Кохановский стихи


Раскрепощенный смычком / / Независимая газета

Игорь Васильевич Кохановский (р. 1937) – поэт. Окончил Московский инженерно-строительный институт (МИСИ), работал по специальности. В 1964 году уехал в Магадан, был корреспондентом газеты "Магаданский комсомолец", затем старателем на Чукотке. Автор книги "Письма Высоцкого и другие репортажи на радио "Свобода" (1993), а также стихов, многие из которых стали песнями, которые звучали в исполнении Клавдии Шульженко, Аннаы Герман, Людмилы Зыкиной. Среди самых известных песен – "Бабье лето", "Было и прошло", "Но ты проходишь стороной", "Поверь в мечту", "Ты мне веришь или нет".

Игорь Кохановский: настоящим хулиганом стать так и не удалось.
Фото из архива Игоря Кохановского

Поэт Игорь Кохановский – легенда отечественной культуры. Многие песни на его стихи стали частью судьбы нескольких поколений. Под них мужали, влюблялись, танцевали, их пели в компаниях. При этом автор не любит публичности: на артистических тусовках его не встретишь, он почти не дает интервью. Увидеть его можно только на вечерах памяти его одноклассника, сокурсника по МИСИ и друга Владимира Высоцкого, посвятившего ему песни «Мой друг уехал в Магадан», «Возвратился друг у меня». В уходящем юбилейном для Игоря Кохановского году в питерском издательстве «Геликон Плюс» вышел его сборник «Несовпаденье». О творческой судьбе и создании шлягеров с Игорем КОХАНОВСКИМ побеседовал Павел КРЮЧКОВ.

– В начале 1950-х вы были, судя по всему, классическим дворовым пацаном со всеми последствиями?

– Я был абсолютно дворовым мальчиком. Но с последствиями не спешите, настоящим хулиганом мне стать так и не удалось, хотя весь дворовый блатной мир прошел перед моими глазами. Ведь когда Сталин умер и вышла ворошиловская амнистия, наш двор превратился в настоящую малину – с экзотическими ворами, драками и карточными играми, в которые я, кстати, очень любил играть.

– Кто же вас от всего этого спас?

– Как ни странно, меня спасли спорт – я отлично катался на коньках – и некоторая окультуренность нашей семьи: сестру Валерию приняли в хореографическое училище при Большом театре. Папа ужасно гордился, хоть и не подавал виду: «Я знал, что ее примут, ведь она такая талантливая». К спорту я отчасти тянулся через нашу коммунальную квартиру: у нас жил Дмитрий Уколов, хоккеист ЦДКА, первый наш хоккейный чемпион мира. Я тогда много тренировался, играл и в хоккей, и в футбол, гонял с моим другом мяч даже по коммунальному коридору. И в десятом классе у меня уже был первый спортивный разряд по хоккею.

– Так с какого же момента у вас возник первый интерес к словесности? Уже в более поздние времена?

– Наверное, он возник в десятом классе, когда к нам пришла новая учительница литературы, ее звали Вера Алексеевна. Она стала нам читать стихи поэтов Серебряного века, представляете? Ведь мы тогда слыхом не слыхивали – ни Гумилева, ни Цветаевой, ни Есенина – ничего. А она нам читала и заразила на всю жизнь. Мы с Володей Высоцким ходили тогда в Историческую библиотеку, брали старые поэтические сборники и переписывали их от руки. У меня сохранилась тетрадь, в которую аккуратным ученическим почерком был переписан чуть ли не весь северянинский «Громокипящий кубок».

– И какое же впечатление было от стихов вашего тезки?

– Он мне очень нравился. Северянин, как известно, в стихе балансирует между мощной метафорикой, музыкой и некоторой пошлостью, – но его виртуозность перекрывает все: «В двадцать лет он так нашустрил:/ Проституток всех осестрил,/ Астры звездил, звезды астрил,/ Погреба перереестрил./ Оставалось только – выстрел». Какая игра слов! А потом – Есенин. Его долго не издавали, и первый сборничек вышел только в 1949 году, эта книжка у меня до сих пор хранится. Между прочим, в современных изданиях некоторые рискованные слова заменены точками, а в той книжке они были воспроизведены, как есть. «Москва кабацкая» на меня очень подействовала. Обстановка вокруг отчасти соответствовала стихам: по амнистии выходили в основном уголовники, и в нашем дворе стали петь блатные песни. Когда я перешел в восьмой класс, мама почему-то подарила мне семиструнку. Ребята показали пару аккордов.

– И что вы запели? Попробовали сочинять сами?

– До этого было еще очень далеко. Но я знал наизусть почти всего Вертинского, мама мне его пела вместо колыбельных. В наших дворовых компаниях Вертинского не знали, и это стало моим козырем. По углам двора стояли огромные деревянные катушки из-под кабеля, на которых играли в карты, распивали водку и пели блатные песни. Некоторые из этих блатных песен мне очень понравились, потому что они были другими, не то что навязшие в ушах Бунчиков и Нечаев с их «Перелетными птицами».

– А как же началась ваша литературная судьба?

– Это было в 1961 году, когда я работал в конструкторском бюро. Я тогда крутил роман с подругой жены нашего одноклассника – Володи Акимова. И эта самая Таня рассказала мне, что она общается с ребятами из литературного объединения «Магистраль», которым руководил легендарный Григорий Михайлович Левин. Я уже тогда сочинял стихи. Позднее Григорий Михайлович сказал, что мою судьбу решили всего две строчки: «…А город спал./ Кружила нудно метель по улицам волчком,/ и откровенничали струны,/ раскрепощенные смычком». Я стал посещать семинары этого литобъединения. Саша Аронов и Виктор Гиленко были потрясающие аналитики, когда говорили о чужом творчестве. Когда я потом учился на Высших литературных курсах у Межирова – таких разборов стихов уже не было. Эти люди разлагали стихи на атомы, у них было чему поучиться. Ведь из этой студии вышел Окуджава, там обсуждал свои первые рассказы Володя Войнович.

– «Магистраль» закончилась для вас вместе с отъездом в Магадан?

– Нет, просто так случилось, что я познакомился с Владимиром Новиковым, завотделом очерков в журнале «Смена», где были напечатаны мои стихи. И когда он узнал, что я бросил свою инженерную профессию и работаю внештатным корреспондентом «Московского комсомольца», то сказал, что если уж избирать стезю журналиста, то надо начинать не с «Московского», а с «Магаданского комсомольца» (Новиков несколько лет до этого был главным редактором этой газеты). И, ознакомившись с моими газетными публикациями, написал рекомендательное письмо в Магадан. Оттуда на меня прислали запрос и после футбольного матча СССР–Бразилия, где играли Гарринча и Пеле (этот матч я пропустить просто не мог), я уехал.

– Высоцкий написал на ваш отъезд песню и потом еще четыре вещи посвятил вам. И ведь приезжал к вам?

– Магаданцы очень хотели концерта, ведь Володя уже был Высоцким – пел свои песни-стилизации «Красное-зеленое», «На нейтральной полосе» и другие. Но в те два дня, что он был у меня в Магадане, ничего петь не стал, был не в форме. Зато мы много с ним ходили по городу, и я ему все показал: и Нагаевскую бухту, и всю эту северную нищету, и бывшие лагерные бараки. Из Магадана я вернулся со своей первой книжкой «Звуковой барьер». Потом попал на совещание молодых писателей, меня рекомендовали в Союз. Теплую рекомендацию мне дал Юрий Давыдович Левитанский, которого, как и других поэтов его поколения – Самойлова, Межирова, Слуцкого – мы очень ценили.

– Игорь Васильевич, расскажите, пожалуйста, историю «Бабьего лета». Как эта песня появилась? Там ведь есть и посвящение – «Е. К.».

– Эта песня посвящена Лене Копелевой, дочери Льва Копелева, с которой у нас тогда была большая любовь. Песня написалась абсолютно случайно. Я немножко болел белой завистью по отношению к Володиным песням, мой Вертинский уже никого не трогал. Однажды пришел домой, погода была особенная, клены действительно как-то по волшебному украшали улицы, я сел и сразу начал писать: «Клены выкрасили город колдовским каким-то цветом…» И так дальше. А потом подобрал мотив. И в тот же вечер пришли ребята – Володя, Артур Макаров, Утевский. Я им спел, и Макаров сразу попросил повторить. Володя потом тоже пел эту песню, немножко переставляя куплеты, а на одном концерте даже сказанул, что это он сочинил мелодию. Но потом покаялся (смеется).

– Я помню ее в исполнении Шульженко. Но песня-то более чем мужская.

– В том-то и дело! Это удивительная история. Мне как-то позвонила Тамара Маркова, помощница и репетиторша Клавдии Ивановны. Маркова услышала эту песню в электричке, записала слова и стала обзванивать поэтов. Все отказывались от авторства, пока наш знаменитый артист Борис Брунов не сказал ей обо мне. Маркова попросила приехать. Они с Шульженко жили в одном доме, Клавдия Ивановна спустилась (она жила этажом выше) и сказала: «Игорь, я буду петь, и вы даже не почувствуете, что ее должен исполнять мужчина». И пела ее даже на своем последнем концерте.

– Игорь Васильевич, что же все-таки превращает песню в шлягер? Вы написали их много: «Поверь в мечту», «Садовое кольцо», «Лицо в ладонях», «Дай соскучиться, дай помучиться…», «Облака в реке», «Возвращение романса». Как происходит, что песню начинают петь все?

– Окончательного ответа нет. Мой покойный друг Наум Олев учил, что в песне нужен так называемый шлягворд – строчка, которая запоминается сразу. В этом есть правда. Когда давным-давно Олев привел меня к Оскару Фельцману и тот за сорок минут написал «Возвращение романса» и сказал: «Все хорошо, но первые две строчки никуда не годятся». Я говорю: «А как надо?» – «Откуда я знаю? Вы – поэт. Думайте». Я мучился месяц. Звонил ему, предлагал. Фельцман все отметал. Я уже совсем отчаялся, позвонил, наверное, в сотый раз и говорю: «Может быть, так: Сегодня я нисколько не боюсь с двадцатым веком временно расстаться…» Он: «Это то что надо! И вы эти две строчки писали целый месяц?!»

– Ваши песни пели ВИА «Красные маки», «Здравствуй, песня», «Добры молодцы». Виниловая пластинка «Кружатся диски» оказался в свое время первым отечественным музыкальным изданием с песнями в стиле диско. А как вы относитесь к року?

– Когда с группой «Карнавал» – Сашей Барыкиным, Володей Кузьминым и другими – мы записали осенью 1980 года миньон, на обложке впервые было написано «рок-группа». На этой пластинке должна была выйти еще одна вещь. И я никогда не забуду, как на худсовете зарубили мою песню «Больше не встречу» на музыку Владимира Матецкого. Зарубили именно потому, что она была посвящена Володе Высоцкому. Когда мы ее записали и слушали все вместе в студии, у людей на глазах были слезы. Дорогое для меня воспоминание.

К отечественной рок-музыке у меня разное отношение. Ведь в песне мне дороже всего мелодия. Но я помню, какое сильное впечатление на меня произвел Виктор Цой: его записи слушали в моем присутствии в середине 1980-х на одном таком худсовете и зарубили, конечно. Я протестовал, но было бесполезно. Эти песни были настоящим искусством.

– Я не планировал подробно расспрашивать вас о Высоцком. Мне хотелось поговорить только о вашей судьбе, но еще несколько вопросов – о нем. Скажите, когда вы поняли, что в его работе произошел перелом, когда он стал тем самым Владимиром Высоцким?

– Для меня это случилось тогда, когда он приехал ко мне прямо с вокзала, со съемок «Хозяина тайги» и спел «Баньку». Я оказался первым в Москве человеком, который услышал эту песню. Тогда я и сказал ему: «Все, что было до этого, – это прелюдия. А теперь начинается совсем другое».

– У вас есть любимые «высоцкие» песни?

– «Кони привередливые» и «Купола». Последнюю он написал для фильма «Как царь Петр арапа женил». Но она туда не вошла, как и множество других его отличных песен не вошло в фильмы. Это была для него серьезная драма.

– Высоцкого нет на свете уже тридцать два года. Он жив для вас?

– Абсолютно. Наша последняя встреча в Агентстве по авторским правам – в апреле его последнего года – до сих пор у меня перед глазами… Некоторое время тому назад я написал либретто мюзикла о нем и Марине Влади – мюзикл о любви. Музыку готов писать Алеша Рыбников, вот ищу того, кто бы финансировал эту постановку. Если этот проект реализуется, тогда будет еще одна работа в Володину память.

Комментарии для элемента не найдены.

www.ng.ru

Кохановский, Игорь Васильевич — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 11 февраля 2017; проверки требуют 26 правок. Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 11 февраля 2017; проверки требуют 26 правок. В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Кохановский.

И́горь Васи́льевич Кохано́вский (род. 2 апреля 1937) — русский поэт-песенник.

Окончил Московский инженерно-строительный институт (МИСИ) им. Куйбышева, работал по специальности.

В 1964 году уехал в Магадан, с 1965 по 1968 работал в газете «Магаданский комсомолец», затем был старателем на Чукотке.

Ещё в начале 1950-х начал увлекаться игрой на семиструнной гитаре, на которой исполнял почти весь репертуар Александра Вертинского[1]. Через некоторое время учил игре на ней своего друга и одноклассника Владимира Высоцкого, который потом, вслед за Кохановским, пошёл в МИСИ, однако проучился в этом вузе только один семестр[2]. Высоцкий исполнял песни Кохановского «Бабье лето» и «Иволга»[3], а затем посвятил ему пять своих песен («Мой друг уехал в Магадан», «Я видел Нагаевскую бухту», «Получил я недавно письмо», «Что сегодня мне суды и заседанья…», «Возвратился мой друг неожиданно…»)[4].

Кохановский написал тексты ряда песен[5], исполнявшихся звёздами советской и российской эстрады, от Клавдии Шульженко и Людмилы Зыкиной до Софии Ротару. Немало песен он сочинил и для Анны Герман, занимался также переводами текстов польских песен[6][7]. Сотрудничал с рок-группами «Карнавал», «Динамик», «Аракс», со многими ВИА.

Игорь Кохановский читает свои стихи, 2012
  • «А в жизни всё быстротечно» (муз. Ю. Антонова) — исп. Юрий Антонов
  • «Ангел в городе» (муз. А. Пилявина, сл. К. Арсенева, А. Иванова и И. Кохановского) — исп. Александр Иванов
  • «Бабье лето» (муз. И. Кохановского) — исп. Владимир Высоцкий[8], Игорь Кохановский
  • «Бабье лето» (муз. Т. Марковой) — исп. Клавдия Шульженко
  • «Бабье лето» (муз. Ю. Антонова) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солист — Игорь Офицеров), Юрий Антонов
  • «Баллада о небе и земле» (муз. Р. Чубатого, сл. Е. Фицовского, перевод с польского И. Кохановского) — исп. Анна Герман
  • «Без тебя» (муз. Ю. Антонова) — исп. ВИА «Добры молодцы»
  • «Белокрылый полёт» (муз. Е. Мартынова и Ю. Мартынова) — исп. Николай Басков
  • «Бенгальские огни» (муз. И. Николаева — сл. И. Кохановского и И. Николаева) — исп. Игорь Николаев
  • «Берега» (муз. В. Кузьмина) — исп. группа «Динамик» (солист — Владимир Кузьмин)
  • «Благослови меня, удача» (муз. С. Кроха) — исп. Сергей Крох
  • «Больше не встречу» (посвящается памяти Владимира Семёновича Высоцкого) (муз. В. Матецкого) — исп. группа «Карнавал» (солист — Александр Барыкин), Александр Иванов
  • «Будь всегда такой» (муз. В. Баркова) — исп. ВИА «Здравствуй, песня» (солист — Валентин Барков)
  • «Будь проще» (муз. И. Словесника) — исп. Илья Словесник
  • «Был месяц май» (муз. А. Киселёва) — исп. ВИА «Добры молодцы» (солист — Александр Лерман)
  • «Было и прошло» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «В разлуке» (муз. В Баркова) — исп. ВИА «Здравствуй, песня» (солист — Валентин Барков)
  • «Вдвоём с тобой» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Синяя птица» (солист — Сергей Дроздов)
  • «Верь в свою звезду» (муз. Г. Пирцхилавы) — исп. Светлана Дидоренко
  • «Весёлый зонтик» (муз. Е. Мартынова) — исп. Евгений Мартынов
  • «Весна и любовь» (муз. народная) — исп. Эсон Кандов
  • «Вечеринка» (муз. В. Чайки) — исп. Виктор Чайка
  • «Вечерний звонок» (муз. С. Беликова) — исп. Сергей Беликов
  • «Вечером» (муз. С. Намина) — исп. группа «Цветы» (солист — Александр Лосев)
  • «Вечный вальс» (муз. Н. Богословского) — исп. Валерий Ободзинский
  • «Видеоклуб» (муз. С. Березина) — исп. ВИА «Пламя»
  • «Виноват листопад» (муз. Ю. Антонова) — исп. ВИА «Добры молодцы» (солист — Роман Власенко)
  • «Внезапный тупик» (муз. В. Кузьмина) — исп. группа «Карнавал» (солист — Александр Барыкин)
  • «Возвращайся» (муз. И. Саруханова) — исп. Игорь Саруханов
  • «Возвращение романса» (муз. О. Фельцмана) — исп. Анна Герман, Муслим Магомаев, Сергей Захаров, Леонид Серебренников, Валентин Будилин, Валентина Дворянинова, Владимир Попков
  • «Вокруг любви» (муз. А. Хаславского) — исп. ВИА «Здравствуй, песня» (солистка — Галина Шевелева)
  • «Воспоминание» (муз. Б. Рычкова) — исп. София Ротару, Виктор Вуячич, Николай Соловьёв
  • «Вот ведь какая» (муз. С. Рембовского) — исп. Тамара Миансарова
  • «Вот какая беда» (муз. Б. Савельева) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Всё минует» (муз. Р. Майорова) — исп. ВИА «Музыка»
  • «Всё, что было» (муз. К. Цвинара, перевод с польского И. Кохановского) — исп. Анна Герман, ВИА «Поющие сердца»
  • «Всё это будет» (муз. А. Хаславского) — исп. Маргарита Суворова
  • «Вспомнилось недавнее» (муз. А. Пресленева) — исп. Мария Пахоменко
  • «Встречай весну» (муз. К. Свободы) — исп. Карел Готт
  • «Встречай меня» (муз. А. Морозова) — исп. ВИА «Красные маки» (солист — Аркадий Хоралов), Эдита Пьеха
  • «Вчерашний день» (муз. И. Саруханова) — исп. Игорь Саруханов
  • «Где найти любовь» (муз. В. Векштейна) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солист — Игорь Офицеров)
  • «Да, я жива» (муз. Д. Фекариса и Ф. Перрена) — исп. ВИА «Здравствуй, песня» (солистка — Галина Шевелева), Ксения Георгиади
  • «Давай уедем к морю» (муз. В. Добрынина) исп. ВИА «Здравствуй, песня» (солистка — Галина Шевелёва)
  • «Давняя игра» (муз. А. Герман, сл. К. Берлинга, перевод с польского И. Кохановского) — исп. Анна Герман
  • «Дай знать» (муз. С. Намина) — исп. группа Стаса Намина (солист — Александр Лосев)
  • «Дай мне руку» (муз. Ю. Антонова) — исп. Юрий Антонов
  • «Дай соскучиться» (муз. И. Брылина) — исп. Лев Лещенко
  • «Две свечи» (муз. В. Добрынина) — исп. Вячеслав Добрынин, Михаил Шуфутинский
  • «Двое на качелях» (муз. И. Брылина) — исп. Алсу
  • «Девочка Атас» (муз. В. Добрынина) — исп. Сергей Минаев
  • «Девочка-звезда» (муз. В. Байкова) — исп. Вадим Байков
  • «Делай как мы» (муз. А. Киселёва) — исп. ВИА «Добры молодцы» (солист — Александр Лерман)
  • «Дело не в погоде» (муз. А. Зацепина) — исп. Татьяна Анциферова
  • «Дорога к счастью» (муз. В. Мигули) — исп. Николай Соловьёв
  • «Дунайские волны» (муз. И. Ивановичи) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Если нам по пути» (муз. И. Саруханова) — исп. Игорь Саруханов
  • «Если рядом ты» (муз. Ф. Пурселя) — исп. Валентин Будилин
  • «Жаль» (муз. О. Иванова) — исп. ВИА «Сябры»
  • «Жену найти непросто» (муз. К. Ковача) — исп. ВИА «Весёлые ребята» (солист — Роберт Мушкамбарян)
  • «Живу надеждой» (муз. А. Зацепина, из фильма «Душа») — исп. София Ротару
  • «Завтра» (муз. Ю. Антонова) — исп. Юрий Антонов
  • «Забывать нелегко» (муз. А. Зацепина) — исп. Татьяна Анциферова
  • «Забытый обычай» (муз. Н. Богословского) — исп. Валерий Ободзинский
  • «Зачем спешим» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Здравствуй, песня»
  • «Здравствуй» (муз. С. Кутуньо) — исп. Лев Лещенко
  • «Здравствуй, солнце» (муз. Н. Ивановой) — исп. Эдита Пьеха
  • «Здравствуй, это я» (муз. А. Хаславского) — группа «ВОКС»
  • «Зима любви» (муз. Р. Майорова) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солист — Игорь Офицеров), Геннадий Бойко
  • «Золотая женщина» (муз. И. Николаева) — исп. Игорь Николаев
  • «Иволга» (муз. И. Кохановского) — исп. Владимир Высоцкий, Игорь Кохановский
  • «Иволга» (муз. Т. Марковой) — исп. вокальный квартет «Улыбка»
  • «Идут дожди» (муз. неизвестного автора) — исп. ВИА «Самоцветы»
  • «Извини» (муз. В. Добрынина) — исп. Вячеслав Добрынин
  • «Из-за тебя» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Как всё это объяснить» (муз. Б. Савельева) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Как же так» (муз. С. Томина) — исп. Вероника Круглова
  • «Когда вокруг танцуют» (муз. С. Сархана) — исп. ВИА «Красные маки» (солист — Сархан Сархан)
  • «Когда приходит любовь» (муз. В. Аникеева) — исп. ВИА «Весёлые ребята»
  • «Когда разошлись пути» (муз. А. Хаславского) — исп. ВИА «Здравствуй, песня»
  • «Колокол тревоги» (муз. Ю. Антонова) — исп. группа «Аракс» (солист — Анатолий Алёшин)
  • «Королева танца» (муз. Б. Андерсона, С. Андерсона и Б. Улвеуса) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солистка — Антонина Жмакова)
  • «Кружатся диски» (муз. Д. Тухманова) — исп. Валерий Леонтьев, ВИА «Красные маки» (солист — Аркадий Хоралов)
  • «Кто может знать» (муз. А. Рыбникова) — исп. Вероника Круглова и Вадим Мулерман, ВИА «Поющие сердца»
  • «Лицо в ладонях» (муз. А. Днепрова) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солист — Вячеслав Индроков)
  • «Любовь» (муз. И. Саруханова) — исп. Игорь Саруханов
  • «Любовь прошедшая» (муз. В. Матецкого) — исп. София Ротару
  • «Любишь — не любишь» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Верасы»
  • «Мама, я попал в беду» (муз. В.Кузьмина) — исп. группа «Динамик» (солист — Владимир Кузьмин)
  • «Маятник счастья» (муз. А. Хаславского) — исп. группа «ВОКС»
  • «Медовый месяц» (муз. И. Крутого) — исп. Ирина Аллегрова
  • «Мир дому твоему» (муз. О. Фельцмана) — исп. Муслим Магомаев, Сергей Захаров, ВИА «Поющие сердца» (солист — Игорь Офицеров)
  • «Мир надежд моих» (муз. В. Матецкого) — исп. группа «Карнавал» (солист — Владимир Кузьмин)
  • «Млечный путь» (муз. А. Рыбникова, из фильма «Большое космическое путешествие») — исп. Мила Берлинская, Елена Камбурова и Игорь Капитанников
  • «Мне весело» (муз. Т. Конца) — исп. Ксения Георгиади
  • «Моё богатство» (муз. Ю. Антонова) — исп. ВИА «Добры молодцы» (солист — Александр Лерман), Юрий Антонов и группа «Аракс»
  • «Мона Лиза» (муз. Д. Тухманова) — исп. группа «Карнавал» (солист — Александр Барыкин)
  • «Моя любовь жива» (муз. Р. Болотного) — исп. ВИА «Синяя птица» (солист — Сергей Дроздов)
  • «Мы родом из детства» (муз. А. Зацепина) — исп. Татьяна Анциферова
  • «Мы так давно не танцевали» (муз. Е. Дымова) — исп. ВИА «Верные друзья»
  • «Называй меня любимой» (муз. Б. Савельева) — исп. Вероника Круглова
  • «Наивная ошибка» (муз. В. Добрынина) — исп. Вячеслав Добрынин
  • «Наказание моё» (муз. Н. Богословского) — исп. Валерий Ободзинский
  • «Нам память дорога» (муз. Ю. Якушева) — исп. Лев Лещенко
  • «Нас рассудит время» (муз. С. Мелика) — исп. ВИА «Музыка»
  • «Не жди меня» (муз. В. Векштейна) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Не жди меня» (муз. В. Резникова) — исп. Жасмин
  • «Не напрасно дана любовь» (муз. Р. Майорова) — исп. Николай Соловьёв
  • «Не успокоимся» (муз. С. Краевского, сл. А. Осецки, перевод с польского И. Кохановского) — исп. ВИА «Красные маки», Эсон Кандов
  • «Нежданно-негаданно» (муз. В. Добрынина) — исп. Вячеслав Добрынин
  • «Незабытый мотив» (муз. Р. Майорова) — исп. Анна Герман
  • «Немного удачи» (муз. А. Зацепина) — исп. Феликс Красиловский
  • «Неоконченная песня» (муз. А. Киселёва) — исп. ВИА «Добры молодцы»
  • «Неразделенная любовь» (муз. С. Горковенко) — исп. Геннадий Бойко
  • «Никому не рассказывай» (муз. Е. Ширяева) — исп. Эсон Кандов
  • «Но ты проходишь стороной» (муз. В. Векштейна) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Ночной пляж» (муз. А. Морозова) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «О, как люблю я» (муз. Д. Ареля и С. Мейера) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солистка — Антонина Жмакова)
  • «Облака в реке» (муз. А. Днепрова) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солист — Игорь Иванов)
  • «Обещаю не опаздывать» (шотландская народная мелодия) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Объяснить невозможно» (муз. Д. Тухманова) — исп. ВИА «Лейся, песня» (солист — Владислав Андрианов)
  • «Один на один с морем» (муз. В. Матецкого) — исп. ВИА «Весёлые ребята»
  • «Одинокая» (муз. О. Фельцмана) — исп. Муслим Магомаев, Валентин Будылин, Игорь Сластенко
  • «Однажды» (муз. Д. Тухманова) — исп. Сергей Захаров
  • «Опоздать однажды» (муз. В. Матецкого) — исп. ВИА «Лейся, песня» (солист — Валерий Кипелов)
  • «Опустевший дом» (муз. А. Зацепина) — исп. Татьяна Анциферова
  • «Осеннее танго» (муз. Ф. Иммеля) — исп. Валентин Будилин
  • «Отгадай любовь» (муз. Л. Хамфриса) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Памяти певца» (муз. А. Хаславского) — исп. ВИА «Здравствуй, песня» (солист — Леонид Грабарь)
  • «Память матери» (муз. О. Фельцмана) — исп. Людмила Зыкина
  • «Пеппи» (муз. Р. Майорова) — исп. Нина Бродская, ВИА «Музыка»
  • «Песня гонщиков» (муз. А. Рыбникова, из фильма «Большое космическое путешествие») — исп. ВИА «Верные друзья»
  • «Письмо Шопену» (муз. П. Бояджиева) — исп. Анна Герман
  • «Плакучие берёзы» (муз. К. Брейтбурга) — исп. Борис Моисеев
  • «Планета любви» (муз. С. Томина) — исп. ВИА «Самоцветы»
  • «Поверь в мечту» (муз. Ю. Антонова) — исп. группа «Земляне» (солист — Сергей Скачков), Юрий Антонов
  • «Подарок милому» (муз. Я. Славинского и А. Герман, сл. Е. Сонецки, перевод с польского И. Кохановского) — исп. Анна Герман
  • «Пойми меня» (муз. Н. Богословского) — исп. Валерий Ободзинский, Муслим Магомаев, Валентина Толкунова, Юлия Началова
  • «Пока живёт любовь» (муз. А. Днепрова) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Помни» (муз. А. Хоралова) — исп. ВИА «Красные маки» (солист — Аркадий Хоралов)
  • «Постой» (муз. А. Днепрова) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солист — Игорь Офицеров)
  • «Посмеяться над собой» (муз. В. Матецкого) — исп. ВИА «Здравствуй, песня»
  • «Приснившаяся песня» (муз. А. Симона и С. Регала) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Прогноз погоды» (муз. Ю. Маликова и В. Преснякова) — исп. ВИА «Самоцветы»
  • «Прорабы» (муз. О. Фельцмана) — исп. Валентин Никулин, Оскар Фельцман
  • «Прощай, мама» (муз. К. Загеля) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Прощальный тост» (муз. М. Маллери и Ж. Ренана) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солисты — Антонина Жмакова и Игорь Иванов)
  • «Пустое слово» (муз. В. Кузьмина и В. Матецкого) — исп. группа «Карнавал» (солист — Владимир Кузьмин)
  • «Радоваться жизни» (муз. П. Аедоницкого) — исп. Анне Вески, Ксения Георгиади, сёстры Кныш и Виктор Карасенко, Андрей Антонов
  • «Разве быть могло такое» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Добры молодцы» (солистка — Людмила Барыкина)
  • «Разрешите познакомиться» (муз. Д. Тухманова) — исп. Вадим Мулерман, Эдуард Хиль, Иосиф Кобзон
  • «Расстаться нам нельзя» (муз. М. Парцхаладзе) — исп. Роберт Мушкамбарян
  • «Роль шута» (муз. А. Пугачёвой) — исп. Александр Буйнов
  • «С тобой и без тебя» (муз. И. Якушенко) — исп. Анна Резникова
  • «Садовое кольцо» (муз. Ю. Антонова) — исп. ВИА «Добры молодцы» (солист — Александр Лерман), группа «Земляне» (солист — Сергей Скачков)
  • «Свет в окне» (муз. А. Хаславского) — исп. ВИА «Здравствуй, песня»
  • «Сезон дождей» (муз. О. Фельцмана) — исп. Муслим Магомаев
  • «Сердцу не прикажешь» (муз. В. Добрынина) — исп. Вячеслав Добрынин
  • «Сердцу не прикажешь» (муз. А. Добронравов) — исп. Александр Добронравов
  • «Синяя даль» (муз. А. Хаславского) — исп. ВИА «Здравствуй, песня» (солистка — Галина Шевелева)
  • «Скажи мне правду» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Красные маки» (солист — Аркадий Хоралов)
  • «Снова весна» (муз. Ю. Антонова) — исп. группа «Аракс» (солист — Анатолий Алёшин)
  • «Сомнения» (муз. Р. Манукова) — исп. София Ротару
  • «Спортлото» (муз. В.Кузьмина) — исп. группа «Динамик» (солист — Владимир Кузьмин)
  • «Ступени» (муз. Д. Тухманова) — исп. группа «Карнавал» (солист — Александр Барыкин)
  • «Стучись в любую дверь» (муз. Н. Богословского) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солист — Игорь Офицеров)
  • «Танго прощенья» (муз. В. Мигули) — исп. ВИА «Лейся, песня» (солист — Игорь Иванов)
  • «Твои шаги» (муз. Е. Марни) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Тем, кто влюблён» (муз. З. Бинкина) — исп. ВИА «Здравствуй, песня»
  • «Тень» (муз. и сл. К. Цвинара, перевод с польского И. Кохановского) — исп. Анна Герман
  • «Тень печали» (муз. А. Барыкина) — группа «Карнавал» (солист — Александр Барыкин)
  • «Теряю тебя» (муз. В.Кузьмина) — исп. группа «Динамик» (солист — Владимир Кузьмин)
  • «Тик-так» (муз. И. Саруханова) — исп. Игорь Саруханов
  • «Только с тобой» (муз. В. Матецкого) — исп. ВИА «Самоцветы»
  • «Трудная любовь» (муз. А. Киселёва) — исп. ВИА «Добры молодцы» (солист — Александр Лерман)
  • «Трудно расстаться» (муз. А. Морозова) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Ты всегда другая» (муз. Б. Андерсона, С. Андерсона и Б. Улвеуса) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солистка — Антонина Жмакова)
  • «Ты всех нужней» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Лейся, песня»
  • «Ты загадка для меня» (муз. В. Баркова) — исп. ВИА «Синяя птица» (солист — Валентин Барков)
  • «Ты, мама» (муз. О. Фельцмана, сл. И. Кохановского и Р. Фархади) — исп. Анна Герман
  • «Ты мне больше не звони» (муз. В. Векштейна) — исп. ВИА «Поющие сердца» (солистка — Антонина Жмакова)
  • «Ты мне веришь или нет» (муз. А. Рыбникова, из фильма «Большое космическое путешествие») — исп. Мила Берлинская и Игорь Капитанников, Виталий Соломин и Оля Рождественская
  • «Ты мне снишься» (муз. В. Мигули) — исп. ВИА «Красные маки» (солист — Аркадий Хоралов), Владимир Мигуля и группа «Земляне», Валентина Игнатьева и Виталий Дубинин
  • «Ты не забудешь обо мне» (муз. Д. Тухманова) — исп. ВИА «Лейся, песня» (солист — Игорь Иванов)
  • «Ты очень красива» (муз. А. Хаславского) — исп. ВИА «Здравствуй, песня» (солист — Валентин Барков)
  • «Ты снова мне скажи» (муз. А. Хаславского) — исп. ВИА «Здравствуй, песня» (солистка — Галина Шевелева)
  • «Ты, только ты» (муз. и сл. К. Цвинара, перевод с польского И. Кохановского) — исп. Анна Герман и Стахан Рахимов
  • «У камина» (муз. В. Аникеева) — исп. ВИА «Весёлые ребята»
  • «У моря» (муз. А. Зацепина) — исп. Мирдза Зивере
  • «Учитель» (муз. А. Савченко) — исп. Катя Лель и Лев Лещенко
  • «Чтобы счастливым быть» (муз. Я. Кукульского и Я. Славинского, сл. А. Кудельского, перевод с польского И. Кохановского) — исп. Анна Герман
  • «Чудо» (муз. С. Березина) — исп. ВИА «Пламя»
  • «Чудо любви» (муз. Е. Мартынова) — исп. Евгений Мартынов
  • «Фигуристка» (муз. А. Днепрова) — исп. ВИА «Весёлые ребята»
  • «Хорошо» (муз. К. Моргана) — исп. ВИА «Весёлые ребята»
  • «Элегия» (муз. Д. Тухманова) — исп. София Ротару, группа «Карнавал» (солист — Александр Барыкин), Тамара Гвердцители, Иосиф Кобзон
  • «Я забуду о тебе» (муз. В. Резникова) — исп. Виктор Резников, Михаил Боярский и Лариса Луппиан, Анна Широченко, Наталья Шатеева, DJ Цветкоff, дуэт «Карамель»
  • «Я знаю теперь» (муз. А. Барыкина и В. Кузьмина) — исп. группа «Карнавал» (солист — Александр Барыкин)
  • «Я люблю танцевать» (муз. В. Панченко) — исп. Анна Герман
  • «Я ревную тебя» (муз. Н. Богословского) — исп. Валерий Ободзинский
  • «Я тебя не прощу» (муз. В. Добрынина) — исп. Ксения Георгиади и ВИА «Красные маки», ВИА «Синяя птица» (солистка — Анна Салмина)
  • «Я убеждена» (муз. А. Зацепина) — исп. Алла Пугачёва
  • «Ясно всё» (муз. А. Хоралова) — исп. ВИА «Красные маки» (солист — Аркадий Хоралов)
  • Владимир Матецкий[9]
Имя Кохановского зазвучало в полную силу — песни на его стихи исполняли практически все эстрадные звёзды тех лет, особенно вокально-инструментальные ансамбли 70-80-х (тому подтверждение — программа предлагаемого альбома). Песни эти живы и сейчас. Интересно, что самым отъявленным любителям «стёба» не удаётся «приколоть» эти песни — они выше этого. Я не умаляю значение музыки — и, действительно, мелодии были потрясающими, — но всё-таки Слово всегда было (да и остаётся) определяющим для русского человека.
Дружба с детских лет связывала Кохановского и Высоцкого. «Мой друг уехал в Магадан…» — это Высоцкий о Кохановском. «Такого друга, как ты, дарит жизнь только раз…» — это Кохановский о Высоцком, и, наверное, он один имеет моральное право написать эти строки.
Их судьбы в чём-то схожи, как в чём-то схожи их лица. Кохановский не стал актёром и певцом, но он стал настоящим поэтом. Его стихи последних лет стали для меня настоящим откровением: труд «песенника» ничуть не легче, но большая поэзия — это уже без аккомпанемента и аранжировок.
Если мне не изменяет память, «кохать» по-украински означает «любить». Это как раз то чувство, которое я испытываю к Игорю Кохановскому — поэту и человеку.
И дай Бог ему новых песен и стихов.
  • В. Высоцкий, 1958[10] И. Кохановскому:
Тебе б филфак был лучшим местом:
Живёшь ты с рифмой очень дружно.
Пиши ты ямбом, анапестом,
А амфибрахием — не нужно!

ru.wikipedia.org

Раскрепощенный смычком / Персона / Независимая газета

Игорь Васильевич Кохановский (р. 1937) – поэт. Окончил Московский инженерно-строительный институт (МИСИ), работал по специальности. В 1964 году уехал в Магадан, был корреспондентом газеты "Магаданский комсомолец", затем старателем на Чукотке. Автор книги "Письма Высоцкого и другие репортажи на радио "Свобода" (1993), а также стихов, многие из которых стали песнями, которые звучали в исполнении Клавдии Шульженко, Аннаы Герман, Людмилы Зыкиной. Среди самых известных песен – "Бабье лето", "Было и прошло", "Но ты проходишь стороной", "Поверь в мечту", "Ты мне веришь или нет".

Игорь Кохановский: настоящим хулиганом стать так и не удалось.
Фото из архива Игоря Кохановского

Поэт Игорь Кохановский – легенда отечественной культуры. Многие песни на его стихи стали частью судьбы нескольких поколений. Под них мужали, влюблялись, танцевали, их пели в компаниях. При этом автор не любит публичности: на артистических тусовках его не встретишь, он почти не дает интервью. Увидеть его можно только на вечерах памяти его одноклассника, сокурсника по МИСИ и друга Владимира Высоцкого, посвятившего ему песни «Мой друг уехал в Магадан», «Возвратился друг у меня». В уходящем юбилейном для Игоря Кохановского году в питерском издательстве «Геликон Плюс» вышел его сборник «Несовпаденье». О творческой судьбе и создании шлягеров с Игорем КОХАНОВСКИМ побеседовал Павел КРЮЧКОВ.

– В начале 1950-х вы были, судя по всему, классическим дворовым пацаном со всеми последствиями?

– Я был абсолютно дворовым мальчиком. Но с последствиями не спешите, настоящим хулиганом мне стать так и не удалось, хотя весь дворовый блатной мир прошел перед моими глазами. Ведь когда Сталин умер и вышла ворошиловская амнистия, наш двор превратился в настоящую малину – с экзотическими ворами, драками и карточными играми, в которые я, кстати, очень любил играть.

– Кто же вас от всего этого спас?

– Как ни странно, меня спасли спорт – я отлично катался на коньках – и некоторая окультуренность нашей семьи: сестру Валерию приняли в хореографическое училище при Большом театре. Папа ужасно гордился, хоть и не подавал виду: «Я знал, что ее примут, ведь она такая талантливая». К спорту я отчасти тянулся через нашу коммунальную квартиру: у нас жил Дмитрий Уколов, хоккеист ЦДКА, первый наш хоккейный чемпион мира. Я тогда много тренировался, играл и в хоккей, и в футбол, гонял с моим другом мяч даже по коммунальному коридору. И в десятом классе у меня уже был первый спортивный разряд по хоккею.

– Так с какого же момента у вас возник первый интерес к словесности? Уже в более поздние времена?

– Наверное, он возник в десятом классе, когда к нам пришла новая учительница литературы, ее звали Вера Алексеевна. Она стала нам читать стихи поэтов Серебряного века, представляете? Ведь мы тогда слыхом не слыхивали – ни Гумилева, ни Цветаевой, ни Есенина – ничего. А она нам читала и заразила на всю жизнь. Мы с Володей Высоцким ходили тогда в Историческую библиотеку, брали старые поэтические сборники и переписывали их от руки. У меня сохранилась тетрадь, в которую аккуратным ученическим почерком был переписан чуть ли не весь северянинский «Громокипящий кубок».

– И какое же впечатление было от стихов вашего тезки?

– Он мне очень нравился. Северянин, как известно, в стихе балансирует между мощной метафорикой, музыкой и некоторой пошлостью, – но его виртуозность перекрывает все: «В двадцать лет он так нашустрил:/ Проституток всех осестрил,/ Астры звездил, звезды астрил,/ Погреба перереестрил./ Оставалось только – выстрел». Какая игра слов! А потом – Есенин. Его долго не издавали, и первый сборничек вышел только в 1949 году, эта книжка у меня до сих пор хранится. Между прочим, в современных изданиях некоторые рискованные слова заменены точками, а в той книжке они были воспроизведены, как есть. «Москва кабацкая» на меня очень подействовала. Обстановка вокруг отчасти соответствовала стихам: по амнистии выходили в основном уголовники, и в нашем дворе стали петь блатные песни. Когда я перешел в восьмой класс, мама почему-то подарила мне семиструнку. Ребята показали пару аккордов.

– И что вы запели? Попробовали сочинять сами?

– До этого было еще очень далеко. Но я знал наизусть почти всего Вертинского, мама мне его пела вместо колыбельных. В наших дворовых компаниях Вертинского не знали, и это стало моим козырем. По углам двора стояли огромные деревянные катушки из-под кабеля, на которых играли в карты, распивали водку и пели блатные песни. Некоторые из этих блатных песен мне очень понравились, потому что они были другими, не то что навязшие в ушах Бунчиков и Нечаев с их «Перелетными птицами».

– А как же началась ваша литературная судьба?

– Это было в 1961 году, когда я работал в конструкторском бюро. Я тогда крутил роман с подругой жены нашего одноклассника – Володи Акимова. И эта самая Таня рассказала мне, что она общается с ребятами из литературного объединения «Магистраль», которым руководил легендарный Григорий Михайлович Левин. Я уже тогда сочинял стихи. Позднее Григорий Михайлович сказал, что мою судьбу решили всего две строчки: «…А город спал./ Кружила нудно метель по улицам волчком,/ и откровенничали струны,/ раскрепощенные смычком». Я стал посещать семинары этого литобъединения. Саша Аронов и Виктор Гиленко были потрясающие аналитики, когда говорили о чужом творчестве. Когда я потом учился на Высших литературных курсах у Межирова – таких разборов стихов уже не было. Эти люди разлагали стихи на атомы, у них было чему поучиться. Ведь из этой студии вышел Окуджава, там обсуждал свои первые рассказы Володя Войнович.

– «Магистраль» закончилась для вас вместе с отъездом в Магадан?

– Нет, просто так случилось, что я познакомился с Владимиром Новиковым, завотделом очерков в журнале «Смена», где были напечатаны мои стихи. И когда он узнал, что я бросил свою инженерную профессию и работаю внештатным корреспондентом «Московского комсомольца», то сказал, что если уж избирать стезю журналиста, то надо начинать не с «Московского», а с «Магаданского комсомольца» (Новиков несколько лет до этого был главным редактором этой газеты). И, ознакомившись с моими газетными публикациями, написал рекомендательное письмо в Магадан. Оттуда на меня прислали запрос и после футбольного матча СССР–Бразилия, где играли Гарринча и Пеле (этот матч я пропустить просто не мог), я уехал.

– Высоцкий написал на ваш отъезд песню и потом еще четыре вещи посвятил вам. И ведь приезжал к вам?

– Магаданцы очень хотели концерта, ведь Володя уже был Высоцким – пел свои песни-стилизации «Красное-зеленое», «На нейтральной полосе» и другие. Но в те два дня, что он был у меня в Магадане, ничего петь не стал, был не в форме. Зато мы много с ним ходили по городу, и я ему все показал: и Нагаевскую бухту, и всю эту северную нищету, и бывшие лагерные бараки. Из Магадана я вернулся со своей первой книжкой «Звуковой барьер». Потом попал на совещание молодых писателей, меня рекомендовали в Союз. Теплую рекомендацию мне дал Юрий Давыдович Левитанский, которого, как и других поэтов его поколения – Самойлова, Межирова, Слуцкого – мы очень ценили.

– Игорь Васильевич, расскажите, пожалуйста, историю «Бабьего лета». Как эта песня появилась? Там ведь есть и посвящение – «Е. К.».

– Эта песня посвящена Лене Копелевой, дочери Льва Копелева, с которой у нас тогда была большая любовь. Песня написалась абсолютно случайно. Я немножко болел белой завистью по отношению к Володиным песням, мой Вертинский уже никого не трогал. Однажды пришел домой, погода была особенная, клены действительно как-то по волшебному украшали улицы, я сел и сразу начал писать: «Клены выкрасили город колдовским каким-то цветом…» И так дальше. А потом подобрал мотив. И в тот же вечер пришли ребята – Володя, Артур Макаров, Утевский. Я им спел, и Макаров сразу попросил повторить. Володя потом тоже пел эту песню, немножко переставляя куплеты, а на одном концерте даже сказанул, что это он сочинил мелодию. Но потом покаялся (смеется).

– Я помню ее в исполнении Шульженко. Но песня-то более чем мужская.

– В том-то и дело! Это удивительная история. Мне как-то позвонила Тамара Маркова, помощница и репетиторша Клавдии Ивановны. Маркова услышала эту песню в электричке, записала слова и стала обзванивать поэтов. Все отказывались от авторства, пока наш знаменитый артист Борис Брунов не сказал ей обо мне. Маркова попросила приехать. Они с Шульженко жили в одном доме, Клавдия Ивановна спустилась (она жила этажом выше) и сказала: «Игорь, я буду петь, и вы даже не почувствуете, что ее должен исполнять мужчина». И пела ее даже на своем последнем концерте.

– Игорь Васильевич, что же все-таки превращает песню в шлягер? Вы написали их много: «Поверь в мечту», «Садовое кольцо», «Лицо в ладонях», «Дай соскучиться, дай помучиться…», «Облака в реке», «Возвращение романса». Как происходит, что песню начинают петь все?

– Окончательного ответа нет. Мой покойный друг Наум Олев учил, что в песне нужен так называемый шлягворд – строчка, которая запоминается сразу. В этом есть правда. Когда давным-давно Олев привел меня к Оскару Фельцману и тот за сорок минут написал «Возвращение романса» и сказал: «Все хорошо, но первые две строчки никуда не годятся». Я говорю: «А как надо?» – «Откуда я знаю? Вы – поэт. Думайте». Я мучился месяц. Звонил ему, предлагал. Фельцман все отметал. Я уже совсем отчаялся, позвонил, наверное, в сотый раз и говорю: «Может быть, так: Сегодня я нисколько не боюсь с двадцатым веком временно расстаться…» Он: «Это то что надо! И вы эти две строчки писали целый месяц?!»

– Ваши песни пели ВИА «Красные маки», «Здравствуй, песня», «Добры молодцы». Виниловая пластинка «Кружатся диски» оказался в свое время первым отечественным музыкальным изданием с песнями в стиле диско. А как вы относитесь к року?

– Когда с группой «Карнавал» – Сашей Барыкиным, Володей Кузьминым и другими – мы записали осенью 1980 года миньон, на обложке впервые было написано «рок-группа». На этой пластинке должна была выйти еще одна вещь. И я никогда не забуду, как на худсовете зарубили мою песню «Больше не встречу» на музыку Владимира Матецкого. Зарубили именно потому, что она была посвящена Володе Высоцкому. Когда мы ее записали и слушали все вместе в студии, у людей на глазах были слезы. Дорогое для меня воспоминание.

К отечественной рок-музыке у меня разное отношение. Ведь в песне мне дороже всего мелодия. Но я помню, какое сильное впечатление на меня произвел Виктор Цой: его записи слушали в моем присутствии в середине 1980-х на одном таком худсовете и зарубили, конечно. Я протестовал, но было бесполезно. Эти песни были настоящим искусством.

– Я не планировал подробно расспрашивать вас о Высоцком. Мне хотелось поговорить только о вашей судьбе, но еще несколько вопросов – о нем. Скажите, когда вы поняли, что в его работе произошел перелом, когда он стал тем самым Владимиром Высоцким?

– Для меня это случилось тогда, когда он приехал ко мне прямо с вокзала, со съемок «Хозяина тайги» и спел «Баньку». Я оказался первым в Москве человеком, который услышал эту песню. Тогда я и сказал ему: «Все, что было до этого, – это прелюдия. А теперь начинается совсем другое».

– У вас есть любимые «высоцкие» песни?

– «Кони привередливые» и «Купола». Последнюю он написал для фильма «Как царь Петр арапа женил». Но она туда не вошла, как и множество других его отличных песен не вошло в фильмы. Это была для него серьезная драма.

– Высоцкого нет на свете уже тридцать два года. Он жив для вас?

– Абсолютно. Наша последняя встреча в Агентстве по авторским правам – в апреле его последнего года – до сих пор у меня перед глазами… Некоторое время тому назад я написал либретто мюзикла о нем и Марине Влади – мюзикл о любви. Музыку готов писать Алеша Рыбников, вот ищу того, кто бы финансировал эту постановку. Если этот проект реализуется, тогда будет еще одна работа в Володину память.

Комментарии для элемента не найдены.

www.ng.ru

Игорь Васильевич Кохановский ,стихи...: deligent — LiveJournal

 

Игорь Васильевич Кохановский  — инженер, журналист, поэт-песенник, перeводчик, поэт...

Ещё в начале 1950-х начал увлекаться игрой на семиструнной гитаре, на которой исполнял почти весь репертуар Александра Вертинского.

 

 

Через некоторое время учил игре на ней своего друга и одноклассника Владимира Высоцкого, который потом, вслед за Кохановским, пошёл в МИСИ, однако проучился в этом вузе только один семестр. Высоцкий исполнял песни Кохановского «Бабье лето» и «Иволга», а затем посвятил ему пять своих песен («Мой друг уехал в Магадан», «Я видел Нагаевскую бухту», «Получил я недавно письмо», «Что сегодня мне суды и заседанья…», «Возвратился мой друг неожиданно…»)

Одно из стихотворений Игоря Кохановского. Потрясающее!!
===


Закон диалектики

Сначала били самых родовитых,
Потом стреляли самых работящих,
Потом ряды бессмысленно убитых
Росли из тысяч самых не молчащих.

 

Среди последних — всё интеллигенты,
Радетели достоинства и чести,
Негодные в работе инструменты
Для механизма поголовной лести.

 

В подручных поощряя бесталанность,
Выискивала власть себе подобных.
В средневековье шла тоталитарность,
Создав себе империю удобных,

 

Послушных, незаметных, молчаливых,
Готовых почитать вождём бездарность,
Изображать воистину счастливых,
По праву заслуживших легендарность…

 

Держава, обессиленная в пытках,
Ещё не знала о потерях сущих,
Не знала, что КОЛИЧЕСТВО убитых
Откликнется ей КАЧЕСТВОМ живущих.

1989

Facebook

 

 

 

 

deligent.livejournal.com

Стихи Игоря Кохановского

Сегодня в магазине авторской книги на улице Кузнецкий мост в Москве я купил сборник стихов Игоря Кохановского. Вот одно из его стихотворений:  

НА ВЕЧЕРЕ ПОЭТА 

                                                            Диме Быкову

 

На паркинге скопление авто, 

машин, как говорится, бизнес-класса. 

указывало исподволь на то,

что тут отнюдь не бедный люд собрался. 

 

Аншлаг заполнил киноклуб "Эльдар", 

а ведь почти что не было рекламы...

Со вкусом обжитой уютный бар, 

со вкусом  возраст прятавшие дамы. 

 

Я думал - лиц таких уже и нет

в захваченной провинцией столице.

...На вечере, где правил бал поэт, 

я видел удивительные лица.

 

Их не узреть в московской суете, 

в бесчисленных её торговых центрах, 

где царствуют иные лица, те, 

что множат какофонию акцентов.

 

Речь не о них, косящих под господ...

Речь о других, знакомых по приметам, 

неуловимым, словно тайный код, 

и верным тем приметам, как заветам.

 

Духовный мир оформил лиц черты

и полные достоинства осанки, 

и даже в завихреньях тесноты

не понижал воспитанности планки. 

 

Консерваторских раутов народ - 

и тот не часто уровня такого ...

Ведь слово избирательнее нот, 

а музыка всеяднее, чем слово.

 

Поэт читал. Иронии игра 

шла на ура, жонглируя успехом, 

и затхлых будней затхлая мура 

как будто бы выветривалась смехом. 

 

Была его ирония добра, 

усиливаясь новыми витками, 

рождая мысли, что прошла пора, 

прошла пора добру быть с кулаками. 

 

И то, как это зал воспринимал,

а после восхищённый расходился, 

казалось вдруг, что всех надежд обвал

как будто бы немного отдалился. 

 

Конца нам уготованного весть 

как будто бы немного отступала...

Раз всё-таки такие залы есть, 

то, может быть, ещё не всё пропало. 

 

nabiraem.ru

Кохановский Игорь Васильевич. Несовпаденье. Стихи

2012 В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Кохановский.

Игорь Васильевич Кохано́вский (род. 2 апреля 1937) — известный современный российский поэт-песенник.

Окончил Московский инженерно-строительный институт (МИСИ) им. Куйбышева, работал по специальности.

В 1964 году уехал в Магадан, с 1965 по 1968 работал в газете «Магаданский комсомолец», затем был старателем на Чукотке.

Одноклассник, сокурсник по МИСИ и друг В. С. Высоцкого[1], который посвятил ему две песни («Мой друг уехал в Магадан», «Возвратился друг у меня»).

Написал тексты ряда песен[2], исполнявшихся звёздами советской и российской эстрады, от Клавдии Шульженко и Людмилы Зыкиной до Софии Ротару. Немало песен он сочинил и для польской певицы Анны Герман.

Популярные песни на стихи И. Кохановского

Игорь Кохановский читает свои стихи, 2012
  • «Бабье лето» (муз. В. Высоцкого) — исп. Владимир Высоцкий [3]
  • «Бабье лето» (муз. Т. Марковой) — исп. Клавдия Шульженко
  • «Бабье лето» (муз. Ю. Антонова) — исп. ВИА «Поющие сердца», Юрий Антонов
  • «Бенгальские огни» (муз. И. Николаева — сл. И. Кохановского и И. Николаева) — исп. Игорь Николаев
  • «Больше не встречу» (посвящается Другу с детства — Владимиру Семёновичу Высоцкому) (муз. В. Матецкого) — исп. Александр Барыкин
  • «Был месяц май» (муз. А. Киселёва) — исп. ВИА «Добры молодцы»
  • «Было и прошло» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Весёлый зонтик» (муз. Е. Мартынова) — исп. Евгений Мартынов
  • «Вечером» (муз. С. Намина) — исп. группа Стаса Намина (гр. «Цветы»)
  • «Вечный вальс» (муз. Н. Богословского) — исп. Валерий Ободзинский
  • «Виноват листопад» (муз. Ю. Антонова) — исп. Роман Власенко (ВИА «Добры молодцы»)
  • «Внезапный тупик» (муз. В. Кузьмина) — исп. группа «Карнавал»
  • «Возвращайся» (муз. И. Саруханова) — исп. Игорь Саруханов
  • «Возвращение романса» (муз. О. Фельцмана) — исп. Анна Герман, Валентин Будилин, Муслим Магомаев
  • «Вокруг любви» (муз. А. Хаславского) — исп. ВИА «Здравствуй, песня»
  • «Воспоминание» (муз. (Б. Рычкова) — исп. София Ротару, Виктор Вуячич
  • «Вот какая беда» (муз. Б. Савельева) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Встречай меня» (муз. А. Морозова) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Вчерашний день» (муз. И. Саруханова) — исп. Игорь Саруханов
  • «Вы разрешите с Вами познакомиться» (муз. Д. Тухманова) — исп. Эдуард Хиль, Иосиф Кобзон
  • «Дай знать» (муз. С. Намина) — исп. группа Стаса Намина
  • «Дай мне руку» (муз. Ю. Антонова) — исп. Юрий Антонов
  • «Две свечи» (муз. В. Добрынина) — исп. Михаил Шуфутинский
  • «Дорога к счастью» (муз. В. Мигули) — исп. Николай Соловьёв
  • «Если нам по пути» (муз. И. Саруханова) — исп. Игорь Саруханов
  • «Завтра» (муз. Ю. Антонова) — исп. Юрий Антонов
  • «Зима любви» (муз. Р. Майорова) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Золотая женщина» (муз. И. Николаева) — исп. Игорь Николаев
  • «Из-за тебя» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Когда вокруг танцуют» (муз. С. Сархана) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Колокол тревоги» (муз. Ю. Антонова) — исп. группа «Аракс»
  • «Кружатся диски» (муз. Д. Тухманова) — исп. Валерий Леонтьев, ВИА «Красные маки»
  • «Кто может знать» (муз. А. Рыбникова) — исп. Вероника Круглова и Вадим Мулерман
  • «Лицо в ладонях» (муз. А. Днепрова) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Любишь-не любишь» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Верасы»
  • «Мир дому твоему» (муз. О. Фельцмана) — исп. Муслим Магомаев
  • «Млечный Путь» (муз. А. Рыбникова) — исп. Мила Берлинская, Елена Камбурова и Игорь Капитанников (ВИА «Верные друзья»)
  • «Моё богатство» (муз. Ю. Антонова) — исп. Юрий Антонов, Людмила Барыкина (ВИА «Добры молодцы»)
  • «Мона Лиза» (муз. Д. Тухманова) — исп. Александр Барыкин
  • «Моя любовь жива» (муз. Р. Болотного) — исп. ВИА «Синяя птица»
  • «Называй меня любимой» (муз. Б. Савельева) — исп. Вероника Круглова
  • «Наказание моё» (муз. Н. Богословского) — исп. Валерий Ободзинский
  • «Нам память дорога» (муз. Ю. Якушева) — исп. Лев Лещенко
  • «Не жди меня» (муз. В. Резникова) — исп. Жасмин
  • «Не напрасно дана любовь» (муз. Р. Майорова) — исп. Николай Соловьёв
  • «Но ты проходишь стороной» (муз. В. Векштейна) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Ночной пляж» (муз. А. Морозова) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Облака в реке» (муз. А. Днепрова) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Объяснить невозможно» (муз. Д. Тухманова) — исп. ВИА «Лейся, песня»
  • «Одинокая» (муз. О. Фельчмана) — исп. Муслим Магомаев, Валентин Будилин
  • «Опоздать однажды» (муз. В. Матецкого) — исп. ВИА «Лейся, песня»
  • «Память матери» (муз. О. Фельцмана) — исп. Людмила Зыкина
  • «Поверь в мечту» (муз. Ю. Антонова) — исп. Юрий Антонов
  • «Пойми меня» (муз. Н. Богословского) — исп. Валерий Ободзинский, Муслим Магомаев
  • «Пока жива любовь» (муз. А. Днепрова) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Помни» (муз. А. Хоралова) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Прогноз погоды» (муз. Ю. Маликова и В. Преснякова) — исп. ВИА «Здравствуй, песня»
  • «Пустое слово» (муз. В. Кузьмина и В. Матецкого) — исп. группа «Карнавал»
  • «Радоваться жизни» (муз. П. Аедоницкого) — исп. Ксения Георгиади, Анне Вески
  • «Разве быть могло такое» (муз. В. Добрынина) — исп. Людмила Барыкина (ВИА «Добры молодцы»)
  • «Садовое кольцо» (муз. Ю. Антонова) — исп. Александр Лерман (ВИА «Добры молодцы»)
  • «Свет в окне» (муз. А. Хаславского) — исп. ВИА «Здравствуй, песня»
  • «Скажи мне правду» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Снова весна» (муз. Ю. Антонова) — исп. Анатолий Алёшин (гр. «Аракс»)
  • «Сомнения» (муз. Р. Манукова) — исп. София Ротару
  • «Ступени» (муз. Д. Тухманова) — исп. Александр Барыкин
  • «Танго прощения» (муз. В. Мигули) — исп. ВИА «Лейся, песня»
  • «Тем, кто влюблён» (муз. З. Бинкина) — исп. ВИА «Здравствуй, песня»
  • «Тень печали» (муз. А. Барыкина) — исп. Александр Барыкин (гр. «Карнавал»)
  • «Тик-так» (муз. И. Саруханова) — исп. Игорь Саруханов
  • «Трудно расстаться» (муз. А. Морозова) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Ты всех нужней» (муз. В. Добрынина) — исп. ВИА «Лейся, песня»
  • «Ты, мама» (муз. О. Фельцмана) — исп. Анна Герман
  • «Ты мне больше не звони» (муз. В. Векштейна) — исп. ВИА «Поющие сердца»
  • «Ты мне снишься» (муз. В. Мигули) — исп. ВИА «Красные маки»
  • «Ты не забудешь обо мне» (муз. Д. Тухманова) — исп. ВИА «Лейся, песня»
  • «Ты, только ты» (муз. К. Квинара) — исп. Анна Герман и Стахан Рахимов
  • «Трудная любовь» (муз. А. Киселёва) — исп. Александр Лерман (ВИА «Добры молодцы»)
  • «Ты мне веришь или нет» (муз. А. Рыбникова) — исп. Мила Берлинская и Игорь Капитанников (ВИА «Верные друзья»)
  • «Чудо любви» (муз. Е. Мартынова) — исп. Евгений Мартынов
  • «Элегия» (муз. Д. Тухманова) — исп. Александр Барыкин
  • «Я забуду о тебе» (муз. В. Резникова) — исп. Виктор Резников, Анна Широченко, Михаил Боярский, Наталья Шатеева, DJ Цветкоff и дуэт «Карамель»
  • «Я знаю теперь» (муз. А. Барыкина и В. Кузьмина) — исп. группа «Карнавал»
  • «Я люблю танцевать» (муз. В. Панченко) — исп. Анна Герман
  • «Я тебя не прощу» (муз. В. Добрынина) — исп. Ксения Георгиади
  • «Ясно всё» (муз. А. Хоралова) — исп. ВИА «Красные маки»

Друзья о И. Кохановском

  • Владимир Матецкий[4]
Имя Кохановского зазвучало в полную силу — песни на его стихи исполняли практически все эстрадные звёзды тех лет, особенно вокально-инструментальные ансамбли 70-80-х (тому подтверждение — программа предлагаемого альбома). Песни эти живы и сейчас. Интересно, что самым отъявленным любителям «стёба» не удаётся «приколоть» эти песни — они выше этого. Я не умаляю значение музыки — и, действительно, мелодии были потрясающими, — но всё-таки Слово всегда было (да и остаётся) определяющим для русского человека.
Дружба с детских лет связывала Кохановского и Высоцкого. «Мой друг уехал в Магадан…» — это Высоцкий о Кохановском. «Такого друга, как ты, дарит жизнь только раз…» — это Кохановский о Высоцком, и, наверное, он один имеет моральное право написать эти строки.
Их судьбы в чём-то схожи, как в чём-то схожи их лица. Кохановский не стал актёром и певцом, но он стал настоящим поэтом. Его стихи последних лет стали для меня настоящим откровением: труд «песенника» ничуть не легче, но большая поэзия — это уже без аккомпанемента и аранжировок.
Если мне не изменяет память, «кохать» по-украински означает «любить». Это как раз то чувство, которое я испытываю к Игорю Кохановскому — поэту и человеку.
И дай Бог ему новых песен и стихов.
  • В.Высоцкий, 1958[5] И. Кохановскому:
Тебе б филфак был лучшим местом:
Живешь ты с рифмой очень дружно.
Пиши ты ямбом, анапестом,
А амфибрахием — не нужно!

Примечания

dic.academic.ru

Духота - Литературная газета

Игорь Кохановский

 

 

 

Что-то воздуху мне мало…

Владимир Высоцкий

 

Ад – это другие.

Жан-Поль Сартр       

 

1

В свете нынешних катавасий

всё виднее плоды духоты,

где у ней несть числа ипостасей,

как у пагубной бедноты.

 

Бедноты, разумеется, духа…

Вот раздолье любой духоте,

где ей вечная, сладкая пруха,

словно в мифах о мёртвом вожде.

 

Наше времечко падко на пакости,

а ещё на крутые понты,

где сужденья неадекватности –

порожденье самой духоты.

 

Приплюсуйте карт-бланш авантюрности,

что якшается в наших верхах

с духотой агрессивной абсурдности

в якобы судьбоносных речах.

 

Ну а пик ежедневных напастей,

что как гром среди ясных небес –

духота застоявшейся власти

с духотой кривды наперевес…

 

Как спасти наши бедные души,

духоты этой темень терпя,

если всяк, в ней увязший по уши,

ощущает нормальным себя?

 

Но неправда, что он, блин, нормален,

что ему и во мраке светло,

просто он потребитель банальный

духоты, что обычна, как зло.

 

Невозможно смириться с фиаско,

это слабость, что быть не должна…

Духота тут лукава, как сказка

с хеппи-эндом на все времена.

 

Отваливший от нас некто ушлый,

пусть нашедший не всё, что хотел,

скажет: «Здесь не могу, слишком душно,

нету сил жить в такой духоте».

 

Ну а нам ничего… Мы привыкли

к затхлым запахам, словно ко злу,

сотворённому кривдой великой,

как привыкли к свому ремеслу

бессловесного существованья,

придавившего нас, как нужда,

как заслуженность наказанья,

где и воздух зол, как духота.

 

2

Когда сквозь замочную скважину

подсмотрен чудовищный срам,

и словно событие важное

его ушлый телеэкран

покажет дотошно, в подробностях,

смакуя детали стыда,

отбросив приличий условности,

не стоящих ни черта,

отбросив пустое, как семечки,

понятье о зле и добре,

я думаю, что же за времечко

сегодня у нас на дворе…

 

Эпоху грядущего хама

давно предрекали, и вот

в духовного яму бедлама

опущенный наш нищеброд

собой воплощает реальность,

в которой особенный смак –

пиарить скандальную пакость,

спускаясь до уровня драк,

(сей уровень – времени знак).

 

Хотя у народишка ныне

иная мысля на уме:

как выжить в житейской стремнине,

когда в бедноте, как в дерьме.

 

А власть, как заботливый штурман,

в те заводи держит свой курс,

где плебс бы о многом не думал,

чтоб в нём не закрался искус

помыслить о том, почему же

в извечно богатой стране

живётся всё хуже и хуже,

как в горьковской пьесе «На дне»…

 

А не потому ли, что легче

и проще рулить беднотой,

запросы которой извечно

не значатся за чертой

прокорма родного семейства,

поскольку кормёжки расход

для бедных является действом

предела их сил и забот?

 

Какие там, к чёрту, свободы,

какие там, к чёрту, права,

когда лишь утробе в угоду

болит у него голова.

 

И Кремль видит смысл сокровенный

держать в бедноте наш народ –

подход хоть и подлый, и скверный,

но в нём – власти верный оплот.

 

Свободы высокие цели

чужды тем, кто вечно бедны…

Зато для них строятся церкви,

как во искупленье вины.

 

Мол, русский народ-богоносец

был в вере своей ущемлён,

теперь церкви пением звонниц

былой возмещают урон…

 

А может, возводятся храмы

не с тем, чтоб звучал благовест,

врачуя духовные драмы,

а с тем, чтоб не шёл люд упрямо

на уличный шумный протест?

 

Его так во власти боятся,

ведь это единственный страх,

что может кремлёвское братство

бессонницей тронуть в ночах.

 

Чем улиц подпитывать амок

среди бунтарей кутерьмы,

уж лучше пусть молятся в храмах,

молитвой смиряя умы.

 

Да только мне мямлить не надо,

что плебс наш так воцерковлён,

что хочет средь нашего ада

утешиться светом икон.

 

Когда на заре большевизма

власть черни сказала «давай»,

грабёж был и скор, и неистов,

из церкви варганя сарай.

 

Какой там народ-богоносец,

какой там, к чертям, третий Рим…

Стыда исчерпавший колодец,

стал охлос тяжёлым больным.

 

И вроде никто и не спросит –

откуда в нас этот недуг?

А так втихаря плодоносит

посев большевистских наук,

где вечный вождизм в роли ханства,

где плебс якобы гегемон,

чьей академией хамство

являлось веков испокон.

 

И вот, когда прошлого драма

суть зла довела до ума,

страна победившего хама

себя не узнала сама.

 

В тупое беспамятство впавший,

создав третий Рим как дурдом,

не мог люд, всю жизнь кривду жравший,

не оказаться дерьмом.

 

Ох, времечко… Как же достала

гнетущая духота

безвременья карнавала

и наглых властей глухота.

 

Дрянной и на завтра прогнозец,

а кто-то, как бомж, пьяный в дым,

опять про народ-богоносец,

опять всё про наш третий Рим…

 

3

В пандан вялотекущим временам,

когда царит, как клоун на арене,

его величество благообразный хам,

власть оного вполне достойна прений.

 

Один из модных нынешних светил

радийного и телекоролевства

знаком вполне мне, с ним не раз я пил

и видел даже в сцене непотребства…

 

Теперь уже смотрю со стороны,

стараюсь с неких пор не приближаться,

и моего участья лишены

в его честь апробации оваций.

 

Предпочитаю с места и в карьер,

поскольку стало впредь невыносимо

обилие его дурных манер,

всё то, что пропускал я прежде мимо.

 

Как можно, многих книг прочтя тома

и знаньями от них набравшись круто,

дарить другим сих знаний закрома

охотно, вдохновенно, поминутно

и оставаться всё ж при всём при том

намеренно уверенно-развязным,

избравшим фишкой наглый моветон,

словно босяк, хоть и не без приязни,

в пиаре изгаляться так и сяк,

при дамах без стесненья сыпать матом,

как будто видя в этом скрытый смак,

как в разговоре умном и приятном.

 

Я был весьма признателен ему

за помощь по работе в давнем прошлом,

и мне бы здесь по случаю тому

пристало вспомнить только о хорошем,

что связано с ним в прежние года,

а связано достойного немало,

тон, мной же взятый, – как удар кнута,

словно на что-то злость во мне запала.

 

Но то не злость, а жившее во мне

молчанье затяжного возмущенья,

которое ютилось в стороне

в момент его обычного общенья

с кем-либо, и неважно, с кем тогда

он говорил не без понтов фрондёрства…

Я выгляжу, наверно, как нуда,

не терпящий амбре амикошонства,

которое он лихо насаждал

в компании им избранных студентов…

Но вот моих с ним встреч окончен бал,

и мне не до прощальных комплиментов.

 

Тогда с какою целью и зачем

пишу портрет завидного героя?

Ответ таится в гуще тех проблем,

в которых мы живём без перебоя

с тех пор, когда ещё грядущий хам

шальную голову свою поднять пытался,

но был уже завещан веком нам,

на наши с ним прискорбные мытарства.

 

Казалось, его можно обуздать

искусством и культурой просвещенья…

Сия вся просветительская рать

умолкла, ощутив его презренье…

 

«Восстанье масс», Ортега-и-Гассет

эпоху так нарёк, в которой охлос

достатка и возможностей расцвет

воспринял, как вольготной жизни космос.

 

Философ представляет нам этап

ментального у масс переворота,

когда благоволит вчерашний раб

в другое рабство кануть беззаботно.

 

Другое – это некое житьё,

где потребительство – как жар объятий …

Таким вот представляет бытиё

менталитет обычных охлократий.

 

Аристократов время отошло.

Посредственность открыла панораму

своей души, где приютилось зло

в лице дружка посредственности – хама.

 

Сей деградации широких масс

помог досуг, резвясь на грани оргий,

и новой обывательщины класс

увяз средь потребительства дороги.

 

А мир уже выписывал рецепт

новейших социальных отношений,

да вот не найден был иммунитет

от ширпотреба благ и развлечений.

Так массы человек или толпы,

хозяином став жизненного пира,

идёт к комфорту в новые рабы,

морали потеряв ориентиры.

 

Духовный кризис – алчности банкет

возглавили вчерашние холопы…

Истории подобный пирует

воспринял Шпенглер как «закат Европы».

 

В России тоже так и всё не так

шло, как в Европе, уступившей массам…

У нас наш царедворческий бардак

привёл к крушению всего и разом.

 

И стал однажды человек с ружьём

вершителем судьбы державы новой…

С тех пор мы ощущаем тот надлом,

что исказил весь мир наш бестолково.

 

Но я к герою моему вернусь.

Приятельствовали мы с ним когда-то,

но разошлись. Наверно, тут мой вкус

был без вины во многом виноватым.

 

Мне просто слишком стала с неких пор

претить его во всём аляповатость,

с какой он, как заласканный актёр,

общается с другими им на радость.

 

Зарвавшись как-то, тут же попросил

прощенье за немыслимое хамство,

когда был груб и мерзок, как дебил,

или нахал в полузабытье пьянства.

Он сам тогда почувствовал конфуз,

прислал мне неотложно извиненье,

я это намотал себе на ус

и тут же сбрил усы без сожаленья.

 

Но всё-таки осталось на душе

недоброе, дурное послевкусье,

как будто я увидел в неглиже

его в тогда случившемся конфузе.

 

Он стал мне интересен, как типаж,

в котором смело могут сочетаться

мужлана отвратительная блажь

и энциклопедичность информаций.

 

И захотелось описать его,

описывать моё же дело, кстати.

Когда-то мы сошлись, скорей всего,

благодаря взаимности симпатий.

 

Мне предстоит пройти меж берегов

пролива мнений правды неприкрытой –

меж Сциллой взглядов избранных кругов

и впечатленья личного Харибдой.

 

Он как-то нагло бросил вскользь при мне,

что в мыслях держит всех вокруг за быдло,

и что ему царить в таком говне

негоже как бы, но отнюдь не стыдно.

 

Я сделал вид, что просто пропустил

мимо ушей сие его признанье,

мол, этот выпендрёжу равный стиль

не мне же адресован был заране.

 

Со временем я понял, что и впрямь

то вырвавшееся тогда сужденье

не есть обмолвки редкостная дрянь,

а истое его ко всем презренье.

 

Во всех он видел только...

фамилии какие б ни мелькали,

отвешивал им без обиняков

эпитеты злорадные мешками.

 

Он, как в стране известный бесогон,

душком «совка» пропитан, как ипритом,

как будто в прошлом напрочь заточён,

но, миль пардон, как дурно он воспитан.

 

С ним иногда неловко за столом

сидеть, когда он, как всегда голодный,

ест жадно и притом с набитым ртом

ему о чём-то рассуждать угодно.

 

Он не смеётся, а утробно ржёт,

с конём ретивым выдавая схожесть,

из уст его невинный анекдот

звучит порой как пакостная пошлость.

 

Он с пассией своей очередной

прилюдно обожает миловаться,

хоть эта сцена сутью площадной

иных как бы достойна декораций…

 

И вовсе не последней из причин,

сыгравшей в нашем призрачном союзе

сплошной несовместимости почин,

предстала франтоватость дурновкусья,

чему и соответствуют вполне

описанные выше эпизоды,

с которыми однажды стало мне

соседствовать донельзя неохота.

 

А что его дурён вкус, как недуг,

прозреет каждый, словно от затрещин,

когда увидит лица тех подруг,

что составляли круг любимых женщин.

 

Он обожает некрасивых дам,

они доступны и верны, как слуги,

ненужных не устраивают драм,

запросами не связывают руки.

 

При мне легко сменил он трёх подруг,

и каждая – из племени дурнушек,

как будто нету никого вокруг

чуть попригожей форменных простушек.

 

Такие вот они в глазах моих,

какими он их видит – неизвестно,

но он был с каждой счастлив, как жених,

для коего красивей нет невесты.

 

Так представлялось мне со стороны,

а было ли всё так на самом деле

неведомо, и вряд ли тут нужны

дальнейшие детали в этой теме.

 

На вкус, на цвет, известно, нет друзей,

и тут любые спорны предпочтенья,

и я категоричностью своей оценки

впал, возможно, в заблужденья.

 

Мне было всё равно, с кем он тогда

делил восторги праздности свиданий,

он интересен мне бывал всегда

своей необозримостью познаний.

 

А что избранниц облик некрасив,

и в каждой не угадывалось шарма,

так это как излюбленный мотив

судьбы с её благополучной кармой.

 

И объяснял подход весьма простой,

чтоб выбор был его другим понятен:

он должен чуять в женщине любой

немедленно наличие эмпатий.

 

С красотками найти такой союз,

наверно, у него не получалось,

ну а дурнушек в том извечный плюс,

что в них эмпатий этих – просто кладезь.

 

Он даже откровенно написал,

почто не любит признанных красоток,

представ как маргинал-оригинал

в послании том, полном едких ноток.

 

Мне кажется, столь ироничный взгляд

на то, что вечно – тайна вожделенья,

ведёт подчас к оценкам невпопад

иль выдаёт ошибочность сужденья.

 

Ибо само понятье красоты,

одушевлённое породой женщин,

придаст пристрастью ясность правоты

во взглядах на бесчисленные вещи.

 

Хотя б на то, во что бывал порой

одет он, словно шастал в роли бомжа,

на этот эпатаж его дурной

хотелось вскрикнуть иногда: «О, Боже!»

 

Пусть это чисто внешние черты,

хотя и говорят они о многом,

о том, что чувство сути красоты

в нём, на мой взгляд, предвзято и убого.

 

Как тут ни вспомнить диспут давних лет

об этике и неразрывной связи

её с эстетикой, сей трепетный дуэт

не может быть разъят ни в коем разе.

 

Поскольку только властность красоты

преображает бренный мир мгновенно,

и нравственности чуткие черты

рождает в нём, как истин откровенье.

 

Поэтому сомнительны весьма

героя моего порой воззренья,

в коих видны всегда игра ума

и яростной фантазии броженья.

 

Являя как бы даже глубину

рискового прочтенья эрудита,

он свёл две темы в общую одну

романов «Воскресенье» и «Лолита»,

мол, это всё про непутёвых нас,

про нашу горемычную Россию,

которую в лихой, недобрый час

подвергли вероломному насилью.

 

Да и мадам Карениной судьба –

судьба России, нами убиенной,

ибо страна – шальных страстей раба,

и рабские в ней верховодят гены.

 

Всё это от лукавого, пардон,

притянуто за уши самохвалом,

чей рассуждений резвый марафон

желает быть отмечен высшим баллом.

 

Всё это, может, было бы смешно,

когда не получилось бы так ловко,

легко, настырно преподнесено

его самовлюблённости сноровкой.

 

Так редкий просветительский азарт

вещает нам про всё и всех на свете,

простой импровизаторский поп-арт

сумев узреть почти в любом предмете.

 

Хотя иные экскурсы подчас

в литературу даже интересны,

а строгие оценки без прикрас

о нашем времени резки и честны,

отчаянья огня не лишены

и очень в чём-то провокационны,

и остроумны часто, и смешны,

излишне только к оптимизму склонны.

 

Он на любой вопрос всегда почти

готов ответить сразу, без заминки –

про выбор в жизни верного пути,

или про наши книжные новинки.

 

Как жить, что надо делать по ночам,

когда придёт тоска страшнее мора…

И всё про всё понятно станет нам

в речах самовлюблённого вивёра.

 

Себя разрекламировав, как хайп,

он стал в Европе лектором желанным,

своей карьеры обновив этап

под стать грядущим нобелевским планам…

 

Диаспоры отеческой полно,

поэтому на нашего героя

велик спрос с любопытством заодно

как на посланника страны-изгоя.

 

Мелькают выступлений города –

Париж, Варшава, Мюнхен, Прага, Лондон,

и он везде – как новая звезда

российской обозначившейся фронды.

 

Он вложит в эмигрантские мозги

оригинальность найденных концепций,

чтоб от святой по родине тоски

соотчичей слегка избавить сердце.

 

Он будет, как заправский златоуст,

пленять аудиторию искусно,

переводя порою лекций курс

на милую тропинку дурновкусья.

 

И будут кривда с правдой пополам

соседствовать в его речах вольготно,

и темперамент шпарить, как напалм,

поскольку он рассказчик превосходный.

 

Но вот все рассуждения его

о Боге как-то очень инфантильны

и не достойны, кажется, того,

чтоб их так афишировать активно.

 

Добро б когда от шустрой школоты

услышишь вдруг про наше мирозданье,

что Бог – создатель вечной красоты,

вот главное его в миру призванье…

 

Когда же слышишь этот бодрый вздор

от явно записного книгочея,

то это – бесшабашный перебор

его самовлюблённости реченья.

 

От этого всего в какой-то миг

невольно даже чувствуешь неловкость,

как будто наблюдаешь нервный тик,

иль видишь самомненья однобокость,

или плохой, главенствующий вкус,

который властно втиснулся пройдохой

в тот балаган, куда свой держит курс

подсевшая на вкус дурной эпоха.

 

Ловлю себя на том, что чересчур

пристрастен к избранному персонажу,

чей образ, как нелепый каламбур,

весьма напоминает нашу лажу

режима, чей уродливый сюжет

в сегодняшнем времён переполохе

воссоздаёт доподлинный портрет

героя вдрызг проигранной эпохи,

ему отдавшей вольнодумства трон

и кресло толкователя момента…

На мой взгляд, тот не так уж и умён,

кто возомнил себя духовным мэтром.

 

Да, я пристрастен, это потому,

что слышу, как он с ловкостью факира

подчас разводит дурновкусья кутерьму

и ложные порой плодит ориентиры.

 

Его заносит часто не туда,

и он несёт такое в шалых спичах,

что недруги его не без труда

стремятся сокрушить в идейных клинчах.

 

И вот уже он вынужден, пижон,

доказывать лихим канальям квеста,

что тут виновен не его резон,

а их незнанье нужного контекста,

и заводить базарный тарарам,

вскрывающий противников коварство…

Так хам отнюдь не знает, что он хам,

и поневоле тоже сеет хамство,

всесильное, как наглый охмуряж

всегда самоуверенно-спесивый,

как нынешней страны смурной муляж…

 

Какие времена – таков мессия…

 

Но вот его я слушаю опять

в очередном, полуночном эфире

и вновь могу осознанно понять,

что ищет и находит, как в кумире,

в нём племя полуночников страны:

он – суперинтересный собеседник,

к тому ж, и в этом нет ему цены,

меж книгой и читателем посредник,

затейник любопытных, сложных тем

и острослов в блистательных ответах

язвительным недоброхотам тем,

кто вечно упражняется в наветах.

 

Я слушаю родную нашу речь

в её великолепной партитуре

и отдаю дань благу наших встреч,

когда меж нами было всё в ажуре.

 

В сужденьях нету зауми былой,

и все оценки не на грани фола,

как будто он теперь совсем другой

после того скандального прокола

рискованных сентенций о войне,

когда был вынужден, как в оправданье,

сказать зоилов подлой стороне,

что виновато – их непониманье,

что нету в его фразах ничего,

что оскорбляло б память победивших…

И непутёвой власти шельмовство

вмиг стало неуместностью притихшей.

 

Я слушаю, как будто репортаж,

его рассказ о давности событья,

в которое последовал вояж,

чтоб нам поведать новое открытье

про незабвенный, позапрошлый век,

он будто жил в нём долго и активно,

не пропустив в нём всех заметных вех,

представив их, как яркие картины.

 

Я искренне, как прежде, восхищён

обширностью глубин его познаний,

и мне плевать, что, как неряха, он

нелеп в быту бывает временами.

 

Всё это, как житухи дребедень,

за гранью высших помыслов, как странность,

и не бросает неприязни тень

на эрудицию его и уникальность.

 

И лишь манера, в коей наш герой

вещает нам, надменна, к сожаленью,

в ней самоупоённости настрой

мне слышится, рождая раздраженье.

 

Всезнающего неприятен тон,

а нарочитость оного – тем паче,

но наш герой греха не видит в том,

выпячивая тон сей, а не пряча.

 

Он отдан, так сказать, до потрохов

нелёгкому писательскому делу,

ему, конечно, не до пустяков,

какие я поддел, как угорелый,

увидев неприличий в них сполна,

как в мелочных пробелах воспитанья…

И женщина лишь та ему нужна,

что подойдёт ментально моментально.

Ухаживать, как в молодости? Он

на это не потратит ныне время,

поскольку ритм сегодняшних времён

мчать с ним предполагает стремя в стремя.

 

В компьютере его уже одна

готова книга, а другая властно

лишь замыслом пока лишает сна,

поэтому вновь не до донжуанства…

 

Возлюбленная вечная его –

свобода, сокровенная, как муза,

что труд преобразует в волшебство,

всё прочее – как тяжкая обуза.

 

Он сам признался, что невыносим,

когда ему не пишется, как надо,

и что в часы такие рядом с ним

жизнь женщины бывает хуже ада.

 

И тут я понимаю, что не прав,

что чересчур подчас категоричен,

как будто мною создан был устав

каких-то мне лишь ведомых приличий,

и кто не соответствовал моим

параграфам устава ненароком,

тот мною был безжалостно судим,

возможно, и не понятый-то толком.

 

Я право быть ему самим собой

нелепо отнимаю не по праву,

как будто должен быть его судьёй

свод соответствий моему лишь нраву.

 

Мне за себя неловко в энный раз,

что выбрал роль ну прямо идеала,

явив свои сужденья напоказ,

как будто бы нарочно для скандала.

 

И, стало быть, уже и ни к чему

мои весьма крутые инвективы?

Ужель они никчёмны потому,

что эти инвективы субъективны?

 

Ужель времён сегодняшних бедлам

и впредь сгущаться будет мраком подлым,

чтоб ныне благоденствующий хам

в нём чувствовал себя витией гордым?

 

Ужель опять пиара небосклон

займёт герой наш в роли прозорливца?

А как же вкус дурной, которым он

грешил? Неужто вкус мог измениться?

 

Иль это всё детали бытия,

коим не быть оттиснутым в скрижалях?

Но если честно, сути не тая, –

ведь дьявол-то и кроется в деталях…

 

Ужель не замечать возможно впредь

всё то, что моим взглядам так претило,

и нетерпимости изъян преодолеть?..

Тогда к чему вся эта, блин, комедь?

Ужель затем, чтоб всё закончить мило?

 

Мол, осенило, и я был не прав,

что лишнему позволил здесь излиться,

напрасно дров упрёков наломав,

чтоб притчей во языцех стать в столице.

 

Нет, всё не так. Историю сию

сподобив к покаянью, понимаю,

что заплутал у бездны на краю,

пройдя её по дерзостному краю,   

и уяснив в который раз уже:

сближенье дарит разочарованье…

Не стоит забывать о рубеже,

стоящем на пути к чужой душе,

она – потёмки, где блуждать вотще,

и пусть её скрывает расстоянье.

 

Хотя ей и не спрятаться отнюдь

средь будней примелькавшегося хлама,

ибо она высвечивает суть

эпохи, что в плену триумфа хама.

 

От этого такая духота,

в которую опущена держава,

что выхода не видно ни черта,

вокруг – лишь деградации орава,

печальная, как тягостная весть,

как пароксизм манеры хамоватой,

когда хам наш насущный дан нам днесь

в лице элиты, подло виноватой

во всём, что со страной произошло

за годы 21-го столетья,

пытавшие утратами зело,

смешавшие, как микст, добро и зло,

взведя на царство кривды ремесло

и отхлеставшие трагедий адской плетью.

 

lgz.ru

Игорь Кохановский написал поэму о Владимире Высоцком

Легендарного поэта не стало 39 лет назад

Без малого 40 лет прошло со дня смерти Владимира Высоцкого. Тогда, в день похорон артиста, площадь перед Театром на Таганке еле вмещала поклонников барда. Несмотря на усиленные старания «сверху» скрыть факт смерти поэта от народа, проститься с артистом пришло около 40 тысяч человек. Этот скорбный день до сих пор остается в памяти многих, в том числе и давнего друга Высоцкого, поэта Игоря Кохановского.

фото: Архив МК

Они дружили с 8‑го класса. Вместе зачитывались Хлебниковым, Северяниным, Гумилевым, ходили в библиотеку имени Ленина. Там выписывали, потом заучивали стихи любимых поэтов. Кохановский был свидетелем на свадьбе Высоцкого и Людмилы Абрамовой в мае 1965‑го, а потом уехал в Магадан — захотел сменить инженерную профессию на творческую. Тогда, на скромные проводы, Высоцкий принес песню «Мой друг уехал в Магадан», ставшую знаменитой на весь Союз.

Они еще долгие годы общались, дружили, отправляли друг другу письма… Но один, слава богу, жив, а другой уже «предстал перед Всевышним». В одном из последних своих стихотворений Владимир Семенович будто предчувствовал это:

Мне меньше полувека — сорок с лишним,

Я жив, двенадцать лет тобой и господом храним.

Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,

Мне есть чем оправдаться перед ним.

 

Иветта Невинная

 

 

Владимиру Высоцкому

ЗАМЯТЬ ПАМЯТИ

Поэма

Снежная замять

дробится и колется.

Сергей Есенин

Снегом разразившийся январь

Вьюгой продолжает хулиганить…

Я смотрю на новый календарь

И на дату, что запала в память.

Эта дата — и Татьянин день,

И рожденье моего дружочка,

Да простят мне сантиментов тень

Ради незабвенного Васёчка —

Так со школы, в дружбе утвердясь,

Называли мы друг друга в шутку,

Ибо стали запросто вась-вась

Сразу и отнюдь не на минутку.

Вот сейчас за окнами метель,

Белая шикующая замять,

И былого вспомнив канитель,

На меня с улыбкой смотрит память.

С ней устрою нынче рандеву,

Свидетельницей незабытой были,

И вновь увижу, словно наяву,

Какими с другом мы когда-то были.

. .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Промелькнувших лет калейдоскоп…

На былого переосмысленье

Натолкнул досадный, как озноб,

Дифирамбов хор

   в твой день рожденья.

Я приглушаю звук, чтоб сей шабаш

Не делал из тебя персону хайпа…

Мне вскрыл вновь мир

   полузабытый наш

Воспоминаний

   беспощадный скальпель.

И замять времени отчаянно слаба,

Как замять снежная

   перед весной грядущей,

vestirossii.com

rrulibs.com : Поэзия : Поэзия: прочее : ЯН КОХАНОВСКИЙ[276] : читать онлайн : читать бесплатно

ЯН КОХАНОВСКИЙ[276]

Фрашки

О докторе-испанце[277]

Перевод Вс. Иванова


«Наш доктор спать пошел, отдав поклон.
Не хочет ужина дождаться он».
«Пускай идет! Найдем его в постели
И станем пить, как прежде пили, ели.
Отужинав, к испанцу мы пойдем!»
«Пойдем с кувшином, налитым вином.
Впусти нас, доктор, брат родной по вере!»
Он не впустил, зато впустили двери.
«Одна ведь чарка, доктор, не вредна!»
А он в ответ: «Ох, если бы одна!»
Мы от одной до девяти добрались.
У доктора мозги перемешались.
«Беда мне пить порядком круговым:
Лег трезвым спать я, встал же — пьяным в дым!»

Госпоже

Перевод Л. Мартынова


Свое ты имя, госпожа, находишь
В моих произведеньях многократно,
Понеже мне твердить его приятно,
Чтоб люди знали: всех ты превосходишь.


Когда б тебе я статую поставил
(Достойную красы твоей и права)
Из злата или мрамора, то, право,
Тебе бы крепче славы не прибавил.


Египетские стогны, мавзолеи
Все ж не бессмертны; коль огонь и воды
Им нипочем, то все же их сильнее
Власть времени, ревнующие годы.


И слава в слове лишь не умирает,
Лет не боится, пропаду не знает.

О жизни человеческой

Перевод Л. Мартынова


О Мысль Извечная, котора древле века,
Коль трогают тебя волненья человека —
То сущей масленицей мир тебе сей мнится,
Где каждый задарма мечтает угоститься.
Ведь что ты там ни кинь, а мы, как малы дети,
Готовы в драку лезть, чтоб вздором завладети.
Базар! Без рукавов останутся тут шубы,
Тот шапки не найдет, другой лишится чуба,
Кому не пофартит, кого и смерть с любою
Добычей разлучит… Достоин ли с тобою
Смотреть на сей спектакль, не знаю я, Создатель,
Но не участник я сих драк, а наблюдатель!

О проповеднике

Перевод Л. Мартынова


Однажды у ксендза спросили прихожане:
— Что ж не живете так, как учите вы, пане? —
(С кухаркою он жил.) А он в ответ смеется:
— Не диво! Мне пятьсот за проповедь дается,
Но, говорю, не взял бы даже вдвое боле
С условьем жить вот так, как я учу в костеле.

На липу

Перевод Л. Мартынова


Мудрый гость, коль в самом деле ты доволен мною,
Если под моею сенью спасся ты от зноя,
Если на коленях лютня, а с тобою рядом
Жбан на льду, что столь приятным одаряет хладом, —
Ни вином меня, ни маслом не дари за это —
Древесам лишь дождь небесный нужен в знойно лето, —
А почти стихом хвалебным, нету дара слаще
Нам, пусть будем хоть бесплодны, хоть плодоносящи.
Те ж, кто думают: «Что липам до стихов?» — не правы,
Ибо, коль Орфей играет, пляшут и дубравы!

Ксендзу

Перевод И. Голенищева-Кутузова


Всегда пишу я так, как и живу, — свободно.
Пусть ритм мой часто пьян, ведь сам я пью охотно.
Люблю беседовать, и шутка мне приятна;
О женском чепчике писал неоднократно.
Умеренности, ксендз, ты учишь, лицемерью
Меня, а кроешь сам нечистого за дверью.

Девке

Перевод Л. Мартынова


Не чурайся меня, девка молодая,
Подходяща борода моя седая
К твоему румянцу: коль венок сплетают,
Возле розы часто лилию вплетают.


Не чурайся меня, девка молодая,
Сердцем молод я, хоть борода седая,
Хоть она седая, крепок и теперь я, —
Бел чеснок с головки, да зелены перья.


Не чурайся, ведь и ты слыхала тоже,
Чем кот старше, тем и хвост у него тверже.
Дуб хоть высох кое-где, хоть лист и пылен,
А стоит он крепко, корень его силен!

О докторе-испанце[277]

Перевод Вс. Иванова


«Наш доктор спать пошел, отдав поклон.
Не хочет ужина дождаться он».
«Пускай идет! Найдем его в постели
И станем пить, как прежде пили, ели.
Отужинав, к испанцу мы пойдем!»
«Пойдем с кувшином, налитым вином.
Впусти нас, доктор, брат родной по вере!»
Он не впустил, зато впустили двери.
«Одна ведь чарка, доктор, не вредна!»
А он в ответ: «Ох, если бы одна!»
Мы от одной до девяти добрались.
У доктора мозги перемешались.
«Беда мне пить порядком круговым:
Лег трезвым спать я, встал же — пьяным в дым!»

Госпоже

Перевод Л. Мартынова


Свое ты имя, госпожа, находишь
В моих произведеньях многократно,
Понеже мне твердить его приятно,
Чтоб люди знали: всех ты превосходишь.


Когда б тебе я статую поставил
(Достойную красы твоей и права)
Из злата или мрамора, то, право,
Тебе бы крепче славы не прибавил.


Египетские стогны, мавзолеи
Все ж не бессмертны; коль огонь и воды
Им нипочем, то все же их сильнее
Власть времени, ревнующие годы.


И слава в слове лишь не умирает,
Лет не боится, пропаду не знает.

О жизни человеческой

Перевод Л. Мартынова


О Мысль Извечная, котора древле века,
Коль трогают тебя волненья человека —
То сущей масленицей мир тебе сей мнится,
Где каждый задарма мечтает угоститься.
Ведь что ты там ни кинь, а мы, как малы дети,
Готовы в драку лезть, чтоб вздором завладети.
Базар! Без рукавов останутся тут шубы,
Тот шапки не найдет, другой лишится чуба,
Кому не пофартит, кого и смерть с любою
Добычей разлучит… Достоин ли с тобою
Смотреть на сей спектакль, не знаю я, Создатель,
Но не участник я сих драк, а наблюдатель!

О проповеднике

Перевод Л. Мартынова


Однажды у ксендза спросили прихожане:
— Что ж не живете так, как учите вы, пане? —
(С кухаркою он жил.) А он в ответ смеется:
— Не диво! Мне пятьсот за проповедь дается,
Но, говорю, не взял бы даже вдвое боле
С условьем жить вот так, как я учу в костеле.

На липу

Перевод Л. Мартынова


Мудрый гость, коль в самом деле ты доволен мною,
Если под моею сенью спасся ты от зноя,
Если на коленях лютня, а с тобою рядом
Жбан на льду, что столь приятным одаряет хладом, —
Ни вином меня, ни маслом не дари за это —
Древесам лишь дождь небесный нужен в знойно лето, —
А почти стихом хвалебным, нету дара слаще
Нам, пусть будем хоть бесплодны, хоть плодоносящи.
Те ж, кто думают: «Что липам до стихов?» — не правы,
Ибо, коль Орфей играет, пляшут и дубравы!

Ксендзу

Перевод И. Голенищева-Кутузова


Всегда пишу я так, как и живу, — свободно.
Пусть ритм мой часто пьян, ведь сам я пью охотно.
Люблю беседовать, и шутка мне приятна;
О женском чепчике писал неоднократно.
Умеренности, ксендз, ты учишь, лицемерью
Меня, а кроешь сам нечистого за дверью.

Девке

Перевод Л. Мартынова


Не чурайся меня, девка молодая,
Подходяща борода моя седая
К твоему румянцу: коль венок сплетают,
Возле розы часто лилию вплетают.


Не чурайся меня, девка молодая,
Сердцем молод я, хоть борода седая,
Хоть она седая, крепок и теперь я, —
Бел чеснок с головки, да зелены перья.


Не чурайся, ведь и ты слыхала тоже,
Чем кот старше, тем и хвост у него тверже.
Дуб хоть высох кое-где, хоть лист и пылен,
А стоит он крепко, корень его силен!

rulibs.com

Исповедь (Ян Кохановский, Из латинских стихов) ~ Поэзия (Авторская песня)


Происходит из шляхетской семьи; отец Пётр Кохановский был судьёй в Сандомеже. С 1544 учился в Краковской академии, затем Кёнигсбергском (1551—1552) и Падуанском университетах.
В Италии писал небольшие произведения на латыни. В 1555—1556 жил в Кёнигсберге, в 1556—1559 совершил ещё две поездки в Италию. Через Францию и Германию вернулся в Польшу. Жил при дворах вельмож. При содействии канцлера Петра Мышковского был приближен ко двору короля Сигизмунда II Августа и в 1564 был назначен королевским секретарём. После смерти Сигизмунда II Августа был сторонником Генриха Валуа и после его бегства из Польши удалился от двора.
В 1574 обосновался в унаследованном от отца имении Чарноляс, где вёл жизнь помещика. Умер в Люблине, похоронен в Зволене(город неподалёку от Чарноляса). В деревне, где провёл последние десять лет жизни Кохановский, действует Музей Яна Кохановского.
Исповедь (Перевод И.Голенищева-Кутузова)

Час настал покаянья, и каются все сокрушенно,
Чтобы от многих грехов душу очистить свою.
Верен предков заветам, и я исповедуюсь Богу.
Все, что в сердце таил, должен открыть на духу.
Грешен: не следовал я советам гнусным Гнатона,
Хоть паразиты в чести ныне у наших вельмож.
И не сумел я никак под чужую приплясывать дудку
И ежечасно менять все убежденья свои.
Если скажу: «Это так!» – повинуюсь лишь правде,
всем ясной;
Ложь ненавистна была мне от младенческих лет.
Также я грешен и в том, что ближних судить
по карману
Мне непривычно, и я златом не мерю людей.
Всякого равным себе и шляхтичем я почитаю,
Кто уважаем людьми, честен, ко всем справедлив.
Самый тяжелый мой грех: достатка не преумножил
Подлостью и не терплю чванства мешков золотых.
Выслушал исповедь Бог, и вот что сказал мне
Всевышний:
«Во искупленье грехов будешь всегда бедняком».

www.chitalnya.ru

Игорь Кохановский – слушать онлайн на LightAudio

4:16 4:16 2:55 1:48 2:56 Незабытый мотив (Роман Майоров - Игорь Кохановский) Анна Герман 2:57 3:14 4:16 4:16 2:49 Бенгальские огни (1989, муз.- И.Николаева, сл.- И.Кохановского, И.Николаева) Игорь Николаев 4:28 4:31 Больше Не Встречу (Памяти Высоцкого; Владимир Матецкий - Игорь Кохановский) Карнавал 3:27 3:00 3:18 2:56 Млечный путь (Музыка: Алексей Рыбников, Слова: Игорь Кохановский, к/ф "Большое космическое путешествие" 1974 г.) Елена Камбурова 2:57 1:50 Чтобы счастливым быть (муз. Я. Кукульского, Я. Славинского - ст. А. Кудельского, пер. Игоря Кохановского) Анна Герман 2:46 Тень / Cien (муз. Кшиштофа Цвинара - ст. Игоря Кохановского) Анна Герман 4:00 Ты, мама (рус.; муз. Оскара Фельцмана - ст. Игоря Кохановского и Раима Фархади) Анна Герман 3:19 4:10 Возвращение романса (муз. Оскара Фельцмана - ст. Игоря Кохановского) Анна Герман 4:51 Незабытый мотив (муз. Романа Майорова - ст. Игоря Кохановского) Анна Герман 2:57 3:16 Подарок милому (муз. Я. Славинского, Анны Герман - ст. Е. Сонецка, пер. Игоря Кохановского) Анна Герман 3:30 Я люблю танцевать (муз. Виктора Ивановича Панченко - ст. М. Яковлева и Игоря Кохановского) Анна Герман 2:35 1:50 1:50 3:19

lightaudio.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.