Маяковский надоело стих


Владимир Маяковский - Надоело: читать стих, текст стихотворения классика на poetov.net

Не высидел дома.
Анненский, Тютчев, Фет.
Опять,
тоскою к людям ведомый,
иду
в кинематографы, в трактиры, в кафе.

За столиком.
Сияние.
Надежда сияет сердцу глупому.
А если за неделю
так изменился россиянин,
что щеки сожгу огнями губ ему.

Осторожно поднимаю глаза,
роюсь в пиджачной куче.
"Назад,
наз-зад,
н а з а д!"
Страх орет из сердца,
Мечется по лицу, безнадежен и скучен.

Не слушаюсь.
Вижу,
вправо немножко,
неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
старательно работает над телячьей ножкой
загадочнейшее существо.

Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он.
Два аршина безлицего розоватого теста:
хоть бы метка была в уголочке вышита.

Только колышутся спадающие на плечи
мягкие складки лоснящихся щек.
Сердце в исступлении,
рвет и мечет.
"Назад же!
Чего еще?"

Влево смотрю.
Рот разинул.
Обернулся к первому, и стало иначе:
для увидевшего вторую образину
первый -
воскресший Леонардо да-Винчи.

Нет людей.
Понимаете
крик тысячедневных мук?
Душа не хочет немая идти,
а сказать кому?

Брошусь на землю,
камня корою
в кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая.
Истомившимися по ласке губами
тысячью поцелуев покрою
умную морду трамвая.

В дом уйду.
Прилипну к обоям.
Где роза есть нежнее и чайнее?
Хочешь -
тебе
рябое
прочту "Простое как мычание"?

          Для истории

Когда все расселятся в раю и в аду,
земля итогами подведена будет -
помните:
в 1916 году
из Петрограда исчезли красивые люди.

poetov.net

Владимир Маяковский — Надоело » Читать стихотворение онлайн на СтихиРу.про

Не высидел дома.
Анненский, Тютчев, Фет.
Опять,
тоскою к людям ведомый,
иду
в кинематографы, в трактиры, в кафе.

За столиком.
Сияние.
Надежда сияет сердцу глупому.
А если за неделю
так изменился россиянин,
что щеки сожгу огнями губ ему.

Осторожно поднимаю глаза,
роюсь в пиджачной куче.
«Назад,
наз-зад,
назад!»
Страх орет из сердца.
Мечется по лицу, безнадежен и скучен.

Не слушаюсь.
Вижу,
вправо немножко,
неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
старательно работает над телячьей ножкой
загадочнейшее существо.

Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он.
Два аршина безлицого розоватого теста!
хоть бы метка была в уголочке вышита.

Только колышутся спадающие на плечи
мягкие складки лоснящихся щек.
Сердце в исступлении,
рвет и мечет.
«Назад же!
Чего еще?»

Влево смотрю.
Рот разинул.
Обернулся к первому, и стало иначе:
для увидевшего вторую образину
первый —
воскресший Леонардо да Винчи.

Нет людей.
Понимаете
крик тысячедневных мук?
Душа не хочет немая идти,
а сказать кому?

Брошусь на землю,
камня корою
в кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая.
Истомившимися по ласке губами
тысячью поцелуев покрою
умную морду трамвая.

В дом уйду.
Прилипну к обоям.
Где роза есть нежнее и чайнее?
Хочешь —
тебе
рябое
прочту «Простое как мычание»?

Для истории

Когда все расселятся в раю и в аду,
земля итогами подведена будет —
помните:
в 1916 году
из Петрограда исчезли красивые люди.

© Автор: Маяковский Владимир Владимирович

Загрузка... 1

stihiru.pro

Владимир Маяковский - Надоело: стихотворение, читать текст

Стихотворения русских поэтов » Стихи Владимира Маяковского » Владимир Маяковский — Надоело

 

Не высидел дома.
Анненский, Тютчев, Фет.
Опять,
тоскою к людям ведомый,
иду
в кинематографы, в трактиры, в кафе.

За столиком.
Сияние.
Надежда сияет сердцу глупому.
А если за неделю
так изменился россиянин,
что щеки сожгу огнями губ ему.

Осторожно поднимаю глаза,
роюсь в пиджачной куче.
«Назад,
наз-зад,
назад!»
Страх орет из сердца.
Мечется по лицу, безнадежен и скучен.

Не слушаюсь.
Вижу,
вправо немножко,
неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
старательно работает над телячьей ножкой
загадочнейшее существо.

Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он.
Два аршина безлицого розоватого теста!
хоть бы метка была в уголочке вышита.

Только колышутся спадающие на плечи
мягкие складки лоснящихся щек.
Сердце в исступлении,
рвет и мечет.
«Назад же!
Чего еще?»

Влево смотрю.
Рот разинул.
Обернулся к первому, и стало иначе:
для увидевшего вторую образину
первый —
воскресший Леонардо да Винчи.

Нет людей.
Понимаете
крик тысячедневных мук?
Душа не хочет немая идти,
а сказать кому?

Брошусь на землю,
камня корою
в кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая.
Истомившимися по ласке губами
тысячью поцелуев покрою
умную морду трамвая.

В дом уйду.
Прилипну к обоям.
Где роза есть нежнее и чайнее?
Хочешь —
тебе
рябое
прочту «Простое как мычание»?

Для истории

Когда все расселятся в раю и в аду,
земля итогами подведена будет —
помните:
в 1916 году
из Петрограда исчезли красивые люди.

rupoets.ru

Надоело Владимир Маяковский стих


 

Надоело

Не высидел дома. Анненский, Тютчев, Фет. Опять, тоскою к людям ведомый, иду в кинематографы, в трактиры, в кафе. За столиком. Сияние. Надежда сияет сердцу глупому. А если за неделю так изменился россиянин, что щеки сожгу огнями губ ему. Осторожно поднимаю глаза, роюсь в пиджачной куче. «Назад, наз-зад, назад!» Страх орет из сердца. Мечется по лицу, безнадежен и скучен. Не слушаюсь. Вижу, вправо немножко, неведомое ни на суше, ни в пучинах вод, старательно работает над телячьей ножкой загадочнейшее существо. Глядишь и не знаешь: ест или не ест он. Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он. Два аршина безлицого розоватого теста! хоть бы метка была в уголочке вышита. Только колышутся спадающие на плечи мягкие складки лоснящихся щек. Сердце в исступлении, рвет и мечет. «Назад же! Чего еще?» Влево смотрю. Рот разинул. Обернулся к первому, и стало иначе: для увидевшего вторую образину первый — воскресший Леонардо да Винчи. Нет людей. Понимаете крик тысячедневных мук? Душа не хочет немая идти, а сказать кому? Брошусь на землю, камня корою в кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая. Истомившимися по ласке губами тысячью поцелуев покрою умную морду трамвая. В дом уйду. Прилипну к обоям. Где роза есть нежнее и чайнее? Хочешь — тебе рябое прочту «Простое как мычание»? Для истории Когда все расселятся в раю и в аду, земля итогами подведена будет — помните: в 1916 году из Петрограда исчезли красивые люди.
Владимир Маяковский.
 Навек любовью ранен.
 Москва: Эксмо-Пресс, 1998.
 В.В.Маяковский. Стихотворения, поэмы, пьесы.
 Минск, Изд-во БГУ им. В.И.Ленина, 1977.

rus-poem.ru

Стих Надоело - Владимир Маяковский: читать текст онлайн

Стихи » Владимир Маяковский » Стих Надоело

В PDF форматеРаспечатать

Не высидел дома.
Анненский, Тютчев, Фет.
Опять,
тоскою к людям ведомый,
иду
в кинематографы, в трактиры, в кафе.

За столиком.
Сияние.
Надежда сияет сердцу глупому.
А если за неделю
так изменился россиянин,
что щеки сожгу огнями губ ему.

Осторожно поднимаю глаза,
роюсь в пиджачной куче.
«Назад,
наз-зад,
назад!»
Страх орет из сердца.
Мечется по лицу, безнадежен и скучен.

Не слушаюсь.
Вижу,
вправо немножко,
неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
старательно работает над телячьей ножкой
загадочнейшее существо.

Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он.
Два аршина безлицого розоватого теста!
хоть бы метка была в уголочке вышита.

Только колышутся спадающие на плечи
мягкие складки лоснящихся щек.
Сердце в исступлении,
рвет и мечет.
«Назад же!
Чего еще?»

Влево смотрю.
Рот разинул.
Обернулся к первому, и стало иначе:
для увидевшего вторую образину
первый —
воскресший Леонардо да Винчи.

Нет людей.
Понимаете
крик тысячедневных мук?
Душа не хочет немая идти,
а сказать кому?

Брошусь на землю,
камня корою
в кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая.
Истомившимися по ласке губами
тысячью поцелуев покрою
умную морду трамвая.

В дом уйду.
Прилипну к обоям.
Где роза есть нежнее и чайнее?
Хочешь —
тебе
рябое
прочту «Простое как мычание»?

Для истории

Когда все расселятся в раю и в аду,
земля итогами подведена будет —
помните:
в 1916 году
из Петрограда исчезли красивые люди.

Загрузка...

Поделиться

Поделиться

Отправить

Класснуть

Вотсапнуть

funreadi.ru

Анализ стихотворения Маяковского Надоело сочинения и текст



Анализ стихотворения Маяковского «Надоело»

Тема одиночества очень ярко прослеживается в творчестве Владимира Маяковского. который считал себя гением и при этом был убежден, что его творчество недоступно для понимания окружающих. Однако поэт искал не столько соратников, сколько людей, которые бы сочувствовали ему и проявляли самое обыкновенное человеческое внимание. В многотысячной толпе Маяковский мог ощущать себя неприкаянным и никому не нужным. Это чувство он пронес с собою через всю жизнь, сожалея о том, что во всем мире не нашлось ни одного человека, который бы смог принять поэта таким, каков он есть.

Жить в одиночестве и при этом быть публичным человеком – довольно сложно. Это противоречивое ощущение Маяковский попытался выразить в стихотворении «Надоело». написанном в 1916 году. Автор, нуждающийся в моральной поддержке и ободрении, «тоскою к людям ведомы», отправляется в очередную прогулку по городу, выбирая места наибольшего скопления людей. Он ищет тех, кто мог бы стать ему близок духовно, каждый раз ловя себя на мысли, что «надежда сияет сердцу глупому». Следует учесть, что к моменту написания стихотворения «Надоело» общество уже настолько пропитано революционными идеями, что между сословиями стерты практически все грани. И по внешнему виду трудно определить, кто перед тобой – вчерашний крестьянин, разбогатевший на торговле пшеницей, или же обнищавший аристократ, спившийся и опустившийся. Поэтому при виде разномастной толпы в ресторане у поэта «страх орет из сердца. Мечется по лицу, безнадежен и скучен». Взгляд Маяковского выхватывает отдельных людей, лица которых представляют собой «два аршина безлицего розоватого теста». Поэту трудно проникнуть под эту маску безразличия и равнодушия, которой свои истинные чувства завешивают окружающие. Поэтому автор с горечью заявляет: «Нет людей», И осознание этого настолько шокирует Маяковского. что он готов в кровь истереть лицо об мостовую, «слезами асфальт омывая» и искать сочувствия у проезжающего трамвая, у которого, в отличие от людей, «умная морда», а также у обоев с нежными чайными розами, которыми оклеены стены его комнаты.

У поэта нет претензий к несовершенному миру, который так несправедлив к тем, кто нуждается в любви и заботе. Однако автор ставит обществу неутешительный диагноз, утверждая, что «в 1916 году из Петрограда исчезли красивые люди». Причем, речь идет не о внешности, а о душевных качествах, которыми славились россияне, обладающие отзывчивостью, терпимостью, чуткостью и природной добротой.

©"" .

Не высидел дома.
Анненский, Тютчев, Фет.
Опять,
тоскою к людям ведомый,
иду
в кинематографы, в трактиры, в кафе.

За столиком.
Сияние.
Надежда сияет сердцу глупому.
А если за неделю
так изменился россиянин,
что щеки сожгу огнями губ ему.

Осторожно поднимаю глаза,
роюсь в пиджачной куче.
"Назад,
наз-зад,
назад!"
Страх орет из сердца.
Мечется по лицу, безнадежен и скучен.

Не слушаюсь.
Вижу,
вправо немножко,
неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
старательно работает над телячьей ножкой
загадочнейшее существо.

Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он.
Два аршина безлицого розоватого теста!
хоть бы метка была в уголочке вышита.

Только колышутся спадающие на плечи
мягкие складки лоснящихся щек.
Сердце в исступлении,
рвет и мечет.
"Назад же!
Чего еще?"

Влево смотрю.
Рот разинул.
Обернулся к первому, и стало иначе:
для увидевшего вторую образину
первый -
воскресший Леонардо да Винчи.

Нет людей.
Понимаете
крик тысячедневных мук?
Душа не хочет немая идти,
а сказать кому?

Брошусь на землю,
камня корою
в кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая.
Истомившимися по ласке губами
тысячью поцелуев покрою
умную морду трамвая.

В дом уйду.
Прилипну к обоям.
Где роза есть нежнее и чайнее?
Хочешь -
тебе
рябое
прочту "Простое как мычание"?

Когда все расселятся в раю и в аду,
земля итогами подведена будет -
помните:
в 1916 году
из Петрограда исчезли красивые люди.
Владимир Маяковский стихи

Читаем вслух

«Надоело» В.Маяковский

«Надоело» Владимир Маяковский

Не высидел дома.
Анненский, Тютчев, Фет.
Опять,
тоскою к людям ведомый,
иду
в кинематографы, в трактиры, в кафе.

За столиком.
Сияние.
Надежда сияет сердцу глупому.
А если за неделю
так изменился россиянин,
что щеки сожгу огнями губ ему.

Осторожно поднимаю глаза,
роюсь в пиджачной куче.
«Назад,
наз-зад,
назад!»
Страх орет из сердца.
Мечется по лицу, безнадежен и скучен.

Не слушаюсь.
Вижу,
вправо немножко,
неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
старательно работает над телячьей ножкой
загадочнейшее существо.

Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он.
Два аршина безлицого розоватого теста!
хоть бы метка была в уголочке вышита.

Только колышутся спадающие на плечи
мягкие складки лоснящихся щек.
Сердце в исступлении,
рвет и мечет.
«Назад же!
Чего еще?»

Влево смотрю.
Рот разинул.
Обернулся к первому, и стало иначе:
для увидевшего вторую образину
первый —
воскресший Леонардо да Винчи.

Нет людей.
Понимаете
крик тысячедневных мук?
Душа не хочет немая идти,
а сказать кому?

Брошусь на землю,
камня корою
в кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая.
Истомившимися по ласке губами
тысячью поцелуев покрою
умную морду трамвая.

В дом уйду.
Прилипну к обоям.
Где роза есть нежнее и чайнее?
Хочешь —
тебе
рябое
прочту «Простое как мычание»?

Когда все расселятся в раю и в аду,
земля итогами подведена будет —
помните:
в 1916 году
из Петрограда исчезли красивые люди.

Анализ стихотворения Маяковского «Надоело»

Тема одиночества очень ярко прослеживается в творчестве Владимира Маяковского, который считал себя гением и при этом был убежден, что его творчество недоступно для понимания окружающих. Однако поэт искал не столько соратников, сколько людей, которые бы сочувствовали ему и проявляли самое обыкновенное человеческое внимание. В многотысячной толпе Маяковский мог ощущать себя неприкаянным и никому не нужным. Это чувство он пронес с собою через всю жизнь, сожалея о том, что во всем мире не нашлось ни одного человека, который бы смог принять поэта таким, каков он есть.

Жить в одиночестве и при этом быть публичным человеком – довольно сложно. Это противоречивое ощущение Маяковский попытался выразить в стихотворении «Надоело», написанном в 1916 году. Автор, нуждающийся в моральной поддержке и ободрении, «тоскою к людям ведомы», отправляется в очередную прогулку по городу, выбирая места наибольшего скопления людей. Он ищет тех, кто мог бы стать ему близок духовно, каждый раз ловя себя на мысли, что «надежда сияет сердцу глупому». Следует учесть, что к моменту написания стихотворения «Надоело» общество уже настолько пропитано революционными идеями, что между сословиями стерты практически все грани. И по внешнему виду трудно определить, кто перед тобой – вчерашний крестьянин, разбогатевший на торговле пшеницей, или же обнищавший аристократ, спившийся и опустившийся. Поэтому при виде разномастной толпы в ресторане у поэта «страх орет из сердца. Мечется по лицу, безнадежен и скучен». Взгляд Маяковского выхватывает отдельных людей, лица которых представляют собой «два аршина безлицего розоватого теста». Поэту трудно проникнуть под эту маску безразличия и равнодушия, которой свои истинные чувства завешивают окружающие. Поэтому автор с горечью заявляет: «Нет людей», И осознание этого настолько шокирует Маяковского, что он готов в кровь истереть лицо об мостовую, «слезами асфальт омывая» и искать сочувствия у проезжающего трамвая, у которого, в отличие от людей, «умная морда», а также у обоев с нежными чайными розами, которыми оклеены стены его комнаты.

У поэта нет претензий к несовершенному миру, который так несправедлив к тем, кто нуждается в любви и заботе. Однако автор ставит обществу неутешительный диагноз, утверждая, что «в 1916 году из Петрограда исчезли красивые люди». Причем, речь идет не о внешности, а о душевных качествах, которыми славились россияне, обладающие отзывчивостью, терпимостью, чуткостью и природной добротой.

«Надоело», анализ стихотворения Маяковского

ХХ век в России стал временем двух мировых войн, трех революций, Гражданской войны, целого ряда побед, оказавших влияние на мировую историю, и едва ли не меньшего количества трагедий, принесших народу неисчислимые страдания. Однако наша страна вынесла все эти испытания, во многом благодаря той духовной культуре, которая веками формировалась в недрах народных и нашла свое воплощение в национальном фольклоре, православии, русской философии, литературе, музыке, живописи.

Золотой век русской литературы оказался в далеком прошлом, а в начале ХХ века на смену ему пришел уже Серебряный век. Спецификой данного периода можно считать активное взаимодействие разных искусств, однако футуризм. к которому относится творчество Владимира Маяковского. претендовал на рождение сверхискусства, способного преобразить мир. Новое искусство требовало новых способов выражения. Основным способом стало эпатирование. Это и хлесткие названия, и резкие оценки, и побуждения к действию.

Но главное – футуризм делал установку на изменение языка. Футуристы не церемонились со словом: оно опредмечивалось, его можно было дробить, переиначивать, создавать новые комбинации из этих раздробленных, разрушенных слов. Некоторые футуристы ушли в этот эксперимент «с головой», но только не Владимир Маяковский. Создав принципиально новый тонический стих, он не отказался от истинного смысла слова. Поэтому его стихотворения полны ярких образов, необычных средств, но больше всего - идей.

В 1916 году, когда Россия находилась в состоянии неоконченной войны, Маяковский пишет стихотворение «Надоело». Судя по названию и дате написания, произведение явно должно быть связано с войной. Что может надоесть во время войны? Гибель людей, ранения, голод, разруха… Однако первые строки стихотворения неожиданно обращают читателя к именам великих классиков: «Анненский, Тютчев. Фет ». Очевидно, начитавшись нетленных произведений этих поэтов, герой, «тоскою к людям ведомый». идет в кинематографы, трактиры, кафе. Но разве можно найти в этих местах человека? В надежде все-таки увидеть его, лирический герой смотрит по сторонам, хотя «страх орет из сердца» и «мечется по лицу, безнадежен и скучен» .

Но герой не прислушивается к голосу страха и видит:

… неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
старательно работает над телячьей ножкой
загадочнейшее существо.

В процессе бесконечного поглощения еды (это в то время, когда миллионы солдат на фронте голодали) это существо превращается в «два аршина безлицого розового теста». Самое страшное, что все вокруг просто кишит подобными экземплярами, и это приводит героя к неутешительному выводу: «Нет людей». Наверное, эта фраза и может считаться главной идеей стихотворения. Но герой идет дальше в своих рассуждениях. В отчаянье от чувства одиночества, в тоске по человечности и красоте герой обращается ко всему городу. Он готов не просто броситься на землю, истирая в кровь лицо «корою камня»,«слезами асфальт омывая». Герою хочется сбежать из этой толпы, где не понимают «крика тысячедневных мук» .

Увиденную за столиком в кафе «образину» трудно назвать человеком, который должен быть наделен разумом, а не вечным желанием набить свою утробу. И вот тогда в стремлении найти хоть какую-то живую душу «истомившимися по ласке губами» герой готов «тысячью поцелуев» покрыть «умную морду трамвая» .

Спасение он находит в доме, ведь, как известно, мой дом – моя крепость:

В дом уйду.
Прилипну к обоям.

Там даже чайная роза на обоях комнаты кажется более подходящим слушателем и собеседником, чем увиденные им человекообразные существа, и ей, а не им, он готов читать свои стихи.

В качестве некоего вывода он публикует заключительные строки, что называется, «для истории» :

Когда все расселятся в раю и в аду,
земля итогами подведена будет -
помните:
в 1916 году
из Петрограда исчезли красивые люди.

Печально сознавать, что в самые тяжелые годы суровых испытаний поэт Владимир Маяковский не нашел вокруг красивых, прежде всего, душою людей. И тогда становится до конца понятным название стихотворения: «надоело» призывать к совести, надоело стучаться в открытую дверь, надоело искать настоящих людей!

Ноябрь 1916. Стихотворение "Надоело"

Уродство и бездушие выведенных в этом стихотворении персонажей как бы скрыто противопоставлены красоте образа настоящего, полноценного человека, горячей мечтой о котором пронизано всё дооктябрьское творчество Маяковского. Поэтому «Надоело» не только сатира, но и выражение страстной тоски поэта по подлинной человечности.
Маяковского, поэта безъязыкой улицы, утончённые стихи поэтов, сторонившихся «толпы», гнетут несоответствием всему, что волнует мир, и его по контрасту тянет к людям, своим реальным современникам.
Но те, кого он видит вокруг, недостойны имени человека. Петроград 1916 года обескровленный тянущейся уже третий год войной, кишит наживающимися на этой войне спекулянтами. Сама их внешность, их поведение – всё оскорбляет то представление об истинном, полноценном человеке, которое живёт в сердце поэта. Отсюда трагическое восклицание: «Нет людей!», в котором выражена основная идея стихотворения. До отчаяния одинокий в своей тоске по человечности и красоте, поэт обращается к самому городу, к его булыжникам, асфальту, домам, трамваю, - ведь по сравнению с нечеловеческой «образиной», увиденной за столиком кафе, трамвай бегущий на встречу, кажется живым, осмысленным («… умную морду трамвая»). Даже чайная роза на обоях комнаты кажется Маяковскому более подходящим собеседником, чем увиденные им человекообразные существа, и ей, а не им, он готов читать свои стихи.
Однако вещи, как не оживляй их поэтическим воображением, не могут заменить людей, не могут облегчить боль сердца, обращённого к людям и неспособного примириться с тем, что в силу социальных условий, человек, прекрасный по своей природе, становится уродливо страшным.

1453 человека просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Маяковский В.В. / Разное / Ноябрь 1916. Стихотворение "Надоело"

Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

Послушать стихотворение Маяковского Надоело

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Надоело

ostihe.ru

«Надоело», анализ стихотворения Маяковского

ХХ век в России стал временем двух мировых войн, трех революций, Гражданской войны, целого ряда побед, оказавших влияние на мировую историю, и едва ли не меньшего количества трагедий, принесших народу неисчислимые страдания. Однако наша страна вынесла все эти испытания, во многом благодаря той духовной культуре, которая веками формировалась в недрах народных и нашла свое воплощение в национальном фольклоре, православии, русской философии, литературе, музыке, живописи.

Золотой век русской литературы оказался в далеком прошлом, а в начале ХХ века на смену ему пришел уже Серебряный век. Спецификой данного периода можно считать активное взаимодействие разных искусств, однако футуризм, к которому относится творчество Владимира Маяковского, претендовал на рождение сверхискусства, способного преобразить мир. Новое искусство требовало новых способов выражения. Основным способом стало эпатирование.  Это и хлесткие названия, и резкие оценки, и побуждения к действию.

Но главное – футуризм делал установку на изменение языка. Футуристы не церемонились со словом: оно опредмечивалось, его можно было дробить, переиначивать, создавать новые комбинации из этих раздробленных, разрушенных слов. Некоторые футуристы ушли в этот эксперимент «с головой», но только не Владимир Маяковский. Создав принципиально новый тонический стих, он не отказался от истинного смысла слова. Поэтому его стихотворения полны ярких образов, необычных средств, но больше всего - идей.

В 1916 году, когда Россия находилась в состоянии неоконченной войны, Маяковский пишет стихотворение «Надоело». Судя по названию и дате написания, произведение явно должно быть связано с войной. Что может надоесть во время войны? Гибель людей, ранения, голод, разруха… Однако первые строки стихотворения неожиданно обращают читателя к именам великих классиков: «Анненский, Тютчев, Фет».  Очевидно, начитавшись нетленных произведений этих поэтов, герой, «тоскою к людям ведомый», идет в кинематографы, трактиры, кафе. Но разве можно найти в этих местах человека? В надежде все-таки увидеть его, лирический герой смотрит по сторонам, хотя «страх орет из сердца» и «мечется по лицу, безнадежен и скучен».

Но герой не прислушивается к голосу страха и видит:

… неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
старательно работает над телячьей ножкой
загадочнейшее существо.

В процессе бесконечного поглощения еды (это в то время, когда миллионы солдат на фронте голодали) это существо превращается в «два аршина безлицого розового теста». Самое страшное, что все вокруг просто кишит подобными экземплярами, и это приводит героя к неутешительному выводу: «Нет людей». Наверное, эта фраза и может считаться главной идеей стихотворения. Но герой идет дальше в своих рассуждениях. В отчаянье от чувства одиночества, в тоске по человечности и красоте герой обращается ко всему городу. Он готов не просто броситься на землю, истирая в кровь лицо «корою камня», «слезами асфальт омывая». Герою хочется сбежать из этой толпы, где не понимают «крика тысячедневных мук».

Увиденную за столиком в кафе «образину» трудно назвать человеком, который должен быть наделен разумом, а не вечным желанием набить свою утробу. И вот тогда в стремлении найти хоть какую-то живую душу «истомившимися по ласке губами» герой готов «тысячью поцелуев» покрыть «умную морду трамвая».

Спасение он находит в доме, ведь, как известно, мой дом – моя крепость:

В дом уйду.
Прилипну к обоям.

Там даже чайная роза на обоях комнаты кажется более подходящим слушателем и собеседником, чем увиденные им человекообразные существа, и ей, а не им, он готов читать свои стихи.

В качестве некоего вывода он публикует заключительные строки, что называется, «для истории»:

Когда все расселятся в раю и в аду,
земля итогами подведена будет -
помните:
в 1916 году
из Петрограда исчезли красивые люди.

Печально сознавать, что в самые тяжелые годы суровых испытаний поэт Владимир Маяковский не нашел вокруг красивых, прежде всего, душою людей. И тогда становится до конца понятным название стихотворения: «надоело» призывать к совести, надоело стучаться в открытую дверь, надоело искать настоящих людей!

  • «Лиличка!», анализ стихотворения Маяковского
  • «Прозаседавшиеся», анализ стихотворения Маяковского
  • «Облако в штанах», анализ поэмы Владимира Маяковского
  • «Послушайте!», анализ стихотворения Маяковского
  • «А вы могли бы?», анализ стихотворения Маяковского
  • «Письмо Татьяне Яковлевой», анализ стихотворения Владимира Маяковского
  • «Ночь», анализ стихотворения Маяковского
  • «Нате!», анализ стихотворения Маяковского
  • «Вам!», анализ стихотворения Маяковского
  • «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче», анализ
  • «О дряни», анализ стихотворения Маяковского
  • «Юбилейное», анализ стихотворения Маяковского
  • «Левый марш», анализ стихотворения Маяковского
  • «Хорошее отношение к лошадям», анализ стихотворения Маяковского
  • «Люблю», анализ поэмы Маяковского

По произведению: «Надоело»

По писателю: Маяковский Владимир Владимирович


goldlit.ru

Два не совсем обычных случая

Ежедневно как вол жуя, стараясь за строчки драть,— я не стану писать про Поволжье: про ЭТО — страшно врать. Но я голодал, и тысяч лучше я знаю проклятое слово — «голодные!». Вот два, не совсем обычные, случая, на ненависть к голоду самые годные. Первый.— Кто из петербуржцев забудет 18-й год?! Над дохлым лошадьем вороны кружатся. Лошадь за лошадью падает на лед. Заколачиваются улицы ровные. Хвостом виляя, на перекрестках собаки дрессированные просили милостыню, визжа и лая. Газетам писать не хватало духу — но это ж передавалось изустно: старик удушил жену-старуху и ел частями. Злился — невкусно. Слухи такие и мрущим от голода, и сытым сумели глотки свесть. Из каждой поры огромного города росло ненасытное желание есть. От слухов и голода двигаясь еле, раз сам я, с голодной тоской, остановился у витрины Эйлерса — цветочный магазин на углу Морской. Малы — аж не видно! — цветочные точки, нули ж у цен необъятны длиною! По булке, должно быть, в любом лепесточке. И вдруг, смотрю, меж витриной и мною — фигурка человечья. Идет и валится. У фигурки конская голова. Идет. И в собственные ноздри пальцы воткнула. Три или два. Глаза открытые мухи обсели, а сбоку жила из шеи торчала. Из жилы капли по улицам сеялись и стыли черно, кровенея сначала. Смотрел и смотрел на ползущую тень я, дрожа от сознанья невыносимого, что полуживотное это — виденье! — что это людей вымирающих символ. От этого ужаса я — на попятный. Ищу машинально чернеющий след. И к туше лошажьей приплелся по пятнам. Где ж голова? Головы и нет! А возле с каплями крови присохлой, блестел вершок перочинного ножичка — должно быть, тот работал над дохлой и толстую шею кромсал понемножечко. Я понял: не символ, стихом позолоченный, людская реальная тень прошагала. Быть может, завтра вот так же точно я здесь заработаю, скалясь шакалом. Второй.— Из мелочи выросло в это. Май стоял. Позапрошлое лето. Весною ширишь ноздри и рот, ловя бульваров дыханье липовое. Я голодал, и с другими в черед встал у бывшей кофейни Филиппова я. Лет пять, должно быть, не был там, а память шепчет еле: «Тогда в кафе журчал фонтан и плавали форели». Вздуваемый памятью рос аппетит; какой ни на есть, но по крайней мере — обед. Как медленно время летит! И вот я втиснут в кафейные двери. Сидели с селедкой во рту и в посуде, в селедке рубахи, и воздух в селедке. На черта ж весна, если с улиц люди от лип сюда влипают все-таки! Едят, дрожа от голода голого, вдыхают радостью душище едкий, а нищие молят: подайте головы. Дерясь, получают селедок объедки. Кто б вспомнил народа российского имя, когда б не бросали хребты им в горсточки?! Народ бы российский сегодня же вымер, когда б не нашлось у селедки косточки. От мысли от этой сквозь грызшихся кучку, громя кулаком по ораве зверьей, пробился, схватился, дернул за ручку — и выбег, селедкой обмазан — об двери. Не знаю, душа пропахла, рубаха ли, какими водами дух этот смою? Полгода звезды селедкою пахли, лучи рассыпая гнилой чешуею. Пускай, полусытый, доволен я нынче: так, может, и кончусь, голод не видя,— к нему я ненависть в сердце вынянчил, превыше всего его ненавидя. Подальше прочую чушь забрось, когда человека голодом сводит. Хлеб! — вот это земная ось: на ней вертеться и нам и свободе. Пусть бабы баранки на Трубной нижут, и ситный лари Смоленского ломит, — я день и ночь Поволжье вижу, солому жующее, лежа в соломе. Трубите ж о голоде в уши Европе! Делитесь и те, у кого немного! Крестьяне, ройте пашен окопы! Стреляйте в него мешками налога! Гоните стихом! Тесните пьесой! Вперед врачей целебных взводы! Давите его дымовою завесой! В атаку, фабрики! В ногу, заводы! А если воплю голодных не внемлешь,— чужды чужие голод и жажда вам, он завтра нагрянет на наши земли ж и встанет здесь за спиною у каждого!

1921

istihi.ru

Владимир Маяковский - Домой: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Уходите, мысли, во-свояси.
Обнимись,
души и моря глубь.
Тот,
кто постоянно ясен —
тот,
по-моему,
просто глуп.
Я в худшей каюте
из всех кают —
всю ночь надо мною
ногами куют.
Всю ночь,
покой потолка возмутив,
несется танец,
стонет мотив:
«Маркита,
Маркита,
Маркита моя,
зачем ты,
Маркита,
не любишь меня…»
А зачем
любить меня Марките?!
У меня
и франков даже нет.
А Маркиту
(толечко моргните!)
за̀ сто франков
препроводят в кабинет.
Небольшие деньги —
поживи для шику —
нет,
интеллигент,
взбивая грязь вихров,
будешь всучивать ей
швейную машинку,
по стежкам
строчащую
шелка́ стихов.
Пролетарии
приходят к коммунизму
низом —
низом шахт,
серпов
и вил, —
я ж
с небес поэзии
бросаюсь в коммунизм,
потому что
нет мне
без него любви.
Все равно —
сослался сам я
или послан к маме —
слов ржавеет сталь,
чернеет баса медь.
Почему
под иностранными дождями
вымокать мне,
гнить мне
и ржаветь?
Вот лежу,
уехавший за во́ды,
ленью
еле двигаю
моей машины части.
Я себя
советским чувствую
заводом,
вырабатывающим счастье.
Не хочу,
чтоб меня, как цветочек с полян,
рвали
после служебных тя́гот.
Я хочу,
чтоб в дебатах
потел Госплан,
мне давая
задания на́ год.
Я хочу,
чтоб над мыслью
времен комиссар
с приказанием нависал.
Я хочу,
чтоб сверхставками спе́ца
получало
любовищу сердце.
Я хочу
чтоб в конце работы
завком
запирал мои губы
замком.
Я хочу,
чтоб к штыку
приравняли перо.
С чугуном чтоб
и с выделкой стали
о работе стихов,
от Политбюро,
чтобы делал
доклады Сталин.
«Так, мол,
и так…
И до самых верхов
прошли
из рабочих нор мы:
в Союзе
Республик
пониманье стихов
выше
довоенной нормы…»

rustih.ru

Владимир Маяковский - Трагедия: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Действуют:

Владимир Маяковский
(поэт 20–25 лет).
Его знакомая
(сажени 2–3. Не разговаривает).
Старик с черными сухими кошками
(несколько тысяч лет).
Человек без глаза и ноги.
Человек без уха.
Человек без головы.
Человек с растянутым лицом.
Человек с двумя поцелуями.
Обыкновенный молодой человек.
Женщина со слезинкой.
Женщина со слезой.
Женщина со слезищей.
Газетчики, мальчики, девочки и др.

Пролог

В. Маяковский

Вам ли понять,
почему я,
спокойный,
насмешек грозою
душу на блюде несу
к обеду идущих лет.
С небритой щеки площадей
стекая ненужной слезою,
я,
быть может,
последний поэт.
Замечали вы —
качается
в каменных аллеях
полосатое лицо повешенной скуки,
а у мчащихся рек
на взмыленных шеях
мосты заломили железные руки.
Небо плачет
безудержно,
звонко;
а у облачка
гримаска на морщинке ротика,
как будто женщина ждала ребенка,
а бог ей кинул кривого идиотика.
Пухлыми пальцами в рыжих волосиках
солнце изласкало вас назойливостью овода —
в ваших душах выцелован раб.
Я, бесстрашный,
ненависть к дневным лучам понёс в веках;
с душой натянутой, как нервы про̀вода,
я —
царь ламп!
Придите все ко мне,
кто рвал молчание,
кто выл
оттого, что петли полдней туги, —
я вам открою
словами
простыми, как мычанье,
наши новые души,
гудящие,
как фонарные дуги.
Я вам только головы пальцами трону,
и у вас
вырастут губы
для огромных поцелуев
и язык,
родной всем народам.
А я, прихрамывая душонкой,
уйду к моему трону
с дырами звезд по истертым сводам.
Лягу,
светлый,
в одеждах из лени
на мягкое ложе из настоящего навоза,
и тихим,
целующим шпал колени,
обнимет мне шею колесо паровоза.

Первое действие

Весело. Сцена — город в паутине улиц. Праздник нищих. Один В. Маяковский. Проходящие приносят еду — железного сельдя с вывески, золотой огромный калач, складки желтого бархата.

В. Маяковский

Милостивые государи!
Заштопайте мне душу,
пустота сочиться не могла бы.
Я не знаю, плевок — обида или нет.
Я сухой, как каменная баба.
Меня выдоили.
Милостивые государи,
хотите —
сейчас перед вами будет танцевать замечательный поэт?

Входит старик с черными сухими кошками. Гладит. Весь — борода.

В. Маяковский

Ищите жирных в домах-скорлупах
и в бубен брюха веселье бейте!
Схватите за ноги глухих и глупых
и дуйте в уши им, как в ноздри флейте.
Разбейте днища у бочек злости,
ведь я горящий булыжник дум ем.
Сегодня в вашем кричащем тосте
я овенчаюсь моим безумием.

Сцена постепенно наполняется. Человек без уха. Человек без головы и др. Тупые. Стали беспорядком, едят дальше.

В. Маяковский

Граненых строчек босой алмазник,
взметя перины в чужих жилищах,
зажгу сегодня всемирный праздник
таких богатых и пестрых нищих.

Старик с кошками

Оставь.
Зачем мудрецам погремушек потеха?
Я — тысячелетний старик.
И вижу — в тебе на кресте из смеха
распят замученный крик.
Легло на город громадное горе
и сотни махоньких горь.
А свечи и лампы в галдящем споре
покрыли шопоты зорь.
Ведь мягкие луны не властны над нами, —
огни фонарей и нарядней и хлеще.
В земле городов нареклись господами
и лезут стереть нас бездушные вещи.
А с неба на вой человечьей орды
глядит обезумевший бог.
И руки в отрепьях его бороды,
изъеденных пылью дорог.
Он — бог,
а кричит о жестокой расплате,
а в ваших душонках поношенный вздошек.
Бросьте его!
Идите и гладьте —
гладьте сухих и черных кошек!
Громадные брюха возьмете хвастливо,
лоснящихся щек надуете пышки.
Лишь в кошках,
где шерсти вороньей отливы,
наловите глаз электрических вспышки.
Весь лов этих вспышек
(он будет обилен!)
вольем в провода,
в эти мускулы тяги, —
заскачут трамваи,
пламя светилен
зареет в ночах, как победные стяги.
Мир зашеве́лится в радостном гриме,
цветы испавлинятся в каждом окошке,
по рельсам потащат людей,
а за ними
все кошки, кошки, черные кошки!
Мы солнца приколем любимым на платье,
из звезд накуем серебрящихся брошек.
Бросьте квартиры!
Идите и гладьте —
гладьте сухих и черных кошек!

Человек без уха

Это — правда!
Над городом
— где флюгеров древки —
женщина
— черные пещеры век —
мечется,
кидает на тротуары плевки, —
а плевки вырастают в огромных калек.
Отмщалась над городом чья-то вина, —
люди столпились,
табуном бежали.
А там,
в обоях,
меж тенями вина,
сморщенный старикашка плачет на рояле.

Окружают.

Над городом ширится легенда мук.
Схватишься за ноту —
пальцы окровавишь!
А музыкант не может вытащить рук
из белых зубов разъяренных клавиш.

Все в волнении.

И вот
сегодня
с утра
в душу
врезал матчиш
гу́бы.

Я ходил, подергиваясь,
руки растопыря,
а везде по крышам танцевали трубы,
и каждая коленями выкидывала 44!
Господа!
Остановитесь!
Разве это можно?!
Даже переулки засучили рукава для драки.
А тоска моя растет,
непонятна и тревожна,
как слеза на морде у плачущей собаки.

Еще тревожнее.

Старик с кошками

Вот видите!
Вещи надо рубить!
Недаром в их ласках провидел врага я!

Человек с растянутым лицом

А, может быть, вещи надо любить?
Может быть, у вещей душа другая?

Человек без уха

Многие вещи сшиты наоборот.
Сердце не сердится,
к злобе глухо.

Человек с растянутым лицом
(радостно поддакивает).

И там, где у человека вырезан рот,
многим вещам пришито ухо!

В. Маяковский
(поднял руку, вышел в середину).

Злобой не мажьте сердец концы!
Вас,
детей моих,
буду учить непреклонно и строго.
Все вы, люди,
лишь бубенцы
на колпаке у бога.
Я
ногой, распухшей от исканий,
обошел
и вашу сушу
и еще какие-то другие страны
в домино и в маске темноты.
Я искал
ее,
невиданную душу,
чтобы в губы-раны
положить ее целящие цветы.

(Остановился.)

И опять,
как раб
в кровавом поте,
тело безумием качаю.
Впрочем,
раз нашел ее —
душу.
Вышла
в голубом капоте,
говорит;
«Садитесь!
Я давно вас ждала.
Не хотите ли стаканчик чаю?»

(Остановился.)

Я — поэт,
я разницу стер
между лицами своих и чужих.
В гное моргов искал сестер.
Целовал узорно больных.
А сегодня
на желтый костер,
спрятав глубже слёзы морей,
я взведу и стыд сестер
и морщины седых матерей!
На тарелках зализанных зал
будем жрать тебя, мясо, век!

Срывает покрывало. Громадная женщина. Боязливо. Вбегает Обыкновенный молодой человек. Суетится.

В. Маяковский
(в стороне — тихо).

Милостивые государи!
Говорят,
где-то
— кажется, в Бразилии —
есть один счастливый человек!

Обыкновенный молодой человек

(подбегает к каждому, цепляется).

Милостивые государи!
Стойте!
Милостивые государи!
Господин,
господин,
скажите скорей:
это здесь хотят сжечь
матерей?
Господа!
Мозг людей остер,
но перед тайнами мира ник;
а ведь вы зажигаете костер
из сокровищ знаний и книг!
Я придумал машинку для рубки котлет.
Я умом вовсе не плох!
У меня есть знакомый —
он двадцать пять лет
работает
над капканом для ловли блох.
У меня жена есть,
скоро родит сына или дочку,
а вы — говорите гадости!
Интеллигентные люди!
Право, как будто обидно.

Человек без уха

Молодой человек,
встань на коробочку!

Из толпы

Лучше на бочку!

Человек без уха

А то вас совсем не видно!

Обыкновенный молодой человек

И нечего смеяться!
У меня братец есть,
маленький, —
вы придете и будете жевать его кости.
Вы всё хотите съесть!

Тревога. Гудки. За сценой крики: «Штаны, штаны!»

В. Маяковский

Бросьте!

Обыкновенного молодого человека обступают со всех сторон.

Если б вы так, как я, голодали —
дали
востока и запада
вы бы глодали,
как гложут кость небосвода
заводов копченые рожи!

Обыкновенный молодой человек

Что же, —
значит, ничто любовь?
У меня есть Сонечка сестра!

(На коленях.)

Милые!
Не лейте кровь!
Дорогие,
не надо костра!

Тревога выросла. Выстрелы. Начинает медленно тянуть одну ноту водосточная труба. Загудело железо крыш.

Человек с растянутым лицом

Если б вы так, как я, любили,
вы бы убили любовь
или лобное место нашли
и растлили б
шершавое потное небо
и молочно-невинные звезды.

Человек без уха

Ваши женщины не умеют любить,
они от поцелуев распухли, как губки.

Вступают удары тысячи ног в натянутое брюхо площади.

Человек с растянутым лицом

А из моей души
тоже можно сшить
такие нарядные юбки!

Волнение не помещается. Все вокруг громадной женщины. Взваливают на плечи. Тащат.

Вместе

Идем, —
где за святость
распяли пророка,
тела отдадим раздетому плясу,
на черном граните греха и порока
поставим памятник красному мясу.

Дотаскивают до двери. Оттуда торопливые шаги. Человек без глаза и ноги. Радостный. Безумие надорвалось. Женщину бросили.

Человек без глаза и ноги

Стойте!
На улицах,
где лица —
как бремя,
у всех одни и те ж,
сейчас родила старуха-время
огромный
криворотый мятеж!
Смех!
Перед мордами вылезших годов
онемели земель старожилы,
а злоба
вздувала на лбах городов
ре́ки —
тысячеверстые жилы.
Медленно,
в ужасе,
стрелки во́лос
подымался на лысом темени времен.
И вдруг
все вещи
кинулись,
раздирая голос,
скидывать лохмотья изношенных имен.
Винные витрины,
как по пальцу сатаны,
сами плеснули в днища фляжек.
У обмершего портного
сбежали штаны
и пошли —
одни! —
без человечьих ляжек!
Пьяный —
разинув черную пасть —
вывалился из спальни комод.
Корсеты слезали, боясь упасть,

из вывесок «Robes et modes».

Каждая калоша недоступна и строга.
Чулки-кокотки
игриво щурятся.
Я летел, как ругань.
Другая нога
еще добегает в соседней улице.
Что же,
вы,
кричащие, что я калека?! —
старые,
жирные,
обрюзгшие враги!
Сегодня
в целом мире не найдете человека,
у которого
две
одинаковые
ноги!

Занавес

Второе действие

Скучно. Площадь в новом городе. В. Маяковский переоделся в тогу. Лавровый венок. За дверью многие ноги.

Человек без глаза и ноги
(услужливо).

Поэт!
Поэт!
Вас объявили князем.
Покорные
толпятся за дверью,
пальцы сосут.
Перед каждым положен наземь
какой-то смешной сосуд.

В. Маяковский

Что же,
пусть идут!

Робко. Женщины с узлами. Много кланяются.

Первая

Вот это слёзка моя —
возьмите!
Мне не нужна она.
Пусть.

Вот она,
белая,
в шелке из нитей
глаз, посылающих грусть!

В. Маяковский
(беспокойно).

Не нужна она,
зачем мне?

(Следующей.)

И у вас глаза распухли?

Вторая

(беспечно).

Пустяки!
Сын умирает.
Не тяжко.
Вот еще слеза.
Можно на туфлю.
Будет красивая пряжка.

В. Маяковский

(испуган)

Третья

Вы не смотри́те,
что я
грязная.
Вымоюсь —
буду чище.
Вот вам и моя слеза,
праздная,
большая слезища.

В. Маяковский

Будет!
Их уже гора.
Да и мне пора.
Кто этот очаровательный шатен?

Газетчики

Фигаро!
Фигаро!
Матэн!

Человек с двумя поцелуями. Все оглядывают. Говорят вперебой.

Смотрите —
какой дикий!
Отойдите немного.
Темно.
Пустите!
Молодой человек,
не икайте!

Человек без головы

И-и-и-и…
Э-э-э-э…

Человек с двумя поцелуями

Тучи отдаются небу,
рыхлы и гадки.
День гиб.
Девушки воздуха тоже до золота падки,
и им только деньги.

В. Маяковский

Что?

Человек с двумя поцелуями

Деньги и деньги б!

Голоса

Тише!
Тише!

Человек с двумя поцелуями

(танец с дырявыми мячами).

Большому и грязному человеку
подарили два поцелуя.
Человек был неловкий,
не знал,
что с ними делать,
куда их деть.
Город,
весь в празднике,
возносил в соборах аллилуя,
люди выходили красивое надеть.
А у человека было холодно,
и в подошвах дырочек овальцы.
Он выбрал поцелуй,
который побольше,
и надел, как калошу.
Но мороз ходил злой,
укусил его за пальцы.
«Что же, —
рассердился человек, —
я эти ненужные поцелуи брошу!»
Бросил.
И вдруг
у поцелуя выросли ушки,
он стал вертеться,
тоненьким голосочком крикнул:
«Мамочку!»
Испугался человек.
Обернул лохмотьями души своей дрожащее тельце,
понес домой,
чтобы вставить в голубенькую рамочку.
Долго рылся в пыли по чемоданам
(искал рамочку).
Оглянулся —
поцелуй лежит на диване,
громадный,
жирный,
вырос,
смеется,
бесится!
«Господи! —
заплакал человек, —
никогда не думал, что я так устану.
Надо повеситься!»
И пока висел он,
гадкий,
жаленький, —
в будуарах женщины
— фабрики без дыма и труб —
миллионами выделывали поцелуи,
всякие,
большие,
маленькие, —
мясистыми рычагами шлепающих губ.

Вбежавшие дети-поцелуи
(резво).

Нас массу выпустили.
Возьмите!
Сейчас остальные придут.
Пока — восемь.
Я —
Митя.
Просим!

Каждый кладет слезу.

В. Маяковский

Господа!
Послушайте, —
я не могу!
Вам хорошо,
а мне с болью-то как?

Угрозы:

Ты поговори еще там!
Мы из тебя сделаем рагу,
как из кролика!

Старик с одной ощипанной кошкой

Ты один умеешь песни петь

(На груду слёз.)

Отнеси твоему красивому богу,

В. Маяковский

Пустите сесть!

Не дают. В. Маяковский неуклюже топчется, собирает слезы в чемодан. Стал с чемоданом.

Хорошо!
Дайте дорогу!
Думал —
радостный буду.
Блестящий глазами
сяду на трон,
изнеженный телом грек.
Нет!
Век,
дорогие дороги,
не забуду
ваши ноги худые
и седые волосы северных рек!
Вот и сегодня —
выйду сквозь город,
душу
на копьях домов
оставляя за клоком клок.
Рядом луна пойдет —
туда,
где небосвод распорот.
Поравняется,
на секунду примерит мой котелок.
Я
с ношей моей
иду,
спотыкаюсь,
ползу
дальше
на север,
туда,
где в тисках бесконечной тоски
пальцами волн
вечно
грудь рвет
океан-изувер.
Я добреду —
усталый,
в последнем бреду
брошу вашу слезу
темному богу гроз
у истока звериных вер.

Занавес

Эпилог

В. Маяковский

Я это все писал
о вас,
бедных крысах.
Жалел — у меня нет груди:
я кормил бы вас доброй нененькой.
Теперь я немного высох,
я — блаженненький.
Но зато
кто
где бы
мыслям дал
такой нечеловечий простор!
Это я
попал пальцем в небо,
доказал:
он — вор!
Иногда мне кажется —
я петух голландский
или я
король псковский.
А иногда
мне больше всего нравится
моя собственная фамилия,
Владимир Маяковский.

rustih.ru

Владимир Маяковский - Любимая: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Нет.
Это неправда.
Нет!
И ты?
Любимая,
за что,
за что же?!
Хорошо —
я ходил,
я дарил цветы,
я же из ящика не выкрал серебрянных ложек!

Белый
сшатался с пятого этажа.
Ветер щеки ожег.
Улица клубилась, визжа и ржа:
похотливо взлазил рожок на рожок.

Вознес над суетой столичной одури
строгое —
древних икон —
чело.
На теле твоем — как на смертном одре —
сердце
дни
кончило.

В грубом убийстве не пачкала рук ты.
Ты
уронила только:
«В мягкой постели
Он,
фрукты,
вино на ладони ночного столика».

Любовь!
Только в моем
воспаленном
мозгу была ты!
Глупой комедии остановите ход!
Смотрите —
срываю игрушки-латы
я,
величайший Дон-Кихот!

Помните:
под ношей креста
Христос
секунду
усталый стал.
Толпа орала:
«Марала!
Марррала!
Мааарррааала!»

Правильно!
Каждого,
кто
об отдыхе взмолится,
оплюй в его весеннем дне!
армии подвижников, обреченным добровольцам
от человека пощады нет!

Довольно!

Теперь —
клянусь моей языческою силою! —
дайте любую,
красивую,
юную, —
души не растрачу,
<изнасилую>*
и в сердце насмешку плюну ей!

Око за око!

Севы мести в тысячу крат жни!
В каждое ухо ввой:
вся земля —
каторжник
с наполовину выбритой солнцем головой!

Око за око!

Убьете,
похороните, —
выроюсь!
Об камень обточатся зубов ножи еще!
Собакой забьюсь под нары казарм!
Буду
бешенный
вгрызаться в ножища,
пахнущие потом и базаром.

Ночью вскочите!
Я
звал!
Белым быком возрос над землей:
Муууу!
В ярмо замучена шея-язва,
над язвой смерчи мух.

Лосем обернусь, —
в провода
впутаю голову ветвистую
с налитыми кровью глазами.
Да!
Затравленным зверем над миром выстою.

Не уйти человеку!
Молитва у рта, —
лег на плиты просящ и грязен он.
Я возьму,
намалюю
<на царские врата
на божьем лике Разина.>*

Солнце! лучей не кинь!
Сохните реки, жажду утолить не дав ему, —
чтоб тысячами рождались мои ученики
трубить с площадей анафему!

Когда
наконец,
на веков верхи став,
последний выйдет день им,
в черных душах убийц и анархистов
зажгусь кровавым видением!

Светает.
Все шире разверзается неба рот.
Ночь
пьет за глотком глоток он.
От окон зарево.
От окон жар течет.
От окон густое солнце льется на спящий город.

Святая месть моя!
Опять
над уличной пылью
ступенями строки ввысь поведи!
До края полное сердце
вылью
в исповеди!

Грядущие люди!
Кто вы?
Вот — я,
весь
боль и ушиб;
вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души!

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.