Монах лазарь стихи


Монах Лазарь. Русский мир. Стихи

 

 

От редакции. 5 марта исполнился год со дня ухода замечательного русского поэта и писателя монаха Лазаря (в миру Афанасьев Виктор Васильевич). Эту подборку не публиковавшихся ранее стихов поэта прислали нам филолог и православная публицистка Наталья Афанасьева (супруга монаха Лазаря в мирской жизни) и его близкий друг, профессор Московского университета Владимир Воропаев (см. некролог В.А. Воропаева на день кончины русского поэта).  Упокой, Господи, душу раба Твоего монаха Лазаря.

***

Нет, я не сплю... В беседке виноградной

В день солнечный я с четками сижу.

Кукушку слышу я, и в тишине отрадной

Молитву Иисусову твержу.

 

Кукушка... Мил мне глас ее минорный!

Но почему так трогателен он -

Не потому ли, что душой покорной

Наш русский мир от Бога наделен?

 

Покорной - верной, любящей и твердой,

С природой слитой тонкой красотой...

То русский мир, великий, но не гордый,

Где широта роднится с высотой.

 

ОБЛАКА

 

Господи, чудны твои облака,

Полные тайны небесной созданья, -

Их величавая поступь легка,

Радостно их золотое сиянье.

 

То они лебеди, то паруса,

То громоздятся вершиною снежной,

То вдруг закроют от нас небеса

И забушуют стихией мятежной.

 

То на рассвете румянцем горят,

То на закате пылают как пламя...

Это язык их - они говорят,

И о Тебе лишь беседуют с нами.

 

ПОСЛЕ ДОЖДЯ

 

Отшумели берёзы,

И в лазурной дали

Словно белые розы

Облака расцвели.

И какая отрада

Веет с той высоты -

Из небесного сада

На земные цветы.

 

ЕЩЕ ОБЛАКА

 

Дремлет неба вышина

Неподвижной пеленой -

Голубая тишина

Над зелёной тишиной.

 

Там белее молока

Из надоенной бадьи

Кучевые облака -

Крутогрудые ладьи.

 

Вот сиреневая тень

Пробежала через сад, -

Уплывает летний день,

Не воротится назад.

 

Те печальные ладьи

Не нагружены совсем...

Сердце вспомнило твои

Словеса, святый Ефрем:

 

Каждый день и каждый час -

Это жизни нашей часть,

И бегут они, не ждут,

Что возьмёмся мы за труд.

 

Поглядел я вслед ладьям,

Сокрушился до зела:

Вся-то жизнь моя уж там!

Незаметно уплыла.

 

х х х

 

Зяблик мой, ты меня не тревожь, -

Всю-то жизнь, твоей песне внимая,

Думал я, что о радости рая

Ты весной так чудесно поёшь.

 

То бывало в Пасхальные дни,

В эти светлые дни без печали, -

Радость рая они излучали,

К небесам поднимали они.

 

Если б не притяженье земли,

Хоть сейчас я расстался бы с нею, -

Что же может быть неба роднее,

Если Господа мы обрели?

 

Милый, маленький зяблик, мой друг,

Воскресенья Христова ты вестник, -

Ты короткой ликующей песней

К небесам поднимаешь мой дух!

 

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ОБ ОТРОЧЕСТВЕ

Мы играли в войну

 

Мы играли в войну. Шел год сороковой.

Двор на двор - не шутя разгорался бой.

Шум и крик! И расправа бывала строга -

Брали в плен и без милости били «врага».

Тихо было в Москве - и у нас на Тверской.

Изредка протарахтит автомобиль.

Нет и в помине толпы людской...

Дворник из шланга смывает пыль.

А то извозчик проедет, - конь-тяжеловоз

Тянет телегу - ящиков на ней гора...

Кремль над тихой площадью звёзды свои вознёс...

А мы, дети, не знали, какая была пора, -

Ночами как тени шмыгали «воронки»,

Не одна судьба ни за что рвалась...

Мы играли в войну, будущие мужики.

И еще крепка была Советская власть.

29 августа 2014

 

Библиотека (Москва 1941 год)

 

Подожди, не закрывай тетрадь,

Может, что-то вспомнится опять, -

Над усталой старой головой

Мир трепещет давний, но живой.

Сорок первый. Немцы под Москвой;

Над столицей днем сирены вой,

Черные стервятники летят...

Мы бежим в метро Охотный Ряд.

Там на рельсах, на путях, народ

По три дня конца бомбежки ждет.

Там при тусклой лампе под землей

Были Купер и Жюль Верн со мной.

Бьют зенитки, над Москвою бой;

Я бегу по мокрой мостовой

До библиотеки, ведь не ждать

Тишины, чтоб книги поменять.

Здесь библиотекарша с утра

На своем посту. Она стара,

Но всегда приветлива, добра,

Для нее я как любимый внук,

Нам обоим книга лучший друг.

Роюсь в книгах. Так...вот Стивенсон,

В третий раз прочитан будет он.

Вот Брет Гарт... Еще бы что-нибудь...

Вальтер Скотт... Бегу в обратный путь.

Улицы пусты. Зенитки бьют.

Я опять в туннеле. Тихо тут.

28 августа 2014. Успение Божией Матери

 

В эвакуации

 

Люблю смотреть на облака я

Весёлым, тёплым летним днём, -

Они клубятся, проплывая

В сиянье сине-золотом.

Всё просто, всё обыкновенно,

И никакой в них тайны нет, -

Но я в них вижу неизменно

Свет давних отроческих лет.

Был отрок я девятилетний,

Была война, но - там, вдали...

И день сиял такой же летний,

И облака в лазури шли.

Молчала тихая деревня.

Молчали скудные поля.

Молчали грустные деревья.

Молчали небо и земля.

Незабываемое лето!

И свет, и тени по лицу...

Писал я на клочке газеты

Письмо в стихах на фронт к отцу.

Не помню, что там написалось...

Письму дорога далека.

Но лето в памяти осталось:

Молчанье... Солнце... Облака...

 

Море (апрель-май 1945)

 

Шутя, смеясь, о чем-то споря,

Мы подъезжали к Туапсе, -

И вдруг простор бескрайний моря

Открылся нам во всей красе.

Я замер, восхищенья полный,

Переводя невольно взгляд

То к горизонту, то на волны,

Что возле берега шумят.

Читал я много о фрегатах

И об отважных моряках,

О приключеньями богатых

Их плаваньях во всех морях, -

Но море знал я лишь отчасти,

И вот теперь, в тринадцать лет,

Я испытал впервые счастье

Вдохнуть его лазурный свет.

Им вся душа моя омылась;

Я видел море и потом,

Но в том мгновении святом

Меня коснулась Божья милость.

13 июля 2013

 

ЖАЛЕЙКА

 

Хвост кнута по траве волочится,

А над ним одуванчиков пух...

И поёт в этом поле не птица,

А на дудке играет пастух.

 

Вся в заплатах на нём телогрейка

И сума, потерявшая цвет...

Ну, а дудка зовётся жалейкой

На суровые будни в ответ.

 

И хотя эти будни суровы,

Но такая кругом благодать,

Что под звуки жалейки коровы

Замерев, забывают жевать.

 

Замирают и в роще берёзы,

Только вот ручеёк под горой

Проливает счастливые слёзы,

Подпевая жалейке порой.

 

Ничего нет в суме, кроме хлеба,

Но душа человека чиста

Как высокое летнее небо

И, быть может, как риза Христа.

 

«Графья́» в Сергиевом Посаде

 

Мещерские, Шаховские, Голицыны, -

«Графья» и князья с благородными лицами,

Комаровские и Трубецкие -

Кто такие?

Это потомственные русские дворяне,

Которые от жизни Руси Святой

Не отгораживались дубовыми дверями,

А верой и правдой служили той.

В феврале семнадцатого Царя не предали,

Не служили в белых, покинувших Царя,

А потом не были большевиков полпредами,

Оставаясь собою, попросту говоря.

Палачей никогда не просили о пощаде,

А те, кто еще не был убийцами взят,

Поселились в Сергиевом Посаде,

Где каждый камень свят, -

Под покров Преподобного с женами и детишками,

Угнездились в простых деревянных домах,

Жили здесь, ничего не имея с излишками,

Научились работать с лопатой в руках.

По себе они добрую память оставили,

Но чекистам их жизнь ненавистна была, -

И поэтому семьи дворянские таяли,

И никто не восстал против этого зла.

Мы их доброго духа наследники,

Мы не можем забыть их, они -

Наши мученики и исповедники -

Путеводные наши огни.

12 августа 2013

 

* * *

 

Стихия времени как вьюга

Уносит жизни нашей прах...

Нет у меня поэта-друга

С живой беседой о стихах.

Не прозвучит мне топот конский

Как по просёлку в старину, -

Не навестит меня Полонский,

И к Фету я не загляну

Во дни цветения сирени

Или в багряный листопад...

И не войдут в стихотворенье

Ни блеск снегов, ни летний сад...

Погасла жизнь, умолкли речи,

Ушли поэты в мир иной,

И все же эта грусть невстречи

Пока я жив, владеет мной.

 

* * *

 

Все, кто ушел из бытия земного,

Чтобы всегда в великой тайне быть, -

Кому из вас я сделал что дурного,

Прошу, скорбя, - прошу меня простить.

Добра-то я кому-нибудь принес ли?..

Чем занят был, на помощь не спеша?..

Всё доброе оставила на после

Моя в грехе погрязшая душа.

А годы пролетели и изсякли...

Отбушевали волны праздных дней...

Ну что же! Покаянье тем сильней.

А всё могло иначе быть, - не так ли?

 

* * *

 

Тишина... спит на зное лес...

Да и птицы, видать, заснули...

Что приветливее небес

Голубых - где-нибудь в июле?

 

Вот и осень... и холода...

Будто не было нам и лета...

Что суровей небес, когда

В облаках не видать просвета?

 

Ещё жизнью земной дыша

И готовясь ещё в дорогу,

Рвёшься, грешная ты душа,

Сквозь лазурь и ненастье к Богу.

 

* * *

 

Эти шорохи, это ветвей плетенье,

Изумрудные листья и полутени,

Охра сосен сквозь массу игл зеленых,

Курганы муравьев перенаселенные;

Эти запахи земляничные и грибные

В часы дневные;

Тишина... тишина... Молитвенная тишина...

Сквозь просеку церковь Христова видна...

И голос кукушки, таинственный, как всегда, -

Хотите покоя? Приходите сюда.

 

ЖАСМИН

 

То лучший месяц наш без спору, -

Наверняка погреться даст...

Идет июнь - об эту пору

Цветет жасмин в саду у нас.

 

Огромный куст - простой, зеленый,

Смотри - преобразился вдруг,

И, весь цветами убеленный,

Распространяет райский дух.

 

Не видно листьев под цветами

И пчёл на них гудит не счесть, -

Душа блаженствует, как в храме,

Ведь Бог присутствует и здесь.

10 июня 2013

 

ПИОНЫ

 

Пробегая, стучат вагоны,

Солнце в стеклах окна горит, -

У меня на столе пионы

Цвета утренней зари.

 

И не просто благоуханье

Источают эти цветы, -

Это летнего дня дыханье,

Торжество земной красоты!

 

Их недолгая жизнь прекрасна!

Вот и я написал как мог

О пионах, что не напрасно

Это чудо послал нам Бог!

11 июня 2013

 

О ЦВЕТАХ

 

Дни всё короче и всё меньше света

И жаль мне уходящего тепла,

Но всё-таки цветы продляют лето, -

Их яркой красотою обогрета,

Душа не по-осеннему светла.

А ведь в цветах таинственного много, -

И главная из тайн, пожалуй, в том,

Что красота их славословит Бога

И человека радует потом.

17 сентября 2013

 

* * *

 

Все двери в прошлое закрыты,

В грядущее распахнута одна, -

Там звёзды, там горят метеориты,

Там даль необозримая видна.

Но эти все таинственные своды,

Галактики, несущиеся врозь,

Безчисленные световые годы,

Всё, что по слову Божьему зажглось, -

Всё, всё - одна всего лишь оболочка

Великой тайны пакибытия,

Куда, как исчезающая точка

Вслед за другими пролечу и я.

 

* * *

 

Чернеет лес вдали... белеет снегом поле...

Чуть дышит ветерок, былинки шевеля...

Что проще может быть, и что до боли

Родней? - ведь это русская земля.

 

Как много раз пускался я в дорогу,

Пустой отвагой в дальний путь влеком;

Шли годы... И я жив, и, слава Богу! -

Я здесь: вот он, бревенчатый мой дом.

 

Но что же тут особенного, братья?

Чему я рад? Слова здесь ни к чему.

Что в юности хотел от жизни брать я -

Не дал Господь мне к счастью моему.

1 февраля 2011

 

* * *

 

В нашем мире, исполненном Божьих чудес,

В день хорошей погоды, зимою и летом,

Ничего нет таинственней синих небес,

Глубины, что пронизана солнечным светом.

 

Я не знаю - то мысль моя или душа

Тает в этой пучине в блаженном полёте,

И, всё выше и выше подняться спеша,

Забывает о брошенной где-то там плоти.

 

Там поют и звонят... Там невидимый храм...

Облаков поминальные свитки развиты...

Да, ей надо туда... да и ждут её там.

Но сегодня ей эти пути не открыты.

 

* * *

 

Прекрасны человеческие лица,

Особенно в тот благодатный час,

Когда на них чудесно отразится

То, что нельзя устроить напоказ.

 

Оно бывает на молитве к Богу -

Везде - в дому, и в келлии, и там,

Где путь идет к церковному порогу,

Где православных полон Божий храм.

 

Но человек-то этого не знает,

В сердечном сокрушении молясь, -

И ангелы ему в слезах внимают,

Невидимо под куполом кружась.

 

И Бог даёт нам с Ним соединиться,

И на пути к Нему преграды нет!..

Прекрасны человеческие лица -

Безсмертных душ неугасимый свет.

19 июня 2013

 

* * *

 

Я видел сон про русский свой народ, -

Всё потряслось в моей родной Отчизне, -

В ней повернулось всё наоборот

И сделалось не тем, что было в жизни.

Все наши церкви сделались полны,

Да и вокруг-то было многолюдно,

На исповедь попасть как стало трудно,

И это стало в храмах всей страны.

Бандит, хапуга, вор и казнокрад,

Обманщик, спекулянт и проститутка

Предатель Родины и самый мерзкий гад

Вдруг поняли, что ад - совсем не шутка!

Все обернулись честными людьми...

Блудница занялась хозяйством и детьми,

Грабитель бедным разносил подарки, -

А пьяницы поклялись - уж ни чарки!

И журналист всю правду пишет в СМИ.

Задумался безнравственный писатель, -

Найдется ль для него теперь читатель?

Остепенился даже интернет...

В театре больше модернистов нет,

Попса и рок не оскверняют слуха...

Большую пенсию несет домой старуха.

Да, это сон! Но что же - и во сне

Немного удалось порадоваться мне.

Да он не в руку ли?..

3 июля 2013

 

* * *

 

Слыхал я, что за жизненным порогом

Есть келлии в разнообразьи многом, -

Такие есть, где света вовсе нет,

Есть те, в которых еле брезжит свет,

В иных едва пробьется солнца лучик,

А дальше есть уже и много лучших,

В них постепенно возрастает свет,

А там и те, где тьмы пропал и след,

Где вовсе нет понятия о ночи,

Где свет нетварный вечно видят очи,

Да, здесь живут святые, здесь места,

Где могут души лицезреть Христа.

О, Господи! Мне недоступно это,

Но не оставь меня совсем без света!

24 июля 2013

 

МУГАМ

 

Чего-то ищет память, точно

По старым движется кругам, -

И вот звучит мугам восточный,

Сердечно-памятный мугам.

 

Взлетают в небо чайки с писком

И падают на волны вдруг...

Вот здесь, на берегу Каспийском,

Самозабвенно пел ашуг.

 

Всё не по-русски, всё иначе, -

Он звал, он пел как бы молясь,

То словно бы от горя плача,

То от восторга заходясь.

 

Сааза дробные раскаты

Звучали с этим пеньем в лад, -

А слушали его солдаты.

Тогда я тоже был солдат.

 

Без счёту годы пролетели...

К иным прибит я берегам...

Так и не понял я доселе,

Чем покорил меня мугам.

5 августа 2013

 

ОГОНЬКИ ВЕСЕЛЬЯ

 

Бывает в дождь как посмотреть приятно

Через стекло на посеревший сад, -

Цветы календулы как солнечные пятна

В траве, покрытой тенью туч, горят.

Как мало надо сердцу для веселья!

Пусть наши дни сегодня не легки,

Но сделал так Господь наш, чтоб горели

И в полутьме веселья огоньки.

6 сентября 2013

 

НЕБЕСНЫЕ ПАЛОМНИКИ

 

Возвеял север хладом, -

В России листопад...

Над опустевшим садом

Журавлики летят.

 

Летят, и всё сильнее

Слышна в их кликах грусть:

Да есть ли где роднее

Для них земля, чем Русь?

 

Уж их не видно в тучах,

Закрывших небосвод...

Паломников летучих

Кто за морями ждёт?

 

Быть может им готовы

Прекрасные сады,

До сей поры Христовы

Хранящие следы.

 

Не высказать словами,

Что на сердце лежит...

Журавлики! за вами

Душа моя летит!

 

МОГИЛА МОНАХА

Памяти преподобного Сергия (Серебрянского), духовника Марфо-Мариинской обители милосердия в Москве

 

По распутице весенней,

По комкам сырой земли

Люди шли с печальным пеньем,

Гроб на кладбище несли.

 

Спит монашеское тело

И не знает, что душа

Сквозь мытарства пролетела,

В Царство горнее спеша.

 

Целомудрием покрыта -

Даром - страшным сатане,

В злостраданиях омыта

И очищена в огне.

 

Видный взору издалёка

Словно светоч здешних мест

Возносился одиноко

Над полями белый крест.

 

И с особенною силой,

Словно пуще всех скорбел,

Над монашеской могилой

Вешний жаворонок пел.

 

ЯЗЫКОВ

 

Читай, - потратить ночь не жалко...

Как свеж венок из русских слов!

Душа Языкова волжанка,

И стих его - с тех берегов.

 

Для нас чужие реки узки,

Чужие чужды пастухи..!

А хочешь знать, как жить по-русски, -

Читай Языкова стихи.

8 августа 2013

 

НА ЛИТУРГИИ

 

В волнах фимиама и солнечном свете

Блистает весь храм как в небесном огне...

Когда причащаются малые дети,

И грустно и радостно мне.

 

Несут и ведут их торжественно к Чаше,

И в каждого входит Господь наш Христос, -

Россия жива - вот грядущее наше:

Всё вынесет - зной и мороз.

 

Что ж грустно-то? В детстве меня не крестили,

Так рос я... Никто не сказал мне о том,

Что жить надо с Ангелами, со святыми,

И с Господом нашим Христом.

 

Где было мне знать, что не брошен я Богом,

Что пусть не ребенком, а уж стариком,

Стоптавшего ноги по чуждым дорогам

Меня приведёт Он в Свой дом.

 

Я Отчим отныне живу Его словом,

И нет ничего мне родней и святей,

Чем быть Его сыном, хоть и непутёвым,

И братом вот этих детей.

 

* * *

 

Итог -

Словно свежесмётанный стог, -

В нём тысяча разных трав и цветов,

Он стоит на выкошенном лугу, -

Солнце, ветер и время сушат его.

Подойди, ты услышишь, как благоухает он,

Хотя не у всякой травки есть аромат.

В жизни любого человека есть добро,

Может быть не осознанное им самим, -

Вот идёт поезд, вагоны летят, стуча,

Я поднимаю руку и крещу их все, -

Милость Божия с вами да будет всегда,

Братья и сёстры! И доброго вам пути

В поезде этом и в жизни вашей потом,

Только любите Бога и ближнего своего,

Только делами правды живите, дорогие мои, -

Всех вас да спасёт наш Господь и Бог Иисус Христос!

Впрочем, я начал о стоге, а выехал вон куда...

Но всё это правда.

Свидетель этому Бог.

2 февраля 2011

 

ruskline.ru

Последние стихи монаха Лазаря

Монах Лазарь (в миру Виктор Васильевич Афанасьев) 20 мая 1932-5 марта 2015 — монах Русской Православной Церкви, поэт, прозаик, литературовед, церковный писатель. Член Союза писателей СССР. Автор биографических книг о русских поэтах XIX века.

Это был замечательный человек, писатель и большой поэт. Я размещаю здесь малую каплю стихов, что были написаны за последние 2 года перед уходом. Он писал эти светлые стихи, превозмогая очень сильные боли, прикованный к жесткой постели. Для меня - это свидетельство безграничных возможностей силы человеческого Духа.

 

                  Как зелёный дым

                  Почки тополиные…

                  Был я молодым –

                  Годы были длинные.

 

                  Медленный их ход

                  Был залогом вечности, -

                  Мол, за годом год

                  И – до бесконечности.

 

                  Знать бы мне тогда

                  Новость неприятную, -

                  Как летят года

                  В пору предзакатную.

 

                  Знать бы мне тогда,

                  В пору ту весеннюю,

                  Что во все года

                  Бог зовёт к спасению.

                                   х  х  х

 

                  Как мне дорого Божье созданье, -

                  С детства каждой травинке я рад:

                  Радость сердца… свобода дыханья…

                  Дождь и солнце… восход и закат.

 

                  Словно в храме присутствие Бога

                  Здесь так явственно, - стой и молись…

                  Вон идёт через поле дорога…

                  Вон сияет лазурная высь…

 

                  Пусть всё то же, но нет повторенья, -

                  Утекла вся былая вода:

                  Нет, не старится Божье творенье,

                  Но во всём оно ново всегда.

 

                 Всё прекрасно – и тучи ненастья,

                 И морозная свежесть… и зной…

                 Как же можно не чувствовать счастья,

                 Что Господь безотлучно с тобой!

 

                                  х   х   х

 

                  Тишина… спит на зное лес…

                  Да и птицы, видать, заснули…

                  Что приветливее небес

                   Голубых – где-нибудь в июле?

 

                   Вот и осень… и холода…

                   Будто не было нам и лета…

                   Что суровей небес, когда

                   В облаках не видать просвета?

 

                   Ещё жизнью земной дыша

                   И готовясь ещё в дорогу,

                   Рвёшься, грешная ты душа,

                   Сквозь лазурь и ненастье к Богу.

 

                               Жасмин

 

                   То лучший месяц наш без спору, -

                   Наверняка погреться даст…

                   Идет июнь – об эту пору

                   Цветет жасмин в саду у нас.

 

                   Огромный куст – простой, зеленый,

                   Смотри – преобразился вдруг,

                   И, весь цветами убеленный,

                   Распространяет райский дух.

 

                   Не видно листьев под цветами

                   И пчёл на них гудит не счесть, -

                   Душа блаженствует, как в храме,

                   Ведь Бог присутствует и здесь.

                  10 июня 2013

 

                                  О цветах

 

                   Дни всё короче и всё меньше света

                   И жаль мне уходящего тепла,

                   Но всё-таки цветы продляют лето, -

                   Их яркой красотою обогрета,

                   Душа не по-осеннему светла.

                   А ведь в цветах таинственного много, -

                   И главная из тайн, пожалуй, в том,

                   Что красота их славословит Бога

                   И человека радует потом.

                   17 сентября 2013

                                        х   х   х

 

                          Русское утро! Ну что есть чудесней

                          Русского утра в деревне весной?

                         Зяблик зальется ликующей песней,

                         Солнце взойдет над стеною лесной.

                         Всё оживает - и травы, и речка,

                         Кисти душистой сирени в саду;

                         Стекла оконные, доски крылечка,

                         Листья кувшинки на тихом пруду.

                         2 декабря 2014

                                                   х  х  х

 

                        Вот и осень. Прощаюсь я с вами, цветы,

                        Неуютно в саду, всё дожди, холода,

                        А без вашей как буду я жить красоты

                        Среди снега, мороза, метелей и льда?

                        Аскетичен, суров нашей Родины нрав.

                        Как пустынница неприхотлива зима

                        И зовёт, чтоб духовные силы собрав,

                        Мы часовнями сделали наши дома,

                        Чтобы благоухали молитвы - цветы,

                        Чтоб молился о Родине каждый из нас,

                        Ведь ни в нас, ни в садах нет иной красоты,

                        Кроме той, что нам Бог в утешение даст.

                        22 сентября 2013

                                     Октябрь

                       Дети грустной осенней поры,
                       Октября золотое руно,
                       Поднялись золотые шары
                       И в молчании смотрят в окно.

                       А над ними жемчужный дым,
                       Золотящийся над прудом...
                       В роще - белое с золотым.
                       В небе - синее с серебром.

                       Дивный свет на округу лег...
                       Это Ты, наш Господь и Бог,
                       Так прекрасно украсил мiр,
                       Как художник и ювелир.
                             

                             + + +

                   Мелодию жизни моей
                   Красивой назвать не могу я,
                   Но что же мне плакать над ней -
                   Господь ее дал мне такую.

                   Я вовсе не думал о Нем,
                   А думать-то было бы надо, -
                   Всю жизнь мою ночью и днем
                   Господь не сводил с меня взгляда.

                   Он, как терпеливый Отец,
                   Предвидел конец ожиданья, -
                   Что вспомнит о нем наконец
                   Заблудшее это созданье.  

                       

                            + + +

 

                     Ночью холодной в Рождественский пост
                     Выйду во дворик, засыпанный снегом, -
                     Множество тихо мерцающих звезд
                     Глянет из пропасти темного неба.
                     Сколько там блещет хрустальных лампад, -
                     Полных от века чудесного масла!..
                     Ангелы Божии их сторожат,
                     Чтоб ни одна невзначай не погасла.
                     Так и над каждой душой на земле
                     Ангел стоит, прикрывая руками
                     Это в холодной горящее мгле
                     Господом Богом зажженное пламя.

                            + + +

                 Времени нет, - только голос моленья неспешного, - 
                 Жизнь воплощается в эти святые слова:
                 «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго», -
                 Древней молитвы, которая вечно нова.
 
                 Факелом светит она среди мрака кромешного,
                 Держит его Самого Иисуса рука, - 
                 «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго», -
                 Неугасимая, в вечность идет сквозь века.

                 Благоотишная пристань средь мiра мятежного,
                 Божие слово, что нужно до смерти беречь, -
                 «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго», -
                 Темные силы разящий монашеский меч.
 

                      + + +

                 Они ушли давно, их на дороге нет…
                       Но всё равно я им кричу вдогонку:
                       Пришлите мне какой-нибудь привет –
                       Цветок, яичко, может быть иконку.
                       Да что угодно, но из ваших рук,
                       И помните, в земном своем изгнанье
                       Вас будет поминать ваш старый друг
                       Со скорбью и надеждой на свиданье

      

     

memini.ru

Читать книгу Утренняя песнь Монах Лазарь (Афанасьев) : онлайн чтение

Монах Лазарь (Афанасьев)
Утренняя песнь. Стихи. Приношение православному отрочеству

Посвящается 700-летию преподобного Сергия Радонежского

Допущено к распространению Издательским Советом Русской Православной Церкви (ИС 13-312-1934)

Стихотворения

Вместо предисловия

 
Детство от нас не уходит навек, —
Детство у взрослого в сердце хранится,
И не грубеет душой человек
И продолжает по-детски молиться
С чувством горячим, со всей прямотой,
С твердой, ничем не колеблемой верой,
Детству Господь заповедал быть той
Незабываемой, чистой, святой
Душам, к спасенью стремящимся, мерой!
 


Здесь начинается Рай

 
Путь наш полями, лесами…
Всё наше милое здесь, —
Мы и душой и глазами
Смотрим на всё, что тут есть.
 
 
– Что же, – нам скажут, – за диво
Сосны да ели, да рожь…
Так ли уж это красиво,
Так ли уж край ваш хорош?
 
 
Вместо ответа над рожью
Благовест вдруг пропоет:
– Всё здесь святое, всё Божье —
Небо, природа, народ!
 
 
В правде стоит, а не в силе
Этот намоленный край;
Дивны просторы России —
Здесь начинается Рай.
 

Молитва отрока

 
К Тебе, о, Боже мой,
Взываю я, молясь,
Не дай греховной тьмой
Врагу окутать нас.
 
 
Нам с отроческих лет
В час жизни золотой
Да воссияет свет
Любви Твоей святой!
 
 
Дай, Господи, в добре
И вере возрасти, —
На утренней заре
Жизнь нашу освяти!
 
 
Во все года и дни
Товарищей моих
Спаси и сохрани
На всех путях земных!
 

Русь

 
Ненужная пусть
Кому-то, а нам
Родимая Русь
Намоленный храм.
Леса и поля
Сегодня, всегда
Святая земля,
Святая вода.
 


Кукушка

 
Вьется тропа вдоль опушки,
Входит то в поле, то в лес.
Голос далекой кукушки
Слышится как бы с небес.
Кажется, что зазвучали
Эти холмы и поля —
Полная светлой печали
Русская наша земля.
 


Церковнославянский язык

 
Он самый молитвенный в мире,
Он волею Божьей возник,
Язык нашей дивной Псалтири
И святоотеческих книг;
Он царственное украшенье
Церковного богослуженья,
Живой благодати родник,
Господнее нам утешенье —
Церковнославянский язык.
 


Весна

 
И куст сирени, и берёза,
Что в палисаднике у нас,
Зимой застыли от мороза,
А вот и ожили сейчас, —
Ну не чудесное ли дело:
На ветках голых и сухих
Листва весною зашумела
И птицы прыгают на них!
И если вешними лучами
Живит растения Господь,
То разве Он твоей печали,
Мой друг, не может побороть?
Терпи с молитвою остуду,
Что по грехам, видать, дана,
Верь: будешь радоваться чуду!
Да и не чудо ли весна?
 

Художник

 
Прошумел весенний дождик
И сошёл последний снег…
Было утро. Наш художник
Пробудился раньше всех.
Рассвело уже немножко.
Уж, на лето строя дом,
Горихвостка у окошка
Хлопотала над гнездом.
Помолясь прилежно Богу,
Тихо, чтоб не скрипнул пол,
Взял художник наш треногу,
Кисти, краски и ушёл.
Кто-то звал его на воздух,
Где сияющий рассвет
На леса, поля и воды
Положил румяный след.
Кто-то счастьем и весельем
Будоражил юный дух,
Ликованием весенним
Наполняя всё вокруг.
Оглушённый птичьим пеньем,
Свой этюдник разложив,
Он трудился с упоеньем
Над рекой у старых ив.
И творилось с ним такое, —
Он понять никак не мог,
Кто водил его рукою,
За мазком кладя мазок.
Тут уж целая картина:
Луг, река, село, а там
Неким витязем былинным
Златоглавый смотрит храм.
Это Русь – душе отрада!
Это в вечность путь пролёг,
А на нем Христовы чада
И над ними в небе – Бог!
 


Перед рассветом

 
Это чудо из чудес —
Просыпающийся лес:
Ещё снег сошёл не весь,
А уж травка всходит здесь,
Зеленее стали ели
И берёзки посвежели,
А ещё и листьев нет, —
Не проклюнулись на свет.
Солнца блеск в ручье дробится,
Гнёзда вьют на ветках птицы,
Оглашая пеньем лес,
А над лесом ширь небес
Словно купол недвижимый
Синевы непостижимой,
И сияет там дворец,
Где живёт весны Творец!
 

Жук

 
Удивлённый Жук на цыпочки
Приподнялся: "Ну и ну!
Кто так весело на скрипочке
Славит дружную весну?
Что там бело-желто-чёрное
Средь березовых ветвей —
Не синичка ли проворная,
Вестница погожих дней?"
Как блаженствует – не трожь его, —
Слыша песни вешней звук,
Малый житель Царства Божьего,
Переживший зиму Жук!
 


Март

 
Половодье-яроводье!
Почернел и треснул лёд.
Март весенние поводья
В руки мокрые берет, —
Гнутся прутья краснотала,
Бьются в берег-крутояр…
Речка вздулась, заблистала,
Повалил от речки пар —
Сине-солнечное действо,
Возрождение тепла!
И душа, припомнив детство,
Ослепительно светла.
 

На Светлой

 
Прилетели птицы,
Радостью блистая:
Светлая седмица,
Праздничная стая!
 
 
Прилетели прямо
Со двора Господня
Проводить из храма
Крестный ход сегодня.
 
 
А у нас куличик —
Золотая корка!
Крашеных яичек
На подносе горка.
 
 
Молоко в крынке!
Пир – как в сказке.
Дома ни пылинки —
Убрались к Пасхе.
 
 
Хорошо нам вместе!
И обед наш весел:
–  Христос воскресе!
– Воистину воскресе!
 


День Алексея-с-гор-вода

 
День Алексея-с-гор-вода!
Шипят и тают глыбы льда,
Большой лопатой Алексей
Сгребает мокрый снег с полей,
Гудят столбы и провода.
 
 
День Алексея-с-гор-вода!
Он возвращает жизнь воде,
Вода бежит по борозде
И в чашу круглого пруда,
И в огород, и под крыльцо
И брызжет с дерева в лицо!
 
 
Льняным широким рукавом
Он вытирает крупный пот,
Он пахнет мартовским теплом,
Он смотрит в синий небосвод,
Он через год придет сюда —
В день Алексея-с-гор-вода!
 

Дождик-косохлёст

 
Здравствуй, дождик-косохлёст,
Золотой мочальный хвост,
На ходулях скоморох,
Весело трубящий в рог!
 
 
Снег растаял, всюду грязь,
На ходулях нипочём,
Ходит дождик подбочась,
Руку в пояс калачом.
 
 
Вылез мокрый чёрный вяз
Из-под снега, как медведь,
Оступился и завяз
И давай реветь-скрипеть!
 
 
Через речку, через мост,
За холмы как за порог…
До свиданья, косохлёст,
До свиданья, скоморох!
 

Лето

 
Зимы простыл и след…
С утра как солнца много
Откуда этот свет?
–  От Бога!
 
 
Трава, листва, цветы…
Благоуханье стога, —
Откуда? – спросишь ты.
– От Бога!
 
 
Как ласточки резвы…
Веселая тревога!..
Откуда, птицы, вы?
– От Бога!
 
 
Прошёл дождь грозовой,
И дышит грудь глубоко.
Откуда дух такой?
– От Бога!
 
 
Не ждали мы конца…
Но лето у порога
Ждёт осени – венца
От Бога.
 


На закате

 
Золотистый длинный след
Лёг на землю, как дорога…
Свет вечерний, тихий свет,
Этот мир в тебе от Бога.
Взор как бы заворожен
Золотым стволов гореньем.
Близок Бог, и с нами Он
Говорит в Своем твореньи.
 


Небо

 
Так вот оно небо над нами, —
Но что же мы знаем о нём?
Его не измерить глазами,
Егo не постигнуть умом.
Оно ведь большое-большое, —
И даже совсем без конца, —
Но мы его знаем душою,
С ним родственны наши сердца.
 


Ручей

 
Потаенною тропою
В свете дня и тьме ночей
Ходят звери к водопою,
Где и летом и зимою
Бодрый пенится ручей.
 
 
Вот с волчатами волчица,
Вот кабан, а вот лисица,
Вот медведь, а вот олень, —
Всех ручей зовет напиться
И в мороз и в жаркий день.
 
 
Нравы хищников смиряя,
Робких духом ободряя,
Всех любя, ко всем он щедр,
Это Бог здесь влагу рая
Из земных изводит недр.
 

Летом

 
Как радостно летом на воле!
И даже дыханье вольней…
У речки, в лесу или в поле
Ты словно в гостях у друзей.
Травинка, цветок или колос, —
Все в нашем родимом краю,
Все слышит весёлый твой голос
И чувствует душу твою.
 


Наш хор

 
Повторяясь в полях многократно,
Рассыпаясь как жемчуг, светла,
В нашем хоре легко и отрадно
Воспевается Богу хвала.
 
 
Запеваем мы раннею ранью,
Не помеха нам наши дела, —
А поют у нас Божьи созданья:
Ветер, птичка, кузнечик, пчела.
 
 
Ветер трогает струны пшеницы,
Шелестит по лесам и садам,
И кузнечик стрекочет, и птица
С пеньем гнёздышко вьет себе там.
 
 
И летит с несмолкаемой песней
Пчёлка наша с цветка на цветок;
И все радостней, ярче, чудесней
Разгорается светом восток.
 

Благодатное посещение

 
Она не слышит как ни кликай,
Стоит как пред Самим Творцом…
Опушка пахнет земляникой,
Сухой травой и чабрецом.
 
 
В лесу аукаются дети,
Кричат, смеются, а она
Как бы забыла всё на свете
И чудной радости полна.
 
 
То, верно, Ангел светлолицый
Одно мгновение здесь был
И на душе отроковицы
Оставил блеск и шелест крыл.
 


Трое на дороге

 
Полдень безветрен и сух…
Отроки босы, – их ноги
Тонут в пыли на дороге,
Тёплой и лёгкой, как пух.
 
 
Где ж они были? Да в поле,
В роще, на дальних прудах,
Просто гуляли на воле,
Жарились там без рубах.
 
 
Всё же идут не пустыми:
Первый с охапкой цветов, —
Шмель, очарованный ими,
Тут и остаться готов.
 
 
А у другого в пенале
Три возмущённых жука
Неутомимо шуршали,
Тычась друг другу в бока.
 
 
В кепке у третьего ёжик
Замер, свернувшись в клубок,
Чтобы ни глазок, ни ножек
Отрок увидеть не мог.
 
 
В поле звучит без умолку
Говор их, звонкоголос…
Трое идут по проселку.
С ними четвёртый –  Христос.
 


Похвала пчеле

 
Ты покинула пасеку чью-то
И свой труд на заре начала,
Золотое крылатое чудо,
Сотворенная Богом пчела.
Ты летишь и с тобой твои сёстры,
Сколько ваших угодий вокруг!
И гречишное поле, и пёстрый,
От росинок сверкающий луг;
Сад цветущий, как облако пышный,
Где ждут яблони белые вас
И впервые зацветшие вишни, —
Сколько доброго мёду он даст!
Вам, послушницам Божиим, рады
И берёзы, что в роще шумят,
И сирень у церковной ограды
И ромашки на клумбе у врат.
В этом храме на службе Господней
На свещницах особенный жар, —
Мы поставили свечи сегодня
Восковые – ваш Господу дар!
Мед ваш – трапезы нашей прикраса.
Пусть пока собирается он, —
Мы дождёмся медового Спаса,
Когда будет он здесь освящён.
Мир тебе, существо золотое,
Вечный путник медовых дорог!
Нам всегда твоё дело святое
Трудолюбия добрый урок.
 


На опушке леса

 
Здесь для маленьких птичек уют —
И цветов здесь и листьев так много!
И они здесь так звонко поют,
Славя всё сотворившего Бога.
Не в раю ли жить был их удел,
Так уж нас веселят их напевы!
Но, видать, им Господь повелел
Петь для бедных Адама и Евы.
 


На пути в храм

 
Отрок и отроковица
В Божий храм пошли молиться
В золотой рассветный час,
И сказали им синицы:
– Помолитесь и за нас!
 
 
Полем, лугом, мимо стога,
Лесом их вела дорога,
И на том пути не раз
Говорил им кто-то строго:
– Помолитесь и за нас!
 
 
Слыша требованья эти,
– Кто вы? – спрашивают дети.
И в ответ раздался глас:
– Всё, что в радости и свете
Бог Господь растит для вас!
 
 
Это сад при вашей школе
И колосья в чистом поле,
Травы, листья и цветы,
Всё, что дышит на приволье
В царстве Божьей красоты!
 


Анютины глазки

 
Как красивы Анютины глазки!
Сколько тихого счастья и ласки
В этих солнцем согретых цветах
Фиолетово-жёлтой окраски,
Поселившихся в наших местах!..
Как бы были мы жалки и нищи,
Кто бы радость испытывать мог,
Если б наше земное жилище
Не украсил цветами наш Бог!
 

Зяблик

 
1.
Слышу зяблика с утра,
Дней погожих вестника, —
Как свежа и как бодра
Радостная песенка!
 
 
Как душе она родна
С детских лет любимая, —
Вера в Бога в ней слышна
Непоколебимая.
 
 
И стыжусь я унывать
В дни порою трудные…
Вот и солнце! И опять
Слышу звуки чудные!
 
 
2.
Чует зяблик непогоду —
Издаёт короткий стон,
Будто хочет всю природу
Известить о горе том.
 
 
А когда теплом и светом
Всё затопит небосвод,
Он ликует и при этом
Славу Господу поёт!
 


Жаворонок

 
1.
Учусь у жаворонка я
С самозабвением молиться, —
Как заливается, друзья,
В лазури чистой эта птица!
Над полем, лугом, над рекой
Взлетает в небо он, ликуя…
А я?.. Подай мне, Боже мой,
Молитву дивную такую!
 
 
2.
Как ты, жаворонок милый,
И стремителен, и смел:
Взвился вверх и с чудной силой
Песню радости запел!
Но откуда радость эта
И откуда столько сил?
Не иначе Ангел Света
Там тебя благословил.
 

Всюду Бог

 
В этой чуткой тишине,
В этой шири полевой,
В этой синей вышине
У меня над головой,
В серебре текущих вод,
В ветре, тихом, словно вздох,
Чую сердцем, что живёт
Всюду всё создавший Бог.
 


На рассвете

 
Когда чудесно лето
Преобразит наш край,
Не просыпай рассвета,
А с птицами вставай.
Ты из калитки выйдешь,
Ступая по росе
И Божий мир увидишь
Во всей его красе.
Встречают солнце птицы.
Уже восток румян.
Над речкой золотится
Предутренний туман.
И вот, Творцу покорно,
В лазурный небосвод
Как медный шар из горна,
Светило восстаёт.
Проснулся мир природы, —
И в этот дивный час
Леса, поля и воды
Как бы зовут и нас.
Ты слышишь, отрок, это?
Гони молитвой лень, —
Не просыпай рассвета,
Храни Господень день!
 


Деревья

 
В жаркий полдень ты в нашей тени
Спал не хуже, чем в доме родном,
В золотые, счастливые дни
Мы шептали тебе об одном:
 
 
«То не ветви в лазури шумят,
То не лес тебя тенью покрыл, —
Это Ангелы Божьи летят,
Это шум их невидимых крыл!»
 
 
Вот и отроком сделался ты,
Другом нашим, не сыщешь верней,
И тебя возлюбили цветы
И родник возле наших корней.
 
 
Когда Ангел придёт за тобой,
Когда ты нас покинешь навек,
Вспомни нас, человек дорогой,
Нас любивший родной человек!
 

В храме

 
В тишине лишь голос чтицы
Слышен – Псалмопевца речь…
Полыхают на свещнице
Огоньки церковных свеч, —
Словно лес какой огнистый,
Приношенье наших рук,
Разливая пламень чистый,
Занимает медный круг.
Как приятен он для взгляда
Этот огненный венок!
А над ним царит лампады
Потаенный огонек, —
Алым, праздничным рубином,
Словно Ангела уста,
Он горит перед старинным
Тёмным образом Христа.
 

Клён

 
Зазеленел весной
Зелёный огонёк —
Посаженный здесь мной
Малюсенький кленок.
 
 
Проснувшись поутру,
Увидев свет дневной,
Он гнётся на ветру,
Шумя листвой резной.
 
 
Пугливым воробьям,
Что на ветвях сидят,
И солнцу и дождям
Зелёный клёник рад.
 
 
Он выжил, не засох!
А сколько лет и зим
Переживём мы с ним —
То знает только Бог.
 

Ветерок

 
Несказанно рад весне,
Облетел он всю округу, —
Пробежал в траве по лугу,
Покачался на сосне,
Голубям взъерошил перья,
На террасе хлопнул дверью,
Шторы вздул как паруса
И умчался в небеса.
 


Уборка в доме

 
Здесь не хватало рук,
И вот они явились, —
И окна в доме вдруг
На солнце заискрились.
 
 
Очистились углы
От клади многолетней.
Помытые полы
Запахли рощей летней.
 
 
Принесены цветы:
Красив букет душистый!
Душа моя! И ты
Должна быть столь же чистой.
 

Ночная молитва

 
Какая тишина
Под звёздами ночными!
Земля освещена
Как Божья Церковь ими.
 
 
Таинственно горят
В небесном храме свечи
И как бы говорят,
Что их возжёг Предвечный.
 
 
Ах, дивный этот час,
Благоговенья полный,
Пронизывает нас
Молитвою безмолвной.
 
 
Молись, мой друг! Твой вздох,
Раскаяньем согретый,
С любовью примет Бог
В чудесной церкви этой.
 

Уголок

 
Старый дом над речкой
Гребень крыши крут…
Уголок за печкой —
Временный приют.
Здесь как будто келья, —
Вот и крест святой…
Над простой постелью
Сохнет зверобой.
Дни летят как птицы,
Тают вдалеке…
Хорошо молиться
В тихом уголке.
Здесь душе свобода, —
Счастлива она,
Что вокруг природа
Господом полна.
Оттого и милы
Рощи и поля,
Что духовной силы
Здесь полна земля,
И от неба тоже
Взора не отвесть,
Потому что Божье
Всё, что там ни есть.
Небо и растенья,
Всё, что видим тут, —
Уголок спасенья,
Временный приют.
 


Хорошо молиться

 
Хорошо молиться Богу
Поутру, когда вокруг
Рассветает понемногу
И выходит солнце вдруг.
 
 
Хорошо Христу молиться
В тёплый полдень голубой,
Когда те молитвы птицы
Повторяют за тобой.
 
 
Хорошо и в летний вечер
Славу Господу воздать,
Когда Он на небе свечи
Начинает зажигать.
 
 
Хорошо и ночью лунной
В тишине, когда все спят,
Вознестись душою юной
Ко Христу в Небесный Град.
 
 
Бог детей благословляет,
Их смиренным душам рад,
Как Отец их обнимает
И ведёт в цветущий сад.
 


Солнышко

 
Милое солнышко, Божье творение,
Ярко твое золотое горение,
Щедро тепло разливая вокруг,
Ты нас, детей, обнимаешь как друг.
Рады тебе и цветы благовонные
И на деревьях листочки зеленые,
И стрекоза, и трава на лугу,
Где я за бабочкой быстро бегу…
Дождик прольётся, и, сердце нам радуя,
Ты зажигаешь чудесную радугу,
И загорается ярче звезды
В зелени каждая капля воды.
Как хорошо в этом мире сияющем, —
В храме, свой  крест к небесам
воздымающем,
Где твоё золото льётся в окно,
Божьей десницей благословлено!
 

Глас господень

 
С первого жизни дня
И до могилы вплоть
«Любишь ли ты Меня?»
Нам говорит Господь.
 
 
Спрашивает всех нас
С каждым наедине.
В сердце Господень глас
Где-то на самом дне.
 
 
Долог ли жизни сон?
Чу! колокольный звон, —
Спящего будит он:
«Хочешь ли быть спасен?»
 


Солнце души

 
Вот солнце: как светит! как греет! – оно
Для нас было Господом сотворено, —
Деревья, пшеница, трава и цветы
Не могут расти без его теплоты.
 
 
Но солнце души человека –  Христос,
Он создал её и до неба вознёс,
Великое знаменье дал ей Креста
И вечного рая открыл ей врата.
 
 
Как тянутся к солнцу трава и цветы,
Так к Богу всегда устремляйся и ты,
Молись и, Его благодатью храним,
Живи как тебе заповедано Им!
 

Бабочка

 
О том, какое диво
Увидел я в саду
И как оно красиво —
И слов я не найду:
В нём чудно всё для взора,
И пара черных крыл
И те на них узоры,
Что Бог изобразил!
Оно в цветах порхало, —
Весна уже цвела, —
И в блеске дня мелькало
Два чёрных опахала,
Два бархатных крыла.
 


Три отрока

 
Пламя бушует в огромной пещи, —
Искры  летят, как кремни из пращи,
Небо в дыму, потемнела земля, —
Камни от жара чернее угля…
Можно ли в этой геенне спастись?
Царь вавилонский, смотри и дивись —
Отроки ходят в огне и поют,
Создал в нём Бог им прохладный приют.
Видишь четвёртого? В огненный ад
К отрокам Ангел спустился, крылат.
Мир наш такая ж халдейская печь, —
Ты ему, Боже, не дай нас пожечь.
Нашей молитве усердно внемли,
Ангела нам на спасенье пошли!
 


Отшельник

 
Попробуй проберись туда —
Там лопухи и лебеда,
Крапивы жгучая гряда,
Потом репейник, дальше ельник,
Вот там и прячется шалаш,
Где летом дни проводит наш
Любитель чтения, отшельник.
 
 
Уж он давно душою вник
В Псалтирь и Древний Патерик,
Да и зовут его Антоний, —
Он друг зарянок и синиц,
Он крошит хлеб, и кормит птиц
Как бы из чаши –  из ладоней.
 
 
И пусть ему лишь десять лет,
Но в нем таится тихий свет
Небесного покоя, —
Теплом молитвы он согрет,
И мир вокруг светлей в ответ
На житие такое.
 

Колокольный звон
1. Река

 
Здравствуй, Жиздра-река!
Ты тиха и ясна,
И твои берега
Обновила весна.
 
 
Что ни вечер – везде
Близ тебя соловьи…
Ивы в чистой воде
Моют косы свои.
 
 
Поутру, на заре,
Когда многие спят, —
В ближнем монастыре
К ранней службе звонят.
 
 
Час святой! И тогда
Плеск не слышится волн,
Замирает вода,
Словно слушая звон.
 
 
А вокруг-то луга,
И поля, и леса, —
Навсегда, на века
Это Божья краса!
 

2. Дом

 
Дом над тихой рекой
Был построен давно, —
Богатырь вековой
В нём любое бревно.
 
 
Лишь один знает Бог,
Чем он, старый, силён,
Как он выстоять мог
В ураганах времён.
 
 
Потемнел он давно,
Но как светится в нём
Словно око – окно
В узорочье резном.
 
 
Как былина, как сказ,
Он с молитвой святой
Рублен был в добрый час
Из сосны золотой.
 
 
С той поры слышит он,
Как и всё, что вокруг,
Каждый день чудный звон
С неба льющийся звук.
 

3. Дети

 
На лугу у реки
Смех и возгласы – тут
Из ромашек венки
Две сестрички плетут.
 
 
Ветер тёпел и тих,
Он колышет цветы,
Смотрит солнце на них
С голубой высоты.
 
 
Слышно пение птиц…
Светел, радостен май!..
Здесь для отроковиц
Без сомнения рай.
 
 
Смотрит Бог на сестёр;
И, невидим и тих,
Ангел крылья простер
Над головками их.
 
 
Вечер… Колокола, —
Звуки вести благой, —
В них земля обрела
Радость, мир и покой.
 


Ночной дождь

 
Он всю ночь ходил по крыше
И в саду бродил ночном;
Он стоял, кусты колыша,
У меня перед окном.
Было что-то в нём такое,
Что влекло меня к нему, —
От него волна покоя
Шла по сердцу моему.
Тихий шелест… слабый шорох…
Влагой сеющая мгла…
На волнующихся шторах
Колебалась тень крыла.
 

Купание

 
Весёлое купание —
Фонтанами вода!
Тут целая компания
На берегу пруда.
 
 
Что за прыжки отважные
С прибрежной высоты!..
Блестят на солнце влажные
Нательные кресты.
 


Отче наш

 
Что за чудная полянка!
И обед на ней готов:
Это скатерть-самобранка
Забелела средь цветов.
Хлеба чёрного краюшки,
Лук да крынка молока
И пустых четыре кружки, —
Так и тянется рука!
Всё-то утро гнулись спины
И в корзинках у ребят
То черника, то малина,
То все ягоды подряд.
В нетерпенье мало проку,
Богу славу как не дашь?
Обратились мы к востоку
И запели «Отче наш…»
И ответили нам птицы,
И, услыша те слова,
Сосны начали молиться
И малинник и трава!
И Отец, Податель хлеба,
Там, среди небесных сил,
Пенье выслушал и с неба
Наш обед благословил.
 


Буря

 
Быстрокрылый, быстроногий
Мчится ветер напролёт,
Поднимает пыль с дороги,
Мнёт траву, деревья гнёт.
А за ним черна, могуча,
Из-за леса выходя,
Громыхает грозно туча,
До краёв полна дождя.
Вот она широкой тенью
Охватила небеса,
Угрожая наводненьем
Смыть посевы и леса.
Птицы спрятались под ветки.
В будку пёс залез и рад.
А под крыльями наседки
Жёлтых дюжина цыплят.
Вот сосна упала с треском…
Всё сильнее бури вой.
Страшным громом, синим блеском
Тьма кипит над головой.
С этой бурей своевольной
Посчитаться кто бы мог? —
Голос меди колокольной,
Не терпящий злобы Бог!
Вот помчались в небо звуки,
Взяли тучу в оборот —
И не стало вдруг у злюки
Силы двигаться вперёд.
Ветер спрятался в овраге…
Нет и грозного врага…
Лишь на травах капли влаги
Блещут словно жемчуга!
 


Незабудки

 
Цветут незабудки, пойдём собирать!
Смотри – как поющего в хоре
Одной незабудки почти не видать,
Но вместе они – словно море…
И радостный, с неба струящийся дух,
И солнечный свет заливают весь луг!
 


Венок

 
Вот луг – в цветах он весь,
И вместе с солнцем это
Ликующая песнь
Не голоса, а цвета.
 
 
А как хорош денёк
И света в нём как много!..
Дитя плетёт венок,
Как бы венец от Бога.
 
 
А в образе венка
Хвала Творцу готова:
Что ни цветок, то слово
Святого языка.
 

С нами Бог

 
Выше облака любого,
Выше неба голубого,
Выше солнышка и звёзд
Свой престол Господь вознёс,
Но таинственный, чудесный,
В то же время Он и здесь, —
Им наполнен мир наш тесный,
Только Им живет он весь.
Где б мы ни были – Он с нами,
Он наш Бог, и потому
Он живёт, как будто в храме,
В сердце, преданном Ему.
 

Стихи об Оптиной пустыни
1.

 
Помним и славим,
Знаем и любим
Сильным и слабым
Милую людям
Ныне и присно,
Тайно и устно
Божию пристань —
Оптину Пустынь!
 

2.

 
Таинственна дорога в Скит,
Хотя не так длинна, —
Неисчислимые хранит
Следы людей она.
Вот и хибарка у ворот,
Смиренное жильё, —
Но как любил и чтил народ
Хозяина её!
 

3.

 
На кровле двускатной листва золотая;
Колодезный ворот… А в срубе вода
По благословению Божью святая,
Как было при старцах, так и навсегда.
А в Скит приходившие люди России —
Великое множество было здесь их! —
Ту воду по нашей земле разносили,
Как и поучения старцев святых.
 



4.

 
Вокруг леса, луга и пашни,
Родной для сердца русский вид, —
А над рекой, на белой башне,
Крылатый Ангел всё трубит:
"Забыв житейскую тревогу,
Беритесь за духовный труд!
Спешите в храм! Молитесь Богу!
Покайтесь! Скоро Страшный Суд!"
Белеет над рекой обитель,
Несётся благовест… Пора!
Зовёт нас Ангел наш Хранитель,
Трубит с утра и до утра!
 

5.

 
Утро! Утро!
Щебет птичий
По лесам и по горам!
Славить Бога их обычай
По утрам.
Но ещё перед рассветом
Славил Бога в мире этом
В тишине и при свечах
Монах.
 

6.

 
Вечная путница, Жиздра-река,
В водах твоих отразились века
Звёздами, радугами, облаками,
Храмами с их золотыми крестами,
Лицами странников ради Христа:
Здесь приникали к воде их уста.
 

7.

 
Из всех на земле тропинок
И разных путей-дорог
Труднейшую выбрал инок,
Но в помощь ему Сам Бог.
В житейских морях волною
Страстей закипает кровь…
У инока всё иное —
Христос, нищета, любовь.
 

iknigi.net

Монах Лазарь и русская классика: ни осуждения, ни приговора

Монах Лазарь (в миру – Виктор Васильевич Афанасьев) скончался 5 марта 2015 года в Москве на 83-м году жизни. Он был исследователем русской поэзии, литературоведом, поэтом и церковным историком. О встречах с этим удивительным человеком рассказывает журналист и писатель Дмитрий Шеваров.

Дети приняли сказки о Ёжике, над которыми смеялись взрослые

Встреча с монахом Лазарем, наверное, одна из самых важных в моей жизни. Скорблю, что встреча эта оказалась очень непродолжительной, но радуюсь, что она все-таки была. Еще в юности мне встречались его книги о русских поэтах: Николае Языкове, Константине Батюшкове, Василии Жуковском.

У меня на домашней полке стоит «Жуковский» отца Лазаря, купленный мной однажды на книжном развале у букинистов – так весь этот том испещрен карандашными пометками первого владельца книги, подчеркиваниями и восклицательными знаками…

Монашеский постриг Виктор Васильевич принял в 1999 году. Постригал его схиархимандрит Илий на московском подворье Оптиной Пустыни. А до этого на книжках стояло имя Виктора Афанасьева. И получилось, что книги отца Лазаря, и книги Виктора Васильевича Афанасьева в сознании большинства читателей до сих пор существуют отдельно.

Почти никто не связывает эти два имени. Зная об этом, в светских магазинах я спрашиваю книги Виктора Афанасьева, и иногда мне находят их в букинистических отделах, а в книжных лавках при храмах я спрашиваю о книгах монаха Лазаря. Чаще всего  предлагают «Удивительные истории маленького Ежика».

Сказки о Ежике, действительно, уже вошли в православное предание, над ними – иногда по-доброму, а чаще зло – подшучивали, иронизировали. Но вот что удивительно: дети поняли и приняли тот мир, который создал в своих сказках отец Лазарь. Общий тираж переизданий невозможно подсчитать…  

“Дореволюционные старушки разрешали мне выбирать книги в библиотеке”

Чтобы понять, почему отец Лазарь пришел в конце жизни именно к этому жанру,  стоит вспомнить о его детстве, о том, как он пришел в литературу – это интересный, поучительный, неповторимый путь.

Он вырос в семье военного, бывшего офицера Красной армии, командира, кавалериста Василия Афанасьева, жил в московском доме, в большой коммунальной квартире, где было около 30 комнат.

Маленький мальчик Витя Афанасьев перебегал из одной комнаты в другую: где-то жили бывшие дворяне, лишенные своих больших усадеб, поместий, но они сохранили книги, альбомы, уникальные издания. И он с пяти-шести лет учился читать не по детским книжкам, а по старинным и редким изданиям русской классики в старой орфографии.

Очень рано стал ходить в районную взрослую библиотеку, брал книги  на абонемент матери, вспоминал: «Там трудились еще дореволюционные старушки. Меня любили, пускали за прилавок выдачи, к полкам, я сам выбирал книги… Я читал не только прозу, но и стихи…»

Вот так к началу войны в этой бедной семье он самоучкой овладел тем, чем его ровесники не всегда овладевали и после окончания школы. В одном из стихотворений, которое отец Лазарь написал уже 80-летним, он вспоминает Москву сорок первого года:

Москва, 1941 год

Подожди, не закрывай тетрадь,

Может, что-то вспомнится опять, —

Над усталой старой головой

Мир трепещет давний, но живой.

Сорок первый. Немцы под Москвой;

Над столицей днем сирены вой,

Черные стервятники летят…

Мы бежим в метро «Охотный ряд».

Там на рельсах, на путях, народ

По три дня конца бомбежки ждет.

Там при тусклой лампе под землей

Были Купер и Жюль Верн со мной…

Бьют зенитки, над Москвою бой;

Я бегу по мокрой мостовой

До библиотеки, ведь не ждать

Тишины, чтоб книги поменять.

Здесь библиотекарша с утра

На своем посту. Она стара,

Но всегда приветлива, добра,

Для нее я как любимый внук,

Нам обоим книга лучший друг.

Роюсь в книгах. Так…вот Стивенсон,

В третий раз прочитан будет он.

Вот Брет Гарт… Еще бы что-нибудь…

Вальтер Скотт… Бегу в обратный путь.

Улицы пусты. Зенитки бьют.

Я опять в туннеле. Тихо тут.

Фото из личного архива Натальи Афанасьевой

Стоя на табуретке, он консультировал посетителей букинистического магазина

Отец Лазарь упоминает библиотеку – это Ленинская, сейчас – Российская государственная библиотека.

Летом 1943 года 11-летний Витя был принят в библиотеку Ленина помощником библиотекаря. Его обязанностью было находиться в хранилище библиотеки, в огромном подвале, и когда по пневматический почте поступал заказ, он должен был найти нужные книги, в полумраке – тогда берегли электричество, одна лампочка на огромное хранилище. Он бегал между высокими рядами с полками книг, искал, складывал книги в особую вагонетку, и этот вагончик отправлял.

Целые дни он проводил в этом хранилище, и, прежде чем положить интересную книгу в вагонетку, он успевал ее пролистать. Таким образом он продолжал свое самообразование – из-за того, что семья нуждалась, он не мог оставить эту работу и в школе учился урывками.  

В 1944-м  Виктор стал работать в букинистическом магазине, который располагался в ста шагах от его дома,  возле театра Ермоловой. В магазин его взяли учеником заведующего отделом …философии!  Ему поставили табуретку, он стоял за прилавком и отвечал на вопросы посетителей, во время войны многие были вынуждены сдавать свои книги.

При первой же возможности он тут же погружался в чтение, иногда ночевал в этом магазине.  Так и получилось, что  рабочий стаж у отца Лазаря был с двенадцати лет. Он начал приносить копеечку домой – у него были братья, сестры, большая семья, отец на фронте.

К пятнадцати годам он уже не просто хорошо ориентировался в русской литературе, не просто ее любил всем сердцем – он великолепно знал, и уже пытался размышлять, сопоставлять, он мог уже беседовать со взрослыми – и о Пушкине, и о Бунине, которого тогда не издавали, а он это все прекрасно знал. Он говорил, что люди и книжки старой культуры будто сами к нему шли.

Так он, мальчишка, познакомился с поэтом Серебряного века Юрием Никандровичем Верховским. В начале войны старый поэт уехал из Москвы, а когда вернулся из эвакуации, оказалось, что его библиотека разграблена. Юрий Никандрович пришел в букинистический, чтобы найти собственный дореволюционный сборник. Витя взялся помочь и через некоторое время вручил поэту столь драгоценную для него книжку.   

После войны он поступил не на филфак МГУ – у него тогда не было для этого возможностей, а в полиграфический техникум при издательстве «Правда». После войны и окончания техникума работал печатником в типографии «Правды». Вспоминал, как ремеслу их учили дореволюционные печатники, которые работали еще у Сытина.

Так он остался без высшего образования, но получил нечто большее, чем то, что мы получаем в институтах и университетах. Он не был связан идеологическими установками, привычными схемами, навязанными штампами.  Широта же его познаний в истории отечественной культуры была невероятной. Ведь он не только литературу прекрасно знал, но и музыку, и живопись.

Он говорил о Лермонтове — как о своем сыне, о Чехове – как о брате…

Я встретился с отцом Лазарем несколько лет назад, в 2011 году, в связи со своей работой над книгой о поэтах 1812 года. Познакомился я с ним благодаря Тамаре Михайловне Казаковой, выдающемуся лингвисту и публикатору святоотеческих текстов, вдове писателя Юрия Павловича Казакова. Она сказала, что есть такой исследователь, монах Лазарь, который всю жизнь посвятил изучению русской литературы.

Я сразу же позвонил ему, и он  живо откликнулся. В нем было огромное стремление помочь, подсказать, одарить. Каждого, кто вслед за ним устремлялся в девятнадцатый век, он принимал как собрата, как человека, способного разделить с ним радость от прикосновения к прекрасной эпохе золотого века русской поэзии.

И что особенно важно: для него не было «второстепенных» поэтов. Для него и Николай Гнедич, и Иван Дмитриев, и Евдокия Ростопчина, и совершенно забытые нами Виктор Тепляков и Елизавета Кульман – все были в первом ряду, все одаренные Богом, все родные…

В том нашем первом телефонном разговоре отец Лазарь сразу дал ответы на мои вопросы, как будто у него под рукой были десятки справочников. Только потом я узнал, что отец Лазарь был уже тяжело болен и никакими справочниками пользоваться не мог. А голос у него был удивительный: в нем не было ничего старческого – ясный, мягкий, красивый.

У него была изумительная память. Но это была не сухая память эрудита, а память образов, красок, голосов… Казалось, для него нет ни одного писателя или поэта в литературе XIX века, с которым бы он не был лично знаком. Это очень редкое для литературоведов, ученых, свойство – говорить о своих героях как о родных, о друзьях.

Я первый раз в жизни встретился с человеком, который говорил о Лермонтове как о своем сыне, о Чехове – как о брате, о Фете – как о добром знакомом, об Иване Козлове – как о брате во Христе. Изумительна была интонация этих рассказов отца Лазаря. Сейчас очень жалею, что так мало удалось его записать.

Сохранилась лишь одна наша беседа о Лермонтове – как раз тогда праздновался юбилей поэта. Я пришел в Первую Градскую московскую больницу, где тогда лечился отец Лазарь, вместе с редактором журнала «Лампада» Павлом Демидовым. Мы просидели у кровати отца Лазаря два часа, пока нас не прервали медсестры, а говорили мы о Лермонтове.

Я за эти два часа открыл для себя совершенно другого Лермонтова, чем того, которого мы изучали в школе, университете, того, о котором я читал в книгах. Это не Лермонтов-богоборец, циничный молодой человек, а нежной души и особой проницательности православный юноша, выбравший сложный духовный путь, который никто не заметил.

Все литературоведы в основном идут за фактами биографии, а отец Лазарь как-то чувствовал человека через тексты и внутреннюю жизнь. Он прекрасно знал все даты, события биографии того или иного классика, но они его не сковывали в чувстве понимания души. Для него главным в каждом художнике был духовный путь, который отец Лазарь каким-то образом прозревал.

Он считал, что поэма Лермонтова «Демон» не только никоим образом не говорит о мире каких-то демонических страстей, не воспевает зло, как иногда можно прочитать в некоторых исследованиях. Напротив, эта поэма возвращает нас к первохристианскому пониманию зла, и главное в этом произведении, как считал отец Лазарь, – это исследование корней зла, которые могут быть в красоте.

Фото из личного архива Натальи Афанасьевой

«Я молюсь за пассажиров электричек»

Последние годы отец Лазарь был прикован к постели тяжелой болезнью, но он не был одинок. Всегда рядом с ним была его верная спутница – сначала супруга, а потом по благословению духовного отца, келейница – Наталья Ефимовна Афанасьева.

Жили Афанасьевы в Сергиевом Посаде, в маленьком деревянном домике на Козьей горке. Это недалеко от железной дороги, и во время наших бесед по телефону я даже слышал отдаленный стук пролетающих электричек. Он мне сказал удивительные слова, когда я спросил, что это там: «А это электричка пролетела,  я отличаю электричку от грузового состава, — и после паузы: — а по ночам, когда у меня болит спина (а он мучился страшными болями, в больнице  лежал в неврологическом отделении) и не могу уснуть, – я всегда молюсь за пассажирские поезда, за пассажиров электричек».

Меня это поразило: как можно молиться за тех, кого не знаешь, их имен даже, и все-таки стремиться уберечь их своей молитвой. Какое для этого надо иметь доверие к Богу, какую веру…

Путь к монашеству у него, я думаю, начался еще в шестидесятые годы, когда Виктор Афанасьев, молодой литературовед, начинающий и довольно успешный поэт – у него вышло две или три книги, на них были хорошие рецензии, он печатался в журналах «Юность», «Смена», – начал переводить «Задонщину» и собирать материалы о русских поэтах: о Константине Батюшкове, Рылееве, Жуковском, работал в архивах.

И одна из встреч для него была особенно важной: он в 1965-66 году познакомился с молодыми людьми, которые помогали Александру Исаевичу Солженицыну в работе над «Архипелагом ГУЛАГом»: кто-то делал копии, кто-то переписывал, кто-то хранил, те люди, которых потом сам Александр Исаевич назвал «невидимками». В этом кружке была не только молодежь, но и одна пожилая женщина – секретарша Солженицына Наталия Мильевна Аничкова, старинного дворянского рода и высокой культуры, она благословила Виктора Афанасьева иконкой. Эта женщина прошла лагеря, много претерпела в жизни, и она отнеслась к молодому поэту с дружбой и любовью.

Эта встреча, как он потом вспоминал, протянула в нем тонкую ниточку к истории христианства, к вере. Но он шел к этому долго, претерпевая множество сомнений, искушений. Его привели к вере и поэты XIX века: и Пушкин, и Батюшков, и даже Фет, которого некоторые до сих пор считают атеистом, а отец Лазарь убедительно доказал, какую роль играло православие в жизни Фета, и что на самом деле тот был глубоко верующим человеком.

Фото из личного архива Натальи Афанасьевой

Монах и исследователь Оптиной Пустыни

Став монахом уже на пороге старости, отец Лазарь по множеству своих недугов не мог нести обычные монашеские послушания, и поэтому в самой Оптиной Пустыни он не жил. На протяжении почти четверти века он сердцем пребывал там, а жил в Москве или Сергиевом Посаде.

Из Оптиной, как он сам вспоминал, мешками привозили ему старинные документы из библиотеки, из сохранившегося архива, документы, которые никогда не публиковались. И он приступил, пожалуй, к своему главному труду – написанию истории Оптиной Пустыни. Эту историю он решил написать в портретах Оптинских старцев. И оказалось, что многие его прежние герои – писатели и поэты – связаны были с Оптиной:  русскую литературу XIX века трудно представить без влияния этого духовного центра. Получилась книга не только об истории обители, но и об истории  духовного влияния Оптиной на всю русскую жизнь, не только на литературу,

И вот недавно, уже после смерти отца Лазаря, эта его главная работа увидела свет в издательстве Московского подворья Троице-Сергиевой лавры. Книга называется «Вертоград старчества. Оптинский патерик на фоне истории обители».

Главное достоинство прозы отца Лазаря – его стиль, восходящий к пушкинской прозе: простота, ясность в выражении своих мыслей, чистота слога, нами уже забытая, чуждость всякому пафосу и велеречивости, и в тоже время – величайшее благоговение. Когда читаешь отца Лазаря, то сразу проникаешься благоговением к тому предмету, к той личности, о которой он пишет, – это передается через слог, почти утраченное искусство в нашей литературе.

Еще в конце 1960-х годов, с головой погрузившись в историю русской литературы и судьбы своих любимых поэтов, Виктор Афанасьев перестал писать стихи. Но осенью 1995 года у отца Лазаря родился целый цикл духовных стихотворений. Его друг, профессор МГУ Владимир Алексеевич Воропаев рассказывает, что тогда отец Лазарь был смущен, не зная, надо ли продолжать заниматься поэзией.

«Он решил, – рассказывает Владимир Алексеевич, –  испросить благословения у оптинского иеромонаха и тогдашнего скитоначальника отца Михаила Тимофеева (ныне иеросхимонах Серафим). Послал стихи с твердой решимостью в случае неодобрения – не писать их более. Но одобрение было получено…»  

Это удивительно: пожилой, усталый, измученный болезнями человек, лишенный ярких и разнообразных впечатлений, почти каждый день встречал стихотворением. Сочинял он чаще всего ночью, записывал в блокнот карандашом. Часто это были стихи о природе, порой – воспоминания детства и юности, иногда – посвящения любимым поэтам. Вот одно из стихотворений, написанных отцом Лазарем в 2013 году:

Фет

Фет в белом картузе в любимой Воробьевке

Невдалеке от Курской-Коренной

Глядит, как божьи ползают коровки,

И как в сирени блещет свет дневной.

И в это летнем полдне полусонном

Он вновь переживает годы те,

Что проходили где-то под Херсоном

В любви, в неповторимой красоте.

Как он лишил тепла и влаги розу,

И как в безумной музыки полет

Он превратил тогда сухую прозу

И даже сердце собственное в лед.

Но это вражье наважденье было.

Любовь была — большая, навсегда.

Открыла то ему ее могила,

И потянулись долгие года

Глухого поэтического плача,

Неясного стороннему уму.

Отчаянье свое глубоко пряча,

Не открывал он правды никому.

Отец Лазарь пишет здесь о любовной драме Фета, без понимания которой нельзя понять и его поэзию.

К сороковинам монаха Лазаря оптинская братия, Наталья Ефимовна Афанасьева и  Владимир Алексеевич Воропаев  подготовили и выпустили замечательно оформленный поэтический сборник его последних стихотворений – в нем более ста страниц.  

Рукописи отца Лазаря ждут публикаций

Я думаю, что необходимо подготовить собрание трудов отца Лазаря, посвятившего русской литературе всю жизнь. Это мог бы быть совместный проект филологического факультета МГУ, где когда-то мечтал учиться Виктор Афанасьев, и Духовной академии Троице-Сергиевой лавры. В доме Афанасьевых в Сергиевом Посаде хранится рукопись неизданной книги отца Лазаря о поэте К.Р. – Константине Константиновиче Романове и другие неопубликованные работы.

Многие литературоведческие работы Виктора Афанасьева, изданные в советское время, сохранили свою ценность и должны войти в круг чтения наших современников, которые порой принимают за духовную поэзию зарифмованные на скорую руку строчки с благочестивыми словами.

Отец Лазарь всегда писал для тех, кто способен задуматься над прочитанной страницей, вложить туда осенний лист, выйти на двор, посмотреть на звезды, а потом снова вернуться к чтению. Сегодня же тех, кто задумчив, сминают еще в школе. Нельзя задумываться, иначе тебя обгонят в жизненном марафоне. Потребитель не должен задумываться, иначе когда же он будет потреблять? Все это страшно пагубно сказалось и на читателях, и на самой литературе.

Вот писал Виктор Васильевич свою замечательную книгу о Жуковском в 1970-е годы, не имея возможности прочитать повесть о Жуковском, написанную в эмиграции Борисом Зайцевым. Недоступен был Зайцев, лежал в спецхранах. Сейчас всё доступно – изучай, вчитывайся, сравнивай, но кто пользуется этими возможностями? Единицы.

А возвращаясь к книгам Зайцева и Афанасьева о Жуковском, нельзя не заметить, как близки дух и интонация обоих авторов.

Он книги дарил шкафами

Мы часто видим, как люди ревнуют к своей теме и коллегам, – все хотят первенствовать в печати, в книгах, в прессе, боятся, что у них тему утащат. А отец Лазарь, даже не написав о каком-то поэте, но собрав о нем материал, и узнавая, что молодой исследователь занимается этим персонажем, с радостью передавал все, что он об этом написал.

Отец Лазарь как-то в нашем разговоре сказал об учениках, что он дарит им свои книги шкафами, причем в этих шкафах не только книги, но и рукописи. Например, шкаф, собранный им в период работы об Иване Козлове, – это издания и дореволюционные, и послереволюционные, и даже зарубежные, его выписки из работы в архивах – все это он передал в Московский областной университет, узнав о том, что его студенты пишут дипломы об Иване Козлове.

Кому-то он подарил шкаф книг о Вяземском, так же – о Батюшкове. Он мне сказал, что в конце жизни у него осталось 100-200 книг, а у него библиотека была – 30-40 тысяч изданий. Когда он узнал, что я пишу о поэтах 1812 года, он не просто меня поддержал, а называл мне все новые и новые имена того времени, называл их связи, рассказывал об их пересечениях. Он жил русской литературой, а не просто ее исследовал, любил ее детской, преданной любовью.

Драгоценный дар милосердия: ни осуждения, ни приговора

Отец Лазарь не разнимал, не анализировал, а пытался понять каждого поэта, оправдать его и в глазах людей, и в глазах Бога. О посмертной судьбе Фета каких только небылиц не писали, о его взглядах, вере и безверии, а Афанасьев доказал, что Фет был очень закрытый, стыдливый, человек детской веры, переживший страшную трагедию – утрату любимой женщины. В ее гибели он обвинял себя, казнил себя всю жизнь, а стихи были его покаянием. Вот почему столь печальна муза Фета.

У отца Лазаря не было прокурорского, судейского отношения к классикам, которое мы, к сожалению, часто встречаем и в православном литературоведении. Встречаются книги, где Пушкину в вину ставятся одни факты биографии, Лермонтову – другие, в последнее время встречаются статьи с очень строгим отношением к Гоголю.

У отца Лазаря же никогда не было ни осуждения, ни приговора, он не собирал грехи, а пытался понять, почему путь у художника был таким. Он считал, что дар художника выражается не только в его произведениях, но даже больше – в его судьбе, нельзя разъять текст и судьбу, слово и поступок. У монаха Лазаря был драгоценный дар милосердия. Сочувствие и сострадание помогали ему прозревать самые глубокие смыслы.

Он упокоился 5 марта 2015 года, был похоронен в Свято-Введенской Оптиной Пустыни рядом с могилами оптинских новомучеников – убиенных монахов. Владимир Воропаев так завершает свое предисловие к посмертной книге стихов отца Лазаря: «В свое время святитель Филарет, митрополит Московский, узнав, что Иван Киреевский похоронен в Оптиной Пустыни рядом со старцем Леонидом, изумился, какой великой чести он удостоился. С того времени монах Лазарь, нашедший последний приют среди дорогих ему могил, первый большой русский писатель, погребенный на братском кладбище великой обители. Да упокоит его Господь в селениях праведных!»

Фото из личного архива Натальи Афанасьевой

www.pravmir.ru

Монах Лазарь (Афанасьев): поэзия и проза

МОНАХ ЛАЗАРЬ (АФАНАСЬЕВ) — ОПТИНСКИЕ БЫЛИ. ОЧЕРКИ И РАССКАЗЫ ИЗ ИСТОРИИ ВВЕДЕНСКОЙ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

Эти очерки и рассказы из истории Введенской Оптиной Пустыни – новое, переработанное автором издание его известной книги «Оптинские были«.

Монах Лазарь (Афанасьев) – оптинский монах и сам в прошлом насельник обители. Может быть, потому удалось ему так проникновенно, с чувством благоговейной любви и благодарности изобразить эту жемчужину русского духа и культуры. Многие рассказы и очерки почерпнуты из никогда не публиковавшейся скитской Летописи. С особым душевным трепетом знакомимся мы с прославленными оптинскими старцами и подвижниками, их высокой молитвенной жизнью.

Повествование охватывает период существования Оптиной Пустыни от возродившего ее в конце ХVIII века игумена Амвросия до убиенных в 1993 году оптинских новомучеников иеромонаха Василия и иноков Ферапонта и Трофима.

Рассказывается здесь и о тех замечательных людях, которые были так близки оптинскому духу – И.В. и Н.П.Киреевских, К.Н.Леонтьеве, Великом Князе К.Р.



МОНАХ ЛАЗАРЬ (АФАНАСЬЕВ) — УТРЕННЯЯ ПЕСНЬ

Издание представляет собой сборник стихов монаха Лазаря (Афанасьева). Посвящается 700-летию преподобного Сергия Радонежского.

Монах Лазарь (Афанасьев) — поэт, литературовед, духовный писатель, автор многих книг, пишет также и для детей. Читателю хорошо известны его сказочные повести, многократно переиздававшиеся, — «Удивительные истории Маленького Ёжика», «Зяблик и его друзья из деревни Палики», а также стихи, сказки, рассказы. «Утренняя песнь» — итог многолетней работы.



Содержание:

 

Источник:

(329)

georgievka.cerkov.ru

Монах Лазарь. В неотмирном покое

Совместный проект журналов «Фома» и «Новый мир» — рубрика «Строфы» Павла Крючкова, заместителя главного редактора и заведующего отдела поэзии «Нового мира».

Этот материал со стихами монаха Лазаря (Виктора Васильевича Афанасьева) в рубрику "Строфы" мы готовили еще зимой, опубликован он был в свежем мартовском номере "Фомы". А уже 5 марта в Москве на 83 году жизни выдающийся исследователь русской поэзии, литературовед, поэт и церковный историк скончался.

Царство Небесное новопреставленному монаху Лазарю. В субботу 7 марта он будет погребен на монастырском кладбище Введенской Оптиной пустыни.

Монах Лазарь (Виктор Афанасьев)

...Это случилось в старом здании МГУ, там, где сейчас возрожденный храм святой мученицы Татианы, — в первый послевоенный год, перед началом публичных поэтических чтений. Автор знаменитого стихотворения «Мое поколение», израненный на фронтах поэт Семен Гудзенко, решил перед выходом на сцену — проверить, все ли желающие попасть на вечер сумели это сделать. В вестибюле он увидел подростка, который упрашивал билетершу разрешить ему войти в зал (видимо, у парня не было денег на входной билет). Гудзенко быстро нашел слова: «Пропустите его, это… поэт». И мальчика пропустили. В тот же год в «Пионерской правде» состоялась первая публикация стихотворений Виктора Афанасьева — будущего литературоведа и биографа поэтов пушкинской эпохи. Этому рвущемуся к стихам подростку, не получившему систематического образования, еще предстояло стать исследователем русской литературы, просветителем, православным детским писателем, наконец, историком русского монашества и — Свято-Введенской Оптиной пустыни, — где в самом конце века он примет постриг под именем Лазаря. Линия судьбы отца Лазаря — причудлива и промыслительна. Как рассказал мне один его нынешний постоянный собеседник (с устными размышлениями о. Лазаря о литературе и поэтах я знакомился в журнале «Лампада»), — именно война и сделала Виктора Афанасьева филологом. Представьте, что уже с двенадцати лет Виктор работал помощником библиотекаря в Ленинке. Он выкладывал на тележку подвального конвейера Дома Пашкова заказанные книги, которые успевал пролистывать под звуки бомбежки. А стихи отец Лазарь писал всю жизнь, так, как иные люди пишут дневник. Пишет он и сейчас, живя на окраине Сергиева Посада, в деревенском доме с печным отоплением. В сегодняшних «Строфах» — выборка из сочинений только одного года, позапрошлого. По некоторым из них вы поймете, что монах Лазарь — хворает, что глаза и ноги ему нынче почти не помощники. Давайте помолимся о его здравии и бережно приобщимся к его счастливому, целительному покою.

Рисунки Марии Заикиной

Павел Крючков, заместитель главного редактора журнала «Новый мир». 

Предначальное

Так я сжился с речью стихотворной,

Что не мыслю жизни без неё, –

Мне она и в светлый день и в чёрный

Отдаёт дыхание своё.

Где б ни пролегли мои дороги,

Стих мой утвердился на одном, –

Это размышления о Боге,

О Его присутствии во всём.

Веру, счастье, красоту, боренье

С натиском жестоких духов зла

Пусть вместят мои стихотворенья,

Чтобы в них душа моя жила.

 

* * *

Утро настало. В церкви звонят…

Звуки, кружась, полетели, –

Люди на Божию службу спешат, –

А я лежу на постели.

Послан мне, грешнику, тяжкий недуг,

Ноги лишились хожденья, –

Не выпускаю я четок из рук…

Грустно мое пробужденье.

Матушка Церковь! Роптать не могу,

Всё по грехам получаю, –

Но по тебе я, скажу – не солгу,

Матушка, сильно скучаю.

В Церкви душа пребывает моя,

Здесь хорошо ей молиться…

Хор возглашает, звучит ектенья,

Дым над кадилом струится…

Всех нас единым покровом храня,

Помнишь ты, матушка, и про меня.

 

Освещенное солнцем окно

Это было ужасно давно, –

Я проснулся в своей колыбели,

Небеса голубые глядели

В освещенное солнцем окно.

Облаков золотое руно

Улыбалось мне с лаской нездешней, –

Лился день удивительный, вешний

В освещенное солнцем окно.

С небом, с светом мы были одно,

Я не знал, что я что-то другое, –

И глядел в неотмирном покое

В освещенное солнцем окно.

 

В Кузьминках в 1944 году

Здесь роговая музыка звучала

Средь плавающей на пруду листвы,

Покачивались лодки у причала,

Где мирно спали каменные львы.

А ныне в парке тихо и пустынно,

Хотя деревья те же здесь растут,

И те же кони клодтовские стынут,

И отражает их всё тот же пруд.

Осенним золотом покрыт горбатый мостик;

Сорок четвертый – мне тринадцать лет…

Я из Москвы приехал к другу в гости,

Которого теперь на свете нет.

В аллеях, возле кованой ограды,

Дышали мы поэзией былой…

А на фронтах еще рвались снаряды, –

Парад победы прогремит весной.

 

* * *

На волю Божью, всё на волю Божью, –

Велит ли Он идти по бездорожью,

Попустит ли болезнь, печаль и нищету,

Когда, казалось бы, и жить невмоготу, –

Проси ослабы, но живи в смиренье, –

Жива душа в твоем телесном бренье,

И разу одного вздохнуть бы ты не мог,

Когда б тебе не дал дыханья Бог…

Иди по жизни как по бездорожью,

Всё отдавая – всё на волю Божью.

 

* * *

Вот и осень. Прощаюсь я с вами, цветы,

Неуютно в саду, всё дожди, холода,

А без вашей как буду я жить красоты

Среди снега, мороза, метелей и льда?

Аскетичен, суров нашей Родины нрав.

Как пустынница неприхотлива зима

И зовёт, чтоб, духовные силы собрав,

Мы часовнями сделали наши дома,

Чтобы благоухали молитвы цветы,

Чтоб молился о Родине каждый из нас,

Ведь ни в нас, ни в садах нет иной красоты,

Кроме той, что нам Бог в утешение даст.

 

* * *

Всё растет и зреет – благодать!

Радует нам душу мир зелёный, –

Сколько яблок! Листьев не видать,

Кажется, что рухнет ствол наклонный!

Бабочки порхают… тишина.

Дорогие, добрые минуты!

Можно позабыть, что времена

Наступают сатанински люты…

Но сейчас – отраден каждый вздох, –

Рай при жизни дышит в человеке, –

Не природа говорит, а Бог,

Что покой неистребим вовеки.

 

* * *

Хорошо нам не там, где железо куют,

А где тихий и скромный келейный уют,

Не в толпе, где кричат и торговля кипит,

А где мiр человека покоем покрыт,

Где лампада горит перед ликом святым,

И с молитвой стоит человек перед ним,

Просит дать ему силы грехи побороть,

И ему с состраданьем внимает Господь.

Хорошо, если кто, пребывая в мольбе,

Эту келью с иконою носит в себе –

И Господь с ним везде, и всегда тишина,

Будь хоть буря кругом или даже война.

 

Фото godliteratury.ru

Загрузка...

foma.ru

Монах Лазарь. В неотмирном покое

 

Этот материал со стихами монаха Лазаря (Виктора Васильевича Афанасьева) в рубрику «Строфы» мы готовили еще зимой, опубликован он был в свежем мартовском номере «Фомы». А уже 5 марта в Москве на 83 году жизни выдающийся исследователь русской поэзии, литературовед, поэт и церковный историк скончался.

Царство Небесное новопреставленному монаху Лазарю. В субботу 7 марта он будет погребен на монастырском кладбище Введенской Оптиной пустыни.

Монах Лазарь (Виктор Афанасьев)

...Это случилось в старом здании МГУ, там, где сейчас возрожденный храм святой мученицы Татианы, - в первый послевоенный год, перед началом публичных поэтических чтений. Автор знаменитого стихотворения «Мое поколение», израненный на фронтах поэт Семен Гудзенко, решил перед выходом на сцену - проверить, все ли желающие попасть на вечер сумели это сделать. В вестибюле он увидел подростка, который упрашивал билетершу разрешить ему войти в зал (видимо, у парня не было денег на входной билет). Гудзенко быстро нашел слова: «Пропустите его, это... поэт». И мальчика пропустили. В тот же год в «Пионерской правде» состоялась первая публикация стихотворений Виктора Афанасьева - будущего литературоведа и биографа поэтов пушкинской эпохи. Этому рвущемуся к стихам подростку, не получившему систематического образования, еще предстояло стать исследователем русской литературы, просветителем, православным детским писателем, наконец, историком русского монашества и - Свято-Введенской Оптиной пустыни, - где в самом конце века он примет постриг под именем Лазаря. Линия судьбы отца Лазаря - причудлива и промыслительна. Как рассказал мне один его нынешний постоянный собеседник (с устными размышлениями о. Лазаря о литературе и поэтах я знакомился в журнале «Лампада»), - именно война и сделала Виктора Афанасьева филологом. Представьте, что уже с двенадцати лет Виктор работал помощником библиотекаря в Ленинке. Он выкладывал на тележку подвального конвейера Дома Пашкова заказанные книги, которые успевал пролистывать под звуки бомбежки. А стихи отец Лазарь писал всю жизнь, так, как иные люди пишут дневник. Пишет он и сейчас, живя на окраине Сергиева Посада, в деревенском доме с печным отоплением. В сегодняшних «Строфах» - выборка из сочинений только одного года, позапрошлого. По некоторым из них вы поймете, что монах Лазарь - хворает, что глаза и ноги ему нынче почти не помощники. Давайте помолимся о его здравии и бережно приобщимся к его счастливому, целительному покою.

Павел Крючков, заместитель главного редактора журнала «Новый мир». 

Предначальное

Так я сжился с речью стихотворной,

Что не мыслю жизни без неё, -

Мне она и в светлый день и в чёрный

Отдаёт дыхание своё.

Где б ни пролегли мои дороги,

Стих мой утвердился на одном, -

Это размышления о Боге,

О Его присутствии во всём.

Веру, счастье, красоту, боренье

С натиском жестоких духов зла

Пусть вместят мои стихотворенья,

Чтобы в них душа моя жила.

 

* * *

Утро настало. В церкви звонят...

Звуки, кружась, полетели, -

Люди на Божию службу спешат, -

А я лежу на постели.

Послан мне, грешнику, тяжкий недуг,

Ноги лишились хожденья, -

Не выпускаю я четок из рук...

Грустно мое пробужденье.

Матушка Церковь! Роптать не могу,

Всё по грехам получаю, -

Но по тебе я, скажу - не солгу,

Матушка, сильно скучаю.

В Церкви душа пребывает моя,

Здесь хорошо ей молиться...

Хор возглашает, звучит ектенья,

Дым над кадилом струится...

Всех нас единым покровом храня,

Помнишь ты, матушка, и про меня.

 

Освещенное солнцем окно

Это было ужасно давно, -

Я проснулся в своей колыбели,

Небеса голубые глядели

В освещенное солнцем окно.

Облаков золотое руно

Улыбалось мне с лаской нездешней, -

Лился день удивительный, вешний

В освещенное солнцем окно.

С небом, с светом мы были одно,

Я не знал, что я что-то другое, -

И глядел в неотмирном покое

В освещенное солнцем окно.

 

В Кузьминках в 1944 году

Здесь роговая музыка звучала

Средь плавающей на пруду листвы,

Покачивались лодки у причала,

Где мирно спали каменные львы.

А ныне в парке тихо и пустынно,

Хотя деревья те же здесь растут,

И те же кони клодтовские стынут,

И отражает их всё тот же пруд.

Осенним золотом покрыт горбатый мостик;

Сорок четвертый - мне тринадцать лет...

Я из Москвы приехал к другу в гости,

Которого теперь на свете нет.

В аллеях, возле кованой ограды,

Дышали мы поэзией былой...

А на фронтах еще рвались снаряды, -

Парад победы прогремит весной.

 

* * *

На волю Божью, всё на волю Божью, -

Велит ли Он идти по бездорожью,

Попустит ли болезнь, печаль и нищету,

Когда, казалось бы, и жить невмоготу, -

Проси ослабы, но живи в смиренье, -

Жива душа в твоем телесном бренье,

И разу одного вздохнуть бы ты не мог,

Когда б тебе не дал дыханья Бог...

Иди по жизни как по бездорожью,

Всё отдавая - всё на волю Божью.

 

* * *

Вот и осень. Прощаюсь я с вами, цветы,

Неуютно в саду, всё дожди, холода,

А без вашей как буду я жить красоты

Среди снега, мороза, метелей и льда?

Аскетичен, суров нашей Родины нрав.

Как пустынница неприхотлива зима

И зовёт, чтоб, духовные силы собрав,

Мы часовнями сделали наши дома,

Чтобы благоухали молитвы цветы,

Чтоб молился о Родине каждый из нас,

Ведь ни в нас, ни в садах нет иной красоты,

Кроме той, что нам Бог в утешение даст.

 

* * *

Всё растет и зреет - благодать!

Радует нам душу мир зелёный, -

Сколько яблок! Листьев не видать,

Кажется, что рухнет ствол наклонный!

Бабочки порхают... тишина.

Дорогие, добрые минуты!

Можно позабыть, что времена

Наступают сатанински люты...

Но сейчас - отраден каждый вздох, -

Рай при жизни дышит в человеке, -

Не природа говорит, а Бог,

Что покой неистребим вовеки.

 

* * *

Хорошо нам не там, где железо куют,

А где тихий и скромный келейный уют,

Не в толпе, где кричат и торговля кипит,

А где мiр человека покоем покрыт,

Где лампада горит перед ликом святым,

И с молитвой стоит человек перед ним,

Просит дать ему силы грехи побороть,

И ему с состраданьем внимает Господь.

Хорошо, если кто, пребывая в мольбе,

Эту келью с иконою носит в себе -

И Господь с ним везде, и всегда тишина,

Будь хоть буря кругом или даже война.

Фото godliteratury.ru

http://foma.ru/monah-lazar-v-neotmirnom-pokoe.html

ruskline.ru

Последние стихи

 

7 марта, в субботу, в монастыре Оптина Пустынь после ранней заупокойной Литургии состоялось отпевание монаха Лазаря (Афанасьева). Отпевание возглавил скитоначальник игумен Тихон. Оптинский постриженник, монах Лазарь, был погребен на монастырском кладбище рядом с могилами убиенных оптинских насельников иеромонаха Василия, инока Ферапонта и инока Трофима, жития которых он написал. После похорон состоялась поминальная трапеза в Иоанно-Предтеченском скиту, за которой читались стихи почившего монаха Лазаря, в том числе напечатанные в только что вышедшем номере журнала «Фома».

Мы предлагаем вниманию читателей последние стихи отца Лазаря, присланные нам в редакцию его келейницей, филологом Наталией Ефимовной Афанасьевой.

 

***

Заходит солнце и по полкам книг

Скользят его лучи, - как бы привет прощальный, -

Мне по душе спокойный этот миг,

И даже то, что он чуть-чуть печальный.

 

Хранитель Ангел мой невидимо со мной,

Я за молитву, - он со мною рядом, -

И два раба - небесный и земной -

Устремлены душевным к Богу взглядом.

 

Безгрешен Ангел. Я... что говорить?

А если бы не он, то было б много хуже...

Оставь он Бога за меня молить -

Быть мне в геенских пламени и стуже.

 

Закат... Лучи уже не золото, а медь,

Темнеет небо... Ночь уж на пороге...

Из нас кто не боится умереть?

Но вера места не дает тревоге.

 

Друзья, родные - многие уж там!

А мiр всё холоднее и жесточе...

Вот солнце и зашло... Что принесешь ты нам,

День, возсиявший после этой ночи?

30 июля 2013

 

 

Заволжье

 

Аверьян, Василиск, Емельян и Степан, -

Это предки мои из заволжских крестьян, -

Там, где жили они, той деревни уж нет,

А ведь в ней родились и отец мой и дед.

 

Лес был дикий - иди и молитву твори...

А в нем были озёра и монастыри,

Прихотливые речки таились во тьме,

Устремляясь с журчаньем к реке Костроме.

 

Сколько здесь в старину подвизалось святых, -

Край заволжский овеян молитвами их.

Где-нибудь возле озера или реки

Кельи ставили Сергия ученики.

 

Здесь на битву с Мамаем боярин Зернов

Подобрал целый полк силачей мужиков.

Первый Царь из Романовых тут возрастал,

Здесь Сусанин его от поляков спасал;

 

В единеньи с природой живет здесь народ,

Здесь великой России надежный оплот,

Ведь недаром сегодня синодик мне дан:

Аверьян, Емельян, Василиск и Степан.

 

Отрок Лермонтов на Машуке

 

Скрип арбы оглашает ущелье,

Страшен в сумерках древний Дарьял, -

Он то бурей грозит, то метелью,

То с камнями обрушит обвал!

Хлещет пенистый Терек в пороги,

Над Крестовой светлеет рассвет,

По Военно-Грузинской дороге

Проезжал не однажды поэт.

Прямо в небо идет путь кремнистый,

Строгим стражем стоит Шат-гора, -

Отрок с сердцем горячим и чистым

Засмотрелся на горы с утра.

Он стоял на площадке дозорной

На возлюбленном им Машуке,

И глядел, как над степью просторной

Снег Эльбруса сиял вдалеке.

И темнел его взор от печали, -

Чуял он свой грядущий удел,

И в ушах его битвы звучали...

Он в глаза своей смерти глядел.

Мало прожито, сделано много, -

Он - любимый народом поэт, -

Он смотрел в небеса, видел Бога,

Видел Рая таинственный свет.

Закопали в Машук твое тело;

Похоронный напев прозвучал, -

А потом тебя буря отпела,

И Подкумок тогда не молчал.

Дорог ты навсегда русским людям

За стихи и за всё, чем ты жил.

О тебе и молиться мы будем,

За родного, пред Господом Сил.

...Смотрит отрок на дальние горы -

Неуютное место для муз -

Там и тучи, и ангелов хоры,

И сурово молчащий Эльбрус.

9 августа 2013

 

 

Грибоедов

 

Звучи в горах, не обрывайся,

Как обрывается судьба,

Грусть грибоедовского вальса,

И пусть себе скрипит арба.

Дорога лепится над кручей,

Где страшен каждый поворот, -

Погонщик молится, ведь случай

Здесь всякий может быть, но вот

Навстречу путник, и в беседу

Вступил проезжий господин:

«Кого везешь ты?» - «Грибоеда», -

Ответил коротко грузин. *

Он в гроб положенное тело

Из Тегерана вез в Тифлис...

Вот над ущельем загремело,

И в тучах молнии зажглись.

Как слёзы струи дождевые

Лились, рыдал небесный гром, -

Казалось, что сама Россия

Скорбит о сыне дорогом.

Арба же двигалась неспешно,

И вот последняя верста...

И зарыдала безутешно

Вдова поэта у креста.

Кура бежала под горою,

Что называется Святой...

Ах, солнце, солнце золотое,

Не заходи... постой, постой...

17 сентября 2013

 

***

 

Вот и осень. Прощаюсь я с вами, цветы,

Неуютно в саду, всё дожди, холода,

А без вашей как буду я жить красоты

Среди снега, мороза, метелей и льда?

Аскетичен, суров нашей Родины нрав.

Как пустынница неприхотлива зима

И зовёт, чтоб духовные силы собрав,

Мы часовнями сделали наши дома,

Чтобы благоухали молитвы цветы,

Чтоб молился о Родине каждый из нас,

Ведь ни в нас, ни в садах нет иной красоты,

Кроме той, что нам Бог в утешение даст.

22 сентября 2013

 

 

***

 

Туманна осень и грустна,

Не пожелтев листва опала,

Но не чужая нам она,

Хотя и радует нас мало.

Она - Россия наших дней,

Покрытая греховной тенью...

Ах, сколько горестного в ней!

Но не без веры в возрожденье.

26 октября 2013

 

***

 

Эти проблески солнца зимой -

От Тебя утешение, Боже.

Всё - снега, небосвод голубой -

На Небесное Царство похоже.

Пусть недолго - денёк и другой -

Но с запасом прихлынувшей силы

И во тьме мы обрящем покой

Да и всё, что в молитвах просили.

27 января 2014

 

***

 

Небо, не так уж далёкое -

Теплой лазурью слепит...

Чистое, белое, легкое

Облако в небе стоит.

Как оно странно и чудно,

Словно возникло в Раю -

Это воздушное судно,

Ждущее душу мою.

14 мая 2014

 

***

 

Говорит природа с нами,

И язык природы свят, -

Золотыми письменами

Пишет речь свою закат.

 

К тайне жизни ключ имеет

Тот, кто к Богу устремлен, -

Он душой прочесть умеет

Проповеданный Закон.

17 мая 2014

 

***

 

Вскипает бурная вода,

Встает горой многоэтажной, -

Чего несешь, летишь куда

Во тьме, мой парусник отважный?

Вон там блеснула синева,

Конец там тьме и бездорожью, -

Спеши, душа твоя жива, -

Верна и вечна Правда Божья!

17 мая 2014

 

***

 

Птичка мала и живет-то недолго,

Но ей доступны любые края -

Нá зиму Африка, нá лето Волга,

Всюду желанна и всюду своя.

 

Радостна песня малютки крылатой,

Не улыбнуться нельзя ей в ответ, -

А на душе, тишиною объятой,

Жизни всё ярче становится свет.

18 мая 2014

 

Минута воспоминаний

 

Этот холод, туман, этот дождь проливной

Пахнет детством моим и великой войной.

Мне всего лишь двенадцать тогда было лет,

А уж был я душой настоящий поэт.

Как я впитывал радостно пушкинский дух,

На стихи как настроен был тонко мой слух.

Пушкин, Лермонтов, Вяземский, Глинка, Козлов, -

Это море родных поэтических слов.

Не хватало еды, но питалась душа,

А война громыхала, ничуть не страша.

Русской лиры прекрасный и солнечный звук

Красотою бессмертной покрыл всё вокруг.

Так в России уж видно бывает всегда -

Вместе радость и боль, красота и беда.

25 августа 2014

 

***

 

Русское утро! Ну что есть чудесней

Русского утра в деревне весной?

Зяблик зальется ликующей песней,

Солнце взойдет над стеною лесной.

Всё оживает - и травы, и речка,

Кисти душистой сирени в саду;

Стекла оконные, доски крылечка,

Листья кувшинки на тихом пруду.

2 декабря 2014

 

***

 

Поэтическое слово,

Отчего тебя всё нет?

Без тебя, без дорогого,

Гаснут музыка и цвет.

 

Ни с какой не знаясь ложью,

Ты всегда ласкало слух,

Ты впитало Слово Божье

И молитвы теплый дух.

 

Долго длится расставанье,

Но прошу тебя, вернись,

Дай мне чистое дыханье,

Подними на крыльях ввысь.

1 января 2015

 

Зяблик

 

Утомлен путешествием дальним,

Разбуди меня, зяблик, весной, -

В этот день перезвоном Пасхальным

Насладимся мы вместе с тобой.

 

Ты - душа полевого раздолья,

Ты - поэт нашей русской весны, -

Хорошо тебе петь на приволье

Освященной Христом стороны.

12 февраля 2015

 

 



* Это был А. С. Пушкин (см. его «Путешествие в Арзрум»).

ruskline.ru

Афанасьев Лазарь, монах

  • Проза
    • Абрамов Федор Александрович
    • Авдюгин Александр, протоиерей
    • Абрамцева Наталья Корнельевна
    • Аверченко Аркадий Тимофеевич
    • Агафонов Николай, протоиерей
    • Агриков Тихон, архимандрит
    • Аксаков Сергей Тимофеевич
    • Александра Феодоровна, страстотерпица
    • Александрова Татьяна Ивановна
    • Алексиевич Светлана Александровна
    • Алешина Марина
    • Альшиц Даниил Натанович
    • Андерсен Ганс Христиан
    • Анненская Александра Никитична
    • Арджилли Марчелло
    • Арцыбушев Алексей Петрович
    • Астафьев Виктор Петрович
    • Афанасьев Лазарь, монах
    • Ахиллеос Савва, архимандрит
    • Бажов Павел Петрович
    • Балашов Виктор Сергеевич
    • Балинт Агнеш
    • Барри Джеймс Мэтью
    • Барсуков Тихон, иеромонах
    • Баруздин Сергей Алексеевич
    • Бахревский Владислав Анатольевич
    • Белов Василий Иванович
    • Бернанос Жорж
    • Бернетт Фрэнсис Элиза
    • Бианки Виталий Валентинович
    • Бирюков Валентин, протоиерей
    • Блохин Николай Владимирович
    • Бонд Майкл
    • Борзенко Алексей
    • Бородин Леонид Иванович
    • Брэдбери Рэй Дуглас
    • Булгаков Михаил Афанасьевич
    • Булгаковский Дмитрий, протоиерей
    • Бунин Иван Алексеевич
    • Буслаев Федор Иванович
    • Бьюкенен Патрик Дж.
    • Варламов Алексей Николаевич
    • Веселовская Надежда Владимировна
    • Вехова Марианна Базильевна
    • Вильгерт Владимир, священник
    • Водолазкин Евгений
    • Вознесенская Юлия Николаевна
    • Волков Олег Васильевич
    • Волкова Наталия
    • Волос Андрей Германович
    • Воробьёв Владимир, протоиерей
    • Вурмбрандт Рихард
    • Гальего Рубен
    • Ганаго Борис Александрович
    • Гауф Вильгельм
    • Геворков Валерий
    • Гиляров-Платонов Никита Петрович
    • Гинзбург Евгения Соломоновна
    • Гоголь Николай Васильевич
    • Головкина Ирина
    • Гончаров Иван Александрович
    • Горбунов Алексей Александрович
    • Горшков Александр Касьянович
    • Горький Алексей Максимович
    • Гофман Эрнст
    • Грибоедов Александр Сергеевич
    • Грин Александр Степанович
    • Грин Грэм
    • Громов Александр Витальевич
    • Груздев Павел, архимандрит
    • Губанов Владимир Алексеевич
    • Гумеров Иов, иеромонах
    • Гэллико Пол
    • Даль Владимир
    • Данилов Александр
    • Дворкин Александр Леонидович
    • Дворцов Василий Владимирович
    • Девятова Светлана
    • Дёмышев Александр Васильевич
    • Десницкий Андрей Сергеевич
    • Дефо Даниэль
    • ДиКамилло Кейт
    • Диккенс Чарльз
    • Домбровский Юрий Осипович
    • Донских Александр Сергеевич
    • Достоевский Федор Михайлович
    • Дохторова Мария, схиигумения
    • Драгунский Виктор Юзефович
    • Дунаев Михаил Михайлович
    • Дьяченко Александр, священник
    • Екимов Борис Петрович
    • Ермолай-Еразм
    • Ершов Петр Павлович
    • Жизнеописания
    • Жильяр Пьер
    • Зайцев Борис Константинович
    • Зелинская Елена Константиновна
    • Зенкова Еликонида Федоровна
    • Знаменский Георгий Александрович
    • Зоберн Владимир Михайлович
    • Игумен N
    • Ильин Иван Александрович
    • Ильюнина Людмила Александровна
    • Имшенецкая Маргарита Викторовна
    • Ирзабеков Василий (Фазиль)
    • Казаков Юрий Павлович
    • Каледа Глеб, протоиерей
    • Каткова Вера
    • Катышев Геннадий
    • Кервуд Джеймс Оливер
    • Керсновская Евфросиния Антоновна
    • Киселева Татьяна Васильевна
    • Кисляков Спиридон, архимандрит
    • Козлов Сергей Сергеевич
    • Кокухин Николай Петрович
    • Колупаев Вадим
    • Константинов Димитрий, протоиерей
    • Королева Вера Викторовна
    • Короленко Владимир Галактионович
    • Корхова Виктория
    • Корчак Януш
    • Кочергин Эдуард Степанович
    • Краснов Петр Николаевич
    • Краснов-Левитин Анатолий Эммануилович
    • Краснова Татьяна Викторовна
    • Кривошеина Ксения Игоревна
    • Кристус Петрус
    • Крифт Питер
    • Кронин Арчибальд Джозеф
    • Кропотов Роман, иеромонах
    • Круглов Александр Васильевич
    • Крупин Владимир Николаевич
    • Куприн Александр Иванович
    • Кучмаева Изольда Константиновна
    • Лагерлёф Сельма
    • Ларионов Виктор Александрович
    • Лебедев Владимир Петрович
    • Леонтьев Дмитрий Борисович
    • Леонтьев Константин Николаевич
    • Лепешинская Феофила, игумения
    • Лесков Николай Семенович
    • Либенсон Христина
    • Линдгрен Астрид
    • Литвак Илья
    • Лихачёв Виктор Васильевич
    • Лукашевич Клавдия Владимировна
    • Льюис Клайв Стейплз
    • Люкимсон Петр Ефимович
    • Лялин Валерий Николаевич
    • Макаров Михаил
    • Макдональд Джордж
    • Макрис Дионисиос
    • Максимов Владимир Емельянович
    • Максимов Юрий Валерьевич
    • Малахова Лилия
    • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович
    • Мельников Федор Ефимович
    • Мельников-Печерский Павел Иванович
    • Милн Алан Александр
    • Мицов Георгий, священник
    • Монах святогорец
    • Муртазов Никон, иеродиакон
    • Назаренко Павел
    • Недоспасова Татьяна Андреевна
    • Немирович-Данченко Василий И.

azbyka.ru

Памяти монаха Лазаря

От редакции. В Светлый понедельник, 13 апреля, сороковины известного русского поэта, постоянного автора «Русской народной линии» монаха Лазаря (Афанасьева). Мы предлагаем вниманию читателей некролог, написанный его близким другом, профессором Московского университета Владимиром Алексеевичем Воропаевым.

 

***

5 марта 2015 года в ЦКБ Святителя Алексия, митрополита Московского, после продолжительной болезни на 83 году жизни преставился о Господе монах Лазарь (Виктор Васильевич Афанасьев) - старейший русский писатель, поэт, прозаик, литературовед, из-под пера которого вышло более пятидесяти популярных книг. Читателю хорошо известны его биографические сочинения о Жуковском, Лермонтове, Иване Козлове, Батюшкове, Языкове, а также жизнеописания великих подвижников, как древних, так и прославленных в наше время: преподобных отцов Антония Великого, Нила Сорского, Серафима Саровского, Оптинских старцев. Известен он и как духовный поэт. Многие его стихи положены на музыку. Профессор Московской Духовной академии Михаил Дунаев в шестом томе своего фундаментального труда «Православие и русская литература», где творчеству монаха Лазаря посвящен специальный раздел, отметил, что его поэзия «подлинная и православная по духу».

7 марта, в субботу второй седмицы Великого поста, в монастыре Оптина Пустынь после ранней заупокойной Литургии состоялось отпевание монаха Лазаря, которое возглавил скитоначальник игумен Тихон (Борисов). Оптинский постриженик, монах Лазарь был погребен на монастырском кладбище рядом с могилами убиенных оптинских насельников иеромонаха Василия, инока Ферапонта и инока Трофима, жития которых он написал. После похорон состоялась поминальная трапеза в Иоанно-Предтеченском скиту, за которой читались стихи почившего монаха Лазаря, в том числе напечатанные в мартовском номере журнала «Фома».

Вот одно из последних его стихотворений (помеченное 30 июля 2013 года):

 

Заходит солнце и по полкам книг

Скользят его лучи, - как бы привет прощальный, -

Мне по душе спокойный этот миг,

И даже то, что он чуть-чуть печальный.

 

Хранитель Ангел мой невидимо со мной,

Я за молитву, - он со мною рядом, -

И два раба - небесный и земной -

Устремлены душевным к Богу взглядом.

 

Безгрешен Ангел. Я... что говорить?

А если бы не он, то было б много хуже...

Оставь он Бога за меня молить -

Быть мне в геенских пламени и стуже.

 

Закат... Лучи уже не золото, а медь,

Темнеет небо... Ночь уж на пороге...

Из нас кто не боится умереть?

Но вера места не дает тревоге.

 

Друзья, родные - многие уж там!

А мiр всё холоднее и жесточе...

Вот солнце и зашло... Что принесешь ты нам,

День, возсиявший после этой ночи?

 

***

Судьбы поэтов никогда не были легкими, особенно в России. Виктор Афанасьев начал подбирать рифмы еще в детстве. Ему было девять лет, когда началась Великая Отечественная война, которая и ему принесла тяжелые испытания, продолжившиеся и в послевоенные годы. Учиться не пришлось, надо было работать. Свой трудовой стаж писатель исчисляет с 1943 года, когда он стал работать помощником продавца в букинистическом магазине, потом учился переплетному делу и в дальнейшем освоил немало разных профессий и побывал во многих отдаленных уголках России. Однако при этом он постоянно занимался самообразованием, много писал.

 

 

Стихи начал печатать с 1946 года. В отроческие годы Виктор Афанасьев вместе с другом детства Вадимом Кожиновым посещал литературную студию «Объединение юных московских поэтов» при газете «Пионерская правда». «Первые наши публикации были именно в «Пионерской правде» в 1946 году, - вспоминал он впоследствии. - Тогда, отроками, я и Вадим не без удовольствия видели свои стихи в «Пионерской правде» и слышали в «Пионерской зорьке» по радио, а она звучала каждое утро». В 1971 году Виктор Афанасьев принят в Союз писателей. Его учителями стали переводчик Сергей Шервинский и поэт Павел Антокольский.

И вот в начале 1970-х годов уже зрелый поэт, издавший несколько поэтических сборников, почувствовал, что не может больше написать ни одной строчки. Источник оказался исчерпанным. Всегда любивший русскую поэзию и хорошо знавший ее, Виктор Афанасьев серьезно занялся изучением жизни и творчества поэтов первой половины ХIХ века, засел в архивы и библиотеки. Начали появляться книги - документальные повествования. В серии «Жизнь замечательных людей» им были изданы жизнеописания Рылеева, Жуковского, Лермонтова. В московских издательствах вышли книги о Иване Козлове, Батюшкове, Языкове, сборник литературных портретов «второстепенных» поэтов той же эпохи. Однако все это явилось как бы подготовкой к творчеству иного рода. Биографии поэтов вдруг отошли в сторону, когда Господь вразумил Виктора Афанасьева взяться за жизнеописание преподобного Серафима, Саровского чудотворца. Это была первая полная биография великого святого («Дивный старец», 1993), вызвавшая поток читательских откликов. С этого времени и началась близкая душе православного писателя работа. Затем вышла «Жизнь святого Антония Великого», напечатанная Издательским отделом Московской Патриархии (1994). Оптиной Пустынью были изданы «Житие священномученика архимандрита Исаакия» (1994) и «Житие Оптинского старца Варсонофия» (1995). В ту же пору в журналах появлялись написанные Афанасьевым духовные очерки и жития святых. Целый ряд его работ был напечатан в «Журнале Московской Патриархии», «Православной беседе», «Литературной учебе», «Москве» и других периодических изданиях.

До осени 1995 года Виктор Афанасьев не писал стихов, хотя и делал попытки. Но вдруг (именно так) появился целый цикл духовных стихотворений. Поэт был несколько смущен: надо ли продолжать? Есть ли на то воля Божия? И решил испросить благословения у близкого ему духовно оптинского иеромонаха и тогдашнего скитоначальника отца Михаила (Тимофеева; ныне иеросхимонах Серафим). Послал стихи с твердой решимостью в случае неодобрения - не писать их более. Но одобрение было получено. Через год вышел первый сборник духовных стихотворений Виктора Афанасьева: «Лествица» (1996). Появились публикации стихов в журналах и альманахах. Затем вышел сборник духовных стихотворений и поэм «Зреет жатва» (1999).

«Названия сборников примечательные и опасность для автора таящие, - заметил по поводу этих поэтических книг профессор Михаил Дунаев, - они сразу ориентируют наше восприятие не только на известные образы Священного Писания (Быт. 28, 12; Мф. 13, 30; Ин. 4, 35; Откр. 14, 15), но и на великий труд преподобного Иоанна Лествичника, - а с ним соизмерение кому выдержать? Но вот парадокс: память о святоотеческой мудрости не мешает, а помогает полнее воспринять и осмыслить поэзию Афанасьева. Соотнесенность же с библейскими образами всегда дает верный ориентир в понимании любой истины. Поэт раскрывает состояние человека, совершающего жизненный путь в нелёгком восхождении от дольнего к Горнему, в постоянном памятовании о грядущей жатве Господней».

И далее доктор богословия и одновременно доктор филологии проницательно указывает на характерные черты подлинно духовной поэзии: «Истинно православное религиозное чувство, нужно помнить, отличается всегда сдержанностью, строгостью выражения и отсутствием какой бы то ни было экзальтации и слащавости (что весьма ощутимо бывает у католиков), - и это составляет важную особенность Афанасьева как поэта. Также и в том особенность его стихов, что при всей искренней индивидуальности выраженных в них переживаний - они всегда могут быть соотнесены с мудростью надличностной. Это укоренённое в православном сознании свойство миропонимания: ничего не вносить в него слишком от себя, от своего мудрствования, от стремления выпятить неповторимость собственного взгляда на мир. Православная вера поверяется всегда истинами Писания и духовным опытом Святых Отцов. Оттого она и истинна. Потому-то автор «Лествицы» и не боится сопоставления его стихов со святоотеческой мудростью: они, напротив, рассчитаны на такое сопоставление».

Завершая характеристику поэтического творчества монаха Лазаря, Михаил Дунаев говорит и об особенностях его стиха: «Однако содержание содержанием, но еще раз скажем, что у Афанасьева сам стих формою своей влечёт к себе. Выразителен язык этой поэзии, чуть-чуть - в меру! - архаизированный, уподобляемый церковному. Необычайно красив ритмический рисунок многих стихотворений... Фраза у поэта всегда ёмко насыщена, часто чётко афористична - и тем врезается в сознание».

 

 

В 1999 году Виктор Афанасьев принял монашеский постриг и наречен Лазарем в честь преподобного Лазаря Иконописца. Постригал его схиархимандрит Илий (Ноздрин) на московском подворье Оптиной Пустыни в Ясенево. С этого времени оптинская тема стала едва ли не главной в творчестве монаха Лазаря. Им написаны жития Оптинских старцев (помимо Исаакия и Варсонофия) преподобных Моисея, Антония, Нектария, книги «Житница жизни» (2005), «Оптинские были» (2011), «Древо чудоточное» (2011). Он подготовил к изданию фундаментальный труд по истории Оптиной Пустыни (в печати).

Как автор многочисленных просветительских очерков и статей монах Лазарь стоит у истоков православной журналистики в новой России, на протяжении четверти века он активно печатался в церковной периодике, а в начале 1990-х годов был даже главным редактором православного журнала «Глаголы жизни». Академическая наука также признала литературоведческие труды монаха Лазаря. Его статьи и очерки о Крылове, Фете, Тютчеве, Хомякове, супругах Н.П. и И.В. Киреевских печатались в различных научных изданиях. В Энциклопедическом словаре «М.Ю. Лермонтов» (2014), приуроченном к 200-летию со дня рождения поэта, им написана обширная вступительная статья «Парус одинокий» и около 150 энциклопедических статей и очерков о Лермонтове и его окружении.

Хорошо знакомы читателям и книги монаха Лазаря для детей, самая известная из которых «Удивительные истории маленького Ежика», выдержавшая несчетное число переизданий. Среди последних его книг - «Утренняя песнь. Стихи. Приношение православному отрочеству» (2013) и «Ставка на сильных. Жизнь Петра Аркадьевича Столыпина. Документальное повествование» (2013). Ждет своего издателя книга о поэте К. Р. (великом князе Константине Романове).

Последние два года своей жизни монах Лазарь тяжко болел и был прикован к постели. Но не утратил твердости духа, ясности ума и неколебимой веры в Господа нашего Иисуса Христа. В свое время святитель Филарет, митрополит Московский, узнав, что Иван Киреевский похоронен в Оптиной Пустыни рядом со старцем Леонидом, изумился, какой великой чести он удостоился. С того времени монах Лазарь, нашедший свой последний приют среди дорогих ему могил, первый большой русский писатель, погребенный на братском кладбище великой обители. Да упокоит его Господь в селениях праведных!

В Оптиной Пустыни к изданию подготовлен сборник стихов монаха Лазаря «Добрая весть», который составлен самим автором и может рассматриваться как его поэтическое завещание. Помимо духовных стихотворений, написанных в разные годы, в него вошли стихи последних лет жизни. Большинство из них печатаются впервые. Стихи монаха Лазаря весьма заметное явление в нашей поэзии, - в них есть и высокое мастерство, и принципиально новая (но не лишенная русских поэтических корней) содержательность.

 

 

ruskline.ru

Стихотворение Лазаря Афанасьева , монаха

  • Проза
    • Абрамов Федор Александрович
    • Авдюгин Александр, протоиерей
    • Абрамцева Наталья Корнельевна
    • Аверченко Аркадий Тимофеевич
    • Агафонов Николай, протоиерей
    • Агриков Тихон, архимандрит
    • Аксаков Сергей Тимофеевич
    • Александра Феодоровна, страстотерпица
    • Александрова Татьяна Ивановна
    • Алексиевич Светлана Александровна
    • Алешина Марина
    • Альшиц Даниил Натанович
    • Андерсен Ганс Христиан
    • Анненская Александра Никитична
    • Арджилли Марчелло
    • Арцыбушев Алексей Петрович
    • Астафьев Виктор Петрович
    • Афанасьев Лазарь, монах
    • Ахиллеос Савва, архимандрит
    • Бажов Павел Петрович
    • Балашов Виктор Сергеевич
    • Балинт Агнеш
    • Барри Джеймс Мэтью
    • Барсуков Тихон, иеромонах
    • Баруздин Сергей Алексеевич
    • Бахревский Владислав Анатольевич
    • Белов Василий Иванович
    • Бернанос Жорж
    • Бернетт Фрэнсис Элиза
    • Бианки Виталий Валентинович
    • Бирюков Валентин, протоиерей
    • Блохин Николай Владимирович
    • Бонд Майкл
    • Борзенко Алексей
    • Бородин Леонид Иванович
    • Брэдбери Рэй Дуглас
    • Булгаков Михаил Афанасьевич
    • Булгаковский Дмитрий, протоиерей
    • Бунин Иван Алексеевич
    • Буслаев Федор Иванович
    • Бьюкенен Патрик Дж.
    • Варламов Алексей Николаевич
    • Веселовская Надежда Владимировна
    • Вехова Марианна Базильевна
    • Вильгерт Владимир, священник
    • Водолазкин Евгений
    • Вознесенская Юлия Николаевна
    • Волков Олег Васильевич
    • Волкова Наталия
    • Волос Андрей Германович
    • Воробьёв Владимир, протоиерей
    • Вурмбрандт Рихард
    • Гальего Рубен
    • Ганаго Борис Александрович
    • Гауф Вильгельм
    • Геворков Валерий
    • Гиляров-Платонов Никита Петрович
    • Гинзбург Евгения Соломоновна
    • Гоголь Николай Васильевич
    • Головкина Ирина
    • Гончаров Иван Александрович
    • Горбунов Алексей Александрович
    • Горшков Александр Касьянович
    • Горький Алексей Максимович
    • Гофман Эрнст
    • Грибоедов Александр Сергеевич
    • Грин Александр Степанович
    • Грин Грэм
    • Громов Александр Витальевич
    • Груздев Павел, архимандрит
    • Губанов Владимир Алексеевич
    • Гумеров Иов, иеромонах
    • Гэллико Пол
    • Даль Владимир
    • Данилов Александр
    • Дворкин Александр Леонидович
    • Дворцов Василий Владимирович
    • Девятова Светлана
    • Дёмышев Александр Васильевич
    • Десницкий Андрей Сергеевич
    • Дефо Даниэль
    • ДиКамилло Кейт
    • Диккенс Чарльз
    • Домбровский Юрий Осипович
    • Донских Александр Сергеевич
    • Достоевский Федор Михайлович
    • Дохторова Мария, схиигумения
    • Драгунский Виктор Юзефович
    • Дунаев Михаил Михайлович
    • Дьяченко Александр, священник
    • Екимов Борис Петрович
    • Ермолай-Еразм
    • Ершов Петр Павлович
    • Жизнеописания
    • Жильяр Пьер
    • Зайцев Борис Константинович
    • Зелинская Елена Константиновна
    • Зенкова Еликонида Федоровна
    • Знаменский Георгий Александрович
    • Зоберн Владимир Михайлович
    • Игумен N
    • Ильин Иван Александрович
    • Ильюнина Людмила Александровна
    • Имшенецкая Маргарита Викторовна
    • Ирзабеков Василий (Фазиль)
    • Казаков Юрий Павлович
    • Каледа Глеб, протоиерей
    • Каткова Вера
    • Катышев Геннадий
    • Кервуд Джеймс Оливер
    • Керсновская Евфросиния Антоновна
    • Киселева Татьяна Васильевна
    • Кисляков Спиридон, архимандрит
    • Козлов Сергей Сергеевич
    • Кокухин Николай Петрович
    • Колупаев Вадим
    • Константинов Димитрий, протоиерей
    • Королева Вера Викторовна
    • Короленко Владимир Галактионович
    • Корхова Виктория
    • Корчак Януш
    • Кочергин Эдуард Степанович
    • Краснов Петр Николаевич
    • Краснов-Левитин Анатолий Эммануилович
    • Краснова Татьяна Викторовна
    • Кривошеина Ксения Игоревна
    • Кристус Петрус
    • Крифт Питер
    • Кронин Арчибальд Джозеф
    • Кропотов Роман, иеромонах
    • Круглов Александр Васильевич
    • Крупин Владимир Николаевич
    • Куприн Александр Иванович
    • Кучмаева Изольда Константиновна
    • Лагерлёф Сельма
    • Ларионов Виктор Александрович
    • Лебедев Владимир Петрович
    • Леонтьев Дмитрий Борисович
    • Леонтьев Константин Николаевич
    • Лепешинская Феофила, игумения
    • Лесков Николай Семенович
    • Либенсон Христина
    • Линдгрен Астрид
    • Литвак Илья
    • Лихачёв Виктор Васильевич
    • Лукашевич Клавдия Владимировна
    • Льюис Клайв Стейплз
    • Люкимсон Петр Ефимович
    • Лялин Валерий Николаевич
    • Макаров Михаил
    • Макдональд Джордж
    • Макрис Дионисиос
    • Максимов Владимир Емельянович
    • Максимов Юрий Валерьевич
    • Малахова Лилия
    • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович
    • Мельников Федор Ефимович
    • Мельников-Печерский Павел Иванович
    • Милн Алан Александр
    • Мицов Георгий, священник
    • Монах святогорец
    • Муртазов Никон, иеродиакон
    • Назаренко Павел
    • Недоспасова Татьяна Андреевна
    • Немирович-Данченко Василий И.
    • Никитин Августин, архимандрит
    • Никифоров–Волгин Василий А.
    • Николаев Виктор Николаевич
    • Николаева Олеся Александровна
    • Нилус Сергей
    • Носов Евгений Иванович
    • Нотин Александр Иванович
    • Оберучева Амвросия, монахиня
    • Павлов Олег Олегович
    • Павлова Нина
    • Пантелеев Л.
    • Панцерева Елена
    • Парамонов Николай, игумен
    • Паустовский Константин Георгиевич
    • Пестов Николай Евграфович
    • Попов Меркурий, монах
    • Поповский Марк Александрович
    • Портер Элионор
    • Поселянин Евгений Николаевич
    • Потапенко Игнатий Николаевич
    • Прочие авторы
    • Пушкин Александр Сергеевич
    • Пыльнева Галина Александровна
    • Рак Павле
    • Раковалис Афанасий
    • Распутин Валентин Григорьевич
    • Ремизов Алексей Михайлович
    • Робсман Виктор
    • Рогалева Ирина
    • Рожков Владимир, протоиерей
    • Рожнева Ольга Леонидовна
    • Россиев Павел Амплиевич
    • Рыбакова Светлана Николаевна

azbyka.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.