Миронов александр стихи


Александр Миронов Ск ~ Изба-Читальня


Вместо резюме :

ТИТАНИК

Волны вздымаются, будто в кино.
В лодке лишь я - неприкаянный странник.
Вроде бы рядом дорога на дно,
где ожидают покой и "Титаник".

Только пока не хочу я туда, -
мне неуютно в холодной нирване!
Да и дела у меня в городах:
в Риме, в Самаре, Гель-Гью, Зурбагане!

Может и близок в спектакле финал,-
главные, все же, не сыграны роли!
Скоро мой выход к началу начал
в этой дремотной и тусклой юдоли!

Я принесу ураганную страсть,
тайны небес, миражи, авантюры!
Голову суну в тигриную пасть!
Сердце подставлю под стрелы Амура!

"Крышу" снесет от моих амплуа:
грешник, бродяга и Божий избранник!
Даже валяются где-то права
на управление судном "Титаник"!

Мне интересны любой день и час,
где я придумаю что-то впервые!
Но интереснее в тысячу раз
женщину бросить в цветы полевые!

Нежные руки! Степной аромат!
Облако белое в небе звенящем!
Зрители-птицы в восторге кричат,
видя творение о настоящем!

И наплевать будет нам глубоко -
что там за сценою: кнут, или пряник!
Мы по сюжету зайдём далеко
и опоздаем на судно "Титаник"!

Моя страница на сайте Стихи.ру
http://www.stihi.ru/avtor/avtorsamarama

Рад видеть Вас у себя!

1.

Вдвоём – Лирика любовная / рейтинг 7 / отзывов 2 / опубл. 20.09.2017 в 09:16

4.

Царица вер – Лирика любовная / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 09:27

11.

Цветок тебе – Лирика любовная / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 09:52

12.

Майские стрелы – Иронические стихи / рейтинг 5 / отзывов 0 / опубл. 10.06.2016 в 20:07

15.

Мальчишка – Лирика любовная / рейтинг 3 / отзывов 0 / опубл. 18.11.2012 в 00:53

16.

Большая Охота – Лирика любовная / рейтинг 6 / отзывов 0 / опубл. 09.11.2012 в 08:27

19.

Суть – Лирика любовная / рейтинг 27 / отзывов 3 / опубл. 21.08.2011 в 06:56

21.

Чудо-острова – Лирика любовная / рейтинг 26 / отзывов 3 / опубл. 13.05.2011 в 09:10

24.

В конце зимы – Лирика любовная / рейтинг 19 / отзывов 2 / опубл. 12.02.2011 в 18:21

28.

БЕЛАЯ ДАМА – Лирика любовная / рейтинг 11 / отзывов 1 / опубл. 15.08.2010 в 15:16

29.

ЛУННЫЙ ШАБАШ – Лирика любовная / рейтинг 17 / отзывов 1 / опубл. 24.05.2010 в 08:46

30.

Поэзия Творца – Лирика любовная / рейтинг 9 / отзывов 0 / опубл. 24.05.2010 в 08:24

31.

Титаник – Лирика любовная / рейтинг 13 / отзывов 1 / опубл. 27.03.2010 в 13:57

33.

Ночной игрок – Лирика любовная / рейтинг 26 / отзывов 3 / опубл. 27.03.2010 в 12:47

36.

ГАЛАТЕЯ – Лирика любовная / рейтинг 11 / отзывов 1 / опубл. 24.02.2010 в 14:34

38.

СКИТ – Лирика любовная / рейтинг 13 / отзывов 2 / опубл. 27.01.2010 в 18:11

39.

ОМУТ – Лирика любовная / рейтинг 21 / отзывов 3 / опубл. 27.01.2010 в 18:09

40.

ЦУНАМИ – Лирика любовная / рейтинг 16 / отзывов 2 / опубл. 29.01.2010 в 12:24

41.

ЖЕНСКИЕ ГЛАЗА – Лирика любовная / рейтинг 16 / отзывов 1 / опубл. 01.02.2010 в 10:01

42.

ЗВЕЗДА – Лирика любовная / рейтинг 24 / отзывов 2 / опубл. 01.02.2010 в 10:48

43.

ТАЙНА – Лирика любовная / рейтинг 11 / отзывов 0 / опубл. 28.01.2010 в 19:26

44.

ГРАММАТИКА – Лирика любовная / рейтинг 7 / отзывов 1 / опубл. 30.01.2010 в 21:17

Философская лирика

46.

Моя элегия – Лирика философская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 10:11

47.

Жаркий стих – Лирика пейзажная / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 10:10

48.

Грозовой стих – Лирика пейзажная / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 10:08

51.

Житейский ёрш – Лирика философская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 09:48

52.

Чистый лист – Лирика философская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 09:33

53.

Бездорожье дум – Лирика философская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 09:32

54.

Было и стало – Лирика философская / рейтинг 3 / отзывов 0 / опубл. 10.06.2016 в 20:10

58.

Дорожное рондо – Лирика философская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 09.02.2015 в 12:43

65.

Забег – Лирика философская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 16.11.2012 в 21:17

66.

Эшафот – Лирика философская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 12.11.2012 в 13:33

68.

Год, как год – Лирика философская / рейтинг 10 / отзывов 1 / опубл. 08.01.2012 в 15:13

76.

Поцелуй – Лирика философская / рейтинг 10 / отзывов 1 / опубл. 27.03.2010 в 13:04

77.

ЧЕРНЫЙ КВАДРАТ – Лирика философская / рейтинг 37 / отзывов 3 / опубл. 03.02.2010 в 12:16

79.

АМПУТАЦИЯ – Лирика философская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 01.02.2010 в 12:37

80.

В гостях у Были – Лирика философская / рейтинг 8 / отзывов 1 / опубл. 01.02.2010 в 22:09

82.

АМНИСТИЯ – Лирика философская / рейтинг 5 / отзывов 1 / опубл. 30.01.2010 в 14:48

85.

Рыцарь в юбке – Иронические стихи / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 10:22

88.

Ветеран труда – Иронические стихи / рейтинг 27 / отзывов 3 / опубл. 09.02.2015 в 13:58

92.

Авторецензия – Иронические стихи / рейтинг 11 / отзывов 1 / опубл. 09.02.2015 в 12:48

93.

Мир обезьяний – Авторская песня / рейтинг 13 / отзывов 1 / опубл. 09.02.2015 в 12:22

95.

Девки на речке – Лирика любовная / рейтинг 11 / отзывов 1 / опубл. 26.11.2012 в 18:53

99.

Шанс – Лирика философская / рейтинг 16 / отзывов 1 / опубл. 07.11.2012 в 14:03

101.

Земные Радости – Лирика любовная / рейтинг 14 / отзывов 1 / опубл. 05.11.2012 в 19:36

105.

Нарциссиана – Шуточные стихи / рейтинг 27 / отзывов 3 / опубл. 26.06.2012 в 13:12

107.

О Волге и о нас – Лирика любовная / рейтинг 19 / отзывов 2 / опубл. 03.06.2012 в 03:58

108.

Настоящая Русь – Лирика философская / рейтинг 16 / отзывов 2 / опубл. 03.06.2012 в 03:56

115.

Лунный Кот – Лирика любовная / рейтинг 14 / отзывов 1 / опубл. 08.01.2012 в 15:25

Нечто гусарское

121.

ГНЕВ СУЛТАНА – Шуточные стихи / рейтинг 19 / отзывов 2 / опубл. 04.04.2011 в 20:19

126.

ПОЭТ ЖЕНИЛСЯ – Лирика философская / рейтинг 33 / отзывов 5 / опубл. 28.01.2010 в 19:37

Лирика гражданская

127.

Твоё и моё – Лирика гражданская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 12:37

128.

После парада – Лирика гражданская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 12:23

129.

Пока не поздно – Лирика гражданская / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 10:28

130.

Предбанное – Лирика пейзажная / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 20.09.2017 в 09:43

133.

4-е ноября – Лирика любовная / рейтинг 11 / отзывов 1 / опубл. 04.11.2011 в 18:07

134.

Отчизна и нация – Лирика гражданская / рейтинг 10 / отзывов 1 / опубл. 25.04.2010 в 17:05

135.

Мир вам, Поэты! – Лирика гражданская / рейтинг 27 / отзывов 3 / опубл. 10.04.2010 в 10:22

136.

ИЗБРАННИК – Лирика гражданская / рейтинг 5 / отзывов 1 / опубл. 30.01.2010 в 10:07

Красивая песня

137.

ЛУННЫЙ ШУМ – Авторская песня / рейтинг 95 / отзывов 10 / опубл. 28.01.2010 в 20:16

141.

ФОРМУЛА ЛЮБВИ – Авторская песня / рейтинг 115 / отзывов 9 / опубл. 27.01.2010 в 18:01

142.

МАРГАРИТА – Авторская песня / рейтинг 111 / отзывов 9 / опубл. 27.01.2010 в 13:16

143.

ЭХО – Авторская песня / рейтинг 50 / отзывов 3 / опубл. 10.02.2010 в 08:58

145.

ДЫХАНИЕ ЛЮБВИ – Авторская песня / рейтинг 68 / отзывов 5 / опубл. 28.01.2010 в 16:53

146.

МЕЧТА – Авторская песня / рейтинг 89 / отзывов 8 / опубл. 28.01.2010 в 09:15

Эстрадная песня

148.

ДОРОГА К ТЕБЕ – Авторская песня / рейтинг 110 / отзывов 8 / опубл. 27.01.2010 в 14:33

149.

ИЗБУШКА – Авторская песня / рейтинг 24 / отзывов 2 / опубл. 05.02.2010 в 10:16

150.

КУПЕ ДЛЯ ДВОИХ – Авторская песня / рейтинг 64 / отзывов 6 / опубл. 29.01.2010 в 08:04

153.

Стоянка № 4 – Песня / рейтинг 34 / отзывов 3 / опубл. 18.05.2010 в 14:34

155.

ПРОЛОГ – Авторская песня / рейтинг 39 / отзывов 5 / опубл. 05.04.2011 в 15:47

Песня для детей

156.

Всё это я – Песня / рейтинг 21 / отзывов 3 / опубл. 07.04.2011 в 19:23

158.

Во саду ли... – Стихи для детей / рейтинг 29 / отзывов 2 / опубл. 08.02.2010 в 13:51

159.

КАША – Авторская песня / рейтинг 104 / отзывов 8 / опубл. 02.02.2010 в 21:36

Песня о Самаре

167.

СОЛЬ ЗЕМЛИ – Авторская песня / рейтинг 53 / отзывов 5 / опубл. 04.02.2010 в 17:13

К 65-летию Победы

ХОРОВОЕ ПЕНИЕ

170.

Доброе утро – Песня / рейтинг 29 / отзывов 4 / опубл. 07.04.2011 в 20:31

172.

Феерия юности – Авторская песня / рейтинг 22 / отзывов 2 / опубл. 07.04.2011 в 18:18

Лирика любовная
просмотров: 37 / рецензий: 2

Прозаические миниатюры
просмотров: 44 / рецензий: 16

КЛиК
Для творчески мыслящих авторов

проза и поэзия
просмотров: 9106 / отзывов: 127

КЛиК
Для творчески мыслящих авторов

www.chitalnya.ru

Поэт Александр Миронов - messie_anatol — LiveJournal

Со страницы "в контакте" Георгия Квантришвили - https://vk.com/id25342704

66 лет назад родился поэт Александр Миронов. Поэт, по отношению к которому искушённые и не склонные к экзальтации люди употребляли эпитет «великий». Ещё тогда, когда поэт был жив. Сын военного моряка, с 16-ти лет тусовался с питерскими денди на Малой Садовой. Потом вёл замкнутый образ жизни. Человек «блестящего ума, человек, который мог стать звездой университетской кафедры» (Дм. Волчек) — почти всю жизнь проработал кочегаром в котельной. Умер от рака почти сразу после выхода на пенсию.

Несколько раз менял поэтику: от раннего абсурдизма к воспарениям духа в эмпиреи в 70-80-х. С середины 80-х и особенно с 90-х в стихи проникают быт и варваризмы, свободный стих, рваные и ломающиеся ритмы.

Первая книга «Метафизические радости. Стихотворения 1964-1982» вышла в 1994-м. Книгу избранных стихов и поэм 1964—2000 (2002) и оказавшуюся итоговой «Без огня» (2009, поэт-кочегар только что вышел на пенсию) готовила Елена Шварц. Все три книги – события в поэзии.

В сети мало поздних стихов поэта, но лично мне особенно дорог ранний Миронов. Поэтому сетевых премьер сегодня не будет. Первая книга есть в сети, позднего Миронова ищите сами. Для компетентного суждения о поэзии последнего полстолетия он обязателен настолько же, насколько Тютчев или Баратынский для века «золотого».


* * *

Белой ночью от гимна до гимна
можно видеть усопших майоров
с блескотнею их душ голубиных,
с воркотней их мундиров мореных.

Над балтийско-советской волною
раскололи хребет партизану.
Вы плывите, и шведы, и финны,
вы поститесь, евреи, — глазами.

Вы не бойтесь, герои, опричнин, —
эту ночь государство заводит;
здесь и кошки, и дети по крышам,
как майоры усопшие, ходят.

июнь 1966

* * *

Сказал я: вот мои глаза,
тебе от них не будет толку,
и если спрячешь в глаз иголку,
забудешь все, что я сказал.
А я сказал: мои глаза —
такие рыбы поднебесья,
что слыша зов мой — здесь я, здесь я, —
не покидают небеса,
но, сговорясь и втихомолку,
сквозь толщу слов и груды мяс
цветок подглядывают в щелку
и именуют его Аз.
Цветок родимый, пальчик рваный,
ты кровью плакал в потолок,
и носом плавали гурманы,
и боль вдыхали невдомек...
Зачем злодею обонянье,
зачем тебе мои глаза -
небесных узников сиянье
и рыб несметных голоса?
Блаженные, куда же боле
бежать и прятаться в цветок?
Господь нас создал для неволи,
покуда сетью не извлек.
Я голубую птицу Кар
на небесах своей страны
возьму — летающий футляр
моей души и тишины.

8-9 апреля 1969

ПЕРЕПЕЛКА
Ты ж моя
ты ж моя
перепелочка!
(Из детской колыбельной)

Этот детский наплыв, эти хлебные дни,
нескончаема зимняя порка...
Раскачай мой содом, по садам проведи,
перепелка моя, перепелка!

Переплавь мою кровь, купола моих строк,
проколи меня песней до боли...
Я потом отплачу - это только залог —
отрицанье бессмысленной бойни.

Отплачу и уйду, возвращусь в свой содом
не по травам - по острым осколкам.
Что-то тлеет во тьме — это сад твой сожжен,
перепелка моя, перепелка.

февраль 1965

* * *

1
Садясь на белое пятно
комочек сладенького теста
свивает голосы в одно
разноголосье пятен детства
2
Вокруг его растут кубы
а в них сидят четвероноги
их позолоченные лбы
потухших импульсов чертоги
3
И в каждом бродит по стране
на иноземных черных лапах
в могучей облаков броне
где солнце зверю словно клапан
4
Садясь на белое пятно
взирает мальчик аналитик
как неисследовано дно
сокрыв в себе мильон открытий
5
Он надевает акваланг
и вглубь пятна ползти решает
благая детства кабала
его в потеху обряжает
6
И в одиночество рядим
уж он наделает веселий
пустой комочек из резин
с пространством вечных новоселий
7
Кто в вас поселится теперь?
Кто жизнь сидел на черных пятнах
в себе секретов не терпел
и был во всём и всем понятный
8
Во всех пространствах измерим
и всех времен большой новатор
он в вас поселится незрим
и станет друг ваш и соавтор
9
Сознаний ваших виражи
в пространстве красок слишком узком —
лишь отраженье как дрожит
создателя нетвердый мускул.

март 1966

* * *

Ворона хлопает крылами,
качая дерево сухое,
и время, сотканное нами,
летит, как облако больное.
Я в облаках твоих, приятель,
сижу, раскачиваясь, в клетке.
Порхают дети, словно яти,
в конце раздумчивой строки.
Я обнаружен, словно дятел,
я заколдован, словно ветки,
меня качают в пальцах цепких
одни вороны-дураки. —
Мой милый друг, я только шар,
я круглый дух несоответствий,
крутое яблоко добра,
одетое в личину бедствий,
больное облако высот,
я упаду в небесный вертеп,
и мнимых чисел хоровод
меня окружит после смерти.
(Прощай сегодня и вчера,
прощай, ворона недотрога,
еще немного топора
и выстрела еще немного.)
Рулетку чисел повернуть
рукою ангельского чина, —
позволь сегодня мне уснуть,
всему вороною причина.

5-9 декабря 1969

* * *

Куда бежишь ты, бедный исполин,
с волосьев небо отряхая,
когда конец у времени один
и в небесах — кровавых чисел стая?

Куда идешь ты, пьяная страна?
Двуглавое чудовище, желтуха,
безумная, — пол-языка, пол-уха,
ужо, ужо, получишь ты сполна.

Смотри, восходит красное число
и зверь с тобой сразиться хочет,
и будут воды — ровное стекло,
и станут дни подобны ночи.

Качнется время в каменном гробу,
заслышав шум неправой битвы,
и ангел гнева протрубит в трубу
свои проклятья и молитвы.

1972

НА БЕГСТВО ОРДЫН-НАЩОКИНА

Подале от красной суконной Москвы
к заветным масонским кормушкам,
от русских широт и частушек — увы! —
поближе к тирольским пастушкам...

Но счастье, что есть голова на плечах —
фантазий невиданных зодчий,
чтоб красное с белым сличать-различать,
Господь отверзает нам очи.

Нам власть подарила два дива земных —
свободу и радиоуши.
Чтоб славить дела и участвовать в них,
Господь созидает нам души.

В красивых бутылях растут мертвецы,
а в клети — три монстра-кретина,
как дети в бутылях, так — в детях отцы:
цари, командармы, монахи, слепцы —
любезная многим картина.

Кого-то стошнило — ну что за беда!
Мы связаны кровью — не лыком.
Куда нам без вас — из утробы! — куда? —
Петь славу и мощь и величье труда —
в нордический край — безъязыким?

Безгласным — в простор италийских долин?
В Америку — нищим и сирым?
Оставьте мечтать и забудьте свой сплин,
доверьтесь своим командирам.

Смотрите, герои растут, как грибы.
Достанется старым и малым!
И каждый из нас, потрясая гробы,
под смерть зазвенит генералом!

октябрь 1972

* * *

Славно поют советские люди,
бражки хмельной вволю напившись,
"Горько" кричат, лобзают друг друга
в теплые, кровью налитые губы,
жарким партийным своим поцелуем.
Я же один их веселью внимаю,
сидючи тихо в будке собачьей...
Бисер печальный осыпал деревья,
ночь надо мною — бессмертья пучина,
смерть предо мною — бессмертных забава.

1973

* * *

В сером кошмаре трамвайно-колбасной войны
век опаршивел, друг потерялся рублевый.
Здесь даже дети, как черви, крупны, зелены,
словно весь мир — заколоченный ящик дубовый.

Все это ясно, и незачем тут говорить,
как мне мечталось в Содоме, безгрешном и мерзком,
вечную память как черную форму носить,
трогать прохладный металл на бедре офицерском.

сентябрь 1974

* * *

Когда гвардейская девица пересечет ночную тьму,
когда полночный кровопийца ее утащит в темный лес,
открою я сундук дубовый, перо гусиное возьму
и, погасив событий свечи, усядусь в черный мерседес.

Что мне роскошные услады, век неподвижно-золотой?
Я пригубил жестокий уксус народных чаяний и мук.
Теперь вовеки не расстанусь я с современностью крутой,
и пусть ломают ноги, руки — недуг народа — мой недуг.

Ах, в самом деле, в самом деле, есть смысл на ниточке висеть
и пить, к народу приобщаясь, подкрашенную злую кровь.
Господь усмотрит жертву мира, хоть сатана раскинул сеть,
и упадет небесный город на мать российских городов.

октябрь 1974

* * *

Твердит младенец грозно и упрямо:
«Не покупай мне шар воздушный, мама».
«Но почему, — спросила мама, — милый?»
«Сей шар напоминает мне могилу»,—
сказал ребенок. Мама: «Не пойму,
шар голубой — могилу? Почему?»
«Сей безобидный шарик голубой, —
прорек младенец. — это шар земной,
кружащийся в пространстве планетарном
в укор своим могильщикам бездарным:
хранит его Святой Господень Дух,
хотя от смерти он, как червь, распух».

1975

* * *

Я знаю. Отчизна, мне страшно с тобой повезло.
Премудрости бездна твое родовое стекло.
Зловещая линза разлетов твоих и кривизн,
глухая отчизна среди говорящих отчизн.

Послушай, все тот же заморский поет соловей.
Древесное ложе любого указа верней.
Утроба до гроба — тобою воспетая жизнь,
а смерть — пробужденье в забытой Отчизне отчизн.

Какая услада — учиться, работать и петь.
Для этого надо поглубже забрасывать сеть.
В реке Бормотухе, видать, караси хороши,
и так хлебосольно село Настучи-Повяжи,

что ешь, а не хочешь — и в ухо, и в глаз, и в ребро,
а после, как кончишь, так сходишь опять же добром.
Случись тут ни к месту ни к стати недобрая весть —
на случай болезни в селе электричество есть.

Народ хорошеет, добреет лицом и крылом,
и с Пушкиным связаны все нерушимым узлом.
Народное тело — храмина высоких забот,
и Ленина каждый, как душу, в кармане несет.

начало августа 1974 года

* * *

Жизни перетирается нить,
тают цветы письма в голубом конверте.
Хочется где-то как-то поговорить
с кем-то о чем-то от лица самой смерти.

Хочется нежную ее вплести
в тщетную ткань стихопренья,
залатать все дыры ею, снести
ужас беспомoщного ее говоренья,

ее пассионарный стиль,
крайние обходные переходы,
переводящие польку в кадриль,
годы в минуты, минуты прекрасные – в годы.

Почему мы так любим лопухи и другие цветы,
не надышимся пеплом ненавидимых и всяких ближних,
обряжаем покойников, затыкаем им рты,
замыкаясь в деяниях и понятиях книжных? –

от простоты ли ее? Нет, от своей пустоты
сеет сеятель семя в ночи и кричит убого,
а его сменяют жнецы и прочие палачи
под скулящим червивым небом Ван-Гога,

Как парламент сменяет фронду, когда неслышно как Хам,
наготу отца родимого открывая,
к родовому древу крадется пахан
то с трехцветным фуфлом, то с флажком первомая, –

Так и я залатал эту пиздорвань,
да держится-то она на голом слове,
на самовитом слове, давно перешедшем грань,
прямотекущего смысла в горькой его основе.

Звучи же, козлиная песня, цвети самосад
безграмотных роз, где я прохожу как мгновенье,
как Вакх, но с поправкою чаши: с цикутой цитат –
вплетаясь в ночное, тревожное, грешное пенье.

(29 июня 1993)

messie-anatol.livejournal.com

"Убитый черной весной". Памяти поэта Александра Миронова


Дмитрий Волчек: В марте умерла Елена Шварц, а в июле из Петербурга пришло известие о тяжелой болезни Александра Миронова, ее ближайшего друга и поэтического собеседника. ''Я там умру в июле на молебне'' - его давняя легкомысленная строчка показалась пророчеством, но Александр Миронов пролежал еще два месяца в хосписе; его не стало 19 сентября. Двадцать пять лет назад он написал стихотворение о раке, злокачественной опухоли, которая, точно крыса, бегает по жаровне.

В одном из его последних стихотворений эта крыса (уже не чужая, а своя - тварь, захватившая жизнь) мечется, не желая и не умея сгорать, в топке крематория:

Тьма. И деревянный ящик
сам собою в лаз скользящий
падает. Огонь, огонь.
Господи, убей, но тронь
эту крысу на краю
биссектрисы – жизнь мою.

Тьма. Дурак хохочет. ''Рак?''
''Выпьем? Да'' - Я сам дурак,
у котла всю жизнь стою
ей еёной на краю,
глядя, как уходит жизнь
сквозь окошко смотровое.
Крыса мечется, как рак.
Птица стонет, рыба воет,
все танцуют кое-как.

''Избранное'' Александра Миронова, составленное Еленой Шварц – один из главных сборников в русской поэзии, столь же важная, меняющая поэтический ландшафт книга, как и ''Опыты соединения слов посредством ритма'', ''Камень'', ''Форель разбивает лед'', ''Часть речи'' и ''Портрет без сходства'''. Она вышла в 2002 году, завершив один век и открыв новый. Мне необычайно повезло, я прочитал многие стихи Миронова задолго до того, как они появились в печати. Помню, как впервые услышал это имя и помню стихотворение Миронова, которое показал мне Кирилл Бутырин, редактор подпольного журнала ''Обводный канал''; помню даже шрифт югославской машинки и тонкую, почти папиросную бумагу, на которой оно было напечатано:

В сером кошмаре трамвайно-колбасной войны
век опаршивел, друг потерялся рублевый.
Здесь даже дети, как черви, крупны, зелены,
словно весь мир - заколоченный ящик дубовый.
Все это ясно, и незачем тут говорить,
как мне мечталось в Содоме, безгрешном и мерзком,
вечную память как черную форму носить,
трогать прохладный металл на бедре офицерском.

Тогда оно мне показалось почти игривым, но теперь вижу только отчаяние самоубийцы. Еще запомнил одну строфу из той же подборки:

Пока Европа спит и бредит,
Случается то там, то тут
Москва горит, начальник едет,
Цветы безумные цветут

Автор этих строк не знал народной любви и не искал ее, он прожил тишайшую жизнь, счастливо не связанную с тем, что называют ''литературным процессом''; я не видел ни одного его интервью, а единственная запись его выступления на поэтическом вечере столь скверного качества, что ее невозможно использовать в радиопередаче. И все же присутствие Александра Миронова в русской литературе так значительно, что мне нисколько не кажется странной уверенность его друга Николая Ивановича Николаева в том, что крах советского режима произошел для того, чтобы это присутствие обозначить.

Александр Миронов, Николай Николаев и Петр ЧейгинНиколай Николаев: После этой кончины ощущения потери или пустоты нет, потому что за многие десятилетия общения с ним его поэзия и его жизнь настолько слились, что даже трудно представить себе, что этого не будет. А познакомились мы с Александром Николаевичем 46 лет назад, в сентябре. Владимир Иванович Эрль познакомился с ним в юношеском зале Публичной библиотеки, они одну и ту же книгу заказали, и в тот же день привел его на Малую Садовую, где мы все тоже незадолго перед этим появились. На Малую Садовую пришли все поэты нашего года рождения: Евгений Вензель, Тамара Буковская, Андрей Гайворонский, Роман Белоусов. И пришел 16-летний Александр Миронов, он был на год младше нас.

Дмитрий Волчек: Николай Иванович, это было кафе, да?

Николай Николаев:
Это был кафетерий на Малой Садовой, и вокруг него существовало сообщество. Оно было открыто прозаиком и ученым Александром Чурилиным, и потом вокруг него все время были люди - поэты, художники. Это сообщество кофейное, Малая Садовая, оно немножко другое, чем ''Сайгон''. Оно просуществовало примерно до 1974 года, и одной из самых заметных фигур этого сообщества был Александр Миронов.

Дмитрий Волчек: В самом кафетерии вы не выступали, не читали стихи, просто встречались?

Николай Николаев: Мы пили кофе, потом шли в так называемый Собачий садик, где стояла гипсовая мама – статуя ''Эдипов комплекс'', потом была Площадь искусств - там мы беседовали, читали.

Дмитрий Волчек: Можно сказать, что это был ленинградский вариант СМОГа, то же самое поколение?

Николай Николаев: Поколение то же самое, но там были свои особенности, которые вообще отделяют Питер от Москвы. Там все-таки была скорее квартирная культура, а у насуличная.

Дмитрий Волчек: В Москве было еще и увлечение поэзией маяковского типа. А в Ленинграде, наверное, нет. Какие стихи вы читали, кому поклонялись, кого почитали?

Николай Николаев: Конечно, Хлебников, Крученых, русский футуризм. Это то, что принес с собой Владимир Иванович Эрль и то, что все безусловно принимали, при всей разнице поэтических манер. А выбор своей поэтической манеры был связан с тем, что это была эпоха Бродского. И поэты Малой Садовой пошли совершенно в иную сторону. Александр Николаевич был молодым поэтом, но уже тогда мы заметили особенности его дара. Владимир Иванович Эрль, издатель Хармса, Введенского, Вагинова, человек с безупречным эстетическим вкусом, он уже тогда увидел в Миронове особый дар и его особенности. Миронов никогда не стремился сам ходить по редакциям, устраивать свои тексты. Нет, он хотел, конечно, издаваться, но если были препятствия... Поэтому этим всегда занимались другие люди. И мы с Владимиром Ивановичем (сначала Владимир Иванович, потом я) сразу стали собирать его тексты и занимались этим потом всю жизнь. Первый его рукописный сборник в 1970 году составил Владимир Иванович Эрль, а второй сборник, ''Гностический цикл'', уже я составил в 1974 году. Потом Миронов появился в кругах самиздатских журналов, и у него завязались дружеские отношения с Виктором Кривулиным, благодаря которому осуществились его первые в официальной печати публикации - это альманах ''Круг'' и журнал ''Октябрь'' в 1991 году (кстати, вместе с Красовицким была эта публикация подготовлена Кривулиным). Потом, в 90-е годы, они сближаются, хотя были давно знакомы, с Еленой Шварц. И благодаря всем ее огромным усилиям, вышел в 2002 году сборник ''Избранное'' и вот в прошлом году сборник ''Без огня'' - только благодаря Елене Шварц. За 20 последних лет ни одной журнальной публикации Миронова нет. Это его такое отношение к себе. Еще раз говорю, что он, конечно, ценил свою поэзию, высоко ставил, но никогда не прилагал никаких усилий. Поэтому слава его была очень небольшой, и она скорее появилась после публикации в самиздатских изданиях второй половины 70-х годов, это как бы его расцвет, и закончилась тем, что в 1981 году он стал лауреатом премии Андрея Белого. Но еще в начале 70-х годов я как-то разговаривал с Всеволодом Николаевичем Петровым, известным искусствоведом, который оставил воспоминания - он дружил с Хармсом, с Ахматовой, замечательные воспоминания о Михаиле Кузмине ''Калиостро'', и я ему дал машинописный сборник Миронова и сказал: ''Вы знаете, Всеволод Николаевич, мы с Владимиром Ивановичем пропагандируем Миронова, но никакого пока эффекта это не дает''. Он мне вернул сборник и сказал: ''Не волнуйтесь, это для русской культуры не пропадет''. И действительно, я даже думал: а когда же Миронов может быть напечатан в официальной печати? И когда в 80-е годы стали происходить какие-то изменения, я подумал: это все совершается для того, чтобы наконец-то Миронов был издан. И действительно Миронов был издан, в 1993 году Владимир Иванович Эрль издал его первую книгу типографскую, которая называлась ''Метафизические радости''. Но тут случилась еще одна странная вещь. Издан-то он издан, но вот понять его оказалось весьма сложно. И я думаю, что следующие социальные катаклизмы должны произойти, чтобы наконец-то он стал понятным. Так что они обязательно произойдут, потому что я считаю, что его поэзия достойна того, чтобы быть признанной.

Дмитрий Волчек: ''Убитый черной весной''. Я выбрал название для этой передачи памяти поэта Александра Миронова из его стихотворения ''P. S.'':

Из темного варева гнойных желез
снарядом набрякшим, дебелым,
он вырос — словесный порхающий жезл,
как власть и продление тела.

И кружит, и правит — парит надо мной
диктатором плоти постылой…
Зачем мне, убитому черной весной,
все эти вчерашние силы?

О, мне бы хотелось не власти земной,
по смерти вращающей блюдца,
но смертных ростков на коре земляной,
как пальцев любимых, коснуться.

Вспоминает поэт Петр Чейгин:

Петр Чейгин:
Познакомил нас то ли Эрль на Малой Садовой, то ли Кривулин. Очевидно, что-то у нас было общее: может быть, та же замкнутость. Он очень недоверчивый был человек, однако его, как я потом понял, потянуло ко мне. Может быть, он искал защиту, искал покоя. Наши состояния где-то были схожими. Клуб-81 этот, куда и он не ходил, и я редко, нам это было не интересно. Там люди явно знали, чего они хотели, а что мы могли хотеть, если нам было уже столько дано? Я верю Марине Ивановне, что ''если голос тебе дан, то все остальное — взято''. Это абсолютная истина. И если тебя толкают, ты должен падать, чтобы упасть и подняться, испытать себя, если тебе дают такие тексты, если ты пишешь такие стихи. И вот я думал о Саше: как же надо жить, чтобы писать такие стихи? Его жизнь, кого она должна касаться? Хотя там пропасть горя. Он жил в семье - у него была жена, и был сын. Это же в генах у русского человека, если у тебя семья, ты должен идти работать. Я его как-то встретил, он шел на работу, у метро ''Чкаловская'' - по этой кочегарной линии, но уже уровнем выше, там какие-то у них были домики, они там сидели и следили за чем-то. И он шел на работу. С одной стороны — когда найдешь время писать? С другой стороны — семья. Мне Галя жаловалась, жена его, что он затворником дома был, он какие-то функции выполнял, днем спал, чтобы не видеть, может быть, не общаться, а ночью работал для себя. Может быть, писал, может быть, что-то еще делал. При этом соседом его была Лена, а она одинокая была... Это особая статья. Вот у меня две такие фигуры на памяти, оба моих любимых человека — Оля Седакова и Лена Шварц — которые избрали такой путь, у которых ни семьи, ни детей, только тема, только поэзия. Лена Шварц, она же его избрала. Саша написал послание к Лене, она это заметила, обратила на него внимание и приблизила. Она в нем увидела соплеменника по скворечнику или по ладье. Но, конечно, и для него она была форточкой, фрамугой — он сбегал туда из дома.

Дмитрий Волчек: В словах Петра Чейгина звучат отголоски давних споров. Крошечные литературные группировки ленинградской ''второй'', как тогда говорили, культуры, участники Клуба-81 враждовали и спорили. Примечательно, что объединяло и примиряло всех не имя Иосифа Бродского – даже его пытались иной раз свергнуть с пьедестала – а имя Леонида Аронзона, поэта, покончившего с собой в 1970-м году. Первое машинописное собрание его стихов подготовила в конце семидесятых Елена Шварц. О знакомстве поэтов Малой Садовой с Аронзоном рассказывает Николай Иванович Николаев.

Николай Николаев:
Миронову 17 лет исполнилось, и весной 1965-го года мы познакомились с Аронзоном и стали ходить к нему. И Аронзон (надо ему дать должное: разница была большая, не по летам, а во времени) нас привечал, и сам Миронов всегда говорил, что Аронзон оказал на него огромное влияние широтой своих предпочтений: и Хлебников, и Заболоцкий, и Мандельштам. Он и привечал нас, и очень часто беседовал с Александром Мироновым. Они гуляли вместе. И влияние Аронзона, влияние его поэзии на Мирнова бесспорно. В 1965 году, в мае Владимир Ивановичем Эрль и Миронов сели на трамвай и поехали в Москву. Тогда трамвай ходил до Мясокомбината, и дальше - на шоссе, и на попутках - до Москвы. Они туда поехали и через месяц вернулись. Они познакомились со СМОГистами и ходили по адресам, которые им дал Аронзон. Это была такая культурная поездка в Москву.

Дмитрий Волчек: А Бродского ваш круг отвергал решительно? Какие были отношения?

Николай Николаев: Мы не могли отвергать его. Виктор Хейф, один из персонажей Малой Садовой, всегда носил на груди свернутую поэму Бродского, и иногда, покачиваясь, читал: ''Подъезд четвертый КГБ''. Пиетет к Бродскому был неоспоримый, но нельзя было идти за ним. Вот это ощущение, что нужно идти своим путем, тогда и появилось на Малой Садовой. Конечно, все знали раннего Бродского, но не знали, конечно, Бродского ''Рождественского романса'' и ''Памяти Т.С. Элиота''. Мы еще не знали, что появится еще другой Бродский, но уже знали, куда нужно идти. И вот действительно поэты Малой Садовой приобрели свою поэтику, как и Миронов, и Владимир Эрль, и Гайворонский, и Тамара Буковская.

Дмитрий Волчек:
Хвостенко и Волохонский были в вашем кругу?

Николай Николаев: С Хвостенко и Волохонским познакомился Владимир Иванович Эрль тогда же, в 1966 году примерно. Это все через связи вокруг Аронзона. И с Хвостенко, и с Леней Ентиным, и с другими известными людьми ленинградского андерграунда, художником Галецким - это вот тогдашние связи.

Дмитрий Волчек: Как вы открыли для себя обэриутов? Ведь тогда еще архив Друскина не был доступен?

Николай Николаев:
Это совершенно замечательно: мы реконструировали по кончику платья. Во-первых, была публикация 1927 года двух стихотворений, и у Миронова была такая речь, я частично напечатал кусочек, где он как раз говорит об этом стихотворении Хармса. Это где-то произошло между 1966 и 1967 годами. Мы сразу открыли Вагинова, сначала романы, потом поэзию, и Хармса с Введенским. В 1968 году в Тарту была напечатана ''Элегия''. А потом, уже в 70-е годы, когда Владимир Иванович Эрль стал расшифровывать переснятые рукописи Хармса, все это сразу становилось достоянием нашего круга, достоянием тех, кто имел отношение к хеленуктам и к Малой Садовой. Но, прежде всего, конечно, ранний Заболоцкий, его читал Аронзон. В 1965 году вышел в ''Библиотеке поэта'' Заболоцкий, где полностью были воспроизведены и ''Столбцы'', и стихи и поэмы 30-х годов. Это было в декабре. И Миронов, я уже говорил о его чрезвычайной восприимчивости, если к чему-то у него лежало поэтическое тяготение, он усваивал это мгновенно. И так он усвоил раннего Заболоцкого, буквально за несколько дней, и думаю, что тогда же он усвоил Анненского, что может показаться на первый взгляд странным, и мне это тоже показалось странным, но потом я понял. И знаменитый стих Миронова ''Осень Андрогина'' отсылает к знаменитой эпиграмме Анненского на Блока.

''Осень Андрогина''

Вот и опять я забиваю сваи:
Видно пришла пора строить дом новый,
Крепкий, кленовый —
Покров осеннего блуда.
Вот и вновь мы встретились с Вами:
Не робко, как прежде — в одежде —
В брачном галльском союзе,
Отдавшись друг другу и пьяной музе,
Норовя превратиться в трубу сквозную...
Вы — с ней, но я не ревную.
То не беда, не вышло бы шума.
Чьи-то шаги за окном, машина,
За стенкой ребенок плачет.
Вчера хоронили кого-то. Стыли
Цветы на ветру, и мертвец в могиле
Забыл, что все это значит.

Пора перейти нам на Ты, пожалуй. —
Раньше жена нам мешала,
Жало
Ее подкожное ныло.
Корчились цикламены в стаканах,
Мы возвращались в орденских ранах:
— Я не терплю, ненавижу пьяных —
Роза подкожная ныла.
Мы ее прятали как придется:
Может, забудется — разовьется
Бледным огнем сирени:
Будем молиться втроем украдкой
И осыпаться в истоме сладкой
Звездной сиреневой лихорадкой...
Забыл, как все это было.

Варево ночи. Вязкая теча.
Видно, идти нам с Тобой недалече
К этой последней цели.
Как цикламены цвели, как рожали
Женщины птиц, и они провожали
Нас к нашей поздней цвeли!
— Милый, ты тонешь? — Ты хочешь — тоже?
— Мне — это обойдется дороже... —
Помнишь?.. Дева: Мне — душно.
Всхлип. Ветерок, чей-то крик полночный...
Мы предаем друг друга заочно:
Пусть наш союз — невесомый, прочный —
Ангелам это не нужно.

То не раденье двух встречных нищих —
Ангелы разделяют пищу:
Неистощимое рвут на части Тело:
Бьется бескрылая, стонет птица...
Музыка, время и тело длится
(Вовремя надо б остановиться
И простыней бессмертья покрыться)
Миг — и кончено дело.
Комнатный зверек завоет спросонок,
Как нерожденный звездный ребенок,
Атом послушный.
Кончилось время, растлилось лето.
— Это — последняя сигарета?
Машет смертельным крылом рассвета
Князь Воздушный

Ангел мой, жизнь моя, Ты ли то, ты ли
В клубах зыбящейся звездной пыли?
Он с удивленьем глядит на меня:
Где же мы были?
Раньше война нам мешала: теча
Всемирная. Плыть уже недалече.
Завтра китаец нам перескажет
Китайские анекдоты...
Я говорю ему: Забудь. Но где ты?
Слышишь, роятся вокруг планеты...
А он отвечает мне: Завтра — veto
Но кто ты, кто ты?

Красные цикламены в стакане.
Воздух запекшийся в черной ране.
Кем мы были, кем мы станем?
Куколками в рогоже.
Я просыпаюсь, Он уходит.
В комнате Бог предрассветный бродит.
Она говорит: Вы разные все же,
Но это весьма приятно.
Я отвечаю ей: Милостив Цезарь.
Чем же мы будем опохмеляться,
Я говорю ей, что с нами будет?
Она мне шепчет: Понятно.

Эхо с Нарциссом вовек не слиться.
В зеркале время плывет, дробится:
Плавают, словно в пустыне белой
Части тела:
Всем зеркалам суждено разбиться,
Всем образам надлежит святиться
В лоне огня, в нутряной постели,
В красной купели.
Это не образ земного рая.
Это та самая Смерть Вторая —
Бегство в ничто от края до края
Дантова круга.
Это не голод блудного сына,
Но вожделение андрогина
И — что еще страшней и безбольней —
Утрата друга.

Впрочем идти нам с тобой недолго
Там, где сливаются Рейн и Волга,
Звери — цветы, деревья — свечи:
Сад Невозможной Встречи.
Там Он и ждет нас хранимый стражем,
Весь изувечен и напомажен,
Плачущий, вооруженный смехом —
Он — и Нарцисс и Эхо.
— Кто вы — спросит — двойная скверна?
Мы ответим Ему: наверно,
Мы — Ничто словесная сперма:
Роза и сыпь сирени.
Он же скажет нам: Звери знают —
Так букеты не составляют
..........................................
— На колени!

Ангел с улыбкой проходит мимо.
В небе беззвездном недостижимо
Светится ЧАША

Писатель Евгений Пазухин вспоминает:

Евгений Пазухин: Александр Миронов не вписывался в ландшафт питерского поэтического андеграунда, равно как и в любой социальный ландшафт. Я бы сказал, что моментом определяющим его бытие, был ''пафос исхода''. Он просто органически не мог войти ни в какой контекст. Впервые я увидел его в доме Кости Кузьминского. Красивый застенчивый мальчик, он сидел на полу, подогнув колени и вперившись перед собой каким-то отсутствующим завороженным взглядом. Так он и просидел весь вечер, не проронив ни слова.
Кузьминский не жаловал своего ''ученика'' (так он называл всех бывавших в его доме стихотворцев) за абсолютную невосприимчивость к авангардной поэтике, так же, как впрочем, и к любой другой. У Саши был какой-то особый дар неподверженности никакому влиянию. Его поэзия – естественное самовоспроизведение, нескончаемая исповедь, ''свидетельство очевидца''.
Мы сразу подружились и, бродя целыми днями (частенько и ночами) по питерским закоулкам, пили на парковых скамьях и в подворотнях, пели, болтали, читали стихи.
Потом наше общение незаметно сошло на нет. Я втянулся в водоворот нонконформистской деятельности: самиздат, религиозно-философские семинары, политические и культурные акции протеста. Миронов изредка украшал их своим молчаливым присутствием.
Впрочем, я никогда не терял его из поля зрения. Даже, после отъезда в Германию я постоянно расспрашивал о нем питерских знакомых, разыскивал скудную информацию в Интернете, по крохам выуживая оттуда его стихи. Его, поэта практически не имеющего читателя, я ценю не меньше знаменитых Иосифа Бродского и Елены Шварц.
Я не могу поверить в реальность этой смерти. Саша просто перевоплотился – вошел в текст.

Жизни перетирается нить,
тают цветы письма в голубом конверте.
Хочется где-то как-то поговорить
с кем-то о чем-то от лица самой смерти.

Хочется нежную ее вплести
в тщетную ткань стихопренья,
залатать все дыры ею, снести
ужас беспомoщного ее говоренья,

ее пассионарный стиль,
крайние обходные переходы,
переводящие польку в кадриль,
годы в минуты, минуты прекрасные — в годы.

Почему мы так любим лопухи и другие цветы,
не надышимся пеплом ненавидимых и всяких ближних,
обряжаем покойников, затыкаем им рты,
замыкаясь в деяниях и понятиях книжных? —

от простоты ли ее? Нет, от своей пустоты
сеет сеятель семя в ночи и кричит убого,
а его сменяют жнецы и прочие палачи
под скулящим червивым небом Ван-Гога,

Как парламент сменяет фронду, когда неслышно как Хам,
наготу отца родимого открывая,
к родовому древу крадется пахан
то с трехцветным фуфлом, то с флажком первомая, —

Так и я залатал эту пиздорвань,
да держится-то она на голом слове,
на самовитом слове, давно перешедшем грань,
прямотекущего смысла в горькой его основе.

Звучи же, козлиная песня, цвети самосад
безграмотных роз, где я прохожу как мгновенье,
как Вакх, но с поправкою чаши: с цикутой цитат —
вплетаясь в ночное, тревожное, грешное пенье.

Дмитрий Волчек: С Николаем Ивановичем Николаевым, другом Александра Миронова, мы говорили о том, как следует читать его стихи:

Николай Николаев:
Поэзия Миронова исключительно насыщена плотным смыслом. Это даже не стихи, это свернутые в стихотворение философские трактаты. И можно даже проследить от 1964 года до последних дней его интересы и интересы людей, его окружавших, идеи, которые выражены в этих стихах. Но, вы знаете, это не воспринимается. Вот пытаются анализировать Миронова, появилось в последние 10 лет несколько статей, большинство из них, самых хороших - из круга, близкого к Елене Шварц. Но попытки его привязать к постмодернизму, к юродству, к хлыстовству, и еще к бог знает к чему, неудачны, потому что не учитывают некоторых особенностей поэтики Миронова. А дело в том, что его поэтика, в основе своей обэриутская, как она сложилась у раннего Заболоцкого (именно так нужно ее воспринимать), она осложнилась в середине 60-х годов, когда Владимир Иванович Эрль создал движение хеленуктов. Главным деятелем, наряду с другими, был и Александр Миронов. И вот эта хеленуктическая линия, хеленуктические интонации в его поэзии чувствуются до последнего времени. Хеленуктические интонации - это ироикомический пафос и сатирическое обличение.

Дмитрий Волчек: Вот одна из лучших иллюстраций хеленуктической линии в поэтике Миронова:

Твердит младенец грозно и упрямо:
''Не покупай мне шар воздушный, мама''.
''Но почему, – спросила мама, – милый?''
''Сей шар напоминает мне могилу'', –
сказал ребенок. Мама: ''Не пойму,
шар голубой – могилу? Почему?''
''Сей безобидный шарик голубой, –
прорек младенец, – это шар земной,
кружащийся в пространстве планетарном
в укор своим могильщикам бездарным;
хранит его Святой Господень Дух,
хотя от смерти он, как червь, распух''.

Николай Николаев:
Ранний Заболоцкий, Анненский... И потом это все оформилось в хеленуктическую поэтику парадоксальным, самым невозможным образом - как можно чепухизм, насмешки соединить с абсолютно серьезной смысловой насыщенностью текста? А он это сделал. И в этом его поэтическая уникальность - он соединил эти несоединимые вещи. И вот эта интонационная структура, а иногда даже и словесная чувствуется в каждом его стихе, сколько бы ни был серьезен предмет, о котором он пишет.

Дмитрий Волчек: У Миронова не так много эпиграфов, я запомнил один эпиграф из Овидия Савича - забытого, но очень интересного писателя. Ведь эта книга - ''Воображаемый собеседник'' - тоже играла большую роль в вашем кругу.

Николай Николаев:
8 мая этого года мы с Александром Николаевичем в кафе сидели, нужно было ему написать автобиографию, нас попросили. И мы сидели, записывали и обсуждали. И он как раз вспоминал, что первым местом его работы (или одним из первых), была Научная библиотека Ленинградского университета. Он там проработал больше года и прочитал очень много. Джойса, Пруста, Гамсуна, Замятина и ''Воображаемого собеседника'' Савича. Добычина - ''Город Эн'' и рассказы.

Дмитрий Волчек: И Андрея Николева, наверное?

Николай Николаев: ''По ту стороны Тулы'' Андрея Николева - очень редкая книга. Мне удалось ее достать, я ее давал, все читали. Тем более что у Всеволода Николаевича в ''Воспоминаниях о Калиостро'' Андрей Николаевич Николев упоминается. Мы приходили к Всеволоду Николаевичу, и он нам читал, в том числе, и этот пассаж про Андрея Николева.

Дмитрий Волчек:
А Крученых, как персонаж, появлялся как-то? Ведь к нему многие молодые поэты приезжали тогда. Вы с ним не встречались?

Николай Николаев: Я не встречался, а Владимир Иванович Эрль и Миронов в мае 1965 года, совсем юные, пришли к Крученых, он устроил экзамен, Владимир Иванович прочитал нужный стих, и тогда он их впустил к себе. А потом даже зашел в какую-то столовую и накормил их где-то в сторонке на стойке, у посудомойки. И это осталось, конечно, в памяти. Владимир Иванович еще один раз с ним общался, и для Александра Николаевича это был очень важный момент. Но дело в том, что и сдвигология Крученых, и вся его поэтика органично входила в хеленуктизм. Ведь хеленуктизм вырос из Алексея Константиновича Толстого, из Кузьмы Пруткова. Это русские корни хеленуктизма и, конечно, там был Крученых. Как же без него?

Дмитрий Волчек:
Вот это стихотворение с эпиграфом из романа Овидия Савича ''Воображаемый собеседник'': ''Что вы хотите сказать? - спросил он. - Думай, не думай - все равно?''

Вновь распушились перья диких мнений.
Не каждый понимает, что живет
в невнятице российских становлений,
в клистире нуклеиновых кислот.
Безумствует, зовет на состязанье
полночный петел, совопросник мой.
Его услуга веку - бормотанье,
тоска и слов безродных перегной.
И мне бы с ним на радостях сцепиться,
завыть, когтями струны разорвать,
но так черна небесная темница,
что на странице нот не разобрать.
Кричи, пернатый, ведь твое решенье,
наверно, в Книге Жизни учтено,
а мне милей Наука утешенья:
что думай, что не думай - все одно.

Закрытость поэзии Миронова, которую несомненно ощущает любой читатель, быть может, связана и с особенностями характера поэта. Николай Иванович Николаев поясняет:

Николай Николаев: Вы знаете, при всей, так сказать, интравертивности его характера, он был экстравертом во всем, что касается творчества. Он свободно делился, если видел, что человек его понимает. И было очень странное чувство, он сразу располагал к себе всех, кто с ним встречался. Не все это понимали адекватно. И если он видел заинтересованность человека, он охотно давал списки своих стихотворений, читал и никогда не отказывался, и обсуждал что-то с самыми разными людьми. Да, это у него было. Но то, что он был глубоко интравертной личностью, это без сомнения. И вот так вот просто вступить с ним в контакт, не зная его с другой стороны, если человек не показывал особой заинтересованности, было трудно. При этом человек он был ироничный, прекрасно понимал, где он, как он и что он.

Дмитрий Волчек: И все же кажется, что у писателя такого склада должны быть сочинения, не предназначенные для публикации – дневники, может быть?

Николай Николаев: Вы знаете, он всю жизнь писал эссеистику, огромное количество эссеистики и писем литературных. В частности, есть десятка полтора писем мне 70-х годов, совершенно изумительных, это изумительная проза. И я думаю, что со временем, может быть, удастся ее издать. Маленький кусочек его прозы ''Pieta'' напечатали в ''Гнозисе'', прозаические такие вставки, в ''Гностическом цикле'' они тоже воспроизведены. Но у него их очень много, и это достаточно большие тексты.

Дмитрий Волчек: Я видел Александр Миронова всего два или три раза - на поэтических чтениях, и провел с ним в разговорах один вечер, в котельной на Петроградской стороне, где он работал. Говорили о стихах, об Аронзоне, о Введенском, о Хармсе, и об опасности, которая тогда нависла над всем нашим кругом после ареста литературоведа Михаила Мейлаха, вместе с которым Владимир Эрль готовил для публикации в Германии собрание сочинений Даниила Хармса.

Николай Николаев: Сергей Рудаков в Воронеже писал жене: ''Разговаривал с Мандельштамом, как будто беседовал с Овидием''. Вот по аналогии я могу сказать, что всякий разговор с Мироновым был беседой с Горацием, такова была сила его поэтического дара.

Дмитрий Волчек: Соглашусь с Николаем Ивановичем Николаевым – такое же впечатление осталось после того долгого разговора с Александром Мироновым и у меня. Но осталось и ощущение глубочайший несправедливости: большой поэт, человек блестящего ума, человек, который мог стать звездой университетской кафедры, прозябал в жалкой советской котельной. Крушение режима и отмена цензуры немногое изменили – Миронов остался оператором газовой котельной, пока не вышел на пенсию. ''Без огня'' - название его последнего, вышедшего в 2009 году сборника. Это, может быть, и огонь газовой топки, в которой сгорает жизнь. В этом сборнике опубликовано и стихотворение 1974 года, которое – большая редкость для Миронова – можно воспринимать, как политическое высказывание.

Я знаю Отчизна, мне страшно с тобой повезло
Премудрости бездна твоё вековое стекло,
Зловещая линза разлётов твоих и кривизн,
глухая отчизна среди говорящих отчизн

Послушай, всё тот же заморский поёт соловей
Древесное ложе любого указа верней
Утроба до гроба — тобою воспетая жизнь
а смерть — пробужденье в забытой Отчизне отчизн

Какая услада — учиться, работать и петь.
Для этого надо поглубже забрасывать сеть;
В реке Бормотухе, видать, караси хороши
и так хлебосольно село Настучи-Повяжи

Что ешь, а не хочешь — и в ухо, и в глаз и в ребро
а после, как кончишь, так сходишь опять же добром.
Случись тут ни к месту ни к стати недобрая весть —
на случай болезни в селе электричество есть

Народ хорошеет, добреет лицом и крылом,
и с Пушкиным связаны все нерушимым узлом.
Народное тело — храмина высоких забот
и Ленина каждый в кармане, как душу, несёт

Вы говорили о хеленуктическом в его поэтике, но вот Владимир Иванович сказал, что Миронов отошел от своих корней, и Владимир Иванович, по-моему, до сих пор не может ему это простить. Ведь его поэтика очень сильно изменилась: я думаю, это было в начале 80-х годов, как раз когда мы с ним познакомились.

Николай Николаев:
Поэтика Александра Николаевича Миронова менялась несколько раз, и даже тексты последних предсмертных лет тоже готовили какой-то переход. И каждый его переход меня заставал в некотором недоумении, и мне требовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к новой его поэтике. Первый переход - это постхеленуктический период. Хотя я с Владимиром Ивановичем здесь не согласен, недавно я ему даже это сказал, что хеленуктические интонации у Миронова остались до конца, это стало присуще его природному дару. А второй переход был действительно в середине 80-х годов, это цикл ''Кинематограф'', цикл ''Карты'', когда он переходит к свободному стиху, к белому стиху, к незаконченному стиху, к реальному диалогу, появляются варваризмы, бытовизмы…

Дмитрий Волчек: Ритмические обрывы.

Николай Николаев: Совершенно верно. Он даже начинает иногда пользоваться полиметрией. Он был исключительно восприимчив, вот это одна из его черт - исключительная восприимчивость. И людям казалось, раз он такой восприимчивый человек, что они могут из него лепить, что угодно. Но это была неправда. Он был всегда в стороне от группировок, за исключением дружбы с Владимиром Ивановичем Эрлем. Он казался на первый взгляд податливым, но внутри, если это касалось его поэзии, его невозможно было сдвинуть. Вот там он, когда говорил, это было именно то, что он хотел. И вот этот переход к новой поэтике, это вторая половина 80-х - начало 90-х, и она продолжалась до середины 2000-х, и в мае был последний всплеск, он написал стихотворение памяти Елены Шварц, сейчас оно напечатано в НЛО. Он говорил: ''Я опять начинаю ходить, у меня опять начинают звучать стихи''. Он просто ходил по Марсову полю и сочинял стихи. Вот опять у него пошли стихи, и тут уже это все оборвалось, к сожалению.

Дмитрий Волчек: Последнее из опубликованных стихотворений Александра Миронова – светлой памяти Елены Андреевны Шварц.

В Новый год мне Лена подарила
календарь, хоть знала, что могила
ждёт её и сочтены все даты.
Календарь на память, чтобы помнил
я её все дни, что мне остались.
Так это и будет. Дар печальный,
но с иронией, такой живой, волшебной:
де — живи, мой друг, беспечно, долго,
но и поминай как кротко, кратко
жизнь моя пред Господом скончалась
да не жизнь, а брень. Господь Давида
знает, как ты в танце закружилась,
как и сам Давид в твоём творенье
(помните ''Танцующий Давид''?),
но остановилась вдруг и вдруг исчезла.
Это ль не фантом? Исчезновенье?
Нет, иное бытиё, иное.

Поэт Петр Чейгин вспоминает последнюю встречу с Александром Мироновым.

Петр Чейгин: Мы редко виделись, а тут он был на том месте, где я мог его увидеть. И это место было хоспис. Я в ужасе был: он спал, и у него было гневное лицо. То есть он не то что спорил в этот момент с кем-то, но я потом подумал - откуда? - и стал сравнивать. Может быть, это ветхозаветный пророк? Но он же православный человек, он оттуда вышел весь. Он уже за две с половиной недели до смерти, до ухода от нас, уже спорил с кем-то: может быть, по поводу места, какое ему там определили. Или Лена Шварц его тянула туда? Она явно его тянула туда. Он ей многим обязан был за последние годы, потому что он вел настолько замкнутый образ жизни, что подпускал к себе людей, которые этим же и отличались. И вот переставьте себе, он - абсолютно замкнутый, и его знакомые - абсолютно замкнутые люди. Я не знаю, как он общался с Эрлем на Малой Садовой. Потом он вырос из Эрля, до сих пор на него Володя из-за ''Избранного'' обижается, что он не его допустил, а Лену Шварц. Лена делала эту книгу и назвала Сашу ''великим поэтом''. Я потом ее встретил на Литейном: ''Вот книга, вот Саша, великим поэтом вы его назвали''. Она на меня посмотрела и говорит: ''А разве не так?'' Она уже чувствовала его. А потом я стал читать его стихи в эти последние дни, и я увидел, что, да, это все так и есть.
И вот эти мгновения, когда он спал, и я полчаса сидел и смотрел, как он спит и как он живет при этом. Он проснулся, слегка поговорил, я ему объяснил, что пишу цикл на Лену, где зарифмовал его фамилию - Миронов. Он спросил как, я сказал как, он это одобрил. А потом я просто взял его руку и стал гладить пальцы. Если бы вы его видели, тут уже даже и слов-то не надо. Эта впалость, там веса не было. Просто гладил его пальцы. Потом он сказал: ''Петенька, иди, не теряй времени''. Я ему ответил, что у нас времени больше, чем положено нам. Я ушел. Он умер в воскресенье. А в субботу мне приснился сон, что я к нему прихожу и вижу юное существо лет 16-ти - светлые волосы, здоровая кожа, лицо вполне здоровое. Я ему говорю: ''Саша, ты выздоровел?'' Он молчит. ''Я тебе гладил пальцы, и ты от этого выздоровел?'' Он молчит. Я повернулся и ушел. И в эту ночь мне опять они приснились, уже оба - и Лена, и он. Вот эти мгновения жизни, о них Пруст писал. Мамардашвили говорит, что, наверное, все книги у него посвящены этим мгновениям в жизни человека, на которых вся жизнь и держится. И они оба какими-то тенями ко мне пришли, во сне, и я такой покой почувствовал. Я верующий человек, что ж тут поделать?

Нет, весь я не умру. В цитации ребенка
я оживу, как оживает вошь, щебенка,
машина птиц безумных поутру,
щебечущая: завтра я умру.

www.svoboda.org

Город золотой — ПОЭТ АЛЕКСАНДР МИРОНОВ

на середине мира
алфавит
станция
новое столетие
москва
СПб

АЛЕКСАНДР МИРОНОВ

Февраль 1948 — сентябрь 2010 гг.

Один из виднейших поэтов петербургского литературного андеграунда 70-х.
Четвёртый (по счёту) лауреат премии имени Андрея Белого.
Первая книга — «Метафизические радости», 1993
Вместе с Владимировм Эрлем создал поэтическую группу хеленуктов.

Из «ГНОСТИЧЕСКОГО ЦИКЛА»

* * *
Открывая себя наугад,
я помыслю Грядущее слово,
и опять, невзначай, невпопад
виноградные лозы в цветеньи...
Открывая себя наугад,
я слежу молчаливые тени,
стороживших всю ночь этот сад...
Все пройдет, как богатства Иова...
Нет, не бисер — лукавое слово.
Разве нищим мы дарим слова?
Все круги повторяются снова:
смерть, мерцающий Рай, vita nova,
а душа без молитвы — мертва.

***
Я прячусь в Тебе. Ухожу, ухожу.
Я — твой и внутри, как младенец, лежу,
как царь и букварь твоей жизни, как херъ,
ты знаешь сию и мою — вот пример:

Простой, словно пропись: жива ты жива?
Я мертвый младенец в тебе, но едва
ты дверь отворишь — и я снова живой,
всегда без тебя, без тебя и с Тобой.

2000

ДИАЛОГ

— Ты мыслишь, бедное чело?
У зеркала два страшных глаза,
Разъятых с точностью алмаза.
Эфирное тепло.

— Я погружаюсь, я тону,
И в нищете первоначальной
Вновь восстаю нагой, хрустальный,
Обратно сопричастный дну.

1978

* * *
Мало событий. Прочее неинтересно.
Церкви — как перекуры в кровавой работе.
Вехи, эпохи — до измождения плоти
Тварной Истории — главки Книги Небесной,

Правописание — до истощенья правил,
Слов вавилоны — до изможденья Слова —
Эхо, эхо и эхо сквозного зова:
Отче, Отче, зачем Ты меня оставил?

Всё об Одном, о Единственном, о Едином
Черным по белому, черным и белым, Белым
Плачешь, плачешь и никнешь в безвольное тело,
В смертную язву, в богоподобную глину.

1979

СЛОВА ДЛЯ ФЛЕЙТЫ

Как отыскать мне в суете метельной
Бесчисленного с именем моим,
Измученного флейтою смертельной,
Дымком ребячьим, лепетом сквозным,
Немолкнущим над заводным зверинцем,
Лелеемым, как совестная нить,
Того, кто мог соревноваться с принцем,
Но предпочел в безвестности сквозить,
Чтоб убежать от музыки-неволи,
Жить долго всем убийцам приказав,
Любовника моей бесцветной боли,
Взыскующей его в твоих глазах?

II
Как отыскать ему меня в пространной
Безвидной паутине бытия,
Что ткал не я, и это так же странно
Как то, что в ней запутался и я;
Чтоб выбрать нечто в этой вечной смуте —
Тщету раздумья или бой сплеча,
Как то, что мне пришлось по тварной сути —
Не по родству - стать братом палача;
Как отыскать Ему в долине воя
Того, кто недомыслил это зло,
Чтобы, свернувшись ласковой петлею,
Увлечь меня под Отчее крыло?

III
Мы встретимся, взаимно руки свяжем
Двумя словами — видно, не впервой
Нам убеждать друг друга с неким ражем
И, убедив, отправиться домой,
Дабы опять до времени поститься,
Дожевывать невысказанный страх
И непрестанно зыбиться, двоиться
В невидимых журчащих зеркалах
И думать: тот, другой, что за стенами,
Он что — Другой? Иль это так, шутя...
Ведь не впервой... И в полночь между нами
Заплачет безответное дитя.

***
Нет, память — не ноша, а пьяное время,
Мохнатых Эриний услужливый рой.
Умершее в сердце горчичное семя,
Горчайшее время с полынной звездой.

Вино настоялось и кружится время,
В слепой круговерти лишь тело живет,
Лишь тело — нелепое горькое бремя
В горчайшую Лету, как время, течет.

Психея, ты слышишь? — Не слышу, довольно
Соблазнов твоих запечатанных уст
В сургуч поцелуев... — Психея, мне больно:
Любовь соловьиная, розовый куст...

Душа так беспечна, ей снится и пьется
Глухого беспамятства воинский мед.
Но время - в крови, и Психея вернется
И кровь дорогую на пробу возьмет.

О, винное время безвинного пьянства,
Ты знало давно уже все наперед.
И мертвое тело, как храм постоянства,
По вечной реке, как по жизни, плывет.

1974

КОРАБЛЬ ДУРАКОВ

Полно мне тужиться, тяжбу с собой заводить…
Славно плывем мы, и много ли нужно ума
в царстве Протея? и надо ли связывать нить
тонкого смысла с летейской волною письма?

Только бы музыкой, музыкой заворожить
муку-сестрицу, сварливую древнюю спесь.
В вальсе русалочьем скучно бедняжке кружить,
в серых зрачках ее желтая кроется месть.

Кличет Асклепия, просит флакончик вранья,
черной дуранды газетного хлебца чуть-чуть.
А за кормою то жизнь, то жена, то змея —
шопенианы бесцельной болтливая муть.

О, дурачье! Как случилось, что нам невдомек,
кто мы, откуда, зачем мы плывем в пустоту?
Странные вести принес нам опять голубок
с вечно зеленой масличной неправдой во рту.

август 1976

* * *
Вне языка не помышляй и жить,
пусть даже почва столь косноязычна,
что падшее на землю не умрет —
не оживет — и в зауми безличной
не закоснеет, но из рода в род
протянется бессмысленная нить -
питательная трубка между плотью
и нежитью словесной — мы живем! —
сплошной язык, как сумасшедший дом
одержит нас. И нет конца бесплодью.

апрель 1982

* * *
Безвременье. Пиши хоть наобум —
воздушной сетью языка запятый,
играй во всех пяти — скворчи, юродствуй, ратуй
на холостом кресте и в каменном гробу -

всё равнозвучно, всё отречено,
как под землей гниющее величье —
преображенье времени в одно
голосованье, голословье птичье,

где словно равный в нетях языка,
как ибис заводной, как бес толковый,
Египет чумный судит на века
и с каменным не расстается словом.

июль 1982

СТИХИ О СОЮЗАХ

...Но лишь Тебе благодаря
Я так боялся словаря,
Его роскошного объема
Слова истощены давно,
А у Тебя Оно — одно,
Но словно — веер или омут.

И я вращал спектральный круг
До страшной белизны, а звук
Мельчал, крошился, истончался.
Над белым лепетом земли
Кружились А и Но, но И
Был послан и не возвращался.

Слова роднились властью уз,
Но стал мне бременем союз, —
Крестом безблагодатной речи.
Лишенный изголовья крест,
А вместо «Херувимской» бес
Пел песенку о скорой встрече.

И как случилось в этот раз,
Что Ты меня, как прежде, спас
Одним приемом, вечным, старым?
Как будто Посланный без сил
Вернулся вдруг и жизнь продлил,
И все, что вкупе, стало — Даром.

* * *
У Царских Врат в полузабытом мире
в новозаветной дивной наготе,
о девочка, мы все еще не те,
как солнечные тени на потире.

Но видимое кажется видней,
когда воздyх возносится как птица,
и в нищете ветхозаветных дней
над кровью Агнца Голый Бог клубится.

ИЗ ЦИКЛА «THERAPEIA»

БЕЛЫЙ ШУМ

Как бел иконостас! Истаял звук,
И времена горят как свечи.
Будь милосерд, останови свой круг,
Усвой мне образ человечий.

О, я готов на этот крайний срок
Желтеть осиновым уроном,
На красном кровью проложить стежок
Или аукаться в зеленом.

Но дым над солеёй! Мы не вольны
Лечить и править времена больные.
Я опоздал, и пламя белизны
Сквозит меня, как лейкемия.

1979

***
Так смерть приходит. Пять минут
осталось и невыразимо
сквозит желанье мимо, мимо
словесных и случайных пут.

И сам себе назначишь срок,
как вдруг не вынесешь притворства:
зачем тщетою богоборства
пленять молитвенный исток?

Но и молитва чуть жива,
всё мечется, всё ищет сходства,
и только воздух первородства
живит предсмертные слова.

1979

ГЛУБИНКА

Помолчи, дружок, о скором спасеньи.
Тень жены сквозит в растворе осеннем.
Ей судьба искать свою половинку,
вдовьей вестницей спускаясь в глубинку.

Легче вынянчить урода в пробирке:
только темь теней да справные бирки.
Здесь прошелся кол потравы столичной
и оставил след беды чечевичной.

Тут и старец, словно юноша, зелен.
Чуть шумок - шуршат по черствым постелям,
а иной хохмач - не то что другие -
на груди своей справлял Литургию.

Был он чуден, сед и в странной порфире,
а его сосед, помешан на лире,
шепелявил, пел. А толку-то, толку?
Он забыл, что в сене прячут иголку.

Херувимское простое моленье
и орфическое темное пенье,
боковое, пьяное с лозой и тимпаном —
это блажь о Том, кто умер за Станом.

А печаль вдовы — не та ли водица?
Или бисер мечет первая Жница —
перед кем, о Господи, — теми, кто в хлеве
не забыл о Хлебе, Девке и Деве?

Я забуду всё, и мне не приснится
эта дeвица, кукушка, вдовица,
но кропит меня, сквозит раньше срока
жестяная, злая, рабья морока.

1978

РЕМИНИСЦЕНЦИЯ

Все перепутаю — и если не солгу,
как праведник явлюсь к Тебе с повинной -
малину спелую в чернеющем снегу
и почтаря — с надеждой голубиной.

Что за дела? — от одного ль, от двух
исходит Он, вас как пшеницу сея?..
Все перепутал я: и тополиный пух —
с руном заветным Агнца, Одиссея…

1976

ТЕМНЫЕ СТРОФЫ

Или забыты, забиты, за… кто там
Так научился стучать?
А. Ахматова

Век девятнадцатый, железный…
А. Блок

Знаешь что? Я думал, что больнее
Увидать пустыми тайны слов…
И. Анненский


1
Есть вечная жажда. И дело не в том,
что нет ни бадьи, ни колодца,
что ясность, как птица с лучистым крылом,
нам в руки опять не дается,
что вечеря запахов, пасха теней -
единая наша отрада.
Как видно, о тьме и поется темней,
бессвязней и горше, чем надо.

2
Повсюду зима, чертогон, и опять
мы храм посещаем, как рынок.
Но слишком легка и пьяна благодать,
бегущая слезных тропинок.
Ты помнишь истории нашей конец?
Отмкнулись могильные плиты,
Господь прослезился, и ожил мертвец,
как век, пеленами увитый.

3
Но я не к тому помянул этот дом
болезни, забвенья и страха,
чтоб мы, словно дети в железе больном,
бряцали в церквах и на плахах,
чтоб в жесткой коре изнывала, биясь,
кликуша, вдова или дева —
вопила, молилась и падала в грязь
под сень византийского древа.

4
А времени ход был безумен и крив,
как бред безнадежно больного.
Сравнить ли мне чары леонтьевских слив
с эйфорией «Vita Nuova»?
Блудницы и взрывчатых блюд повара,
оракулы, орфики, пташки,
философы, дел половых мастера
сплелись в сумасшедшей упряжке.

5
Я их не сужу, поминаю добром,
и словно со мною то было.
Блажен, кто пропел свой последний псалом,
иному привиделось Рыло,
а третьему — Боже, за каждым углом —
какая забавная пытка! —
мерещился желтый облупленный дом
и реяла красная свитка…

6
Пусть страшно сверять теневые счета
живых и забытых, забитых,
пусть в Царстве Господнем земная тщета —
словесная ткань — не защита,
возьми черный мел, наклонись и пиши
в зеркальной ночи беспредельной:
Создатель! Мы дети Словесной Души,
рассеянной в бездне метельной…

ноябрь 1977

ИМПЕРСКИЕ ВОЛКИ*

Страшные толки, дикие толки:
где же вы, где, имперские волки?
Тысяча вас или сотня?
Я бы хотел над нивой Господней
встретиться с вами сейчас-и-сегодня,
где же вы, где вы, и кто ваша сводня,
страшная ваша волчица.

Спряталась сука. Трещат вертолеты.
Это обычная волчья охота.
Вaсик, васёныш, васёк или кто ты?
Может — Есенин, до боли, до рвоты
капающий на родные киоты?
Спряталась, спряталась сука.

27 июля 1999

____________
* Название группы контрактных войск России, воевавших на стороне Сербии.

О поэзии Александра Миронова: Книга стихов, СПб, ИНА-ПРЕСС, 2002.

Поэзия Александра Миронова в «Новой камере хранения»

Русская поэзия 60-х как гипертекст: Александр Миронов

Из «Гностического цикла» и другие стихи

Вальс Миронова:
хореография Олега Дарка

КОНЦЕРТ
для гения первоначальной нищеты.
о поэзии Александра Миронова,
ЧНБ.

на середине мира
новое столетие
город золотой


seredina-mira.narod.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.