и обожанием. Сады и старые улочки, сирень на Вацлавской площади возле Музея, колокола и башенки, пражские домовые знаки... Поэт прогуливается по городу, улавливает его дыхание и ритмы будней, ходит среди "пивных времен Тридцатилетних войн", чувствует, "как пахнут беспокойные трамваи под мерный лоретанский звон".

ОТРЫВОК ИЗ ПОЭМЫ «ЭДИСОН»

Жизнь у нас тоскливая, как плач…
Как-то шёл игрок, томясь от неудач,
Падал снег в хрусталь ночного бара.
Дело шло к весне, был воздух полон пара,
Но дрожала ночь подобно прерии,
Под ударом звёздной артиллерии.
К ней прислушивались, опершись на столики,
Над пустым бокалом алкоголики.
Дамы с перьями вкруг обнажённых плеч,
Меланхолики, утратившие речь.

Было что-то здесь, что превращает в прах, -
Робость бытия и смерти страх.

Я шагал к себе домой чрез Легий мост,
Шёл, мурлыча песенку под нос,
И огни судов на Влтаве пил запоем.
Город провожал меня полночным боем.
Полночь. Роковой звезды закат.
Тёплый пар. Февральский снегопад.

Было что-то здесь, что превращает в прах, -
Робость бытия и смерти страх.

Я, склонившись над водой, увидел тень,
Тень самоубийцы, падавшую в темь.

Было что-то здесь глухое, как тоска, -
Грусть и тень ночного игрока.

«Кто вы? – я спросил. – Зачем? Помилуй Бог!»
Он угрюмо отвечал: «Никто. Игрок».
Было что-то здесь, молчавшее во мгле,
Тень была, подобная петле,
Тень, летящая с моста, чтобы разбиться!
«Ах, - воскликнул я, - так вы самоубийца!»

Шли мы об руку, спасённые от гроба,
Шли мы об руку и размышляли оба,
Шли мы в Коширже, предместьем, в поздний час,
Веера ночные провожали нас –
Танцы хмеля под киосками печали,
Шли мы об руку, мечтали и молчали.

Что-то было здесь, что превращает в прах, -
Робость бытия и смерти страх.

Отпер дверь я, засветил рожок,
На ночлег ко мне пришёл ночной игрок.
«Заходите, пан, здесь места есть немало».
Оглянулся – тень моя пропала.
Был ли мой игрок самообман, мечта?
Комната была, как и всегда пуста.

Было что-то здесь, что превращает в прах, -
Робость бытия и смерти страх.

Я присел за стол, где книги мирно спят,
И глядел в окно на снегопад,
Видел, как снежинок вьётся рой,
Я сидел с моею призрачной хандрой,
Пьяный от каких-то тайных ощущений,
Пьяный от огней, переходящих в тени,
Пьян от женщин, искушаемых змеёй,
Пьян от женщин, иссушаемых тоской,
Пьян от них, жестоких и самозабвенных,
Пьян от наслажденья и кровавой пены,
Пьяный от всего, что превращает в

прах,
Пьян от бытия, в котором грусть и страх.

«Хватит, - я сказал, - забудь про нечисть эту!»
И открыл вчерашнюю газету.
Там средь новостей был чётко нанесён
Типографской краской Эдисон.
Рядом с ним – какой-то новый аппарат.
Он сидел, одетый в рясу, как прелат

Было что-то в нём, что потрясает нас:
Радость бытия и смелость без прикрас.

Перевод Д. Самойлова

Александр Балтин

ПОЭМА НЕЗВАЛА «ЭДИСОН»

Энергия поэмы той –
Свободно льющейся, литой –
В меня перетекла когда-то.
Шёл рядом я с тем игроком,
С поэтом рядом шёл притом.
И Прага ярко и богато
Текла огнями – ночь текла.
Тень в гости к игроку пришла.
Он дверь открыл – она пропала.
Ужасна робость бытия.
Прекрасна радость бытия,
По цвету – белого опала.

Потом об Эдисоне речь
О дерзновенье мыслей-рек,
О силе стержневой, о силе
Мечтаний, воплощённых в явь.
Как океан осилить вплавь?
Но всё же верим перспективе.

Поэма золотом текла,
И садом мудрости цвела,
И все её нюансы были,
Как драгоценные огни.
Не позабудутся они –
Какие б ни грозили были.

ПАМЯТИ ВИТЕЗСЛАВА НЕЗВАЛА

Ажурный – ярусами – камень,
И Прага вся стремится вверх,
Но слово верное не канет
в смерть, как носитель – человек.

Что превращает в прах – негоже,
Что возвышает нас – виват.
Унылым быть себе дороже,
Унылых очень любит ад.

Стихи над Прагою витают
Воздушной лёгкостью самой.
А то, что люди умирают –
Так что ж? За смертью есть покой…

www.wild-mistress.ru

Стихи в переводах

Сбогом и платочек

Рашели
(перевод А. Наймана)

Я утомлен, Рашель, я утомлен.
Вот вам плечо мое, склоните голову.
Ведь мы друзья, поделим лавку голую.
Усните, пусть вам снится сладкий сон.

Я утомлен, Рашель, я утомлен.
Как мы в постели спали перед этим,
поспите здесь, пока мы не приедем,
пока не раздвоится наш вагон.

Я утомлен, Рашель, я утомлен,
как древность вашей расы химерической,
как наших слишком старых храмов звон,
как красота, как образ поэтический,
как смех веселый, как печальный стон.

Я утомлен, Рашель, я утомлен.

С богом и платочек

( пер. А. M. Geleskula)

Прощай, и будь это последним из прощаний,
Недолгой радости не вычеркнет оно...
Прощай - и встречу назначать еще печальней :
Встречаться, может быть, уже не суждено.

Прекрасно прошлое - печально, что проходит.
Молчи, отходная, - печаль эта проста :
Платочек, поцелуй, гудок на пароходе,
две-три улыбки вслед - и ты как сирота.

Прощай - и все-таки должно остаться что-то
платка воздушнее и проще письмеца
и так же призрачно, как пахнет позолота,
неясной памятью щемящее сердца.

Прощай - и пусть даже останутся осоколки,
спасибо, ласточка, не пойманная в сеть,
за твой пернатый юг и гнездышко на полке.
Как суждено мне петь, судьба тебе лететь.

Прощай - и к худшему, надежда, приготовься.
Ведь если б думали мы встретиться с тобой,
уж лучше было бы не разлучаться вовсе.
Платочек и прощай ! И слово за судьбой.

L'Adieu et le Mouchoir

Rachel

(traduit par F. Kérel)

Je suis fatigué Rachel
On va dans un instant dédoubler notre train
Venez sur la banquette et donnez-moi la main
Dormez sur la banquette étroite et soyez belle

Je suis fatigué Rachel
Dormez sur la banquette d'un sommeil de mort
Et longuement comme si nous étions encore
dans le lit que cette banquette vous rappelle

Je suis fatigué Rachel
Comme votre vieille race chimérique
Comme nos trop vieilles églises
Comme la poésie comme la beauté
Comme la tristesse comme le rire

Je suis fatigué Rachel

L'Adieu et le mouchoir

(traduit par F. Kérel)

Adieu et si c'était pour ne plus nous revoir
cela fut merveilleux et cela fut parfait
Encore un rendez-vous mais combien dérisoire
Ce ne serait pas moi peut-être qui viendrais

Cela fut merveilleux hélas tout doit finir
Que se taise le glas je connais sa tristesse
Baiser mouchoir sirène et cloche du navire
Deux ou trois fois sourire après quoi on se laisse

Adieu et si les mots nous semblent trop banals
Qu'un petit souvenir des jours qui nous émurent
plus léger qu'un mouchoir qu'une carte postale
nous grise de l'arôme envoûtant des dorures

Et si j'ai vu ce que n'ont pas vu d'autres yeux
tu m'as montré le sud et le nid qui t'attend
Tant mieux belle hirondelle en quête du ciel bleu
ton destin c'est le vol mon destin c'est le chant

Adieu et si c'était pour la dernière fois
tant pis pour mon espoir il ne nous reste rien
Pas d'au revoir et tant mieux si je vous revois
L'adieu et le mouchoir accomplis-toi destin

Sbohem a šáteček

(1934)

Sbohem a kdybychom se nikdy nesetkali
bylo to překrásné a bylo toho dost
Sbohem a kdybychom si spolu schůzku dali
možná že nepřijdem že přijde jiný host

Bylo to překrásné žel všecko má svůj konec
Mlč umíráčku mlč ten smutek já už znám
Polibek kapesník siréna lodní zvonec
tři ètyři úsměvy a potom zůstat sám

Sbohem a kdybychom si neřekli už více
ať po nás zůstane maličká památka
vzdušná jak kapesník prostá jak pohlednice
a trochu mámivá jak vůně pozlátka

A jestli viděl jsem co neviděli jiní
tím lépe vlaštovko jež hledáš rodný chlév
Ukázalas mi jih kde máš své hnízdo v skříni
Tvým osudem je let mých osudem je zpěv

Sbohem a bylo-li to všechno naposledy
tím hůř mé naděje nic vám už nezbude
Chcem-li se setkati nelučme se radši tedy
Sbohem a šáteček Vyplň se osude !

С богом и платочек

(перевод К. Симонова)

С богом ! Прощай ! Как ни странно, мы оба не плачем.
Да, все было прекрасно ! И больше об этом ни слова.
С богом ! И если мы даже свиданье назначим,
Мы придем не для нас - для другой и другого.

С богом ! Пришла и ушла, как перемена погоды.
Погребального звона не надо - меня уж не раз погребали,
Поцелуй, и платочек, и долгий гудок парохода.
Три-четыре улыбки... И встретимся снова едва ли.

С богом ! Без слов - мы и так их сказали с избытком,
О тебе моя память пусть будет простой, как забота,
Как платочек наивной, доверчивой, как открытка,
И немного поблекшей, как старая позолота.

С богом ! И пусть ты не лжешь, что меня полюбила
Больше всех остальных... Все же легче нам будет в разлуке,
Пусть что будет, то будет ! Что было, то было...
И тобою и мной к новым судьбам протянуты руки !

С богом ! Ну что ж ! Всамом деле ? Ну да, в самом деле.
Мы не лжем, как врачи у постели смертельно больного.
Разве мы бы прощались, если б встретиться снова хотели?
Ну, и с богом ! И с богом !.. И больше об этом ни слова !

tnit.fr

Витезслав Незвал - защита «Удивительного волшебника»

Его называли «удивительным волшебником», «сказочной курочкой, несущей золотые яйца», иногда даже «королем чешских поэтов», но одновременно также «большевицким подхалимом», «человеком, продавшимся красным» или «подхалимом влиятельных». Витезслав Незвал. Один из самых выдающихся чешских поэтов 20-го века, стихи которого до сих пор знают школьники и студенты наизусть без того, чтобы им это приказывали в школе их учителя. Сын учителя в моравской деревне Бискоупки решил стать великим чешским поэтом, и не только это, он решил прокормиться исключительно поэзией и даже разбогатеть с ее помощью. Это ему действительно удалось, однако именно здесь следует искать корни его будущего отношения к коммунистическим правителям и коммунистической идеологии. Витезслав Незвал просто воспользовался старинным правилом торговцев - наш заказчик, наш хозяин.

Незвал родился в 1900-м году и по окончании гимназии начал учиться на юридическом факультете в моравском городе Брно, однако через год перешел на философский факультет в Прагу. Здесь он быстро познакомился со всеми молодыми авангардными художниками, в том числе с Ярославом Сейфертом, Владиславом Ванчурой, Франтишеком Халасом и многими другими. Свой первый сборник стихов «Мост» он издал в 1922-м году, когда активно включился в работу художественной группы «Деветсил» (по-русски подбел), а потом стал председателем сюрреалистической группы.

Предсказание

Однажды вечером посредине лета я буду шагать по чужому для меня городу
По городу, в котором я никого не знаю
По городу, в котором как раз закончился праздник
Мне покажется, что сегодня воскресенье
Я пройду мимо громадного здания
До чего странное сооружение!
Может быть, это музей птиц-чучел
Наступит час, когда заходит солнце
Все улицы опустеют
Вдруг я остановлюсь
На углу здания появится женщина
Женщина-фонтан
Она будет стройной,
И одетой немного теплее, чем привычно для лета
на ней будет лисий воротник
И ее шляпа будет слегка закрывать лицо
Она будет немного удивлена
Ей покажется, будто я был ее знакомым, мне покажется, будто она была моей знакомой
Она оглянется
И лишь после этого ответит на мой поклон
Я ей скажу все
Про особое предчувствие, преследовавшее меня уже несколько лет
Всегда, когда я шагаю по нелюбимому городу, вдоль одного здания
Этот город останется для меня навсегда чужим
Несмотря на то, что я здесь не в первый раз
Мое предчувствие меня не покидает
Предчувствие, что я ее здесь встречу
После этого обращения женщина улыбнется
Она ни о чем не будет меня спрашивать
Мы даже не представимся друг другу
Пойдем вместе, завернем налево
Пройдем через довольно большой парк
Я не знаю, кто кого поведет, мы пойдем по направлению, по которому я еще никогда не ходил

В коммунистическую партию Незвал вступил в 1924-м году, и интересен тот факт, что в период, когда он искренне верил коммунистической идее, коммунизм в его творчестве почти не появлялся. Незвал писал, прежде всего, совершенные по форме стихи о любви и о красоте жизни. В его творчестве этого периода можно найти много шуточных, юмористических стихотворений, также как и слов к популярным шансонам. Именно благодаря этим стихам он стал таким популярным среди молодежи.

У Незвала был очень общительный характер, он был близким другом всех выдающихся литераторов своего поколения, не только коммунистов, но и талантливых писателей правого направления. Он восхищался поэзией священника-поэта Якуба Демла и дружески общался с генералом и писателем Рудольфом Медеком. Казалось, что политика в его симпатиях не играет выразительной роли. Во время Второй мировой войны Незвал был арестован и заключен в Брно и в Праге. После освобождения Незвала назначили заведующим отделом кино министерства информации, что являлось должностью на уровне министра. Незвал в первый раз получил видный политический пост.

Мы войдем в дом, от которого у нее ключ
Пройдем через двор
И потом по весьма обветшалой лестнице поднимимся на четвертый этаж
Она скажет, что живет одна
Со дня смерти ее родителей
Комната, в которую мы войдем, будет старинная
Ничего здесь, по ее словам не изменилось, так как она постоянно путешествует
И всегда лишь на короткий срок возвращается в эту квартиру
Она зажжет настольную лампу
И предложит мне сесть
Сама сядет на старинную кушетку
Скажет, что очень любит фантастические рассказы
И произведения старых немецких романтиков.

После коммунистического путча в феврале 1948-го года ситуация в чешской культуре резко изменилась. Многие выдающиеся художники, в том числе и личный друг Незвала, поэт Иван Блатны, покинули страну, другим было запрещено публиковать, или они даже были лишены свободы. Незвал безоговорочно стал на сторону коммунистов. Он начинает писать стихи с социалистической тематикой и даже перерабатывает свои довоенные стихи в стиле новых требований - выпускает слишком эротические мотивы или заменяет их более кроткими. Его друзья ужасаются его поступками. Однако Незвал пользуется своим влиянием для того, чтобы спасать неприемлемых для нового режима писателей. Таким образом он сберег от ареста Якуба Демла и заступился за память своего умершего друга Франтишека Халаса, творчество которого коммунисты хотели запретить. Когда один редактор попытался предупредить его, что такая деятельность может стать для Незвала опасной, Незвал ему ответил: «Что ты, просто я для них опять придумаю какую-нибудь блевотину, и все будет в порядке!» Это доказывает, как мало он ценил свои социалистические созидательные стихи.

Однако необходимо отметить, что Незвал в конце концов героем не был. Когда появилась реальная опасность, что он расплатится за защиту нежелательных писателей, он немедленно отступил. Например, случилось, что ему не удалось спасти от тюрьмы поэта и художника Йиржи Коларжа. Коларж, к счастью, провел там лишь несколько месяцев. В конце концов, коммунистические правители решили Незвала ликвидировать. Против него предполагали сконструировать политический процесс (пока тайно), с вынесением смертного приговора, но Незвала вовремя предупредили. Он про себя сказал: «Вити им не достать!», купил бутылку водки, и в течение одного вечера успел выпить водку и написать монументальную поэму Сталин, которую многие читатели до сих пор считают его самым позорным произведением. Незвал использовал все свое влияние для того, чтобы поэма была напечатана в самый короткий срок, так что через неделю она очутилась на прилавках книжных магазинов. За эту поэму Незвал в 1951-м году стал лауреатом Государственной премии, и никто уже не отважился арестовать лауреата и автора поэмы Сталин.

Приходите же,
Самая настоящая женщина и самая настоящая иллюзия
Вы, для кого я писал всю свою поэзию
Пусть я встану на колени у вас на глазах
Которые соткала беспощадная прядильщица летняя ночь
Пусть я зардеюсь перед зеркалом вашего лба
Когда вы появитесь предо мной, морская звезда или льдинка,
Ваши ноги, выкупанные в самой темной ванне мира, меня пленят
Уже теперь, уже теперь, когда я шагаю в темноте подъездов
Свежесть ваших рук сохраняется в самом холодном погребе ужаса
Ваши уста, это самое кровавое убийство
Вы как сомнамбула изъездили пол мира
Лишь для того, чтобы просыпаться от сна в самых разных постелях мира
Бесчувственная как дождь и неверная как стрекоза
Приходите из-за обаяния единственного вечера
Я слишком уверен в том, что я вас уже не увижу, как только за мной захлопнется ваша дверь
Как только пройдет ночь как шаровая молния
Я никогда уже не смогу спать в этом городе, в который вы возвращаетесь
Как утомленная комета

Пожизненный друг Незвала, комик, драматург и писатель Ян Верих, рассказывал, вспоминая о Незвале, что поэт ему тогда сказал: «Люди про это забудут. Я это написал как самозащиту и постепенно это выдохнется». В наши дни читатели действительно Незвала вспоминают исключительно как автора отличных поэм «Акробат», «Эдисон» или сборников «Прощайте, и платочек», «Маленький розовый сад», «Стеклянная шинель» и многих других. Жаль только, что слегка прижилось мнение о Незвале как талантливом, но бесхарактерном человеке. А Ян Верих ведь после его смерти в 1958-м году про него сказал:

- Незвал был громадный прекрасный и слепленный из добротного материала шар, ниспосланный в этот мир.

Опять лето
Я тщательно наблюдаю за некоторыми неясными вечерами
В которых будто закончился праздник
Я внимательно смотрю на стены этого мнимого музея
На котором погасли огни
Я смотрю на облик пустынной улицы
Будто перед занавесом,
За которым скрыто будущее
Я счастлив
Так как ее шаги приближаются
Несмотря на то, что она идет в обход
Через бульвары самых дальних городов
Ее шаги приближаются, я их уже слышу
Она ими пугает голубей бесконечных Венеций
Мое солнце заходит исключительно для нее
И она придет как раз вовремя
Так как невозможно, чтобы я с ней разминулся
Я уже чувствую ее благоуханье
О гробы улиц!
Я чувствую, что она приходит, также, как мы чувствуем приход своей смерти.

www.radio.cz

Незвал, Витезслав — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 24 октября 2018; проверки требуют 3 правки. Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 24 октября 2018; проверки требуют 3 правки.

Ви́тезслав Не́звал (чеш. Vítězslav Nezval; 26 мая 1900, Бискоупки, тогда Австро-Венгрия — 6 апреля 1958, Прага, Чехия) — чешский поэт, переводчик, живописец и композитор, один из основателей движения сюрреализма в Чехословакии.

Его отец был учителем в городе Бискоупки в южной Моравии, часто посещал выставки искусства и был музыкантом. В 7 лет Незвал был отправлен в гимназию в город Тршебич, где обучался игре на пианино и сочинению музыки. Он начал писать в юношеском возрасте, ещё будучи заинтересованным музыкой. После Первой мировой войны Витезслав Незвал переехал в Прагу и начал изучать философию в Карловом университете, но так и не получил диплом о его окончании. Как раз в это время Незвал увлёкся литературой.

В 1921 стал членом литературно-художественной группы Девятсил, основателем движения поэтизм, одним из лидеров чешского литературного авангарда. В 1924 году вступил в КПЧ. В Париже познакомился с Бретоном и Элюаром, объединил в Праге группу чешских сюрреалистов (1934), в 1938 году распустил её.

Творчество 20—30-х гг. отмечено поисками новых путей в поэзии и тяготением к реалистически полнокровному искусству. В поэме «Удивительный кудесник» (1922), сборниках «Пантомима» (1924), «Маленький садик роз» (1926) революционные мотивы сочетались с интересом к экзотическим темам и будням жизни. Вдохновенность творческого труда воспета в поэмах «Эдисон» (1928) и «Сигнал времени» (1931). Для сборников «Обратный билет», «С Богом и платочек» (оба — 1933), «Прага с пальцами дождя» (1936) и др. произведений 30-х гг. характерны воспевание родного края, протест против буржуазного строя и фашистской опасности, надежды на революцию.

В 1936 году написал повесть-сказку для детей «Анечка-Невеличка и Соломенный Губерт» (чеш. Anička Skřítek a Slaměný Hubert). В СССР она была издана в 1980 году в пересказе Асара Эппеля.

В период гитлеровской оккупации Чехословакии Незвал опубликовал сборник патриотической лирики «В пяти минутах от города» (1939), сатирическую поэму «Пруссаки» (1939, изд. 1945), поэму «Историческое полотно» (1939, новое изд.— 1945). После 1945 активно участвовал в общественной (был член Исполкома Национального фронта) и культурной жизни освобождённой Чехословакии. В сборниках «Великие куранты» (1949), «Крылья» (1952), «Васильки и города» (1955), поэмах «Песнь мира» (1950; Золотая медаль Всемирного Совета Мира, 1953), «О родном крае» (1951), философской сценической поэме «Сегодня ещё заходит солнце над Атлантидой» (1956) раскрывается духовное богатство современного человека, драматизм борьбы за мир и социализм. Незвал — автор воспоминаний «Из моей жизни» (1957—1958; неокончены). Писал пьесы и пантомимы. Переводил А. Рембо, П. Элюара, Г. Гейне, А. С. Пушкина. Был одарённым композитором и живописцем.

Лауреат Международной премии мира. Народный писатель ЧССР.

  • Избранное в 2-х томах.— М., 1988.
  • Избранное.— М., 1960.
  • Песнь мира.— М., 1953.
  • Золотая пора.— Калининград, 1961.
  • Лирика.— М., 1964.
  • Вещи, цветы, зверюшки и люди для детей.— Прага, 1965.
  • Золотая пора.— Калининград, 1965.
  • Избранная лирика.— М., 1968.
  • Золотая пора.— М., 1971.
  • Стихи. Поэмы.— М., 1972.
  • Анечка-Невеличка и Соломенный Губерт.— М., 1980.
  • Богуш Балайка: Přehledné dějiny literatury II.— Прага : Фортуна, 2005.— ISBN 80-7168-781-2.

ru.wikipedia.org

Витезслав Незвал: противоречивая биография чешского классика




Иван Толстой: Пятьдесят лет назад оборвалась жизнь крупнейшего чешского поэта двадцатого века Витезслава Незвала. Отдавая должное его прекрасной поэзии, прозе и драмам довоенного периода, чешские историки литературы анализируют противоречивое поведение и творчество Незвала после коммунистического переворота 1948 года. Рассказывает Нелли Павласкова.



Нелли Павласкова: В Пасхальный понедельник 6 апреля 1958 года в Праге в 58 лет неожиданно скончался Витезслав Незвал. В своих мемуарах поэт Иржи Кубена вспоминает об этом дне:


Диктор: Для всех это был шок. Сердце страны остановилось, и, что еще хуже, трон короля поэтов остался незанятым, и уже никогда после него никто на него не взойдет.


Нелли Павласкова: Прощание с народным поэтом было великолепным и пышным, в духе времени. Гроб, накрытый государственным флагом, был выставлен в концертном зале Рудольфинум. Почетный караул держали друзья поэта, пионеры, рабочая милиция, военные. Траурную прощальную речь произнес вице-премьер, ненавидимый народом Вацлав Копецкий.

Он сказал:


Диктор: Мы, в руководстве партии, горячо и искренне любили Витезслава Незвала. Очень любил его президент Готтвальд, которому Незвал часто играл на рояле свои собственные сочинения. Незвал вступил в компартию уже в 1924 году, он не пошел на поводу у буржуазных снобов, расхваливающих его творчество, Незвал пел и о своей горячей любви к Советскому Союзу и прекрасно переводил стихи Мао Цзе Дуна.


Нелли Павласкова: Под звуки марша павших революционеров похоронная процессия направилась через центр города к кладбищу великих людей на Вышеград. Она проходила под большими окнами знаменитого кафе интеллектуалов «Славия», где сидели четыре опальных поэта: Иржи Коларж, за свои стихи проведший в 1952 году девять месяцев в заключении, Камил Льготак, Йозеф Гиршал и запрещенный поэт Ян Забрана, родители которого отсидели в коммунистической тюрьме 19 лет. В своих «Дневниках» Ян Забрана пишет:


Диктор: Когда процессия появилась под окнами кафе, я поднялся и решил к ней присоединиться. Иржи Коларж мне тогда сказал: «Молодой человек, вы пойдете смотреть, как будут закапывать в землю эту падаль? Эту крысу, что делала карьеру, когда другие поэты сидели в тюрьмах или не могли печататься? Ну, идите, идите…». Но я и Гиршал пошли на похороны великого поэта. На кладбище мы стояли у его гроба, потом нас сменили милиционеры в формах. Оркестр исполнил Интернационал, и гроб был спущен в могилу.

Король поэтов навсегда ушел из жизни.


Нелли Павласкова: Король умер, но споры о нем, как о человеке, не утихли до сих пор.

Незвал родился в 1900 году, учился в университете, начал писать стихи и в 1922 году встал во главе авангардной группы художников и литераторов «Деветсил». Познакомившись с Андре Бретоном, основал в 1934 году Группу сюрреалистов в Чехословакии, которую распустил в 1938 году. Во время немецкой оккупации Чехии попал в тюрьму, после войны занимал ряд официальных постов и должностей, его поэзия приобретает характер гимнов новому строю, но душевный настрой у него был совершенно иной.


Вздох.


Желтый лист над палаткой моей пролетел,

Жаль всего, что ушло и уходит от нас.

Жаль, что дождь и что осенью жизнь без прикрас,

Жаль тех книг – я прочесть их когда-то хотел,

Жаль тех синих, теперь уже выцветших глаз.


(Перевод Константина Симонова).


Незвал – поэт противоречий. С одной стороны – творец незаурядного интеллекта, с большими теоретическими знаниями, поэт стихийной образности, в его произведениях много мрачных мотивов смерти и душевных страданий. Вместе с тем он был гедонистом, львом салонов, любимцем женщин, во всю пользовавшимся привилегиями барда компартии. То ли по заказу, то ли по убеждению он писал после войны стихи о борьбе за мир, прославлял Советский Союз, а испугавшись атмосферы политических процессов начала пятидесятых, разразился поэмой о Сталине, за которую получил Государственную премию, индульгенцию за авангардистские грехи и звание народного писателя республики. В середине пятидесятых годов он сообщил одной актрисе: «Это ужас, что я узнал об этом деде Сталине. Я изучал его гороскоп, и в нем масса убийств».

До войны Незвал вел богемную жизнь поэта-авангардиста и, вместе с тем, дисциплинированного профессионала: каждое лето он уезжал в родное Брно, где писал свои книги: в двадцатые годы он выпустил тринадцать сборников, в тридцатые годы – двадцать шесть. Наряду с поэзией он писал романы, театральные пьесы в стихах (знаменитые «Манон Леско» и «Любовники из киоска»), теоретические работы, делал переводы.

Его переводили на русский язык Анна Ахматова, Давид Самойлов, Белла Ахмадулина, а совсем недавно – сотрудник Радио Свобода Муртазали Дугричилов.


Вот одно из стихотворений 1934 года, переведенное на русский язык Константином Симоновым. Оно называется «С богом и платочек». По-чешски «с богом» означает «прощай».




С богом! Прощай! Как ни странно, мы оба не плачем,

Да, все было прекрасно! И больше об этом ни слова.

С богом! И если мы даже свиданье назначим,

Мы придем не для нас – для другой и другого.


С богом! Пришла и ушла, как перемена погоды.

Погребального звона не надо – меня уж не раз погребали

Поцелуй, и платочек, и долгий гудок парохода.

Три-четыре улыбки… И встретимся снова едва ли.


С богом! Без слов – мы и так их сказали с избытком,

О тебе моя память пусть будет простой, как забота,

Как платочек наивный, доверчивый, как открытка

И немножко поблекший, как старая позолота.


С богом! И пусть ты не лжешь, что меня полюбила

Больше всех остальных… Все же легче нам будет в разлуке,

Пусть, что будет, то будет! Что было, то было…

И тобою и мной к новым судьбам протянуты руки!


С богом! Ну что ж! В самом деле? Ну да, в самом деле.

Мы не лжем, как врачи у постели смертельно больного.

Разве мы бы прощались, если б встретиться снова хотели?

Ну, и с богом!.. И с богом! И больше об этом ни слова!



Творчество Незвала можно с долей упрощения разделить на периоды по десятилетиям: двадцатые годы – это поэтизм, тридцатые годы – сюрреализм, сороковые годы - при оккупации Незвала не издавали, цензура считала его особо опасным автором, после 1945 года наступило затишье, и, наконец, пятидесятые годы – прагматический схематизм, вопреки инстинктивной ненависти Незвала к догмам реализма. В этот период он как раз и пишет поэмы «Сталин» и «Песнь мира», о которой сам цинично заявил:


Диктор: Ну, они это хотели, так я им это наблевал за двести тысяч крон.


Нелли Павласкова: Люди, знавшие Незвала, вспоминают его страсть к деньгам, сыгравшую главную роль в его поведении после коммунистического путча 1948 года. Коммунистический режим умел щедро вознаграждать своих певцов. Обласканные властью писатели жили так, как в довоенной республике крупнейшие фабриканты. Сам Незвал в своих незаконченных мемуарах написал:



Диктор: «Таких бессовестных поэтов, как я - мало. Я – бессовестный. И только благодаря своей бесцеремонности я выдержал всю эту хулу и похвалу, которыми был бит».



Нелли Павласкова: После освобождения, в 1945 году, Незвал был назначен на пост директора отдела кино в Министерстве культуры. Знаменитый чешский актер Иржи Восковец, позже эмигрировавший в США, вспоминает Незвала в новом, почти министерском, звании.


Диктор: Он был важен, приветлив, ко мне отнесся с горячей симпатией, но был переполнен торжественной ложью. Он явно радовался и упивался своей властью . Только в некоторые, неконтролируемые им мгновения выбивался гейзер его былой непосредственности. Он с удовольствием играл роль киномагната и призывал с лирической ноткой в голосе: « Вы, ребята, должны сейчас делать великие, прекрасные дела. Сегодня можно все! Это не так, как раньше». Этот энтузиазм был его старой доброй чертой, а вот опьянение властью – новой.


Нелли Павласкова: Однако все было не так просто у Незвала после коммунистического переворота 1948 года, когда соцреализм был провозглашен единственным творческим методом. Коммунистическая молодая критика называла его глашатаем декадентной буржуазии. О соцреализме Незвал, человек с не очень героической душой, тогда писал:


Диктор: Что это еще за соцреализм? Коньяк я различаю по вкусу, когда налижусь, а не по этикетке. О названиях пусть думают литературные критики, все равно ни на что другое они не годятся. А что если нашу эпоху в будущем назовут литературной тьмой?»


Нелли Павласкова: В 1957 году Незвал вообще потерял инстинкт самосохранения и отказался прочитать свой доклад на московской конференции о соцреализме. Вместо него он говорил о лирической и романтической традиции чешской литературы. Потом отказался придти в редакцию «Литературной газеты» на беседу о соцреализме. В его пражской квартире висели исключительно картины Сальвадора Дали и чешских сюрреалистов – Штырского, Туайен, Шимы. Он жил среди апостолов антиреализма. Незвал знал о своих глубоких противоречиях. В письме к другу он писал:


Диктор: «Я падаю с неба в ад, я суров и вместе с тем чувствителен, я и печален и весел одновременно, я чувствую «да» и «нет», как одно слово»,


Нелли Павласкова: При всей своей противоречивости он никогда не забывал заступаться перед властями за людей искусства, впавших в немилость. В книге «Иллюзии, как судьба» историк Милан Драпал пишет:


Диктор: «Из писателей, гревшихся в лучах официального солнца в пятидесятые годы, Незвал вел себя лучше всех, и его заступничества принесли ему репутацию человека, готового бескорыстно помогать другим людям. Его современники вспоминают, что сообщения о дискриминации писателей, вызывали у него взрывы гнева. Незвал заступался не только за своих единомышленников по довоенной группе сюрреалистов и авангардистов . Он заступился за чуждого ему поэта, позже лауреата Нобелевской премии Ярослава Сейферта, и за дядю президента Гавела, киномагната Милоша Гавела, которому после войны выдал «свидетельство о надежности», то есть отвел от него подозрение в коллаборационизме с немцами. После неудачной попытки Гавела эмигрировать на Запад Незвал выступил на суде свидетелем в его пользу. Он заступался за теоретика сюрреализма Карела Тайге. Защищая поэта Иржи Коларжа, того самого, кто назвал его крысой и не захотел пойти на его похороны, он писал письма к грозному министру внутренних дел тех лет Носеку. Но все равно Коларж не избежал тюрьмы».


Нелли Павласкова: И все же: в те годы, когда его друзья сидели в тюрьмах, он получал жирные гонорары за плохие стихи и ездил по заграницам. В Помпее он приказал носить себя на носилках и при этом кричал: «Я римлянин, я римлянин!». Половину жизни он прожил двоеженцем: многолетнюю подругу Фафинку, по виду совершенно не подходившую к его приватной галерее авангардного искусства, он представлял гостям как прислугу. По требованию компартии он женился на ней в 1946 году, но в 1952 году сблизился с балериной Ольгой Юнговой, в 1954 у них родился сын Роберт. О его странной кончине писатель Алексей Кусак пишет:


Диктор: «В Пасхальную Белую субботу Незвал, возвратившись из Италии, пришел к своим друзьям супругам Славичек. Прощаясь, он сказал: «Мы больше не увидимся. В понедельник я умру». И, действительно, через два дня он умер. Он инфаркта».


Нелли Павласкова: Через несколько лет русский поэт Иосиф Бродский посвятит ему стихи.



На Карловом мосту ты улыбнешься,

переезжая к жизни еженощно

вагончиками пражского трамвая,

добра не зная, зла не забывая.


На Карловом мосту ты снова сходишь

и говоришь себе, что снова хочешь

пойти туда, где город вечерами

тебе в затылок светит фонарями.


На Карловом мосту ты снова сходишь,

прохожим в лица пристально посмотришь,

который час кому-нибудь ответишь,

но больше на мосту себя не встретишь.


На Карловом мосту себя запомни:

тебя уносят утренние кони.

Скажи себе, что надо возвратиться,

скажи, что уезжаешь за границу.


Когда опять на родину вернешься,

плывет по Влтаве желтый пароходик.

На Карловом мосту ты улыбнешься

и крикнешь мне: печаль твоя проходит.


Я говорю, а ты меня не слышишь.

Не крикнешь, нет, и слова не напишешь,

ты мертвых глаз теперь не поднимаешь

и мой, живой, язык не понимаешь.


На Карловом мосту -- другие лица.

Смотри, как жизнь, что без тебя продлится,

бормочет вновь, спешит за часом час...

Как смерть, что продолжается без нас.


29 июня 1961, Якутия



www.svoboda.org

Витезслав Незвал «Лирика»

Описание:

Стихотворения.

Иллюстрация на суперобложке и внутренние иллюстрации В. Эльконина.

Содержание:

  1. Д. Самойлов. Витезслав Незвал (предисловие), стр. 5-26
  2. ЛИРИКА
    1. Витезслав Незвал. Мотто (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 29
    2. Маленький розовый сад 1925
      1. Витезслав Незвал. Осенние листья (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 30-31
      2. Витезслав Незвал. Продавщица чудес (стихотворение, перевод А. Ахматовой), стр. 32-33
    3. Игра в бабки 1927-1928
      1. Витезслав Незвал. Рондель (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 34
      2. Витезслав Незвал. Рондель (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 35
      3. Витезслав Незвал. Пастели (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 36
      4. Витезслав Незвал. Отдых (стихотворение, перевод А. Ахматовой), стр. 37
    4. Пять пальцев 1932
      1. Витезслав Незвал. Хранитель реликвий (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 38-39
      2. Витезслав Незвал. Ночная прогулка (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 40-43
      3. Витезслав Незвал. На острие ножа (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 44
      4. Витезслав Незвал. Вздох (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 45-46
    5. Стеклянный плащ 1931
      1. Витезслав Незвал. Служанка (стихотворение, перевод Е. Рейна), стр. 47
      2. Витезслав Незвал. Негр (стихотворение, перевод Е. Рейна), стр. 48
      3. Витезслав Незвал. Той (стихотворение, перевод Г. Андреевой), стр. 49
    6. Обратный билет 1932
      1. Витезслав Незвал. Еще придется воевать (стихотворение, перевод Б. Слуцкого), стр. 50
      2. Витезслав Незвал. С крушеньем каст (стихотворение, перевод А. Эфрон), стр. 51
      3. Витезслав Незвал. Слякоть (стихотворение, перевод В. Корнилова), стр. 52
      4. Витезслав Незвал. Спящая девушка (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 53
      5. Витезслав Незвал. Чернила (стихотворение, перевод И. Иванова), стр. 54
      6. Витезслав Незвал. Восторг (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 55
      7. Витезслав Незвал. Драма (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 56
      8. Витезслав Незвал. Вечер (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 57
      9. Витезслав Незвал. Январь (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 58
      10. Витезслав Незвал. Февраль (стихотворение, перевод И. Иванова), стр. 59
      11. Витезслав Незвал. Август (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 60
      12. Витезслав Незвал. Октябрь (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 61
      13. Витезслав Незвал. Ноябрь (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 62
    7. С богом и платочек 1933
      1. Витезслав Незвал. Носовой платок (стихотворение, перевод В. Корнилова), стр. 63
      2. Витезслав Незвал. Приданое (стихотворение, перевод В. Корнилова), стр. 64
      3. Витезслав Незвал. Rose (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 65
      4. Витезслав Незвал. Взгрустнулось (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 66
      5. Витезслав Незвал. Доброй ночи (стихотворение, перевод А. Ахматовой), стр. 67
      6. Витезслав Незвал. Ментон (стихотворение, перевод В. Корнилова), стр. 68-69
      7. Витезслав Незвал. Возвращение домой (стихотворение, перевод К. Симонова), стр. 70-71
      8. Витезслав Незвал. С богом и платочек (стихотворение, перевод Е. Винокурова), стр. 72-73
    8. Женщина во множественном числе 1935
      1. Витезслав Незвал. Витрины (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 74-76
      2. Витезслав Незвал. Дух порчи (стихотворение, перевод И. Сельвинского), стр. 77
    9. Прага с пальцами дождя 1936
      1. Витезслав Незвал. Прага с пальцами дождя (стихотворение, перевод В. Николаева), стр. 78-81
    10. Пятъдeсят две горькие баллады вечного студента Роберта Давида 1936
      1. Витезслав Незвал. Баллада первая, обращенная к Франсуа Вийону (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 82-83
      2. Витезслав Незвал. Баллада пятая о добродетельной бедности (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 84-85
      3. Витезслав Незвал. Баллада восьмая о вынужденном безделье (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 86-87
      4. Витезслав Незвал. Баллада девятая о запахе бедности (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 88-89
      5. Витезслав Незвал. Баллада тринадцатая об отупении человеческого сердца (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 90-91
      6. Витезслав Незвал. Баллада двадцать третья о несовершеннолетней грешнице (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 92-93
      7. Витезслав Незвал. Баллада двадцать пятая против печали и безнадежности (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 94-95
      8. Витезслав Незвал. Баллада двадцать шестая любящим осуждать (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 96-97
      9. Витезслав Незвал. Баллада двадцать девятая о темпераменте (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 98-99
      10. Витезслав Незвал. Баллада тридцать четвертая о безработных товарищах (стихотворение, перевод К. Симонова), стр. 100-101
    11. Сто сонетов спасительнице вечного студента Роберта Давида 1937
      1. Витезслав Незвал. Сонет девятый о чтении судьбы по ее лицу (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 102
      2. Витезслав Незвал. Сонет десятый о первом прикосновении (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 103
      3. Витезслав Незвал. Сонет семидесятый о минуте, когда за ней затворилась дверь (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 104
      4. Витезслав Незвал. Сонет девяносто первый о реминисценциях (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 105
      5. Витезслав Незвал. Сонет девяносто восьмой о вере в счастливую встречу (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 106
      6. Витезслав Незвал. Сонет сотый о победе любви (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 107
    12. Мать-надежда 1938
      1. Витезслав Незвал. Когда состаришься (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 108-109
      2. Витезслав Незвал. «Когда меня свалит недуг...» (стихотворение, перевод Н. Асеева), стр. 110
      3. Витезслав Незвал. «Я тоже ведь деревенский...» (стихотворение, перевод Н. Асеева), стр. 111-112
      4. Витезслав Незвал. «Скрипит кофейная мельница...» (стихотворение, перевод Н. Асеева), стр. 113
      5. Витезслав Незвал. «Почему я печально...» (стихотворение, перевод Н. Асеева), стр. 114
    13. Пять минут за городом 1939
      1. Витезслав Незвал. Ноктюрн (стихотворение, перевод А. Ахматовой), стр. 115
      2. Витезслав Незвал. Катафалк (стихотворение, перевод К. Симонова), стр. 116
      3. Витезслав Незвал. Andante (стихотворение, перевод А. Ахматовой), стр. 117-118
      4. Витезслав Незвал. Песня о вереске (стихотворение, перевод М. Ярмуша), стр. 119-120
      5. Витезслав Незвал. Дикие гуси (стихотворение, перевод И. Сельвинского), стр. 121-122
      6. Витезслав Незвал. Блуждающие огни (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 123
    14. Крылья 1949-1952
      1. Витезслав Незвал. Мечтаю (стихотворение, перевод К. Симонова), стр. 124-125
      2. Витезслав Незвал. Пражская весна 1950 (стихотворение, перевод К. Симонова), стр. 126-127
      3. Витезслав Незвал. Не ведаю (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 128
      4. Витезслав Незвал. Крылья (стихотворение, перевод А. Эфрон), стр. 129-130
      5. Витезслав Незвал. Черный углекоп (стихотворение, перевод М. Ярмуша), стр. 131-132
      6. Витезслав Незвал. Когда тебе взгрустнется (стихотворение, перевод Д. Самойлова), стр. 133
      7. Витезслав Незвал. Горы (стихотворение, перевод М. Обручева 134
      8. Витезслав Незвал. Двадцатое столетие (стихотворение, перевод И. Иванова), стр. 135
      9. Витезслав Незвал. Иду по улице (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 136
      10. Витезслав Незвал. Судьба, о судьбина! (стихотворение, перевод Б. Пастернака), стр. 137
      11. Витезслав Незвал. У дорожной обочины (стихотворение, перевод М. Кудинова), стр. 138
      12. Витезслав Незвал. Я тоскую (стихотворение, перевод В. Николаева), стр. 139-141
      13. Витезслав Незвал. Мое сердце (стихотворение, перевод К. Симонова), стр. 142
    15. Васильки и города 1952-1955
      1. Витезслав Незвал. Вздох (стихотворение, перевод И. Иванова), стр. 143
      2. Витезслав Незвал. Без названия (стихотворение, перевод Б. Пастернака), стр. 144
      3. Витезслав Незвал. Тихий час (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 145-146
      4. Витезслав Незвал. В сентябре (стихотворение, перевод В. Корнилова), стр. 147
      5. Витезслав Незвал. Завещание (стихотворение, перевод М. Обручева), стр. 148-149
      6. Витезслав Незвал. Над Свраткою-рекой (стихотворение, перевод Б. Пастернака), стр. 150-151
      7. Витезслав Незвал. Надписи в зале Красной Армии (стихотворение, перевод К. Симонова), стр. 152-153
      8. Витезслав Незвал. Двойная весна (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 155
      9. Витезслав Незвал. Сонет вечернего порта (стихотворение, перевод Б. Ахмадулиной), стр. 156
      10. Витезслав Незвал. Две реки (стихотворение, перевод И. Иванова), стр. 157
      11. Витезслав Незвал. Елисейские поля (стихотворение, перевод М. Петровых), стр. 158
      12. Витезслав Незвал. «Трудно порою сказать...» (стихотворение, перевод И. Иванова), стр. 159
    16. Черное море 1957
      1. Витезслав Незвал. Сонет в честь «ТУ-104» (стихотворение, перевод Л. Мартынова), стр. 160
      2. Витезслав Незвал. «И вслед поглядеть...» (стихотворение, перевод Г. Мазурина), стр. 161

Информация об издании предоставлена: Magnus

fantlab.ru

Незвал, Витезслав - это... Что такое Незвал, Витезслав?

Витезслав Незвал (чеш. Vítězslav Nezval; 26 мая 1900, Бискоупки, тогда Австро-Венгрия — 6 апреля 1958, Прага, Чехия) — чешский поэт, один из основателей движения сюрреализма в Чехословакии.

Биография

Его отец был учителем в городе Бискоупки в южной Моравии, часто посещал выставки искусства и был музыкантом. В 7 лет Незвал был отправлен в гимназию в город Тршебич, где обучался игре на пианино и сочинению музыки. Он начал писать в юношеском возрасте, еще будучи заинтересованным музыкой. После Первой мировой войны Витезслав Незвал переехал в Прагу и начал изучать философию в Карловом Университете, но так и не получил диплом о его окончании. Как раз в это время Незвал увлекся литературой.

В 1921 стал членом литературно-художественной группы Девятсил, основателем движения поэтизм, одним из лидеров чешского литературного авангарда. В 1924 году вступил в КПЧ. В Париже познакомился с Бретоном и Элюаром, объединил в Праге группу чешских сюрреалистов (1934), в 1938 году распустил ее.

Творчество

Творчество 20‒30-х гг. отмечено поисками новых путей в поэзии и тяготением к реалистически полнокровному искусству. В поэме «Удивительный кудесник» (1922), сборниках «Пантомима» (1924), «Маленький садик роз» (1926) революционные мотивы сочетались с интересом к экзотическим темам и будням жизни. Вдохновенность творческого труда воспета в поэмах «Эдисон» (1928) и «Сигнал времени» (1931). Для сборников «Обратный билет», «С богом и платочек» (оба ‒ 1933), «Прага с пальцами дождя» (1936) и др. произведения 30-х гг. характерны воспевание родного края, протест против буржуазного строя и фашистской опасности, надежды на революцию. В период гитлеровской оккупации Чехословакии Н. опубликовал сборник патриотической лирики «В пяти минутах от города» (1939), сатирическую поэму «Пруссаки» (1939, изд. 1945), поэму «Историческое полотно» (1939, новое изд. 1945). После 1945 активно участвовал в общественной (был член Исполкома Национального фронта) и культурной жизни освобожденной Чехословакии. В сборниках «Великие куранты» (1949), «Крылья» (1952), «Васильки и города» (1955), поэмах «Песнь мира» (1950; Золотая медаль Всемирного Совета Мира, 1953), «О родном крае» (1951), философской сценической поэме «Сегодня ещё заходит солнце над Атлантидой» (1956) раскрывается духовное богатство современного человека, драматизм борьбы за мир и социализм. Н. ‒ автор воспоминаний «Из моей жизни» (1957‒58; неокончены). Писал пьесы и пантомимы. Переводил А. Рембо, П. Элюара, Г. Гейне, А. С. Пушкина. Был одарённым композитором и живописцем.

Признание

Лауреат Международной премии мира. Народный писатель ЧССР.

Литература

  • Богуш Балайка: Přehledné dějiny literatury II. Прага: Фортуна, 2005. ISBN 80-7168-781-2

Примечания

Ссылки

dic.academic.ru

Незвал, Витезслав - это... Что такое Незвал, Витезслав?

Витезслав Незвал (чеш. Vítězslav Nezval; 26 мая 1900, Бискоупки, тогда Австро-Венгрия — 6 апреля 1958, Прага, Чехия) — чешский поэт, один из основателей движения сюрреализма в Чехословакии.

Биография

Его отец был учителем в городе Бискоупки в южной Моравии, часто посещал выставки искусства и был музыкантом. В 7 лет Незвал был отправлен в гимназию в город Тршебич, где обучался игре на пианино и сочинению музыки. Он начал писать в юношеском возрасте, еще будучи заинтересованным музыкой. После Первой мировой войны Витезслав Незвал переехал в Прагу и начал изучать философию в Карловом Университете, но так и не получил диплом о его окончании. Как раз в это время Незвал увлекся литературой.

В 1921 стал членом литературно-художественной группы Девятсил, основателем движения поэтизм, одним из лидеров чешского литературного авангарда. В 1924 году вступил в КПЧ. В Париже познакомился с Бретоном и Элюаром, объединил в Праге группу чешских сюрреалистов (1934), в 1938 году распустил ее.

Творчество

Творчество 20‒30-х гг. отмечено поисками новых путей в поэзии и тяготением к реалистически полнокровному искусству. В поэме «Удивительный кудесник» (1922), сборниках «Пантомима» (1924), «Маленький садик роз» (1926) революционные мотивы сочетались с интересом к экзотическим темам и будням жизни. Вдохновенность творческого труда воспета в поэмах «Эдисон» (1928) и «Сигнал времени» (1931). Для сборников «Обратный билет», «С богом и платочек» (оба ‒ 1933), «Прага с пальцами дождя» (1936) и др. произведения 30-х гг. характерны воспевание родного края, протест против буржуазного строя и фашистской опасности, надежды на революцию. В период гитлеровской оккупации Чехословакии Н. опубликовал сборник патриотической лирики «В пяти минутах от города» (1939), сатирическую поэму «Пруссаки» (1939, изд. 1945), поэму «Историческое полотно» (1939, новое изд. 1945). После 1945 активно участвовал в общественной (был член Исполкома Национального фронта) и культурной жизни освобожденной Чехословакии. В сборниках «Великие куранты» (1949), «Крылья» (1952), «Васильки и города» (1955), поэмах «Песнь мира» (1950; Золотая медаль Всемирного Совета Мира, 1953), «О родном крае» (1951), философской сценической поэме «Сегодня ещё заходит солнце над Атлантидой» (1956) раскрывается духовное богатство современного человека, драматизм борьбы за мир и социализм. Н. ‒ автор воспоминаний «Из моей жизни» (1957‒58; неокончены). Писал пьесы и пантомимы. Переводил А. Рембо, П. Элюара, Г. Гейне, А. С. Пушкина. Был одарённым композитором и живописцем.

Признание

Лауреат Международной премии мира. Народный писатель ЧССР.

Литература

  • Богуш Балайка: Přehledné dějiny literatury II. Прага: Фортуна, 2005. ISBN 80-7168-781-2

Примечания

Ссылки

biograf.academic.ru

Витезслав Незвал – биография, книги, отзывы, цитаты

Многие называют самой психоделической детской повестью «Алису в стране чудес». Не буду спорить, но скажу, что «Анечка-Невеличка и Соломенный Губерт» уделывают Алису на раз-два-три. В детстве я прочитала этот огромный томик раз пятьсот. Ведь там мало того, что текст интересен сам по себе, а картинки прекрасны, так ещё и много игр с оформлением. Кстати, отсканированный и оцифрованный вариант содержит далеко не все иллюстрации и прикольные подписи, так что если вы будете читать «Анечку...» в электронном варианте, то многое потеряете.

Самое удивительное, что у этой насквозь сюрреалистичной сказки есть довольно стройное сюжетное повествование. Некая деревенская чешская девочка Анечка случайно заснула в телеге хозяина и попала в Прагу. Это всё немного жутковато, потому что из её мыслей мы немного узнаём об образе жизни чешских деревень того времени, а он довольно суров. Мелкую соплюху хозяин (надо полагать, хозяин фермы) может и отколотить, а быт её довольно скучен и полон тяжёлой работы. Но всё это не воспринимается, как нечто ужасное, потому что у Анечки есть фантазия. С большой буквы.

Так вот, попадает Анечка в Прагу, жутко удивляется и встречает Соломенного Губерта. Соломенный — это фамилия, но чтобы её подтвердить, Губерт в своё время купил соломенную шляпу, а потом её, простите за каламбур, прошляпил. И теперь восхитительно логично боится, что перестанет существовать, потому что ему нечем подтвердить свою «соломенность». Психодел? Нет, это ещё как раз самая стройная и логичная часть.

Сам экшен начинается в тот момент, как девочка Анечка подходит к магазину игрушек, видит своё отражение в витрине, рассматривает эти игрушки и прямо по гофмановским законам (стекло — потусторонний элемент, связывающий наш и сверхъестественный мир) попадает в мир фантазии. Конечно, можно просто сказать, что всю книгу она стоит у витрины, глазеет на ряды игрушек и фантазирует.А можно поддаться прекрасной детской незамутнённое волне ассоциаций и проплыть на ней до конца книги. Переплетение слов, образов и мечтаний действительно прекрасное, тут автор показал, что в психологии детских фантазий разбирается на пятёрочку. И отдельный странноватый элемент, который придаёт книжке особый шарм, — постоянно упоминающиеся песенки, прибаутки, присказки, стишки... С довольно мрачной тематикой. Черти, могилы, ведьмы, бесконечность и лунная ночь. Да и сами приключения местами довольно жутковаты. Взять хотя бы сцену, когда Анечка и Губерт превратились в кукол (было бы любопытно посмотреть на куклу Губерта), а потом нечаянно разбили себе фарфоровые лица. В итоге-то оказалось, что они как бы «вылупились» из-под фарфора опять обычными детишками, но я в детстве на этом моменте каждый раз жмурилась от ужаса.

Что самое интересное, конец полностью опровергает идею книги, что Анечка просто фантазировала. Вроде бы и Губерт всё «забыл», а значит приключения происходили в её воображении, но... Анечка с Губертом покупают волшебные часы, которые переносят их на день назад, когда Анечка ещё не села в телегу и не потерялась в многолюдном городе, а Соломенный Губерт был при шляпе и при своей «соломенной» сущности. Просто отличный ход.

Кажется, что я тут наспойлерила вагон, но это всё неправда. Это уже взрослый взгляд на вещи, а самое сладкое — внутри. Я не знаю, всем ли детишкам понравится такая книга. Но все, кому я давала её почитать, пищали от восторга и непременно желали прочитать её сами, даже если раньше не могли осилить ничего толще 30 страниц. А тут приключений — целый мешок. Ух.

www.livelib.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.