Максимов анатолий дмитриевич стихи


Стихи — Журнальный зал

Виктор Григорьевич Максимов родился в 1942 году в г. Иваново. Поэт, прозаик, переводчик. Печатается с 1957 года. Автор многих поэтических книг. Член СП. Живет в Санкт-Петербурге.


 
 ЛЮБЛЮ
 
 Забьюсь, как сыч, в дупло,
 печурку растоплю.
 Люблю, когда тепло,
 и тишину люблю.
 
 Люблю под Покрова
 родную слушать тьму…
 Люблю, когда слова
 и лица ни к чему,
 
 когда твой гений тих,
 как на иконе конь,
 а жизнь - как смятый стих,
 засунутый в огонь…
 
 А за спиною - век.
 И над лежанкой - Бог…
 И ночь, где только снег
 да чей-то тихий вздох.
 
 ПОУТРУ
 
 Мамочка родная, что же за мука
 в смутный осадок с утра выпадать!
 Гордая, молча уходит супруга:
 русская женщина любит страдать.
 
 Утро похмельное - вот что нас губит…
 Топчется кот на груди. Отвяжись!..
 Русская водка умных не любит,
 трезвых не любит русская жизнь.
 
 БАНЬКА
 
 Не могу я мыться в ванне,
 я стираю в ней носки.
 С бандюками парюсь в бане,
 любят баньку бандюки!
 
 Бандюки на "мерседесах",
 я на собственном ходу.
 Бандюки об интересах,
 я и ухом не веду.
 
 Я для них придурок местный -
 Афанасий Кипятков.
 До чего ж неинтересны
 откровенья бандюков!
 
 Вот сижу я, как на небе.
 Эй, подкинь еще, браток!
 Вот лежу, как сыр на хлебе.
 Ух, какой у нас парок!
 
 Как же тут не быть поэтом:
 пот на лбах, на телесах…
 Хорошо на свете этом,
 когда ты на небесах…
 
 ИМЯ
 
 Худенькая, отчаянная моя мама!
 Как же нужно было верить в Победу,
 чтобы решиться родить меня,
 когда слабый ладожский лед
 обморочно потрескивал под колесами,
 выносить
 в той пыльной харьковской горечи отступлений
 и запеленать наконец
 в окровавленные снега Сталинградской битвы…
 Имя-то, имя у меня какое беззаветное -
 Виктор!..
 Бедная моя, храбрая моя мама!
 
 ПРИТЧА О ТРОПЕ
 
 Там, где только тучи да орел,
 человек путем кремнистым шел.
 Руки простирая, как слепой,
 шел он к смерти гибельной тропой.
 Так Луне шептал он: "О Луна,
 ты все видишь сверху, где она,
 где черта, к которой, как в бреду,
 я уже который год бреду,
 где он, скорбной повести венец,
 в смысле - этой тропочки конец?"
 
 Небеса не отвечали, нет.
 Камень грохотал ему в ответ.
 И, дыша сырым могильным хладом
 на того, кто, как в тумане, брел,
 смерть была не впереди, а рядом:
 по тропе над пропастью он шел.
 
 ГЕНИЙ
 
 Валерию Гаврилину
 Там в силах Бог и все, кто с Ним!
 Там высь, пронзенная лучами!
 Там Шестикрылый Серафим
 с неимоверными очами,
 там чьи-то страсти на весах!..
 
 А он сидит себе, играя
 на клавесине, в Небесах,
 на третьем облаке от Рая.
 
 СТРАШНЫЙ СОН
 
 Не страшен ни ворон, что каркает вслед,
 ни слева сопящая сила.
 Есть ужас, страшнее которого нет:
 разрытая снится могила.
 Они там в обнимку - отец мой и мать.
 Язык присыхает к гортани!..
 Что силятся сыну они прокричать
 набитыми глиною ртами?
 
 КОРЧМА
 
 Я взял солонку, не было в ней соли.
 Я муху отмахнул, была их тьма!
 В корчме сидел я. На распутье, в поле
 стояла та злосчастная корчма.
 
 Там всю-то ночь, чтоб горе было слаще,
 стонал солдат: "Ударь меня, уда-арь!.."
 А мы все говорили - я, пропащий,
 и Соломон. О нет, не царь, корчмарь.
 
 Он жить меня учил, еврей премудрый,
 учил тому, что все наоборот,
 совсем не так… Но вот настало утро,
 зашевелился проклятый народ.
 
 Босая девка собирала бусы,
 пацан из печки выгребал золу,
 привстать пытался шляхтич вислоусый,
 Отрепьев Гришка пиво пил в углу.
 
 И Соломон, зевающий за стойкой,
 мои долги записывал в тетрадь…
 Обдало ветром утренним!.. И только.
 Его узнал я! Как же не узнать…
 
 Я опрокинул кубок с пьяным медом,
 соседа оттолкнул: а ну не лезь!..
 "Вы?! Здесь, в корчме? Вот с этим подлым сбродом?!."
 Он мне ответил: "Где же, как ни здесь".
 И вот что я спросил, собравшись с духом:
 "Ты Савла окликал? Скажи мне, Ты иль нет?
 По истине сей факт или по слухам?.."
 И странно улыбнулся Он в ответ.
 И потянулся Соломон за скрипкой.
 Вздохнула девка Оторви-да-брось,
 да тихо так!.. И вместе с той улыбкой
 из-за кургана солнце поднялось.
 
 СРЕДСТВО ОТ ВОСПОМИНАНИЙ
 
 "Пей до дна, пей до дна, пей до дна!" -
 приговаривали древние греки.
 И Сократ, вздохнув, испил-таки
 свою чашу с цикутой…
 
 В новой жизни он допился до белой горячки
 в своей непостижимой,
 ни в чем конца-края не ведающей
 избяной стране.
 "Ты мне яду, яду, ирод, подай!" -
 тосковал доморощенный умник,
 мотая лобастой своей головушкой.
 Но ему опять подносили
 прозрачную смердючую дрянь в граненом стаканчике.
 "Пей до дна, пей до дна, пей до дна!" -
 били в ладоши брадатые собутыльники.
 И не помнящий родства Иван
 допивал до остатней капли
 очередную чарку горького, как белена,
 средствия от воспоминаний.
 
 * * *
 Приснились мне ангелы света,
 и главный, как Бог, троится,
 и три у него партбилета,
 и с ангелов пот струится:
 
 морщины мои стирают,
 седые срывают брови,
 личину с лица сдирают,
 от брызжущей морщатся крови.
 

magazines.gorky.media

Читать онлайн Писатели Дальнего Востока. Биобиблиографический справочник. Выпуск 2

МАКСИМОВ Анатолий Николаевич

Анатолий Николаевич Максимов родился в Хабаровске 22 октября 1936 г. Учился в ремесленном училище, работал электромонтажником в г. Челябинске. В 1958 г. А. Максимов был призван в армию, служил в военно-воздушных войсках. Демобилизовавшись, вернулся в Хабаровск, где работал мастером-воспитателем в техническом училище. Стихи А. Максимов начал писать с 14 лет. Позже увлекся прозой. Постоянная работа с подростками наложила отпечаток на все его творчество. Большинство его рассказов и повестей посвящены детям. Первая его повесть «Как я жил в тайге» вышла в Москве в 1960 г. В 1963 г. в Хабаровске издана книжка маленьких повестей для детей «Путешествие в детство». Вслед за этим выходят повести «Барсучата» (1965), «Лесные клады» (1968), «Тимкина беда» (1968). Все они о дальневосточной тайге, о ее природе и людях. О подростках, делающих первые самостоятельные шаги в жизни, повесть «Высокое напряжение» (1966). Повесть А. Н. Максимова «Седые тальники», вышедшая в Хабаровске в 1972 г. и переизданная в Москве в 1984 г., посвящена охотникам, лесникам, охотоведам Приамурья.

В 1973 г. А. Н. Максимов окончил Высшие литературные курсы.

Писатель часто бывает в поездках по Дальнему Востоку. Он проплыл на лодке от Хабаровска до Татарского пролива, после чего написал лирическую повесть «На Амуре» (1973). О бережном и разумном отношении человека к природе его книга «Зимние птицы» (1978). Строителям БАМа посвящено художественно-документальное повествование «Станция Алонка» (1978).

А. Н. Максимов много занимался историей края, в результате появился роман «Русские тропы» (1979) — о первых исследователях Приамурья, сподвижниках адмирала Невельского.

А. Н. Максимов по-прежнему пишет для детей. В последние годы вышли его книги: «Петрушина застава» (1982, 1987) и «Подлетыши» (1983).

Уже несколько изданий выдержал роман А.Н. Максимова «Чудаки с Улики» о современной дальневосточной деревне, о людях, духовно богатых, черпающих свою силу и доброту в общении с природой. За эту книгу в 1981 г. А. Максимову была присуждена премия Хабаровского комсомола.

За первую часть романа «Чудаки с Улики» («Мать») и повесть «Зимние птицы», изданные в Москве в одном сборнике А. Н. Максимову в 1982 г. присуждена Всероссийская премия Госкомиздата РСФСР и правления Союза писателей РСФСР.

А.Н. Максимов — член Союза писателей СССР с 1966 г. Живет в г. Хабаровске.

Произведения А.Н. Максимова и литературу о нем, опубликованные до 1973 г., см.: Писатели Дальнего Востока: Биобиблиогр. справ. — Хабаровск, 1973. — [Вып. 1]. — С. 161–163.

ПРОИЗВЕДЕНИЯ А. Н. МАКСИМОВА

Отдельные издания и рецензии на них

На Амуре: Лир. повесть: [Для ст. возраста]. — М.: Дет. лит., 1973. — 141 с.

Рец.: Подольская И.//Дет. лит. — 1973. — № 10. — С. 65–66; Ботвинник И. На великой реке, на берегах ее//Дал. Восток. — 1974. — № 8. — С. 146–147.

Зимние птицы: Понести и рассказы, — Хабаровск: Кн. изд-во, 1976. — 192 с.

Рец.: Мамонтов В.//Сел. новь (Хабаровск). — 1977. — 27 апр.

Как я жил в тайге: Повести о природе и детях: [Для мл. и сред. школ. возраста] — Хабаровск: Кн. изд-во, 1976. — 143 с.

Станция Алонка: Новеллы о строителях БАМа [Для Ст. возраста]. — М.: Дет. лит., 1978. — 127 с.

Рец.: Дубков В. В походе за сказкой//Мол. дальневосточник. — 1979. — 25 июля.

Русские тропы: Роман. — Хабаровск: Кн. изд-во, 1979. — 256 с.

Рец.: Жолондзь И. Тропы мужества//Тихоокеан. звезда. — 1979. — 7 янв., Латышев В. Гордая тропа Бошняка//Мол. гвардия (Юж. — Сахалинск). — 1979. — 21 февр.; Рябов В. Заметный след//Мол. дальневосточник. — 1979. — 27 июня.

Чудаки с Улики; Зимние птицы: Повести/Рис. Г. Павлишина. — М.: Дет. лит., 1981. — 208 с: ил.

Рец.: Полетаев С. С доброй душой//Кн. обозрение. — 1981. — 18 сент.; Казарьян Л.//Дет. лит. — 1983. — № 5. — С. 47–48.

Петрушина застава: Погранич. повести, — Хабаровск: Кн. изд-во, 1982. — 128 с.

Подлетыши: Повесть. — Хабаровск: Кн. изд-во, 1983. — 128 с.

Рец.: Хорошихин В. Сила и слабость//Дал. Восток. — 1984. — № 1. — С. 152–154.

Седые тальники: Повести и новеллы. — М.: Дет. лит., 1984. — 318 с. — Содерж.: Станция Алонка; Седые тальники; Чудаки с Улики.

Чудаки с Улики; Роман. — Хабаровск: Кн. изд-во, 1984. — 272 с. То же. — 1986. — 320 с.

Рец.: Чалмаев В. Надежные люди: [О кн. «Седые тальники» и «Чудаки с Улики»]//Максимов А. Седые тальники. — М., 1984. — С. 3–7.

Петрушина застава: Повести [Для мл. школ. возраста]. — М.: Дет. лит., 1987. — 190 с.

Из публикаций в периодической печати и сборниках

Мальчик и кукла; Степан Бляхин: [Рассказы]//Дал. Восток. — 1973. — № 5. — С. 103–117.

Два рассказа: Всплеск; Горький внук//Дал. Восток. — 1974. — № 3. — С. 58–64.

Три рассказа:…И еще день; Развод; Земляки//Дал. Восток — 1976. — № 7. — С. 52–61.

Чудаки с Улики: Повесть//Дал. Восток. — 1980. — № 2. — С. 3— 59.

Рец.: Журавина О. Труженица Приамурья//Лит. Россия. — 1980.— 15 авг. — С. 8.

Отец: Повесть//Дал. Восток. — 1983. — № 7. — С. 11–94.

ЛИТЕРАТУРА О ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ

Об авторе этой книги [А. Максимове]//Максимов А. Станция Алонка: Новеллы о строителях БАМа. — М., 1978. — С. 3–4.

Максимов А. «И помыслы их высоки»/Беседу с лауреатом премии Хабаровского комсомола писателем А. Максимовым вела Л. Кан-дыба//Тихоокеан. звезда. — 1982. — 7 марта.

Обсуждение творчества хабаровского писателя [А. Максимова на заседании совета по детской и юношеской литературе СП РСФСР]// Лит. Россия. — 1982. — 15 янв. — С. 7.

БИБЛИОГРАФИЯ

Анатолий Николаевич Максимов: Библиогр. памятка для учащихся 3–5 кл. — Хабаровск, 1983. — (Хабаровские писатели — детям).

litra.info

Анатолий Максимов – биография, книги, отзывы, цитаты

Родился в Хабаровске. В возрасте полутора лет с матерью был переселен в Кур-Урминский (ныне Хабаровский) район Хабаровского края. Детство прошло в таежных деревнях, расположенных на реке Кур. Мальчик рос мечтательным и задумчивым, с ранних лет начал писать стихи, много читал. Учился в Новокуровской школе, посещал литературный кружок. Позже, вернувшись в Хабаровск, поступил в ремесленное училище, продолжал писать. Итогом ученических трудов стал роман «В глуши», который он, неудовлетворенный результатом, закопал вместе со всеми своими другими работами. Направление получил в Челябинск. Более десяти лет провел он вдали от своих родных мест.

В 26 лет вернулся в Хабаровск. Поступил на работу в…

Родился в Хабаровске. В возрасте полутора лет с матерью был переселен в Кур-Урминский (ныне Хабаровский) район Хабаровского края. Детство прошло в таежных деревнях, расположенных на реке Кур. Мальчик рос мечтательным и задумчивым, с ранних лет начал писать стихи, много читал. Учился в Новокуровской школе, посещал литературный кружок. Позже, вернувшись в Хабаровск, поступил в ремесленное училище, продолжал писать. Итогом ученических трудов стал роман «В глуши», который он, неудовлетворенный результатом, закопал вместе со всеми своими другими работами. Направление получил в Челябинск. Более десяти лет провел он вдали от своих родных мест.

В 26 лет вернулся в Хабаровск. Поступил на работу в техническое училище мастером-воспитателем. Потребность писать не исчезла. Первая его повесть «Как я жил в тайге» была напечатана в издательстве «Детгиз». Вскоре вышли другие его книги: «Путешествие в детство», «Барсучата», «Проводник», «Тимкина беда», Лесные клады» "У реки на пасеке". Сюжеты книг взяты из жизни, во многом автобиографичны. Широко известен роман А. Максимова «Чудаки с Улики», повествующий о деревне, о величественной природе и людях, духовно близких ей. За эту книгу ему были присуждены премия Хаба¬ровского комсомола и премия, учрежденная правлением Союза писателей России и правлением Союза художников РСФСР. В 1966 г. по рекомендации Н. Задорнова молодой прозаик был принят в Союз писателей. В 1973 г. окончил Высшие литературные курсы.

Со временем писатель пришел в своем творчестве к исторической теме освоения Дальнего Востока. Он много путешествовал по тем местам, где пролегали пути Г. И. Невельского, Н. К. Бошняка, Н. Н. Муравьева-Амурского. Написание исторических романов потребовало тщательной работы в архивах, замысел созревал в течение долгого времени. Результатом работы явилась трилогия: «Русские тропы» (1979), «Губернатор Сибири» (2003) и «Братья Римские-Корсаковы» (2006). Каждый роман читается как самостоятельное произведение, но по прочтении всей трилогии складывается единая картина истории присоединения Дальнего Востока к России. О своем творчестве писатель отзывается скромно: все, что мог, уже написал, плохо или хорошо, – судить читателям, исследователям. Есть у него мечта написать роман о детях декабристов – Михаиле Волконском, Юлии Раевском. Снова зазвучат имена Н. Н. Муравьева-Амурского, Г. И. Невельского, Е.И. Невельской, Н. К. Бошняка. Для писателей Дальнего Востока это тема вечная.

www.livelib.ru

Виктор Григорьевич Максимов - "Оставь надежду всяк входящий... у нас тут со своей нельзя!" (с) — LiveJournal

Вчера незаметно прошла седьмая годовщина смерти ленинградского поэта Виктора Максимова.

Родился он в Иванове в 42-ом. Отец — офицер, мать — медработник.

Сам служил в Германии, затем учился в ЛГУ на философском факультете. Первая публикация засветилась в «Ленинских искрах» в 57-ом.

Первая книга («Открытие») в 1966, последняя («Русские баллады») в 2000.

Много переводил, в основном поляков, на стихи вышло немало песен Пожлакова, Гаврилина и др.

Член СП СССР (а затем России) с 1970. Некоторое время руководил старшей группой поэтов в поэтическом кружке «Дерзание».

Обладатель многих литературных премий. Увлекался фольклором. В 90-х занялся прозой.

В середине 80-х он подписал мне пропуск в Дом писателя на Воинова 19, без которого невозможно было бухать в писательском кабаке. Тогда это было существенно.

Храню несколько его сборничков. «Тавро» даже в двух экземплярах. Если кому нужно – могу «отдать в хорошие руки». В плохие – не предлагать.

Под катом – статья Друяна о Вите Максимове из журнала «Северная Аврора». Думаю, разрешение на перепечатку никому не нужно.

Вечная память.


Вот, кстати, нашел у себя еще один забавный документик, подписанный Виктором Григорьевичем.


ОТКРЫТИЕ

В один из осенних дней 1965 года в редакции художественной литературы «Лениздата» появился молодой человек с тощей канцелярской папкой в руке, из чего можно было заключить, что в ней, скорее всего, стихи. Он был явно смущен и, не зная, к кому обратиться, – а в комнате сидели три редактора, – нерешительно топтался у двери.

– Если у вас стихи, то я тот, кто вам нужен, – сказал я.

Молодой человек сел на предложенный стул и протянул папку, на которой значилось: «Виктор Максимов. Яблоко».

– Вы что, не знаете, что сборник под названием «Яблоко» уже выпустил Евгений Евтушенко? – строго спросил я.

Парень совсем смешался и только беспомощно развел руками. Ну что тут скажешь… Папку я положил в шкаф, где покоилось множество рукописей так называемого «самотека», и мы распрощались. За окном резко потемнело, пора было ехать домой. Но что-то меня удерживало, я перебирал на столе бумаги, положил в портфель пачку свежих газет. И тут вспомнил открытое, смущенное лицо недавнего посетителя. Что-то в нем было такое, что отличало его от вереницы начинающих литераторов – как правило, самоуверенных, а то и самовлюбленных, убежденных в своей исключительности. Ну да, конечно, он был так беззащитно нерешителен, застенчив. Впереди был выходной, и я взял с собою его стихи.

Вечером достал из портфеля папку, лениво развязал тесемки, наугад из середины рукописи извлек небольшое стихотворение, пробежал его глазами и снова, уже внимательно, перечитал:

Дымился рассвет у донской переправы.

Был долог предутренний час на Руси.

И сгорбило за ночь усталые травы

Татаро-монгольское иго росы.

И встал я. И медлить нельзя было боле.

Я вышел и травам ударил челом,

И тронул рукой Куликовское поле,

И медное солнце надел, как шелом.

Очнулся, когда прочитал все стихотворения – настолько был оглушен, ошеломлен, заворожен. Это было самобытные, зрелые, яркие стихи, запоминающиеся с первого прочтения, – стихи о былинных временах земли русской, о волшебных истоках родной речи, о поколении мальчишек, родившихся в военное лихолетье, о жизни и смерти.

В понедельник о своем открытии поэта я взволнованно рассказывал главному редактору Дмитрию Терентьевичу Хренкову, читал особо понравившиеся стихи и горячо убеждал его как можно скорее выпустить поэтический сборник Виктора Максимова. Долго убеждать Дмитрия Терентьевича не пришлось: он прекрасно знал и понимал поэзию. В нарушение всех устоявшихся правил рукопись была включена в план выпуска следующего года.

Началась напряженная работа с автором. Виктор трудился механиком по ремонту лифтов, а по вечерам учился на первом курсе филологического факультета ЛГУ. Конечно же, иногда сказывался недостаток знаний. Это касалось стихов о далеком прошлом Руси – досадные неточности, неверное словоупотребление. Молодой поэт схватывал всё буквально на лету, поразительно быстро исправляя строки и строфы.

Однажды в самый разгар рабочего дня в редакцию зашли Сергей Орлов и балкарский поэт Кайсын Кулиев. Узнав, что я «колдую» над стихами «первокнижника», Орлов проявил профессиональное любопытство – он тогда возглавлял отдел поэзии журнала «Нева». Не без опаски я протянул фронтовику, горевшему в танке, стихотворение о солдатской службы «Цветы в солярке». И произошло то же, что недавно случилось со мной, с той лишь разницей, что читателей оказалось двое, и они вслух читали, перебивая друг друга, протягивая друг другу листки:

Ночной бросок. И отдыха ни часу.

И я солдат, – плохой, видать, солдат, –

Я не хотел быть маршалом ни разу,

Не надо ни ранений, ни наград,

Ни этой тяги к маршальскому званью, –

Не верю я в военных по призванью,

Я верю только в призванных солдат.

– Послушай, Кайсын, нет, ты послушай! – взволнованно гудел в рыжую бороду Орлов. – Совсем ведь пацан, а как пишет, как пишет! Никак не поверишь, что пареньку двадцать два года.

– Подожди, Сережа, – прерывает друга Кайсын. – А сколько тебе было, когда ты написал «Его зарыли в шар земной»?

– Дай сообразить… Мне было… Двадцать три мне было. Да и при чем тут я! – досадливо махнул рукой Орлов.

– А при том, что для поэзии возраст – дело десятое, главное, чтобы талант был. Верно, Боря? – лукаво подмигнул мне мудрый Кайсын.

Через несколько дней в редакцию заглянул Федор Абрамов. Я не упустил случая показать ему рукопись Максимова.

– Хорошо. Талантливый парень, – сказал, прочитав несколько стихотворений, Федор Александрович. – Помогайте парню, не давайте ему расхолаживаться, и сам пусть к себе строже относится.

– Да мы-то готовы, вот только ваша жена Людмила Владимировна не хочет помочь: не ставит Вите зачет!

– Ух хитрюга! – в голосе Абрамова сама доброта. – В таких делах я жене не командир. Да уж ладно, поговорю с ней, авось, поможет. Парень этого стоит…

Книга стихов Виктора Максимова появилась на прилавках магазинов в самом начале 1966 года. Назвали мы ее смело и точно – «Открытие».

Уходили в прошлое годы. Для читателей стало привычным имя поэта Виктора Максимова. Получали живой отклик его книги – «Встреча», «Кипрей при дороге», «Тавро»… Успешно переводил он на русский польских поэтов, особенно Марека Вавжевича. В последнее время много работал, готовя к печати новую рукопись стихов. Ушел на самом взлете своего служения родной литературе. Незадолго до кончины Виктор посвятил мне свое стихотворение:

Вечереет, понемногу вечереет.

Вечереет, знаю, раз и навсегда…

Разудалая головушка смиреет,

как смиреет предвечерняя вода.

И, тишайшею овеянный сиренью,

и уже издалека лишь – молодой,

потихоньку привыкаю к вечеренью

и засиживаюсь дольше над водой.

Вечереет. Но до осени далече.

И судьба, спасибо, силится помочь:

подарила вот карельский долгий вечер

и мгновенную, почти без боли ночь,

долгий день с давно привычной сердцу болью,

давний сад, что не хочу я покидать,

и глаза с такою давнею любовью,

что уже конца и края не видать…

Вечереющее солнышко не греет.

Дай ладони мне – дыханием согреть.

Вечереет… Понемногу вечереет.

Догорает… И не может догореть.

Догорел… Большой русский поэт, он ушел, оставив нам свои прекрасные стихи.

                                                                            Борис ДРУЯН



al-ah.livejournal.com

Олег Максимов ~ Стихи (Стихи, не вошедшие в рубрики) ~ О русских литераторах Молдавии

Истоки

Внезапный крик проломит глухоту,
Раздвинет ребра, достигая сердца...
Я потерял тогда единоверца,
Другой себя обрел и в высоту

Так восходил, как никогда доныне,
Как будто стал владельцем вольных крыл!
Но он сумел не закоснеть в гордыне
И потому со временем открыл:

Вот так всегда: на крайнем рубеже
Уйдет один — без слез, без сожаленья!—
Чтобы открыть другому слух и зренье,
Дать крылья обескрыленной душе.

***

Как у самой у воды
Облака плывут привольно.
Боже, сколько высоты
В речке нашей! Даже больно.

Сквозь глубинные пласты
Пробивается овражно.
Боже, сколько чистоты
В речке нашей! Даже страшно.

Вновь припал и снова пью
Родниковую водицу,
Тихоструйную живицу —
Жизнь мою и смерть мою.

***

Замри и жди:
За ближним полем и за дальним лесом
Гудят дожди,
И грозовым железом
Зажгло небесный шелк —
Какая жалость!
В тяжелый шок
Земля с протяжным гулом погружалась.
А на скале,
У самого обрыва,
Тянулась к буре
Маленькая ива.
Горит лоза!—
Шальная молния попала.
Что ей гроза? —
Шалунья с молнией играла.
А что ребенок может знать о смерти?
... В незнанье жизни
Так прекрасны дети!
Смерть распаляла молнию над ивой,
А жизнь была прекрасной и счастливой.

Элегия

Наклонился до земли
Куст ранета на задворках.
Погрузневшие шмели
Залегли в оконных створках.

Догорает лебеда
На холмах прощально-летних.
Над дорогой провода
Ловят ласточек последних.

Воздух — чист и горьковат —
Вытекает из лощины
И струится на закат
Остывающей вощиной.

Осыпаются плоды
На тропинку у ранета,
Словно алые следы
Убывающего лета.

Яблок падающих стук —
Вскрик теряющих сознанье —
Болью будущих разлук
Сотрясает мирозданье!

Красный холод

Мать позвала. Я выбежал во двор
И, ослепленный, замер у порога!
А было так: струилась вдаль дорога
И дивным светом полыхал простор.

И я стоял, к глазам прижав ладонь,
И дивный свет просвечивал мне руку.
А было так: озоревал округу
Рябиновый языческий огонь!

Рябина в палисадниках села.
Рябина по лесам и в перелесках.
Рябина на оконных занавесках —
И та внезапно ягоды зажгла.

О, полыханье ягод и ветвей!
С мальчишьих лет во мне неистребимо
Пылает эта красная рябина,
Прекрасный образ родины моей.

И у виска стучалась мысль одна:
Родиться здесь — какое это диво!
И вся Россия стала вдруг видна,
И сердце красным холодом сводило.

***

Кустарник. Кладбище. Кресты.
Полуистлевшая ограда.
И полотняные холсты
Медлительного снегопада.
И, перемерзшая насквозь,
Скрипит крушина у опушки.
И шпиль бревенчатой церквушки
Реален... как земная ось.
И я, веселый человек,
Стою в молчании смиренном —
И я реален в мире бренном
Не более... чем этот снег,
Спадающий к старинным стенам.

***

Не беда, что пришли холода.
Ничего, что ветра закричали.
Не беда, что в озерах вода —
Будто выдох неясной печали.
Не тоска, что повяли луга,
Что поля и дороги раскисли...
Скоро грянут большие снега —
И душа посветлеет. И — мысли.

***

Я не скажу, что многое постиг!
Но многое с годами стало проще.
Мне внятен ветра первобытный крик
И сладок тлен отзеленевшей рощи.
Озимые в полях моих взошли —
И обнажился смысл загадок жгучих:
Рожденье сына. Времена земли.
Безумная отвага звезд падучих.
Вот только одного я не пойму —
Как я однажды ко всему остыну
И поглощу отравленную тьму,
Где ни звезды, ни родины, ни сына.

***

Сдобрен застойной осиной
Сумрачный запах хвои.
Ветер доверчивой псиной
Тычется в ноги мои.

Благословенно доверье
Ветра, воды и огня!
Осень каленые перья
Стряхивает в зеленя.

Древний погост под горою
Высветлен в тон багреца.
Осенью явственней втрое
Предощущенье конца.

В почвенном тающем хрусте
Слышу ушедших вчера.
Только ни боли, ни грусти —
Что же? Такая пора!

Будто бы в одночасье
Вышел на те рубежи,
Где так возможно согласье
Почвы, небес и души.

***

Сквозь память скользнул он в Начало,
Как зернышко сквозь решето.
От радости сердце кричало,
Но радость не слышит никто.

Любил он — такое уж дело! —
И ленты вплетались в авто.
Душа ликовала и пела,
Но счастья не слышит никто.

Житейские сбросил вериги,
Как сношенное пальто.
Всей болью гасил свои крики,
Но боли не слышит никто.

Не слышит! Да правда ли это?
Пусть плачу я или пою —
Живет во мне слово поэта,
Открывшее душу мою:

«На темном разъезде разлуки
И в темном прощальном авто
Я.слышу печальные звуки,
Которых не слышит никто».

Открыто сокрытое дышит
И льет нам взволнованный свет,
Покуда все видит и слышит,
И пишет об этом — Поэт.

www.litprichal.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.