Как понимать стихи


Как научиться понимать поэзию: Книги: Культура: Lenta.ru

«Совершенно не воспринимаю поэзию как вид искусства. Как научиться ее понимать и получать от нее удовольствие?»
Из соцсетей

В какой части человеческого тела возникает удовольствие от поэзии? Если судить по себе (а таков при всем его несовершенстве и вопреки трамвайной укоризне самый надежный способ суждения), это ощущение берет начало в дыхательных путях и полости рта. Никакие образные красоты и глубокомыслие не спасут стихотворения, если читателю просто-напросто не в радость произнесение строфы или даже строки. Один мой друг стал мне еще дороже после того, как ляпнул за бутылкой, что элегия «Редеет облаков летучая гряда…» написана Пушкиным именно ради этой первой строки. Я давно был того же мнения, но все робел высказаться вслух. Наслаждение, которое доставляет ее произнесение, невозможно объяснить — у меня, во всяком случае, не получается. Здесь нет и в помине пресловутой логопедически-нарочитой звукописи, вроде бальмонтовского «Чуждый чарам черный челн…» или пастернаковского «В волчцах волочась за чулками…» И вместе с тем последовательность ударных и безударных слогов, чередование согласных и гласных звуков настолько идеальны, что хочется вновь и вновь повторять четыре обыкновенных слова: «Редеет». «Облаков». «Летучая». «Гряда».

Эту едва ли не физиологическую сторону воздействия лирики имел в виду английский поэт Альфред Хаусман (1859-1936), когда писал: «И вправду, поэзия представляется мне явлением скорее телесным, чем интеллектуальным... Я по опыту знаю, что, бреясь, мне лучше следить за своими мыслями, поскольку, если в память ко мне забредает поэтическая строка, волоски на моей коже встают дыбом, так что бритва с ними уже не справляется».

Пройдя такой первичный, как бы на ощупь, отсев, стихотворение отправляется прямо в душу — назовем ее для солидности психикой. Теперь в случае поэтической удачи читатель, как на сеансе гипноза, подпадает под обаяние авторской речи о чем угодно, будь то любовь, грусть осеннего заката, умиление при виде младенца, угрызения совести и т.д. и т.п. Правда, от читателя требуются впечатлительность и развитое воображение. Совсем необязательно, чтобы любитель поэзии имел личный опыт житейских метаморфоз и треволнений, перечисляемых в стихотворении Пушкина, но если он одарен способностью к сопереживанию, интонация отчаянной решимости растрогает его:

Всё в жертву памяти твоей:
И голос лиры вдохновенной,
И слезы девы воспаленной,
И трепет ревности моей,
И славы блеск, и мрак изгнанья,
И светлых мыслей красота,
И мщенье, бурная мечта
Ожесточенного страданья.

А ведь интонация, в сущности, — порядок слов, только и всего. Но порядок ничуть не менее таинственный, чем поэтическая звукопись, поминавшаяся выше. (Определение английского классика Сэмюэла Кольриджа (1772-1834), что поэзия — это «наилучшие слова в наилучшем порядке», представляется избыточным: всякое слово делается наилучшим, когда стоит в самой сильной позиции, то есть речь идет снова же о его местоположении.) И мы перечитываем в любимых стихах не содержание, а именно интонацию, которая, разумеется, подпитывается буквальным содержанием стихотворения, но не сводится к нему.

Ну, например. Есть у Тютчева такое лирическое изречение:

Природа — сфинкс. И тем она верней
Своим искусом губит человека,
Что, может статься, никакой от века
Загадки нет и не было у ней.
1869

Но пятью годами раньше и чуть ли не дословно ту же мысль высказал по-французски в частном письме И.С. Тургенев: «…Сфинкс, который будет всегда перед всеми возникать, смотрел на меня своими неподвижными, пустыми глазами, тем более ужасными, что они отнюдь не стремятся внушить вам страх. Мучительно не знать разгадки; еще мучительнее, быть может, признаться себе в том, что ее вообще нет, ибо и самой загадки не существует вовсе».

Сопоставление двух цитат практически одного содержания наглядно иллюстрирует различие в восприятии fiction и non-fiction. Тургенев доносит до адресата мысль, Тютчев тоже делится мыслью, но главное — передает умонастроение, сопутствующее ее появлению. «Дьявольская разница!» И впрямь: вывод — он и есть вывод, но протяженное раздумье, которому мы делаемся как бы причастны, доставляет неизъяснимое удовольствие, и хочется снова и снова оказываться во власти этой иллюзии. Сколько можно перечитывать невеселую мысль Тургенева? Два-три раза от силы. А строфу Тютчева ценитель поэзии пробормочет за жизнь про себя и вслух десятки раз. И потребность в повторении, и удовольствие от него объясняются «всего лишь» способом поэтического изложения — звуками, размером, ритмом, рифмами, порядком слов. Вот какие чудеса иногда творит версификация!

(Заметим между делом, что на высказывание одной и той же мысли стихотворной речи понадобилось вдвое меньше слов, чем прозаической.)

Одно важное уточнение. Есть интонация и — интонация. Первая, словно какая-нибудь трасса флажками, помечена знаками препинания, чтобы не промахнуть поворот содержания и не прочесть сгоряча, допустим: «Несется в гору во весь дух на утренней заре пастух…» Профессиональные чтецы, исполняя стихи со сцены, согласуют модуляции своего голоса по преимуществу с этими вешками синтаксиса, поэтому актерское чтение, как правило, маловыносимо. С таким же формальным идиотским «выражением» обычно учат декламировать стихи в школе. Все эти ужимки выразительности идут вразрез с глубинной лирической интонацией, для совпадения с которой нужно проявить подлинный артистизм и попасть в резонанс авторскому настроению. Разумеется, лучше всех дается лирическая интонация самим авторам, когда они воют стихи, как волки в полнолуние. Из некоторых особенно чувствительных читателей поэзии тоже иногда выходят неплохие оборотни.

Получать удовольствие от поэзии, оказывается, так непросто, что моя заметка больше похожа на предостережение, чем на агитацию. Как быть. А я еще обошел молчанием необходимую читателю стихов искушенность и начитанность, чтобы в полной мере наслаждаться мастерством, с каким автор обращается с приемом; кивать, будто старому знакомому, цитатам и заимствованиям; реагировать на остроумие и проч.

Чтение стихов — удовольствие одновременно сильное и трудное, и чем раньше пристраститься к этой радости, тем лучше. Как бы то ни было, любитель поэзии не останется внакладе, хотя бы потому, что «поэзия утешает, не обманывая», как сказал один многоопытный старик.

Хорошо бы смолоду попасть под влияние старшего, который любит стихи; хорошо, если этим старшим будет учитель литературы, но вовсе необязательно. Для меня таким человеком стал отец — он помногу читал их наизусть и вслух, причем правильно читал: без этого казенного «выражения», зато с чувством и с толком — прикрыв глаза и самозабвенно подвывая.

lenta.ru

«Как начать разбираться в поэзии? С чего начать?» – Яндекс.Кью

Прежде чем отвечать на этот вопрос, нужно определить, что является его предметом, т.е. что подразумевается под поэзией. Как правило, имеются в виду два значения. Первое: стихи. Второе: особое впечатление, производимое искусством вообще или феноменологической реальностью. Нас, очевидно, интересует первое, т.е. поэзия как искусство слова. Однако, как пишет Роман Якобсон, выделявший среди прочих функций языка поэтическую, «любая попытка ограничить сферу поэтической функции только поэзией или свести поэзию только к поэтической функции представляет собой опасное упрощенчество». Т.е. поэзия не ограничивается стихами, но и стихи не ограничиваются поэзией. Как же понять, присутствует ли поэзия в стихах?

Однажды, когда Фолкнера спросили, как научиться писать, он ответил: «читать всё подряд, макулатуру, классику, хорошее и плохое». Думаю, это применимо и к пониманию стихов. Чем шире круг чтения, тем интимней становится чувство стиха. Это особенно важно теперь, когда, как и в случае современного искусства вообще, что называть стихами, зависит исключительно от автора. Это может быть и документ, и машинный текст, и визуальная поэзия, всё, что угодно.

Можно ли быть уверенным, что вы уже достаточно разбираетесь в поэзии и хорошо её понимаете? В истории литературы есть замечательный случай, когда выдающийся поэт и критик, прекрасно разбиравшийся в поэзии, читая стихи другого выдающегося поэта, искренне не понимал, «издевается» ли последний над читателем, или перед ним «чистосердечный кретин», впрочем «не лишённый какого-то первобытного поэтического дара». Это впечатления эмигранта Ходасевича, только понаслышке знакомого с реальностью СССР, от Заболоцкого, выросшего и живущего в советской Росиии. Культурно-исторические сдвиги, творящие новую чувственность, порой настолько трудноуловимы для тех, чья чувственность сформировалась в предыдущие эпохи, что взаимонепонимания сложно избежать. Отсюда можно заключить, что понимание поэзии зависит не только от чувства формы, но и от развития чувственности, изменения которой в социокультурном контексте часто менее очевидны.

yandex.ru

«Как начать разбираться в поэзии? С чего начать?» – Яндекс.Кью

Прежде чем отвечать на этот вопрос, нужно определить, что является его предметом, т.е. что подразумевается под поэзией. Как правило, имеются в виду два значения. Первое: стихи. Второе: особое впечатление, производимое искусством вообще или феноменологической реальностью. Нас, очевидно, интересует первое, т.е. поэзия как искусство слова. Однако, как пишет Роман Якобсон, выделявший среди прочих функций языка поэтическую, «любая попытка ограничить сферу поэтической функции только поэзией или свести поэзию только к поэтической функции представляет собой опасное упрощенчество». Т.е. поэзия не ограничивается стихами, но и стихи не ограничиваются поэзией. Как же понять, присутствует ли поэзия в стихах?

Однажды, когда Фолкнера спросили, как научиться писать, он ответил: «читать всё подряд, макулатуру, классику, хорошее и плохое». Думаю, это применимо и к пониманию стихов. Чем шире круг чтения, тем интимней становится чувство стиха. Это особенно важно теперь, когда, как и в случае современного искусства вообще, что называть стихами, зависит исключительно от автора. Это может быть и документ, и машинный текст, и визуальная поэзия, всё, что угодно.

Можно ли быть уверенным, что вы уже достаточно разбираетесь в поэзии и хорошо её понимаете? В истории литературы есть замечательный случай, когда выдающийся поэт и критик, прекрасно разбиравшийся в поэзии, читая стихи другого выдающегося поэта, искренне не понимал, «издевается» ли последний над читателем, или перед ним «чистосердечный кретин», впрочем «не лишённый какого-то первобытного поэтического дара». Это впечатления эмигранта Ходасевича, только понаслышке знакомого с реальностью СССР, от Заболоцкого, выросшего и живущего в советской Росиии. Культурно-исторические сдвиги, творящие новую чувственность, порой настолько трудноуловимы для тех, чья чувственность сформировалась в предыдущие эпохи, что взаимонепонимания сложно избежать. Отсюда можно заключить, что понимание поэзии зависит не только от чувства формы, но и от развития чувственности, изменения которой в социокультурном контексте часто менее очевидны.

yandex.ru

Как научиться понимать стихотворение (Юрий Троицкий)

Я не люблю читать лекции, мне гораздо интереснее заниматься практической работой, потому как сегодняшнее образование практически не подвержено лекционной передаче. В связи с этим вспоминается замечательная мысль Бахтина о том, что от человека к человеку можно передать только готовое значение, но не смысл.

Хотя все мы думаем смыслами. Когда мы читаем книжку, слушаем лекцию или просто чужую речь, мы имеем дело с отчужденными значениями. Чтобы их понять, их надо перевести. У Выготского есть определение того, что есть понимание: «Понимание — это постоянный перевод внешних, отчужденных значений на ментальный язык внутренней речи». Мы думаем внутренней речью, которая не знает слов. Но как только мы понимаем чужую мысль, мы сталкиваемся с проблемой: чтобы другие поняли то, что поняли мы, мы должны перевести обратным порядком наш смысл на отчужденное значение. Это значение каждый понимающий тоже переводит на язык своей внутренней речи и тогда понимает его уже для себя.

Главная проблема понимания и недопонимания заключается в том, что каждый раз при этом переводе происходит потеря части смысла. Как и при любом переводе — лексика разных языков не вполне совпадает по своей семантике, а уж коннотации — то есть всякие контекстуальные значения — и вообще могут быть совершенно разными в разных языках. Идеал полного перевода — недостижим. И тогда речь идет о приблизительном переводе.

Как понимать поэтический текст? Это огромная герменевтическая и филологическая проблема. Эмпирическим путем я пришел к тому, что первая ступень поэтического текста может быть сведена к нескольким (у меня к 4-м) базовым стратегиям. А следующие ступени — более сложные — там уже, собственно, филологические, стиховедческие вещи начинают вступать в свои права.

Давайте проверим, насколько работают эти стратегии. Мой опыт показывает мне, что, если их освоить, значительный корпус поэтических текстов будет доступен для понимания.

Есть ли объективные критерии, по которым различается хорошая поэзия и плохая поэзия? Можно ли найти какие-либо надежные опоры при оценке стихотворения, чтобы не сваливаться в пресловутую поговорку — «о вкусах не спорят». Я думаю, можно.

Стиховеды и хорошие поэты прекрасно знают главное свойство хорошего стихотворения -принципиальная непредсказуемость следующего шага — в плане рифмы, метра и т. д. Хорошее стихотворение строится примерно так: первая строфа настраивает читателя на определенный тип рифмы и размер. Следующие строфы начинают восприниматься по инерции, и вот тогда поэт ломает эту инерцию только что сформированного читательского восприятия. Вспомним пушкинское издевательство над примитивным читателем, который ждет рифмы «морозы-розы».

Одной из первых стратегий понимания поэтического текста является стратегия «биографический код». Она заключается в том, что мы интерпретируем стихотворение, исходя из биографического факта, который был положен в его основу. Примером может послужить стихотворение Пушкина»Во глубине сибирских руд». Оно будет непонятно, пока мы не узнаем, какой биографический эпизод был положен в его основу.

Иногда поэтический текст и вовсе становится конспектом жизненной ситуации. Пример этого — десятая глава Евгения Онегина, которая практически дословно передает высказывания декабристов, звучавшие на заседаниях Союза благоденствия, где иногда Пушкин присутствовал. Такие тексты можно воспринимать как прямой исторический источник.

Возьмем другую ситуацию — биографический код в стихотворении Ф. Тютчева «Шторм на море». Что бросается в глаза читателю в первую очередь? Необычный ритм, в точности соответствующий ритму морской качки. Для полного понимания этого текста необходимо знать, что Тютчев в нем описал реальный шторм на Адриатическом море, в который он однажды попал и из которого не надеялся выйти живым. Таким образом, данное стихотворение полностью передает реальные эмоции и переживания, испытанные автором.

Совсем по-другому биографический факт преломлен в гениальном пушкинском стихотворении «Я помню чудное мгновенье», посвященном Анне Керн. Ироничное отношение к Анне Керн, о котором мы знаем из пушкинской переписки, никак не отразилось в этом тексте. Любовь к ней в стихотворении идеализирована, а образ возлюбленной возвышен и одухотворен.

Биографический код очень важен, когда текст создается как некоторый отпечаток реальной ситуации, но всегда надо помнить о том, что это это очень опасная и скользкая дорога — использовать лирический текст для биографической реконструкции.

Другая стратегия понимания поэтического текста — обнаружение глубинных архетипических оснований. Из известной книги Карла Юнга об архетипах мы знаем, что такое архетипы — это глубинные, находящиеся в подсознании, сформировавшиеся на заре человечества микросценарии, фреймы, определяющие нашу картину мира: анима-анимус (женское и мужское), персона (социальная роль), тень (бессознательное другое «я» человека) и др. Когда мы читаем пастернаковского Гамлета (или даже шекспировского), мы понимаем, что источником образа Гамлета является архетип тени.

Рассмотрим стихотворение Владислава Ходасевича «Перед зеркалом».
Зеркало/отражение — это вариация на тему тени «нарцисс», очень распространенная в поэзии (вспомним цветаевскую строчку — «чтоб вычеркнуться из зеркал»). В этом стихотворении имеется в виду тень в архетипическом смысле этого слова. Мы начинаем понимать мифологическое значение этого образа, за счёт этого к нам приходит более полное понимание смысла стихотворения.

Следующая стратегия — «бинарная оппозиция». Бинарной оппозицией принято называть противопоставление двух членов: правый-левый, мужской-женский. Это не лингвистическое, а структурное явление. Исследователи выяснили, что наше сознание формировалось как набор бинарных оппозиций. Например, археологи, раскапывая захоронения, обратили внимание на то, что правая сторона тела всегда маркируется как женская, а левая — как мужская. Это представление живет до сих пор: в современных ЗАГСах в процессе бракосочетания этот порядок сохраняется. Наше сознание организовано скелетно — как набор бинарных оппозиций.

Бинарные оппозиции широко распространены в художественных текстах. Взять знаменитое «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона — в этом тексте ничего не понятно, если не знать о бинарных оппозициях. Весь текст построен на противопоставлении «Закона» и «Благодати», союз «и» в данном контексте не соединяет два понятия, а, напротив, разделяет их.

Как только вы вскрываете принцип бинаризма, бинарного сканирования текста, вам становится проще понимать фольклорные, мифологические, литературные тексты.

Проследим противопоставление человека, биосоциального существа, и стихии, природы в стихотворении раннего Окуджавы «Нева Петровна, возле вас — всё львы».

Почему это важно? Есть поэты, у которых присутствуют доминанты «верха» — Лермонтов, у кого- то доминанты равнинные — Пушкин. В ментальных горизонтах поэтов доминируют разные позиции, организуют ткань текстов.

Еще одна мощная стратегия — стратегия интертекстуальности, ее ввела Юлия Кристьева. Интертекст — это текст в тексте. В настоящей поэзии ни один текст не написан без влияния другого текста — гласит основной тезис интертекстуального подхода. Тексты всегда цитатны. «Но, может быть, поэзия сама — одна великолепная цитата» (А. Ахматова). Настоящая поэзия всегда отталкивается от других текстов.

Текст И. Бродского «На смерть Жукова».
Анализируя этот текст, мы должны помнить, что Бродский — это поэт, у которого всегда много аллюзий, скрытых цитат. Так, Сталинградская битва в тексте становится условной цитатой того, что когда-то совершил Ганнибал. Зачем Бродский проводит эту параллель? Возможно, чтобы показать, что удел любого военачальника при деспотической власти всегда один и тот же — Жукова так же, как и Ганнибала, возвышали, когда он был необходим, и точно так же оба полководца попадали в опалу в мирное время. Архаическая лексика, неорганичный для современного текста поток устаревших слов, а также упоминание снегиря в финале наводит на мысль о стихотворении Державина «Снегирь», написанном на смерть А. В. Суворова, отставленного Павлом. Здесь прослеживается не только сопоставление, но и противопоставление двух военачальников: маршала-мясника Жукова и Суворова, который лично следил за тем, чтобы солдаты были сыты, одеты, обуты и т. д.

Интертекстуальные связи дают нам ключ к пониманию авторской точки зрения, отношения Бродского к данной исторической личности.

Таким образом, эти четыре стратегии могут помочь при интерпретации некоторых поэтических текстов и существенно упростить понимание иных авторских приёмов.

 

*Юрий Троицкий — профессор кафедры теории и истории гуманитарного знания РГГУ, зам. директора Института филологии и истории РГГУ. Соавтор образовательной системы «Школа понимания, или коммуникативная дидактика».

bestpoets.ru

Как понимать стихи - Альтернативная Нежность — LiveJournal

Люди часто говорят: "Я не понимаю стихи. Не моё это." - говорят так, чтобы их оставили в покое, не заставляли читать какие - то стихи. А если их всё же заставят читать стихи - читают мучительно, точно заранее знают, что ничего не поймут. Но только это не совсем так.

Точнее, это совсем не так.
Вот, помните, когда вас в детстве дразнили: "Сашка-букашка", " Юлька-кастрюлька", "Ленка-пенка" - помните, какие чувства вас обуревали? Хотелось зафинтилить чем-нибудь потяжелее в эту рожу. Или убежать и спрятаться. Или порыдать в мамины сиськи.
Это была встреча с Поэзией. Вы уже знали какое-то песенки, колыбельные и попсовые, радовались им, сами не зная почему - и вдруг вся мощь поэзии обрушилась на вас. Каллиопа внезапно обратила к вам свой взор.

Вы уже никогда не будете прежним. Всякая рифма станет вас щекотать и подзуживать. Вы будете напрягаться, заслышав ритмованную речь - не дай бог это вам!
И вам, конечно, захочется понять секрет этого волшебства. Вы даже, возможно, послушаете объяснения учительницы о поэзии - и не поймёте ничего, поскольку она и сама ничего не понимает.

Ощущение своей связи с предметами, с которыми рифмуется ваше имя - оно пройдёт. Но так же пройдёт надежда и желание что-либо понять относительно поэзии. Останется глухое невнятное раздражение и уверенность, будто все, кому нравится поэзия - лжецы и лицемеры. Порой вы повторяете какую-то известную строку из песни, рифмованную поговорку или даже строчку из стиха, но тот, кто вам на это укажет - рискует навлечь на себя неприятности.

Само понятие поэзии у вас ассоциируется с неизлечимым психическим заболеванием.

Если человек, который вам, в целом, симпатичен и вызывает уважение, - если такой человек вдруг заговорит о стихах, - тут же включается ваш внутренний страж, вам становится скучно и хочется уйти.

Секрет стихосложения известен каждому с рождения. У многих этот секрет остаётся в пассивном знании - помогает лучше понимать сравнения и метафоры, помогат общению и в понимании текстов. Но некоторые сами начинают писать стихи. И тут - внимание! - главный секрет стихотворцев: писать стихи может любой дурак.

Если вам захочется поспорить со мной, вы можете начать приводить в пример величайшие умы человечества, поэтов-философов. Но я не о них говорю. И никого не хочу обидеть. Я говорю о тех поэтах, чьи стихи нагоняли на вас тоску и уныние при одной попытке - не то, что понять их, - но просто послушать или прочитать. Вас могли даже заставить при помощи каких-то манипуляций попробовать понимать такие стихи. Такие попытки вгоняли вас в депрессию и навевали мысли о суициде.

Смыслов в стихах оказывалось слишком много - и все эти смыслы казались какими-то расплывчатыми. Вы приходили к неизбежному осознанию, что, будучи человеком неглупым во многих других областях - вы неспособны понять поэзию.

Это правда. Неспособны. Но не обязательно делать вывод, что вы дурак. Нередко причина вашего непонимания в том, что вы пытаетесь понять дурака. А это зачастую непосильная задача даже для профессионального психиатра.

Я пишу эту статью по-русски. Вы знаете русский язык? Говорят, он ужасно сложный. Но мы с вами знаем его достаточно хорошо, чтобы на нём общаться. Мы знаем названия предметов и действий, обозначение внешних характеристик предметов и их внутренних свойств; значение пословиц и поговорок, вербальных сращений - мы знаем много такого, чему даже названий не знаем. Мы не ученые, исследующие свойства русского языка - мы продвинутые юзеры. Мы влёт понимаем такие слова, как "шмакодявка" или "зафинтилить" - и много других редких русских слов.

Мы поймём "зафинтилённую шмакодявку", "зафинтилившую шмакодявку" и чем они отличаются длуг от друга - нам несложно. Нам по-русски понимать - как летать.

Но вдруг мы читаем что-то (нас заставили) - чего не понимаем. И опадают ставшие тяжёлыми крылья, и теряется ощущение полёта.
Что случилось?
Случилась глупость.

Срезала нас на лету, подсунула такое, с чем мы не встречались и, даст бог, не встретимся.

За долгую историю человечества мы подвергались самым разным опасностям - но мы выжили. Мы выработали какой-никакой иммунитет ко всем почти что вирусам и бактериям. Иногда, правда, этот иммунитет играет с нами злую шутку - бросается, например, воевать с нейтралами, а то и с полезными разными штуками. Все в курсе, что такое аллергия и куда она может завести.

И к стихам мы вырабатываем иммунитет. Чем больше мы всего прочитали и осмыслили - тем разборчивей становится иммунитет. Перестаёт буйно реагировать на все подряд стихи - и даже позволяет иногда получать от (хороших) стихов удовольствие.

Очень важный здесь этап - осмыслить.
Иногда человек может много читать всякой лабуды, не требующей осмысления. В этих случаях его иммунитет может начать буйствовать при одном виде коротких строчек с рифмами.
И, как лейкоциты набрасываются на враждебные организму элементы - так психика человека, с нетренированным иммунитетом к стихам набрасывается на рифмованные строчки в слепой всесокрушающей ярости.

Это борьба на уничтожение, ибо речь для такой нетренированной психики идёт о выживании.

(Продолжение следует)

sunrin.livejournal.com

Как понимать поэзию? 7 способов влюбиться в стихи * КУЛЬТТЕРАПИЯ

С чего начать знакомство с поэзией? Как понимать поэзию? У меня в запасе 7 смелых шагов на пути к ее целительной силе. В путь?

  1. Пробуйте все, что попадается под руку, от пламенных речей Сократа, до гениально-сумасшедшего Хармса. А потом направо – к полке с Уитменом, и снова направо к «Онегину» Пушкина.
  2. Заручимся поддержкой одного из моих самых любимых киногероев – Джона Китинга: «Когда вы читаете, не пытайтесь угадывать, что думает автор. Думайте сами». А я добавлю – чувствуйте сами.
  3. Не только читайте, но и слушайте, смотрите. Вы слышали, как сам Бродский читает свои творения? А как Алиса Фрейндлих не читает, кричит, болит, воет пэзией Цветаевой?
  4. Забудьте о правилах, влюбитесь в верлибры. Например, Шарля Патрикова:

    когда я чувствую что плотина вот-вот рухнет я выхожу через заднюю дверь утащив с кухни кусок мяса для своего чёрного пса приставляю к облаку лестницу взбираюсь по ней к пришвартованному дирижаблю и пытаюсь улететь прекрасно зная что от судьбы не скрыться она это ты

  5. А может, напротив, уйдите с головой в академизм и магию математики в литературе? Ведь именно ей подчиняется ритм, гармония и даже стиль произведения.
  6. Читайте. Страсть к чтению, к литературе не возникает на пустом месте. Начинайте с понятного лично вам, но постепенно расширяйте горизонты восприятия. Поэзия иногда похожа на песню на иностранном языке – смысл улавливается душой.
  7. Анализируйте прочитанное. Чем камлания автора так зацепили? Какие метафоры отозвались в душе, совпали с происходящим в жизни?.. Например, Бродского я открыла для себя, услышав песню на его стихи у «Ночных снайперов» — «Я сижу у окна». И до этого пыталась читать, но здесь прямо озарило. А у Сплина, кстати, есть фантастическая песня на стихи Маяковского. А вот, «Мой милый, что тебе я сделала?» — эти строки в моей голове неизменно озвучены голосом Алисы Фрейндлих.

В качестве домашнего задания — рекомендую эдакую кино-медитацию — «Патерсон». Этот фильм воплощает в себе особый жанр кино-поэзии. Джим Джармуш признается, что вдохновляли его на творение произведения Шарля Бодлера, Артюра Рембо, Эмили Дикинсон и Уолта Уитмена.

Я знаю, что лучшее место — мое, и лучшее время — мое, еще никто не измерил меня и никогда не измерит. <…> Но каждого из вас, мужчин и женщин, я возвожу на вершину горы, Левой рукой я обнимаю ваш стан, А правой указываю на окрестные дали и на большую дорогу. Ни я, ни кто другой не может пройти эту дорогу за вас, Вы должны пройти ее сами.

А как у вас? Поделимся любимыми стихотворениями? С чего началась ваша любовь к поэзии?

Автор текста: Надежда Железняк, психолог, автор проекта «Культтерапия»

P.S. О других интересных авторах говорим в рубрике «Литература».

kultterapia.ru

Как понять стихи из Апокалипсиса?

Вопрос читателя: 

Добрый день!
1. Что значат слова "... не приняли начертания (зверя) на чело свое и на руку свою"?
2. Как понимать описание "Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как и широта. И измерил он город тростью на двенадцать тысяч стадий; длина и широта и высота его равны. И стену его измерил во сто сорок четыре локтя, мерою человеческою, какова мера и Ангела".
Спасибо!

Отвечает протоиерей Андрей Ефанов: 

Если Вы не понимаете какие-то стихи из Библии, надо смотреть толкование на них. Толкования можно купить в церковной лавке или найти в интернете, например, святителя Иоанна Златоуста, святителя Феофилакта Болгарского и других святых, признанных авторитетов в объяснении Священного Писания.

Привожу объяснение святителя Игнатия Брянчанинова на первый стих:

"Знаменуя смерть души, святый Иоанн Богослов сказал: «есть грех к смерти, и есть грех не к смерти» (1 Ин. 5:16, 17). Он назвал смертным грехом грех, убивающий душу, тот грех, который совершенно отлучает человека от Божественной благодати и соделывает его жертвою ада, если не уврачуется покаянием действительным и сильным, способным восстановить нарушенное соединение человека с Богом. Таким покаянием святый апостол Петр уврачевал свой смертный грех – отречение от Христа, а святый пророк Давид – свои два смертные греха: прелюбодеяние и убийство. Покаяние в смертном грехе тогда признается действительным, когда человек, раскаявшись в грехе и исповедав его, оставит грех свой (Ин. 5:14).

Жене, уличенной в любодеянии, Господь сказал: «Ни Аз тебе осуждаю: иди и отселе ктому не согрешай» (Ин. 8:11).. Таким покаянием блудники, прелюбодеи, мытари, разбойники восхитили царство небесное; к такому покаянию – к воскресению из смерти душевной призывает апостол Павел: «возстани, спяй», – вопиет он, – «и воскресни из мертвых, и осветит тя Христос» (Еф. 5:14). Но кто внимает этому гласу, этой духовной трубе, призывающей к воскресению души, к воскресению, более необходимому для спасения, нежели то, которое оживит тела, не оживит уже душ, умерщвленных грехом?

Все мы пребываем в умерщвлении, исполняя греховные пожелания наши, которые не только воюют на душу, но, будучи удовлетворяемы, и умерщвляют ее. Указывая на смерть души, на существенную смерть, Спаситель мира назвал мертвецами всех людей, современных Его пребыванию на земле, не обращавших внимания на Его Всесвятое учение, необходимое для спасения, единое на потребу для истинной жизни человека: «остави мертвыя погребсти своя мертвецы» (Лк. 9:60), – сказал Он последователю Своему, просившему дозволения отлучиться на время от Господа и от внимания Его святому учению, для погребения скончавшегося своего родителя.

Мертвыми наименовал Господь тех живых по плоти, которые были поистине мертвы, как умерщвленные душою. Воскресших от душевной смерти видел святый Иоанн Богослов и сказал о них: «видех престолы и седящия на них, и суд дан бысть им: и души растесанных за свидетельство Иисусово и за слово Божие, иже не поклонишася зверю, ни иконе его, и не прияша начертания на челех своих, и на руце своей, и ожиша, и воцаришася со Христом тысящу лет... Се воскресение первое».

На второй стих смотрим, например, объяснение святителя Андрея Кесарийского:

"Устройство города в виде четырехугольника означает его твердость и прочность, ибо равность широты, высоты и долготы называется кубом и означает, как говорят, твердость. Двенадцать тысяч стадий, которыми измеряется город, может быть, означают его величину, ибо, по словам Давида, живущие в нем будут многочисленнее песка (Пс. 138:18), а может быть, насчитываются по числу двенадцати апостолов, чрез которых тот город и населяется.

Искомое получается и при делении этого числа на таинственное седмеричное число, потому что, если разделить двенадцать тысяч стадий на семь, то получается тысяча семьсот четырнадцать мер, называемых милями. Тысяча означает совершенство жизни бесконечной, семьсот — совершенство покоя, а четырнадцать — двойное субботствование души и тела, потому что четырнадцать содержит в себе два раза по семи".

Посмотрите, у нас есть материалы:

Как читать Апокалипсис?
«Апокалипсис»: кто, зачем и когда написал эту книгу?
10 символов Апокалипсиса: что они означают?

Храни Вас Бог!

 

Архив всех вопросов можно найти здесь. Если вы не нашли интересующего вас вопроса, его всегда можно задать на нашем сайте.

foma.ru

Как понимать стихи | Astra Nova

Люди часто говорят: «Я не понимаю стихи. Не моё это.» — говорят так, чтобы их оставили в покое, не заставляли читать какие — то стихи. А если их всё же заставят читать стихи — читают мучительно, точно заранее знают, что ничего не поймут. Но только это не совсем так.

Точнее, это совсем не так.
Вот, помните, когда вас в детстве дразнили: «Сашка-букашка», » Юлька-кастрюлька», «Ленка-пенка» — помните, какие чувства вас обуревали? Хотелось зафинтилить чем-нибудь потяжелее в эту рожу. Или убежать и спрятаться. Или порыдать в мамины сиськи.
Это была встреча с Поэзией. Вы уже знали какое-то песенки, колыбельные и попсовые, радовались им, сами не зная почему — и вдруг вся мощь поэзии обрушилась на вас. Каллиопа внезапно обратила к вам свой взор.

Вы уже никогда не будете прежним. Всякая рифма станет вас щекотать и подзуживать. Вы будете напрягаться, заслышав ритмованную речь — не дай бог это вам!
И вам, конечно, захочется понять секрет этого волшебства. Вы даже, возможно, послушаете объяснения учительницы о поэзии — и не поймёте ничего, поскольку она и сама ничего не понимает.

Ощущение своей связи с предметами, с которыми рифмуется ваше имя — оно пройдёт. Но так же пройдёт надежда и желание что-либо понять относительно поэзии. Останется глухое невнятное раздражение и уверенность, будто все, кому нравится поэзия — лжецы и лицемеры. Порой вы повторяете какую-то известную строку из песни, рифмованную поговорку или даже строчку из стиха, но тот, кто вам на это укажет — рискует навлечь на себя неприятности.

Само понятие поэзии у вас ассоциируется с неизлечимым психическим заболеванием.

Если человек, который вам, в целом, симпатичен и вызывает уважение, — если такой человек вдруг заговорит о стихах, — тут же включается ваш внутренний страж, вам становится скучно и хочется уйти.

Секрет стихосложения известен каждому с рождения. У многих этот секрет остаётся в пассивном знании — помогает лучше понимать сравнения и метафоры, помогает общению и в понимании текстов. Но некоторые сами начинают писать стихи. И тут — внимание! — главный секрет стихотворцев: писать стихи может любой дурак.

Если вам захочется поспорить со мной, вы можете начать приводить в пример величайшие умы человечества, поэтов-философов. Но я не о них говорю. И никого не хочу обидеть. Я говорю о тех поэтах, чьи стихи нагоняли на вас тоску и уныние при одной попытке — не то, что понять их, — но просто послушать или прочитать. Вас могли даже заставить при помощи каких-то манипуляций попробовать понимать такие стихи. Такие попытки вгоняли вас в депрессию и навевали мысли о суициде.

Смыслов в стихах оказывалось слишком много — и все эти смыслы казались какими-то расплывчатыми. Вы приходили к неизбежному осознанию, что, будучи человеком неглупым во многих других областях — вы неспособны понять поэзию.

Это правда. Неспособны. Но не обязательно делать вывод, что вы дурак. Нередко причина вашего непонимания в том, что вы пытаетесь понять дурака. А это зачастую непосильная задача даже для профессионального психиатра.

Я пишу эту статью по-русски. Вы знаете русский язык? Говорят, он ужасно сложный. Но мы с вами знаем его достаточно хорошо, чтобы на нём общаться. Мы знаем названия предметов и действий, обозначение внешних характеристик предметов и их внутренних свойств; значение пословиц и поговорок, вербальных сращений — мы знаем много такого, чему даже названий не знаем. Мы не ученые, исследующие свойства русского языка — мы продвинутые юзеры. Мы влёт понимаем такие слова, как «шмакодявка» или «зафинтилить» — и много других редких русских слов.

Мы поймём «зафинтилённую шмакодявку», «зафинтилившую шмакодявку» и чем они отличаются длуг от друга — нам несложно. Нам по-русски понимать — как летать.

Но вдруг мы читаем что-то (нас заставили) — чего не понимаем. И опадают ставшие тяжёлыми крылья, и теряется ощущение полёта.
Что случилось?
Случилась глупость.

Срезала нас на лету, подсунула такое, с чем мы не встречались и, даст бог, не встретимся.

За долгую историю человечества мы подвергались самым разным опасностям — но мы выжили. Мы выработали какой-никакой иммунитет ко всем почти что вирусам и бактериям. Иногда, правда, этот иммунитет играет с нами злую шутку — бросается, например, воевать с нейтралами, а то и с полезными разными штуками. Все в курсе, что такое аллергия и куда она может завести.

И к стихам мы вырабатываем иммунитет. Чем больше мы всего прочитали и осмыслили — тем разборчивей становится иммунитет. Перестаёт буйно реагировать на все подряд стихи — и даже позволяет иногда получать от (хороших) стихов удовольствие.

Очень важный здесь этап — осмыслить.
Иногда человек может много читать всякой лабуды, не требующей осмысления. В этих случаях его иммунитет может начать буйствовать при одном виде коротких строчек с рифмами.
И, как лейкоциты набрасываются на враждебные организму элементы — так психика человека, с нетренированным иммунитетом к стихам набрасывается на рифмованные строчки в слепой всесокрушающей ярости.

Это борьба на уничтожение, ибо речь для такой нетренированной психики идёт о выживании.

Понравилось это:

Нравится Загрузка...

Похожее

astra-nova.org

«Как понимать стихи?» – Яндекс.Кью

Если кратко: хорошее стихотворение гармонично вмещает очень много всего поразительного в очень маленький объем и говорит о том, о чем говорит, так, что и не хочется сказать по-другому. А если длинно, то см. ниже.

Проблемы, которые издавна поднимаются в поэзии, не новы, при том их ограниченное количество. Любовь, смерть, Бог, родина, предательство, отчаяние, ну, еще какие-то. То есть, дело тут точно не в новизне темы. С другой стороны, оттого что перечисленные проблемы стары, они совершенно не теряют актуальности, что подтвердит любой человек, который год страдает от неразделенной любви. Поэт может описать и выразить подобные переживания. Хороший поэт сделает это так, что мы полностью прочувствуем их прочувствуем, содрогнемся (или, наоборот, успокоимся), увидим их как что-то совершенно незапыленное и важное, проникнемся сочувствием к лирическому герою, узнаем свои собственные чувства. Хорошее стихотворение - которое не оставит равнодушным, навсегда тебя изменит. Оно честное, без сглаженных красивеньких краев. По прочтении нет чувства, что этого стихотворения могло бы и не быть, мир без него не стал бы хуже. Наоборот, жизнь кажется более осмысленной.

Но все перечисленное очень субъективно. Допустим, мы согласимся, что Блок и Мандельштам - хорошие поэты, но кого-то вставляет Блок, а кому-то близок Мандельштам, но это не умаляет мастерство ни того, ни другого.

С точки зрения формы тоже можно назвать несколько параметров, но тут опять могут быть разные мнения. Перечислю те, которые мне кажутся важными и которые я сама прочувствовала.

Хорошее стихотворение - это крайне лаконичное произведение искусства. В нем сказано столько, сколько надо и его невозможно сократить (мы говорим о лирическом стихотворении, не о поэме или романе в стихах). Из него нельзя выкинуть ни одной строчки и ни одного слова - стихотворение сразу развалится. Слово "для рифмы", размытая, ничего не значащая строка - признак низкого качества (но не всегда). Рифмы в хорошем тексте не банальны и часто сами по себе несут смысл - например, резюмируют смысл произведения, заключают в себе шутку, словесную игру.

Размер стихотворения (это когда например, "Выхожу один я на дорогу..." Лермонтова и "Гамлет" Пастернака можно спеть на мотив "Катюши" - они одного размера, а "Silentium" Тютчева нельзя спеть на этот мотив, оно другого размера) - тоже важная вещь. Некоторые русские размеры имеют смысл (те стихи, которые можно спеть на мотив "Катюши" объединяет т.н. "тема пути" в самом широком смысле, но скорее в смысле жизненного). Традицию можно поддержать, ей можно противоречить, но ассоциации не должны путать читателя, если только так не задумано. Скажем, если вы пишете стихотворение о походе в магазин этим самым размером, это должно в большинстве случаев значить, что вы добивались комического эффекта, а не то, что так вышло случайно.

Средства выразительности (метафоры, сравнения, эпитеты и т.д.) должны быть яркими и незамурзанными (кроме довольно многочисленных случаев когда хороший поэт специально к таким прибегает, но делает это грамотно и сбалансировано). Не знаю, стоит ли упоминать, что хороший поэт говорит то, что хотел сказать, он прекрасно знает родной язык и виртуозно им владеет, не допуская ляпов, непреднамеренных семантических сдвигов. Мне кажется, хорошее стихотворение - это повод восхититься языком, на котором оно написано, потому что ты читаешь и понимаешь "да, это вот оно, вот почему он красивый, остроумный и звучный".

Хороший поэт не оторван от традиции, не плавает где-то в непонятном месте. Чуть ли не каждый поэт заявляет, что он покончил с традицией, но внимательного читателя не обмануть. Традиция в стихах таких поэтов прослеживается чуть ли не сильнее, они просто придумали, как ею по-новому пользоваться.

Хороший поэт обязательно ведет беседы со своими предшественниками и современниками, и следить за этим очень увлекательно. Хороший поэт - выразитель времени, в котором живет, даже если кажется, что он пишет только про любовь или лес.

На свете нет науки, которая бы четко отделяла хорошие стихи от плохих. Стиховедение обнажает скрытые смыслы, описывает техники, но редко пытается оценивать стихи, хотя существуют, например, понятия силы и живучести текстов / строк. Тексты встраиваются или не встраиваются в канон, у нас есть свидетельства современных автору критиков и других поэтов, есть какое-то в воздухе витающее общее мнение, мнения известных людей, случаи, когда тексты оказываются "в нужное время в нужном месте". Плохие стихи отсеиваются, и тут вовсю играют роль перечисленные мной вещи.

Я думаю, чтобы уметь оценивать стихи (понимая всю субъективность этих практик), нужно много читать, изучить тексты признанных авторов, понять, какие стихи нравятся, а какие - нет. Этих признанных поэтов много на любой вкус, не обязательно насиловать себя, если не пойдет. Потом можно переходить к текстам никому не известных поэтов. Тогда уже будет какой-то набор критериев для оценки.

yandex.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.