Кощей над златом чахнет стих


Читать онлайн электронную книгу Руслан и Людмила - Песнь первая бесплатно и без регистрации!

У лукоморья дуб зелёный;

Златая цепь на дубе том:

И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом;

Идёт направо — песнь заводит,

Налево — сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит;

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон, без дверей;

Там лес и дол видений полны;

Там о заре прихлынут волны

На брег песчаный и пустой,

И тридцать витязей прекрасных

Чредой из вод выходят ясных,

И с ними дядька их морской;

Там королевич мимоходом

Пленяет грозного царя;

Там в облаках перед народом

Через леса, через моря

Колдун несет богатыря;

В темнице там царевна тужит,

А бурый волк ей верно служит;

Там ступа с Бабою Ягой

Идёт, бредёт сама собой;

Там царь Кащей над златом чахнет;

Там русской дух… там Русью пахнет!

И там я был, и мёд я пил;

У моря видел дуб зелёный;

Под ним сидел, и кот учёный

Свои мне сказки говорил.

Одну я помню: сказку эту

Поведаю теперь я свету…

Дела давно минувших дней,

Преданья старины глубокой.

В толпе могучих сыновей,

С друзьями, в гриднице высокой

Владимир-солнце пировал;

Меньшую дочь он выдавал

За князя храброго Руслана

И мёд из тяжкого стакана

За их здоровье выпивал.

Не скоро ели предки наши,

Не скоро двигались кругом

Ковши, серебряные чаши

С кипящим пивом и вином.

Они веселье в сердце лили,

Шипела пена по краям,

Их важно чашники носили

И низко кланялись гостям.

Слилися речи в шум невнятный;

Жужжит гостей весёлый круг;

Но вдруг раздался глас приятный

И звонких гуслей беглый звук;

Все смолкли, слушают Баяна:

И славит сладостный певец

Людмилу-прелесть, и Руслана,

И Лелем свитый им венец.


Но, страстью пылкой утомлённый,

Не ест, не пьёт Руслан влюблённый;

На друга милого глядит,

Вздыхает, сердится, горит

И, щипля ус от нетерпенья,

Считает каждые мгновенья.

В унынье, с пасмурным челом,

За шумным, свадебным столом

Сидят три витязя младые;

Безмолвны, за ковшом пустым,

Забыты кубки круговые,

И брашна неприятны им;

Не слышат вещего Баяна;

Потупили смущённый взгляд:

То три соперника Руслана;

В душе несчастные таят

Любви и ненависти яд.

Один — Рогдай, воитель смелый,

Мечом раздвинувший пределы

Богатых киевских полей;

Другой — Фарлаф, крикун надменный,

В пирах никем не побежденный,

Но воин скромный средь мечей;

Последний, полный страстной думы,

Младой хазарский хан Ратмир:

Все трое бледны и угрюмы,

И пир весёлый им не в пир.

Вот кончен он; встают рядами,

Смешались шумными толпами,

И все глядят на молодых:

Невеста очи опустила,

Как будто сердцем приуныла,

И светел радостный жених.

Но тень объемлет всю природу,

Уж близко к полночи глухой;

Бояре, задремав от мёду,

С поклоном убрались домой.

Жених в восторге, в упоенье:

Ласкает он в воображенье

Стыдливой девы красоту;

Но с тайным, грустным умиленьем

Великий князь благословеньем

Дарует юную чету.

И вот невесту молодую

Ведут на брачную постель;

Огни погасли… и ночную

Лампаду зажигает Лель.

Свершились милые надежды,

Любви готовятся дары;

Падут ревнивые одежды

На цареградские ковры…

Вы слышите ль влюблённый шёпот,

И поцелуев сладкий звук,

И прерывающийся ропот

Последней робости?.. Супруг

Восторги чувствует заране;

И вот они настали… Вдруг

Гром грянул, свет блеснул в тумане,

Лампада гаснет, дым бежит,

Кругом всё смерклось, всё дрожит,

И замерла душа в Руслане…

Всё смолкло. В грозной тишине

Раздался дважды голос странный,

И кто-то в дымной глубине

Взвился чернее мглы туманной…

И снова терем пуст и тих;

Встает испуганный жених,

С лица катится пот остылый;

Трепеща, хладною рукой

Он вопрошает мрак немой…

О горе: нет подруги милой!

Хватает воздух он пустой;

Людмилы нет во тьме густой,

Похищена безвестной силой.


Ах, если мученик любви

Страдает страстью безнадёжно,

Хоть грустно жить, друзья мои,

Однако жить ещё возможно.

Но после долгих, долгих лет

Обнять влюблённую подругу,

Желаний, слез, тоски предмет,

И вдруг минутную супругу

Навек утратить… о друзья,

Конечно лучше б умер я!

Однако жив Руслан несчастный.

Но что сказал великий князь?

Сражённый вдруг молвой ужасной,

На зятя гневом распалясь,

Его и двор он созывает:

«Где, где Людмила?» — вопрошает

С ужасным, пламенным челом.

Руслан не слышит. «Дети, други!

Я помню прежние заслуги:

О, сжальтесь вы над стариком!

Скажите, кто из вас согласен

Скакать за дочерью моей?

Чей подвиг будет не напрасен,

Тому — терзайся, плачь, злодей!

Не мог сберечь жены своей! —

Тому я дам её в супруги

С полцарством прадедов моих.

Кто ж вызовется, дети, други?..»

«Я!» — молвил горестный жених.

«Я! я!» — воскликнули с Рогдаем

Фарлаф и радостный Ратмир:

«Сейчас коней своих седлаем;

Мы рады весь изъездить мир.

Отец наш, не продлим разлуки;

Не бойся: едем за княжной».

И с благодарностью немой

В слезах к ним простирает руки

Старик, измученный тоской.

Все четверо выходят вместе;

Руслан уныньем как убит;

Мысль о потерянной невесте

Его терзает и мертвит.

Садятся на коней ретивых;

Вдоль берегов Днепра счастливых

Летят в клубящейся пыли;

Уже скрываются вдали;

Уж всадников не видно боле…

Но долго всё еще глядит

Великий князь в пустое поле

И думой им вослед летит.

Руслан томился молчаливо,

И смысл и память потеряв.

Через плечо глядя спесиво

И важно подбочась, Фарлаф,

Надувшись, ехал за Русланом.

Он говорит: «Насилу я

На волю вырвался, друзья!

Ну, скоро ль встречусь с великаном?

Уж то-то крови будет течь,

Уж то-то жертв любви ревнивой!

Повеселись, мой верный меч,

Повеселись, мой конь ретивый!»

Хазарский хан, в уме своём

Уже Людмилу обнимая,

Едва не пляшет над седлом;

В нём кровь играет молодая,

Огня надежды полон взор:

То скачет он во весь опор,

То дразнит бегуна лихого,

Кружит, подъемлет на дыбы

Иль дерзко мчит на холмы снова.

Рогдай угрюм, молчит — ни слова…

Страшась неведомой судьбы

И мучась ревностью напрасной,

Всех больше беспокоен он,

И часто взор его ужасный

На князя мрачно устремлён.


Соперники одной дорогой

Все вместе едут целый день.

Днепра стал тёмен брег отлогий;

С востока льется ночи тень;

Туманы над Днепром глубоким;

Пора коням их отдохнуть.

Вот под горой путём широким

Широкий пересёкся путь.

«Разъедемся, пора! — сказали, —

Безвестной вверимся судьбе».

И каждый конь, не чуя стали,

По воле путь избрал себе.

Что делаешь, Руслан несчастный,

Один в пустынной тишине?

Людмилу, свадьбы день ужасный,

Всё, мнится, видел ты во сне.

На брови медный шлем надвинув,

Из мощных рук узду покинув,

Ты шагом едешь меж полей,

И медленно в душе твоей

Надежда гибнет, гаснет вера.

Но вдруг пред витязем пещера;

В пещере свет. Он прямо к ней

Идёт под дремлющие своды,

Ровесники самой природы.

Вошёл с уныньем: что же зрит?

В пещере старец; ясный вид,

Спокойный взор, брада седая;

Лампада перед ним горит;

За древней книгой он сидит,

Её внимательно читая.

«Добро пожаловать, мой сын! —

Сказал с улыбкой он Руслану. —

Уж двадцать лет я здесь один

Во мраке старой жизни вяну;

Но наконец дождался дня,

Давно предвиденного мною.

Мы вместе сведены судьбою;

Садись и выслушай меня.

Руслан, лишился ты Людмилы;

Твой твёрдый дух теряет силы;

Но зла промчится быстрый миг:

На время рок тебя постиг.

С надеждой, верою весёлой

Иди на всё, не унывай;

Вперед! мечом и грудью смелой

Свой путь на полночь пробивай.


Узнай, Руслан: твой оскорбитель

Волшебник страшный Черномор,

Красавиц давний похититель,

Полнощных обладатель гор.

Ещё ничей в его обитель

Не проникал доныне взор;

Но ты, злых козней истребитель,

В неё ты вступишь, и злодей

Погибнет от руки твоей.

Тебе сказать не должен боле:

Судьба твоих грядущих дней,

Мой сын, в твоей отныне воле».

Наш витязь старцу пал к ногам

И в радости лобзает руку.

Светлеет мир его очам,

И сердце позабыло муку.

Вновь ожил он; и вдруг опять

На вспыхнувшем лице кручина…

«Ясна тоски твоей причина;

Но грусть не трудно разогнать, —

Сказал старик, — тебе ужасна

Любовь седого колдуна;

Спокойся, знай: она напрасна

И юной деве не страшна.

Он звезды сводит с небосклона,

Он свистнет — задрожит луна;

Но против времени закона

Его наука не сильна.

Ревнивый, трепетный хранитель

Замков безжалостных дверей,

Он только немощный мучитель

Прелестной пленницы своей.

Вокруг неё он молча бродит,

Клянёт жестокий жребий свой…

Но, добрый витязь, день проходит,

А нужен для тебя покой».

Руслан на мягкий мох ложится

Пред умирающим огнём;

Он ищет позабыться сном,

Вздыхает, медленно вертится…

Напрасно! Витязь наконец:

«Не спится что-то, мой отец!

Что делать: болен я душою,

И сон не в сон, как тошно жить.

Позволь мне сердце освежить

Твоей беседою святою.

Прости мне дерзостный вопрос.

Откройся: кто ты, благодатный,

Судьбы наперсник непонятный?

В пустыню кто тебя занёс?»

Вздохнув с улыбкою печальной,

Старик в ответ: «Любезный сын,

Уж я забыл отчизны дальной

Угрюмый край. Природный финн,

В долинах, нам одним известных,

Гоняя стадо сёл окрестных,

В беспечной юности я знал

Одни дремучие дубравы,

Ручьи, пещеры наших скал

Да дикой бедности забавы.

Но жить в отрадной тишине

Дано не долго было мне.

Тогда близ нашего селенья,

Как милый цвет уединенья,

Жила Наина. Меж подруг

Она гремела красотою.

Однажды утренней порою

Свои стада на тёмный луг

Я гнал, волынку надувая;

Передо мной шумел поток.

Одна, красавица младая

На берегу плела венок.

Меня влекла моя судьбина…

Ах, витязь, то была Наина!

Я к ней — и пламень роковой

За дерзкий взор мне был наградой,

И я любовь узнал душой

С её небесною отрадой,

С её мучительной тоской.

Умчалась года половина;

Я с трепетом открылся ей,

Сказал: люблю тебя, Наина.

Но робкой горести моей

Наина с гордостью внимала,

Лишь прелести свои любя,

И равнодушно отвечала:

«Пастух, я не люблю тебя!»

И всё мне дико, мрачно стало:

Родная куща, тень дубров,

Веселы игры пастухов —

Ничто тоски не утешало.

В уныньи сердце сохло, вяло.

И наконец задумал я

Оставить финские поля;

Морей неверные пучины

С дружиной братской переплыть

И бранной славой заслужить

Вниманье гордое Наины.

Я вызвал смелых рыбаков

Искать опасностей и злата.

Впервые тихий край отцов

Услышал бранный звук булата

И шум немирных челноков.

Я вдаль уплыл, надежды полный,

С толпой бесстрашных земляков;

Мы десять лет снега и волны

Багрили кровию врагов.

Молва неслась: цари чужбины

Страшились дерзости моей;

Их горделивые дружины

Бежали северных мечей.

Мы весело, мы грозно бились,

Делили дани и дары,

И с побежденными садились

За дружелюбные пиры.

Но сердце, полное Наиной,

Под шумом битвы и пиров,

Томилось тайною кручиной,

Искало финских берегов.

Пора домой, сказал я, други!

Повесим праздные кольчуги

Под сенью хижины родной.

Сказал — и вёсла зашумели;

И, страх оставя за собой,

В залив отчизны дорогой

Мы с гордой радостью влетели.

Сбылись давнишние мечты,

Сбылися пылкие желанья!

Минута сладкого свиданья,

И для меня блеснула ты!

К ногам красавицы надменной

Принёс я меч окровавленный,

Кораллы, злато и жемчуг;

Пред нею, страстью упоённый,

Безмолвным роем окружённый

Её завистливых подруг,

Стоял я пленником послушным;

Но дева скрылась от меня,

Примолвя с видом равнодушным:

«Герой, я не люблю тебя!»

К чему рассказывать, мой сын,

Чего пересказать нет силы?

Ах, и теперь один, один,

Душой уснув, в дверях могилы,

Я помню горесть, и порой,

Как о минувшем мысль родится,

По бороде моей седой

Слеза тяжёлая катится.

Но слушай: в родине моей

Между пустынных рыбарей

Наука дивная таится.

Под кровом вечной тишины,

Среди лесов, в глуши далёкой

Живут седые колдуны;

К предметам мудрости высокой

Все мысли их устремлены;

Всё слышит голос их ужасный,

Что было и что будет вновь,

И грозной воле их подвластны

И гроб и самая любовь.

И я, любви искатель жадный,

Решился в грусти безотрадной

Наину чарами привлечь

И в гордом сердце девы хладной

Любовь волшебствами зажечь.

Спешил в объятия свободы,

В уединённый мрак лесов;

И там, в ученье колдунов,

Провёл невидимые годы.

Настал давно желанный миг,

И тайну страшную природы

Я светлой мыслию постиг:

Узнал я силу заклинаньям.

Венец любви, венец желаньям!

Теперь, Наина, ты моя!

Победа наша, думал я.

Но в самом деле победитель

Был рок, упорный мой гонитель.

В мечтах надежды молодой,

В восторге пылкого желанья,

Творю поспешно заклинанья,

Зову духов — и в тьме лесной

Стрела промчалась громовая,

Волшебный вихорь поднял вой,

Земля вздрогнула под ногой…

И вдруг сидит передо мной

Старушка дряхлая, седая,

Глазами впалыми сверкая,

С горбом, с трясучей головой,

Печальной ветхости картина.

Ах, витязь, то была Наина!..

Я ужаснулся и молчал,

Глазами страшный призрак мерил,

В сомненье всё ещё не верил

И вдруг заплакал, закричал:

«Возможно ль! ах, Наина, ты ли!

Наина, где твоя краса?

Скажи, ужели небеса

Тебя так страшно изменили?

Скажи, давно ль, оставя свет,

Расстался я с душой и с милой?

Давно ли?..» «Ровно сорок лет, —

Был девы роковой ответ, —

Сегодня семьдесят мне было.

Что делать, — мне пищит она, —

Толпою годы пролетели.

Прошла моя, твоя весна —

Мы оба постареть успели.

Но, друг, послушай: не беда

Неверной младости утрата.

Конечно, я теперь седа,

Немножко, может быть, горбата;

Не то, что в старину была,

Не так жива, не так мила;

Зато (прибавила болтунья)

Открою тайну: я колдунья!»

И было в самом деле так.

Немой, недвижный перед нею,

Я совершенный был дурак

Со всей премудростью моею.

Но вот ужасно: колдовство

Вполне свершилось по несчастью.

Моё седое божество

Ко мне пылало новой страстью.

Скривив улыбкой страшный рот,

Могильным голосом урод

Бормочет мне любви признанье.

Вообрази моё страданье!

Я трепетал, потупя взор;

Она сквозь кашель продолжала

Тяжёлый, страстный разговор:

«Так, сердце я теперь узнала;

Я вижу, верный друг, оно

Для нежной страсти рождено;

Проснулись чувства, я сгораю,

Томлюсь желаньями любви…

Приди в объятия мои…

О милый, милый! умираю…»

И между тем она, Руслан,

Мигала томными глазами;

И между тем за мой кафтан

Держалась тощими руками;

И между тем — я обмирал,

От ужаса зажмуря очи;

И вдруг терпеть не стало мочи;

Я с криком вырвался, бежал.

Она вослед: «О, недостойный!

Ты возмутил мой век спокойный,

Невинной девы ясны дни!

Добился ты любви Наины,

И презираешь — вот мужчины!

Изменой дышат все они!

Увы, сама себя вини;

Он обольстил меня, несчастный!

Я отдалась любови страстной…

Изменник, изверг! о позор!

Но трепещи, девичий вор!»


Так мы расстались. С этих пор

Живу в моём уединенье

С разочарованной душой;

И в мире старцу утешенье

Природа, мудрость и покой.

Уже зовёт меня могила;

Но чувства прежние свои

Ещё старушка не забыла

И пламя поздное любви

С досады в злобу превратила.

Душою чёрной зло любя,

Колдунья старая, конечно,

Возненавидит и тебя;

Но горе на земле не вечно».

Наш витязь с жадностью внимал

Рассказы старца; ясны очи

Дремотой лёгкой не смыкал

И тихого полёта ночи

В глубокой думе не слыхал.

Но день блистает лучезарный…

Со вздохом витязь благодарный

Объемлет старца-колдуна;

Душа надеждою полна;

Выходит вон. Ногами стиснул

Руслан заржавшего коня,

В седле оправился, присвистнул.

«Отец мой, не оставь меня».

И скачет по пустому лугу.

Седой мудрец младому другу

Кричит вослед: «Счастливый путь!

Прости, люби свою супругу,

Советов старца не забудь!»

librebook.me

Поэма А.С. Пушкина «Руслан и Людмила». Собирательная картина сюжетов, образов и событий народных сказок

Александр Сергеевич Пушкин приглашает нас в мир славянского волшебства. Мы вчитываемся в строки, которыми открывается поэма Пушкина «Руслан и Людмила», и что-то пленительное, родное, таинственное и немного пугающее открывается нам в этих строчках:

«У лукоморья дуб зеленый (рис. 1);

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Всё ходит по цепи кругом;

Рис. 1. Дуб зелёный (Источник)

Идет направо – песнь заводит,

Налево – сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит;

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон, без дверей;

Там лес и дол видений полны;

Там о заре прихлынут волны

На брег песчаный и пустой,

И тридцать витязей прекрасных

Чредой из вод выходят ясных,

И с ними дядька их морской;

Там королевич мимоходом

Пленяет грозного царя;

Там в облаках перед народом

Через леса, через моря

Колдун несет богатыря;

В темнице там царевна тужит,

А бурый волк ей верно служит;

Там ступа с Бабою Ягой

Идет, бредет сама собой;

Там царь Кащей над златом чахнет;

Там русской дух… там Русью пахнет!

И там я был, и мед я пил;

У моря видел дуб зеленый;

Под ним сидел, и кот ученый

Свои мне сказки говорил.

Одну я помню: сказку эту

Поведаю теперь я свету…» (рис. 2)

Рис. 2. Иллюстрация к строчкам из пролога (Источник)

Эти стихи кажутся простыми и прозрачными, но стоит помнить, что каждое слово у Пушкина, как правило, содержит какой-то секрет.

Рассмотрите слово лукоморье. Русский писатель Владимир Набоков с досадой рассказывал, как один раз иностранный переводчик перевёл это слово так «на берегу лукового моря».

Действительно, в слове лукоморье спрятались два корня лук и мор, а о – соединительная гласная между ними.

В древнерусском языке лукоморье – это изгиб, морская излучина, побережье, залив. А ещё словом лукоморье древние славяне называли особое пространство – центр Вселенной, то место, в котором растёт Мировое Древо.

Мировое Древо – это нечто вроде магического стержня, на котором держится Вселенная. Дерево это находится на пересечении двух земных пространств. Одно пространство – «своё» – знакомое, родное, а другое – неизведанное, мистическое и пугающее. Для древнего человека очень важным оказывается это противопоставление – своё и чужое.

По вертикали Мировое Древо тоже находится на пересечении двух пространств: мир небесный (ветви дерева как бы упираются в небо) и потусторонний (корни его уходят в мир тёмный) (рис. 3).

Рис. 3. Мировое древо (Источник)

И дуб в стихах Пушкина тоже не простой. Но всё же это не грозный страж между мирами, а символ русской древности, поэтического вдохновения.

 

Охраняет этот дуб непростое существо – кот учёный (рис. 4).

Рис. 4. Кот учёный (Источник)

Конечно, мы понимаем, что слово учёный вряд ли означает, что он дрессированный, скорее это кот, знающий человеческий язык, владеющий какими-то волшебными словами. У образа учёного кота есть свой славянский предшественник.

В славянской мифологии мы находим такое существо, как Кот Баюн (рис. 5).

Рис. 5. Кот Баюн (Источник)

Почувствуйте это слово. Рассмотрите однокоренные слова:

 

Кот Баюн – баюкать

                  – баюшки-баю

Все эти однокоренные слова восходят к праславянскому глаголу баять – говорить красиво, усыпляюще, убедительно.

В древней мифологии Кот Баюн – не просто сказочное, волшебное существо, но ещё и существо грозное и даже страшное. По поверьям древних славян, Кот Баюн обитает как раз в том месте (в центре Вселенной), в котором находится магическая сила. Кот Баюн живёт на железном столбе, разделяющем мир «свой» и «чужой». Он надзирает над этими мирами: то поднимается на столб, то спускается с него. Спускаясь по столбу, Баюн поёт, поднимаясь – рассказывает сказки. У него настолько громкий голос, что слышно его за много-много вёрст (рис. 6).

Рис. 6. Кот Баюн (Источник)

Сам кот отличается небывалой силой. Одолеть его может разве что Иван Царевич, но и ему приходится очень постараться. Чтобы не слышать чарующего убаюкивающего пения (это пение может погубить человека), Иван-Царевич надевает железный колпак, чтобы справиться с котом – железные рукавицы. Таким образом, Ивану-царевичу удаётся победить чудище, доставить его во дворец к царю-батюшке, и там кот начинает служить царю: лечить убаюкивающим пением и рассказывать дивные сказки.

В стихотворных строчках Пушкина это уже не чудовище, а, скорее, добрый приятель автора. Кроме того, кот сидит не на железном столбе, а на дубе. И ходит он не вверх и вниз, а направо или налево. Выбор пути – очень частый элемент волшебной сказки, когда герой выбирает свою дальнейшую судьбу.

 

В сказке открывается перед нами мир древней славянской мифологии, и конечно, эта мифология языческая. Русь приняла христианство, но верования её ещё очень долгое время содержали в себе язычество.

Древнеязыческий миф основывался на противопоставлении «своего» и «чужого». «Свой мир» (благополучный, понятный, естественный, привычный) не содержал в себе тревожных, непонятных свойств. А мир потусторонний, конечно же, вызывал тревогу, ведь именно оттуда приходят оборотни, злые духи, ведьмы. По мере того как языческие верования уходят, уходит и страх перед «чужим миром», и таким образом появляется сказка. В сказке уже герой может победить злую Бабу-Ягу, он уже может пойти в Тридесятое царство (а это как раз и есть тот «чужой мир») и вернуться живым и здоровым. Сказка – это просветлённый, переосмысленный древний мир.

Если в древнем мифе встреча с потусторонним пространством почти однозначно была связана со смертью, то теперь почти во всех волшебных сказках мы видим другую схему. Герой отправляется за своей целью (это может быть какой-то волшебный предмет, это может быть Жар-птица или таинственная невеста), преодолевает некоторую границу. В этом Тридевятом царстве ему встретятся необычные существа: волк-оборотень, Баба Яга (рис. 7), Кощей Бессмертный.

Рис. 7. Баба Яга (Источник)

Герой будет проходить испытания, в которых ему встретятся волшебные помощники, которые помогут ему справиться с нереальной задачей, поставленной перед ним. Таким образом, герой достигнет своей цели и, благополучно преодолев границу, вернётся домой. Возникает уже совершенно другое ощущение. Уже нет страха перед миром «чужим», а скорее и в народных сказках, и в сказках Пушкина мы чувствуем необычную атмосферу древности. И нам очень хочется в неё окунуться. Аромат этой древности, её атмосфера и вправду пленительны.

«Там лес и дол видений полны…»

Обратите внимание на слово дол. Это место не совсем обычное. Это не ровное, просторное поле, где всё видно, не гора, которая открыта всем, а нечто сырое и таинственное. И мы погружаемся в атмосферу тайны. Это самое подходящее место для встречи с необычным.

 

Рассмотрим некоторые, не совсем привычные, слова. Например:

«Там о заре прихлынут волны…»

Предлог о в данном случае является синонимом предлога на. Предлог о очень древний. Часто в русских сказках он встречается нам в каком-то не совсем привычном значении. Например, «змей о трёх головах» означает «змей с тремя головами». Такое нестандартное, несовременное использование предлога о придаёт строчке Пушкина ощущение древности и старины.

 

«И с ними дядька их морской…»

Слово дядька означает воевода, командующий.

 

«В темнице там царевна тужит…» (рис. 8)

Рис. 8. Царевна и бурый волк (Источник)

Тужит – однокоренное слово туга – грустит, печалится. Очень часто девушка в русской народной сказке оказывается беззащитной перед злом. Василиса Прекрасная, Алёнушка, Марья Царевна могут надеяться только на героя, который вернётся из «чужого мира», благополучно преодолеет испытания и спасёт её.

 

«Там царь Кощей над златом чахнет…»

Чахнет – слабеет от жадности, от напряжения, мучается от своего богатства (рис. 9).

Рис. 9. Кощей (Источник)

Сколько смысла, сколько красоты откроется перед вами, когда вы просто поработаете со значением непонятных слов.


 

Церковный славянизм

Церковнославянские слова (церковнославянизмы) очень похожи на слова русские. В корне церковнославянского слова вместо двух привычных гласных мы находим другой звук и другую букву.

Сравните слова:

 

Церковнославянизмы

Глава

Глас

Заклать

Младой

Хлад

Страна

Враг

Страж

Млечный

Русские слова

Голова

Голос

Заколоть

Молодой

Холод

Сторона

Ворог

Сторож

Молочный

 

Эти слова создают особое возвышенное, торжественное, древнее звучание. Обращайте на них внимание, когда читаете художественные тексты.


 

Попытайтесь всмотреться в сказочные образы, которые встречаются в стихах Пушкина.

Подумайте, о каких существах говорит автор, употребляя фразу «следы невиданных зверей». Это могут быть такие существа, как звери-оборотни, говорящие человеческим языком, – волк, медведь. Эти существа ведут себя двойственно: они угрожают герою, представляют для него опасность или, наоборот, помогают ему, порой даже спасают ему жизнь.

 

«Там лес и дол видений полны…»

Пушкин специально не говорит, что это за видения, чтобы пробудить читательскую фантазию. Видения – это что-то настолько необычайное, открывающееся нашему взору, что мы не верим своим глазам. Может быть, это волшебные славянские птицы – Сирин, Алконост, Гамаюн или Финист – Ясный сокол (рис. 10). Это волшебные птицы, вещие птицы, которым открывается будущее, которые поют песни своими неземными, чарующими голосами.

Рис. 10. Сирин и Алконост (Источник)

У Пушкина упоминается Леший (рис. 11), или, как его называли на Руси, Лешак, – лесовик, лесной хозяин. Славяне верили, что к тем, кто хорошо относится к лесу, лесовик будет благосклонен, он поможет собрать лесные дары и благополучно выйти из леса, не заблудиться. А к недобрым людям он милосерден не будет: он заставит их плутать, голодать, он будет кричать страшным голосом. У лесовика много голосов: он может кричать по-человечьи, по-птичьи, он может причитать и всхлипывать, он может превращаться в птиц и животных и даже в человека.

Рис. 11. Леший (Источник)

Ещё один мифический персонаж – русалка. Интересно, что русалка у Пушкина не выходит из моря, а сидит на ветвях (рис. 12).

Рис. 12. Русалка (Источник)

Дело в том, что у древних славян русалка не была морским существом. Первоначально это была обитательница полей. Это вовсе не то кроткое и нежное существо, каким представлена Русалочка из сказки Андерсена или из мультфильма Диснея.

Русалка – это красавица, которая зачаровывает путников и губит их. Русалку, как считали славяне, можно распознать вовсе не по рыбьему хвосту (это придумали гораздо позже), а по длинным распущенным волосам. Волосы эти были, как правило, русого цвета. Именно от слова русый историки отсчитывают название этого существа. «Ходит, как русалка» так говорили на Руси о простоволосой девушке (рис. 13).

Рис. 13. Русалка (Источник)

Крестьянская девушка ни в коем случае не могла ходить с распущенным волосами – у неё должна была быть коса или какая-нибудь другая причёска. Только существо из «чужого мира», каким является мир русалки, может позволить себе вести себя не так, как это принято в мире «своём», родном и привычном, именно потому, что она пришла из потустороннего мира.

В стихотворных строчках Пушкина русалка, конечно, не думает кого-нибудь губить. Она сидит на ветвях. Читатель удивляется этой волшебной картине. И снова перед нами языческий мир в его преобразованном, просветлённом виде.

 

«И тридцать витязей прекрасных

Чредой из вод выходят ясных…»

Здесь уже автор с нами играет. Это отсылка, намёк на текст самого Пушкина. Легко узнать сюжет «Сказки о царе Салтане»:

«В свете есть иное диво:
Море вздуется бурливо,
Закипит, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Разольется в шумном беге,
И очутятся на бреге,
В чешуе, как жар горя,
Тридцать три богатыря,
Все красавцы удалые,
Великаны молодые,
Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор»
(рис. 14).

Рис. 14. Черномор и витязи (Источник)

Пушкин, создавая свои сказки, ориентировался на сказки народные, которые очень любил. Не раз ещё встретятся его слова:

«Что за прелесть эти сказки!

Каждая есть поэма!» – так он однажды написал своему брату.

Образованный человек, владеющий несколькими языками, обладающий колоссальными знаниями по истории и другим наукам, Пушкин никогда не относился к фольклору, как к выдумкам неразвитого народа. Наоборот, он видел в фольклоре правду, глубину и необыкновенную поэтичность.

Вот ещё один авторский намёк на собственный текст:

«Колдун несёт богатыря…»

Фактически автор предсказывает сюжет поэмы. Ведь мы сейчас читаем отрывок из поэмы «Руслан и Людмила», вступление к ней, вспомните этот эпизод:

«Руслан, не говоря ни слова,

С коня долой, к нему спешит,

Поймал, за бороду хватает,

Волшебник силится, кряхтит

И вдруг с Русланом улетает…

Ретивый конь вослед глядит;

Уже колдун под облаками;

На бороде герой висит;

Летят над мрачными лесами,

Летят над дикими горами,

Летят над бездною морской;

От напряженья костенея,

Руслан за бороду злодея

Упорной держится рукой».

Кроме карлика Черномора, в тексте упоминается ещё один недобрый персонаж. Как раз упоминание о нём вносит в спокойное величественное звучание явные нотки тревоги.

«Там ступа с Бабою Ягой

Идёт, бредёт сама собой…»

Баба Яга – это не просто сказочный персонаж. Корни этого образа очень древние. Баба Яга живёт в особой избушке на курьих ножках (рис. 15).

Рис. 15. Избушка на курьих ножках (Источник)

Эта деталь имеет историческую природу. Древние славяне ставили свои деревянные дома на возвышения – пеньки с подрубленными корнями, чтобы дерево не сгнивало. Эта деталь была особым образом переосмыслена. Получается, что избушка Бабы Яги сама по себе полуживая, в неё невозможно попасть иначе, как каким-то волшебным способом, только Баба Яга может туда войти, потому что ни окошек, ни дверей нет.

В древних сказках Баба Яга окружает своё жилище человеческими костями и головами. Это неспроста. Дело в том, что в представлении древних славян Баба Яга – это страшное, безобразное, полуистлевшее существо, которое олицетворяет собой смерть (рис. 16).

Рис. 16. Баба Яга (Источник)

Только потом, когда миф преобразуется в сказку, Баба Яга становится существом, с которым можно договориться, которое уже можно перехитрить, которое порой даже готово оказать помощь.


 

Лорелея

Образы прекрасных обитательниц полян и вод, лесных дев, нимф и русалок, в целом характерны для европейской мифологии. Одним из таких сюжетов является сюжет о волшебной деве, которая сидит на утёсе, расчесывает свои длинные волосы, смотрит в воду, и от её чарующего пения путники погибают, потому что заслушиваются и не чувствуют опасности. Это немецкий сюжет о Лорелее. Прочитаете и послушайте, как пишет, воссоздаёт его немецкий поэт Генрих Гейне:

Лорелея

Не знаю, что стало со мною,
Душа моя грустью полна.
Мне все не дает покою
Старинная сказка одна.

День меркнет. Свежеет в долине,
И Рейн дремотой объят.
Лишь на одной вершине
Еще пылает закат.

Там девушка, песнь распевая,
Сидит высоко над водой.
Одежда на ней золотая,
И гребень в руке – золотой.

И кос ее золото вьется,
И чешет их гребнем она,
И песня волшебная льется,
Так странно сильна и нежна.

И, силой плененный могучей,
Гребец не глядит на волну,
Он рифов не видит под кручей, –
Он смотрит туда, в вышину.

Я знаю, волна, свирепея,
Навеки сомкнется над ним, –
И это все Лорелея
Сделала пеньем своим.

 

Подумайте, каких ещё общих персонажей можно найти в русской мифологии и в мифологии других европейских стран.


 

Послушайте, как автору удаётся создать ощущение зловещей тишины:

«Избушка та на курьих ножках…»

Повторение шипящих звуков уже создаёт ощущение шепота. Перед вами особый приём, который называется звукопись. Это очень похоже на живопись, только эффект создаётся не при помощи красок, а при помощи особым образом подобранных звуков. Эти звуки как бы имитируют звуки окружающей действительности, они создают то или иное впечатление по ассоциации:

 

«Там лес и дол видений полны…»

Гласные звуки

interneturok.ru

Стихотворение «Там Царь Кощей над златом чахнет Часть 1 /Цикл "Странные сказки"/», поэт Бойкова Ирина

Там Царь Кощей над златом чахнет Часть 1 /Цикл "Странные сказки"/

"...То Яйцо появилось при рождении мира!

У него нет ни Матери, нет и Отца!

О рожденье Яйца не расскажет никто!

Только Род тайну ведает эту!

И промолвил Кощею великий Даждьбог:

- В том Яйце Смерть твоя скоропостижная!

И разбил Даждьбог Золотое Яйцо - и упал Кощей, Вия грозного сын.

Как разбил Дажьбог Золотое Яйцо - раздался голос Рода небесного:

- Из Яйца возникнет Великий Огонь! Наступит Конец Света Белого!

Поднимаются Воды Великие!

Пришло время очистить Землю!

Расступись во все стороны, Мать Земля!

Гнев идёт!"

Песни птицы Гамаюн.

 

Меч всё пел! И голос завораживал мелодией!

Обоюдоострый меч всё пел песню Смерти!

А песня Смерти рождается Жизнью при луне!

Меч и кокон (яйцо) энергии взаперти!

 

Игла и Кащей Бессмертный -

Персонажи не простые, а космические!

И Образ отображён небесный -

Времена все доисторические!

 

Меч пел, сплетая руны Судьбы!

И Меч пел песню - Свободы!

О предназначении Тропы,

Чтоб скинуть телесные оковы!

 

Как Хорошо, что существует Время,

Если бы его не было - мысли исполнялись мгновенно!

Давило бы тяжестью на судьбу Бремя!

Ведь по Закону они обязаны исполниться непременно!

 

Все забытые желания - стоят в очереди

На исполнение, если ты их забыл отменить!

И они сыплются, словно снег на голову и ждут впереди!

Все неотменённые желания предков, не забыть -

Работают на генетическом уровне судьбы!

Любой ценой хотят в семье захватить

Лидерство с желанием отомстить!

 

Меч поёт о кладезе мудрости!

Об умении управлять своими всеми мирами

И энергиями преодолевая все трудности

О возможности ходить в параллели

И прыгать из мира в мир в радости!

 

А Меч встроен в тебе - обоюдоострый,

Чтоб меру знал во всем и соблюдал -

Инструмент довольно очень грозный,

Если резаться начнёшь, то сам пострадал!

 

Закон в мире так соблюдается

И приводит к равновесию -

А если он нарушается,

То начнёт Закон процессию!

 

С помощью пения Меча

Настраиваемся на резонанс Вселенной -

Поёт тогда твоя Душа

И тогда ты её центр в беспредельной!

 

Тогда Ты Волшебник и перед тобой открыты Миры -

Ты Свободный в Выборе своего путешествия -

Все обретённые тобой в Пути Дары -

Исполнение Закона - Следствие!

 

Как хорошо, что есть пространство -

Где можно развернуть картины своего мира!

Хорошо, что есть непостоянство -

Мы можем менять тогда Игры!

 

- Что бы я делал, если был бы бессмертным Богом?

Задал Странник вопрос Никому, в Никуда или в Ничто!

- Я наверно бы стал человеком

И сыграл в спектакле жизни все мыслимые

И немыслимые роли.....

 

Продолжение следует.....

poembook.ru

Прочитайте фрагменты вступления к поэме А. Пушкина "Руслан и Людмила". 1) Идёт направо - песнь заводит, налево - сказку

В упражнении необходимо выполнить ряд заданий, используя в качестве исходного материала, строки из произведения А.С.Пушкина «Руслан и Людмила».

Глаголы в форме инфинитива

Инфинитив ― начальная форма глагола. Записанный в такой форме глагол отвечает на вопрос Что делать? Что сделать?

  • Глаголы из упражнения, записанные в форме инфинитива.

Идет ― (что делать?) идти, заводит ― заводить, говорит ― говорить, пленяет ― пленять, тужит ― тужить, служит ― служить, идет ― идти, бредет ― брести, чахнет ― чахнуть.

  • Лексические значения глаголов, определенное с помощью словаря.
  1. Заводит песнь ― поет, затягивает песню;
  2. пленяет ― берет в плен, захватывает;
  3. тужит ― плачет, грустит;
  4. служит ― несет службу, охраняет;
  5. бредет ― идет с трудом или медленно;
  6. чахнет― дряхлеет, слабеет. 

Значение слова "бурый"

Если выбирать значение слова бурый из предложенного списка, то более всего подходит вариант 1. Бурый цвет ― это чёрный с красноватым отливом. В современном языке вместо слова бурый чаще всего используют слово коричневый.

Подбор синонимов

Синонимы ― это слова, которые сходны по значению, но отличны по написанию и звучанию.

  1. Синонимы к словосочетанию песнь заводит: поет, затягивает песню, выводит, выпевает, исполняет.
  2. Синонимы к слову злато: золото, богатство, клад.

Стихотворный текст, записанный с соблюдением стихотворной строфы

В упражнении стихотворный текст записан в одну строку. Стихотворная строка в отличие от обычного текста записывается в виде строфы. Строфа состоит из нескольких строк объединенных в ритмическую единицу. Она содержит определенное количество строк (чаще всего четыре) с заданной схемой рифмовки. Каждая часть строфы пишется как отдельное предложение: на отдельной строке с заглавной буквы.

Текст, записанный с соблюдением стихотворной строфы будет выглядеть так:

Идёт направо ― песнь заводит,

Налево ― сказку говорит.

Там королевич мимоходом

Пленяет грозного царя.

В темнице там царевна тужит,

А бурый волк ей верно служит.

Там ступа с бабою-ягой идёт, бредёт сама собой;

Там царь кощей над  златом чахнет...

 

vashurok.ru

Там царь Кащей над златом чахнет?

Это от названия болезни - чахотка (туберкулез) . Чахнет - постепенно слабеет, умирает от туберкулеза. Потом значение немного поменялось.

я знаю, я знаю. "слабнет", "худеет"

Чахнет - это изводится, усыхает, стоит на краю гибели.

Чахлик невмерущий ! ...там царь кащей над златом чахнет )2раза Припев тотже.

Чахнет-становяться чахлым, терять силы, слабеет

touch.otvet.mail.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.