Иван савин поэт стихи


"Душа седая в двадцать три..."

Полгода назад мы открыли рубрику, посвященную близкому и неоднозначному юбилею - 100-летию октябрьской революции. В преддверии этой даты продолжаем публиковать материалы о событиях, которые потрясли мир, и о судьбах, потрясенных событиями 1917 года. Рубрика "ВЕКторы революции" - в каждом номере "Родины"!


Памятник в Хельсинки

С Иваном Савиным я встретился случайно, прогуливаясь по тишайшему, идеально чистому Ильинскому православному кладбищу в Хельсинки. Недалеко от часовни с корабельным колоколом и мемориальной доской "Морякам Российского флота, служившим во славу отечества и умершим в Финляндии. 1696-1996", рядом с могилами владельца пивоварен Синебрюхова и профессора филологии Мандельштама, вдруг бросилась в глаза высеченная на могильном памятнике надпись: "Иван Иванович Саволаин, ниже - "Поэт Иван Савин. 1899-1927" и сверху полукругом -

Всех убиенных помяни, Россия, Егда приидеши во царствие Твое..."

 Потом я узнаю, что это последняя строчка его стихотворения памяти расстрелянных братьев:

Ты кровь их соберёшь по капле, мама,
И, зарыдав у Богоматери в ногах,
Расскажешь, как зияла эта яма,
Сынами вырытая в проклятых песках.

Как пулемёт на камне ждал угрюмо,
И тот, в бушлате, звонко крикнул: "Что, начнём?"
Как голый мальчик, чтоб уже не думать,
Над ямой стал и горло проколол гвоздём.

Как вырвал пьяный конвоир лопату
Из рук сестры в косынке и сказал: "Ложись",
Как сын твой старший гладил руки брату,
Как стыла под ногами глинистая слизь.

И плыл рассвет ноябрьский над туманом,
И тополь чуть желтел в невидимом луче,
И старый прапорщик во френче рваном,
С чернильной звёздочкой на сломанном плече

Вдруг начал петь - и эти бредовые
Мольбы бросал свинцовой брызжущей струе:
Всех убиенных помяни, Россия,
Егда приидеши во царствие Твое...


Родная кровь

"Посмотри - душа седая в двадцать три...", - написал Иван Савин в 1922 году. Хотя судьба не предвещала ему никаких потрясений: юноша-финн Иван Саволаин готовился пойти по стопам либо деда-моряка Йохана Саволайнена, либо отца-нотариуса. Но маленький городок Зеньков на Полтавщине оказался в центре революционного урагана.

"Окончив в 1919 году Зеньковскую мужскую правительственную гимназию... выдержав экзамен на аттестат зрелости... я был зачислен в число студентов Харьковского императорского университета, но вступил добровольно в ряды Добровольческой армии, в которой и сделал южно-русскую, кавказскую и крымскую кампании...", - напишет он в своих воспоминаниях. Служил вольноопределяющимся во 2м и 3м кавалерийских полках генерала Деникина, участвовавших в боях на Дону и Кубани. Воевал в Крыму, в 3м сводно-кавалерийском полку и в эскадроне 12го уланского Белгородского полка...

Первым из дружной семьи погиб младший брат Николай, служивший в Синих кирасирах; ему едва минуло 15 лет. Сводный брат Борис был убит красными под Каховкой. Братьев Михаила и Павла, артиллеристов, большевики расстреляли в Симферополе. Две сестры умерли от лишений и голода. А Иван, заболев тифом, осенью 1920 года попал в плен к красноармейцам...

Он опишет это в автобиографической повести "Плен".


Плен в Джанкое

"Первыми ворвались махновцы и буденовцы. Их отношение к пленным можно назвать даже в некоторой степени гуманным. Больных и раненых они вовсе не трогали... Интересовались они только штатским платьем, деньгами, ценностями. Ворвавшаяся за ними красная пехота... оставляла пленным только нижнее белье, да и то не всегда. Хлынувший за большевистской пехотой большевистский тыл раздевал уже догола..."

Сердобольная медсестра в Джанкойском лазарете подсказала Савину не бриться, не умываться, сожгла на кухне его документы и фуражку-уланку. В замызганной сопроводительной записке он значился как "военнообязанный Савин Иван, родивш. 1899 году, бес никакого документу, говорит утерянный, брунетистый, обычного росту". На допросе в комендатуре назвался полковым писарем, насильно привлеченным на службу в Белую армию. Видимо, благодаря этим ухищрениям, Савина объявили "амнистированным", а не отвели на железнодорожные пути и не расстреляли.

В Петрограде Иван встретил отца. Весной 1922 года их выпустили в Финляндию.


Прощальное слово Бунина

Иван устроился в Гельсингфорсе (так назывался Хельсинки) на сахарный завод сколачивать ящики. Включился в жизнь русской колонии, начал сотрудничать в русской зарубежной прессе, был избран председателем Кружка русской молодежи. Помимо занятий литературой он прекрасно играл на рояле, неплохо рисовал...

То, что он оставил после себя, навсегда обеспечило ему незабвенную страницу в русской литературе. Иван Бунин

В Гельсингфорсе застало его жестокое известие: любимая девушка, у которой красные убили отца и братьев, вышла замуж за большевика...

Единственный прижизненный сборник стихов Ивана Савина "Ладонка" вышел в 1926 году. А 12 июля 1927 года молодой поэт скончался, оставив небольшое, но прекрасное литературное наследство: стихи, рассказы, статьи и две пьесы, поставленные Кружком молодежи в Гельсингфорсе.

На смерть поэта в парижской газете "Возрождение" отозвался Иван Бунин: "Ему не было еще и двадцати лет, когда он пережил начало революции, затем Гражданскую войну, бои с большевиками, плен у них после падения Крыма... Он испытал гибель почти всей своей семьи, ужасы отступлений, трагедию Новороссийска... После падения Крыма он остался, больной тифом, на запасных путях Джанкойского узла, попал в плен... Узнал глумления, издевательства, побои, голод, переходы снежной степи в рваной одежде, кочевания из ЧеКи в ЧеКу... Там погибли его братья... То, что он оставил после себя, навсегда обеспечило ему незабвенную страницу в русской литературе".

Бунину посвящены одни из самых пронзительных строк поэта. Друживший с Иваном Савиным художник Илья Репин очень хотел, но не успел написать его портрет.



Первый бой

Он душу мне залил метелью
Победы, молитв и любви...
В ковыль с пулемётною трелью
Стальные летят соловьи.

У мельницы ртутью кудрявой
Ручей рокотал. За рекой
Мы хлынули сомкнутой лавой
На вражеский сомкнутый строй.

Зевнули орудия, руша
Мосты трёхдюймовым дождём.
Я крикнул товарищу: "Слушай,
Давай за Россию умрём".

В седле подымаясь как знамя,
Он просто ответил: "Умру".
Лилось пулемётное пламя,
Посвистывая на ветру.

И чувствуя, нежности сколько
Таили скупые слова,
Я только подумал, я только
Заплакал от мысли: Москва...

1925


Пять лет

Пять лет, пять долгих терний
Прошло с тех гиблых пор,
Когда туман вечерний
Запорошил твой взор.

Свершилось. Брызнул третий
Рыдающий звонок.
Пять лет я слёзы эти
Остановить не мог.

Вагон качнулся зыбко.
Ты рядом шла в пыли:
Смертельною улыбкой
Глаза твои цвели.

Над станцией вязали
Туманы кружева.
Над станцией дрожали
Прощальные слова.

Колёс тугие стоны
Слились в одну струю.
Перекрестив вагоны,
Ты крикнула: "Люблю"...

Ты крикнула: "Не надо!..
Придут - умрём вдвоём"...
И пролитой лампадой
Погасла за холмом.

1925


Маме

Жизнь ли бродяжья обидела,
Вышел ли в злую пору...
Если б ты, мама, увидела,
Как я озяб на ветру!

Знаю, что скоро измочится
Ливнем ночным у меня
Стылая кровь, но ведь хочется,
Всё-таки хочется дня.

Много не надо. Не вынести.
И всё равно не вернуть.
Только бы в этой пустынности
Вспомнить заветренный путь,

Только б прийти незамеченным
В бледные сумерки, мать,
Сердцем, совсем искалеченным,
В пальцах твоих задрожать.

Только б глазами тяжёлыми
Тихо упасть на поля,
Где золотистыми пчёлами
Жизнь прожужжала моя,

Где тишина сероокая
Мёртвый баюкает дом...
Если б ты знала, далёкая,
Как я исхлёстан дождём!

1925


У последней черты

И. Бунину

По дюнам бродит день сутулый,
Ныряя в золото песка.
Едва шуршат морские гулы,
Едва звенит Сестра-река.

Граница. И чем ближе к устью,
К береговому янтарю,
Тем с большей нежностью и грустью
России "Здравствуй" говорю.

Там, за рекой, всё те же дюны,
Такой же бор к волнам сбежал.
Всё те же древние Перуны
Выходят, мнится, из-за скал.

Но жизнь иная в травах бьётся,
И тишина ещё слышней,
И на кронштадтский купол льётся
Огромный дождь иных лучей.

Черкнув крылом по глади водной,
В Россию чайка уплыла,
И я крещу рукой безродной
Пропавший след её крыла.

1925

rg.ru

Иван Савин - поэт Белой Идеи (к 90-летию памяти)

Поэт Белой мечты, певец во стане Белых воинов, Белый витязь… - так называли и называют до сих пор Ивана Савина ценители его творчества. Эпитеты эти несут в себе отсвет некой легенды, но, как известно, легенду тоже надо заслужить. Иван Савин не просто «заслужил» свою легенду он оплатил ее всей своей короткой жизнью.

«Какая странная судьба русских поэтов, - писала в 1957 году в нью-йоркскую газету «Новое русское слово» Ксения Васильевна Деникина, - какой рок навис над ними… Самый «старый» из них – Пушкин - был убит в 38 лет, Лермонтов – 27-ми, Надсона неумолимая болезнь унесла, когда ему еще не было 26-ти, а Гумилев был расстрелян большевиками в 35 лет …». И далее – о Савине: «Однолеток Лермонтова, он скончался на 28-м году жизни… Его не знают широко. Жестокая судьба послала его в русскую жизнь в самые роковые годы лихолетья, в красную завируху, которая снесла все устои нашей культуры; и надо сказать, что на его долю выпали все муки». (1)

В 19-летнем возрасте Иван Савин ушел добровольцем в Белую армию, поступив в эскадрон Белгородских улан Сводного генерала Каледина полка, сформированного на основе кадров знаменитой12-й кавалерийской дивизии, которой в начальный период Великой войны командовал А.М.Каледин. В крымский период Белой борьбы полк этот был переименован в 3-й Сводный кавалерийский полк (2) Вместе с Иваном Савиным в белых частях сражались и четверо его братьев. Судьбы их сложились трагично: два старших брата, Михаил и Павел, выпускники Михайловского артиллерийского училища, были расстреляны после взятия Крыма красными; двое младших – Николай и Борис – погибли несколько ранее.(3) Революционное лихолетье унесло жизни и двух сестер Ивана: «Одна догорела в Каире, другая на русских полях…» - писал он позже. Из всей большой и дружной семьи в живых остался он один, да и то – чудом.

В последние дни обороны Крыма Иван Савин заболел тифом, был помещен в джанкойский лазарет, и, не сумев эвакуироваться, попал в советскую неволю. Все пережитое там ярко и подробно описано им в цикле очерков «Плен», а также в ряде стихов и рассказов. Но произведения эти появились уже в эмиграции, там же, в июле 1922 года составляя краткую биографию, он с горькой иронией так рассказал о своих мытарствах:

«…С осени 1919 года по осень 1921 блуждал по Дону, Кубани и Крыму и увлекался спортом: первое время верховой ездой и метанием копья, затем – после поражения на Перекопской Олимпиаде, заставшего меня в госпитале – увлекательными прогулками по замерзшей грязи в костюме Адама и охотой за насекомыми в подвалах, особо и чрезвычайно для этого устроенных…» (4)

Расстрела Иван Савин избежал действительно чудом: представившись полковым писарем, он долгое время вместе с тысячами других пленных кочевал из одного сборного пункта в другой, на его глазах убивали измученных, беззащитных людей, ему самому предстояло быть расстрелянным и лишь воистину Божьим промыслом он, «стопроцентный» белогвардеец, вольноопределяющийся кавалерийского полка, смог избежать «ленинских пилюль», как называли тогда пули расстрельщиков. Известный поэт и литературный критик эмиграции Юрий Терапиано в своем очерке о Савине упомянул такой случай: «Часовой Чека, чувствовавший симпатию к Савину, показал ему как-то два бумажника, взятых им с расстрелянных офицеров, с бумагами и фотографиями. Это были бумажники двух его братьев, артиллеристов, и Савину стоило нечеловеческих усилий воли, чтобы не выдать себя». (5)

В настоящее время известно очень мало о жизни Ивана Савина в Советской России в 1921 году, об обстоятельствах освобождения из «крымской ловушки» и прибытия в Петроград, встречи там с отцом и переезда в Финляндию весной 1922 года. Об одном можно сказать с уверенностью: в Финляндию отец и сын выехали вполне легально, используя свое финское происхождение. Настоящая фамилия Ивана – Саволайнен, изменил он ее и уже навсегда стал Савиным - в красном плену.

И все же 1921 год в жизни будущего поэта Белой мечты был решающим, поворотным. Пробираясь через взбаламученную Россию в Петроград, Иван наблюдал картины народного бытия в «советском раю», ставшие в последствии сюжетами его рассказов, объединенных в циклы «Дым отечества», «Книга былей»; увиденное им послужило основой для многих очерков и статей, напечатанных в изданиях Гельсингфорса, Риги, Ревеля, Берлина, Парижа… К 1921 году относятся и первые зрелые стихи поэта, хотя есть основания полагать, что некоторые литературные опыты были у него еще в гимназический период, до 1917 года, когда семья Ивана жила в маленьком уездном городе Зеньково Полтавской губернии. (6)

Но как автор ярких, самобытных стихотворных произведений, прозаик и публицист в полной мере Савин проявил себя именно в эмиграции, в Гельсингфорсе. Именно там, осмысливая недавнее прошлое и остро переживая события современности, возник поэт Белой мечты – Иван Савин, творчество которого и в наши дни трогает души и заставляет еще и еще раз задумываться о смысле Белого движения, о его духовной и исторической миссии.

Никакие метели не в силах
Опрокинуть трехцветных лампад,
Что зажег я на дальних могилах,
Совершая прощальный обряд.

Не заставят бичи никакие,
Никакая бездонная мгла
Ни сказать, ни шепнуть, что Россия
В пытках вражьих сгорела дотла… (7)

Так писал Савин зимой 1922 года в Гельсингфорсе, где он первое время работал на сахарном заводе, сколачивая ящики тары, или зарабатывал на жизнь каким-то случайным трудом.

«Живу здесь в полном довольстве, но несколько однообразно. Единственным развлечением служит выгрузка и нагрузка пароходов. В свободное от этого развлечения время пишу для ревельской газеты «Жизнь» свои заметки о потерянном для всего мира, но возвращенном России рае и думаю долго, до кровавых мальчиков в глазах думаю, когда, когда, о Боже, над моей несуразной, над моей пленной, над моей прекрасной Россией взойдет расстрелянное солнце?» (8)

Это – заключительные слова его короткой, горько-ироничной биографии, написанной в 1922 году для русского молодежного театра. Кстати, драматургия Савина – абсолютно неисследованная страница его творчества, как, впрочем, и его публицистика – статьи и очерки, написанные за пять лет отпущенной ему Господом короткой творческой жизни.

В одном из очерков 1926 года с символическим названием «У заветного придела» он с особой эмигрантской грустью – полушутливо, полусерьезно – рассказывает о своем пребывании возле советской границы:

«Я провожу мирные, так похожие друг на друга дни. Лежа на песке, смотрю на русское небо – у самой Сестры-реки, буквально в пяти шагах от СССР. Что скрывать: как и приличествует белогвардейцу, в шести чеках побывавшему, первые дни жутковато бывало. Перейдет некий товарищ речонку – аршина три в ширину, поларшина в глубину, везде брод, – и создаст «дипломатический инцидент», попутно потащив раба Божия, собкора «Руля» и прочих в пределы райские, склоку партийную и художества сталинские на месте описывать...» (9)

Вообще начало газетной и журнальной работы в эмиграции было у Савина очень интенсивным: такое ощущение, что к 1923 году он стал уже абсолютно сложившимся литератором, публицистом. Когда просматриваешь его библиографию, бросается в глаза, что, судя по количеству публикаций, писал он едва ли не каждый день и практически еженедельно печатался в самых разных изданиях. (10) В 1924 году он уже собственный корреспондент целого ряда эмигрантских печатных органов: берлинского «Руля», рижской «Сегодня», белградского «Нового времени», парижских журналов «Возрождение» и «Иллюстрированная Россия», но прежде всего он – сотрудник гельсингфорской газеты «Русские вести» (или как она называлась позже – «Новые русские вести), где публиковалось основное количество его материалов.

При этом основу публикаций Савина составляют отнюдь не заметки, написанные на злобу дня, репортажи и сообщения с мест событий (хотя и их было немало), - главным образом, он пишет серьезные статьи и очерки, в которых высказывает свою точку зрения на происходящее в Советской России и в мире, на проблемы русской эмиграции – точку зрения воина-белогвардейца.

Вот как, к примеру, смотрел Савин на задачи, стоящие перед белогвардейской прессой.

В декабре 1924 года, к годовщине выхода в свет «Новых русских вестей», он пишет в своей статье:

«Как бы ни был скромен орган зарубежной русской мысли, он необычайно ценен. Свободное слово там, в бывшей России, давно уже расстреляно. Давно уже оно заменено покорным, жалким лепетом подхалимов, заливающих словесной макулатурой бесстыдные просторы советских листков.

Задача огромной важности была возложена событиями на эмигрантскую прессу. И мы счастливы утверждать, что задача эта выполнена.

Голосами десятков зарубежных газет миллионы русских людей, русских во всей глубине этого прекрасного слова, заявили: царство интернационала – не Россия. От имени всего русского народа его лучшие представители, не примерившиеся с красным злом, утверждали и не перестанут утверждать, что не вечна оккупация коммунистическими башибузуками русского государства, что будет день, и погибнет советская Троя.

…Общепризнано, что европейскую печать в очень малой степени интересует нынешняя русская жизнь, быт, общественные настроения и чаяния, словом, все то, что тщательно скрывается большевиками от постороннего слуха и глаза. Только так называемая «белогвардейская» пресса является той мировой радиостанцией, с вышки которой правда о советском рае разносится по всему миру». (11)

Иван Савин пристально следил за происходящим в Советской России, особый, пристрастный интерес вызывала у него деятельность Коминтерна, направляемая из Москвы, - этому посвящены многие его материалы. Но вот в стихах своих он был совершенно далек от политики, и хотя его стихотворным произведениям, конечно же, присуща гражданственность, но это – гражданственность особого рода.

«Стихи Ивана Савина стоят того, чтобы их отметить, - писал в мае 1926 года профессор Владимир Христианович Даватц в предисловии в 1-му изданию сборника стихов Савина «Ладонка», - в них нет ни патриотического шума, ни сентиментальной слащавости. И главное, - в них нет нигде стихотворной прозы. Словами, которые падают в душу огненными каплями, выражает он внеполитическую природу белых борцов». (12)

Все это было. Путь один
У черни нынешней и прежней.
Лишь тени наших гильотин
Длинней упали и мятежней.

И бьется в хохоте и зле
Напрасной правды нашей слово
Об убиенном короле
И мальчиках Вандеи новой…(13)

Мальчики новой Вандеи… Это и четверо братьев Ивана Савина, погибших в пекле Гражданской войны. Каждому из них он посвятил замечательные, щемящие душу стихи, воздвигнув тем самым своеобразный литературный памятник юным героям-белогвардейцам. Вот, например, какими стихами описал Иван Савин гибель своего пятнадцатилетнего брата Николая, вольноопределяющегося эскадрона Лейб-гвардии Ее Величества Кирасирского полка (Синих кирасир). Николай Саволайнен был убит 14 июля 1920 года в одном из боев в Северной Таврии. (14)

Мальчик кудрявый смеется лукаво.
Смуглому мальчику весело,
Что наконец-то на грудь ему слава
Беленький крестик повесила.

Бой отгремел. На груди донесение
Штабу дивизии. Гордыми лирами
Строки звенят: бронепоезд в сражении
Синими взят кирасирами.

Липы да клевер. Упала с кургана
Капля горячего олова.
Мальчик вздохнул, покачнулся и странно
Тронул ладонями голову.

Словно искал эту пулю шальную.
Вздрогнул весь. Стремя зазвякало.
В клевер упал. И на грудь неживую
Липа росою заплакала...

------------------

Схоронили ль тебя – разве знаю?
Разве знаю, где память твоя?
Где годов твоих краткую стаю
Задушила чужая земля?

Все могилы родимые стерты.
Никого, никого не найти

pereklichka.livejournal.com

Иван Савин — SouLibre


Ива́н Са́вин (настоящее имя Иван Иванович Саволайнен; 29 августа (10 сентября) 1899, Одесса — 12 июля 1927, Гельсингфорс) — русский поэт, писатель, журналист. Участник белого движения, эмигрант первой волны. Был популярен в среде русской эмиграции.

За пять финских лет, отведенных Богом поэту, он успел сделать удивительно много. Устроившись на сахарный завод сколачивать ящики, Иван Савин стал сотрудничать как в местной русской прессе, так и в известнейших газетах эмиграции: в берлинском «Руле», рижской «Сегодня», парижском «Возрождении»… В 1926 г. в Белграде вышел его единственный прижизненный сборник стихов «Ладонка», изданный Главным правлением Галлиполийского общества.

Иван Савин скончался 12 июля 1927 года от заражения крови после неудачной операции по удалению аппендицита<, похоронен на православном кладбище в Хельсинки, в районе Шаблон:Нп5[1].

О нём

То, что он оставил после себя, навсегда обеспечило ему незабвенную страницу в русской литературе; во-первых, по причине полной своеобразности стихов и их пафоса; во-вторых, по той красоте и силе, которыми звучит их общий тон, некоторые же вещи и строфы — особенно.

Стихотворения

Проза

Разделить:

Издания

  • Молодость (пьеса) — Дни нашей жизни. 1925
  • «Ладонка», Белград, 1926
  • «Ладанка» (мимиографное изд.). Мехендорф, 1947
  • Стихи: На Западе. 1953.
  • «Ладанка», Нью-Йорк, 1958
  • «Только одна жизнь: 1922-1927», Нью-Йорк, 1988
  • «Мой белый витязь», Москва, 1998
  • Савин И. Избранное: Стихотворения, проза, драма, литературная критика, публицистика. Редактор-составитель, автор вступительной статьи: М. Е. Крошнева. Ульяновск: УлГТУ, 2006. 200 с.
  • Савин И. «Всех убиенных помяни, Россия...» : Стихи и проза / Предисл., сост., подгот. текста и примеч. Э.В.Каркконена, Д.В.Кузнецова, В.В.Леонидова.. — М.: Грифон, 2007. — 424 с. — 1000 экз. — ISBN 978-5-85302-510-3

Cсылки

Сноски

soulibre.ru

Савин, Иван (писатель) — Википедия

В Википедии есть статьи о других людях с именем Савин, Иван.

Иван Са́вин (настоящее имя Иван Ива́нович Савола́йнен, до эмиграции Саволаин[1]; 29 августа (10 сентября) 1899, Одесса — 12 июля 1927, Хельсинки) — русский поэт и писатель, журналист. Участник Белого движения, деятель русской эмиграции в Финляндии.

Дед Ивана Савина по отцу, Йохан Саволайнен, был финским моряком, осевшим в России и женившимся на гречанке, которую встретил в Елисаветграде.

Их сын Иван Саволаин (Саволайнен) (старший) женился на Анне Михайловне Волик, вдове-помещице из старинного молдавского рода Волик-Отян. Этот брак был заключён по страстной любви. Анна Волик была старше Саволаина на 10 лет, и у неё к тому времени было пятеро детей. У них родилось трое детей: Иван Савин, его брат Николай и сестра Надежда (Диля)[2]. Супруги через несколько лет разошлись и в продолжение шести лет не встречались, но у всех восьмерых детей была настоящая родственная связь и любовь[2].

Детство и юность Ивана Савина прошли в уездном городке Зеньков Полтавской губернии. С ранних лет Савин тянулся к творчеству, в одиннадцать лет написал первое стихотворение, в четырнадцать — первые статьи и рассказы, опубликованные в местной прессе[3].

С началом Гражданской войны вся семья Савиных встала на сторону Белого движения и почти вся была истреблена в междоусобной войне. Две его сестры умерли от лишений и голода. Два старших брата, михайловские артиллеристы, были расстреляны в Крыму, в Симферополе в ноябре 1920 года. Младший брат Николай в возрасте 15-ти лет погиб в бою, сражаясь в рядах синих гусаров. Брат Борис был зарублен под Каховкой. Иван, окончив в 1919 году Зеньковскую мужскую правительственную гимназию, вступил в Добровольческую армию. Служил в 3-м и 2-м кавалерийских полках, в Крыму — в 3-м сводно-кавалерийском полку и в эскадроне 12-го уланского белгородского полка. В ноябре 1920 года, когда Красная армия заняла Крым, Савин находился в лазарете, больной тифом, попал в плен к красным и чудом избежал расстрела, испытав издевательства, голод и холод (все это он потом описал в автобиографической повести «Плен»). Пройдя через тюрьмы и отделы ЧК, в 1921 году Савину удалось перебраться в Петроград и оттуда вместе с отцом, благодаря финскому происхождению, эмигрировать в Финляндию весной 1922 года.

Попав в Финляндию, Иван Савин первые месяцы провел в санатории, восстанавливая подорванное здоровье, затем устроился рабочим на сахарный завод. Именно в это время начинается наиболее активный период его журналистской и писательской деятельности. В 1924 году он становится собственным корреспондентом в Финляндии целого ряда изданий российского зарубежья: берлинской газеты «Руль», рижской «Сегодня», белградской «Новое время». В хельсинкском ежедневнике «Русские вести» с 1922 по 1926 год Савиным было опубликовано более 100 рассказов, стихов и очерков[4].

В 1926 году в Белграде вышел его единственный прижизненный сборник стихов «Ладонка», изданный Главным правлением Галлиполийского общества[5]. Многие стихи «Ладонки» посвящены лагерю Белой армии в турецком Галлиполи; хотя сам поэт никогда там не бывал, галлиполийцы высоко ценили его творчество.

Иван Савин, кроме занятий литературой, хорошо играл на рояле, рисовал, был театралом. При Кружке русской молодёжи работала Студия любителей драматического искусства, в постановке которой шли и пьесы поэта. Иногда на сцену выходил и сам автор. В газетной рецензии тех лет отмечается: «Наибольший успех имел шарж И. Савина „Служитель муз“. Сама пьеса произвела очень хорошее впечатление оригинальностью сюжета. Разыграна она была живо и интересно. Особенно следует отметить искренность и правдивость тона г-на Савина (Служитель муз)». О другом спектакле, по пьесе «Молодость», театральный критик пишет: «Прекрасно провел роль Лесницкого И. И. Савин, которому удались искренний, теплый тон, проникновенность обреченности и глубокий драматизм переживания».

В 1924 году Савин женился на Людмиле Владимировне Соловьевой, дочери полковника 1-го Финляндского стрелкового полка. В 1926 году семейная пара посетила Спасо-Преображенский монастырь на Валааме (в то время остров находился на территории независимой Финляндии), после чего Савин опубликовал серию очерков о жизни и истории монастыря. На Валааме Савин встретил Анну Вырубову, принявшую монашеский постриг, и взял у её матери интервью для русско-шведского журнала[3].

Иван Савин скончался 12 июля 1927 года от заражения крови после неудачной операции по удалению аппендицита[4], похоронен на православном кладбище в Хельсинки, в районе Лапинлахти[fi][6].

Талант Ивана Савина высоко ценили Бунин и Куприн. Бунин в газете «Возрождение» написал: «После долгой и тяжелой болезни скончался в Гельсингфорсе молодой поэт и молодой воин — Иван Савин… То, что он оставил после себя, навсегда обеспечило ему незабвенную страницу в русской литературе; во-первых, по причине полной своеобразности стихов и их пафоса; во-вторых, по той красоте и силе, которыми звучит их общий тон, некоторые же вещи и строфы — особенно»[7]. Илья Репин написал Людмиле Владимировне Соловьевой-Савиной вскоре после кончины ее мужа: «Какая невознаградная потеря… Я всегда мечтал, глядя на этого красавца-малороссиянина, написать его портрет»[8].

В 1956 году в США вышло 2-е, дополненное издание «Ладанки», а к 60-летию со дня смерти вдова поэта Людмила Савина-Сулимовская издала книгу «Только одна жизнь. 1922—1927» (1988), включившую стихи и прозу, перепечатанную из эмигрантской периодики 1920-х.

Имя и творчество Ивана Савина стали известны в России и на Украине лишь в начале 1990-х годов.

В память о поэте в 2017 году объявлен Историко-литературный конкурс им. Ивана Савина [9].

  • Ладонка: стихи, Белград: Русская типографиия, 1926
  • Ладонка: стихи, Менхегоф, 1947
  • Ладонка: стихи, Предисловие А. Павлов, Нью-Йорк, перекличка, 1958
  • Только одна жизнь, 1922—1927 [составители Л. В. Савина-Сулимовская, Р. В. Полчанинов]. Нью-Йорк, 1988
  • Мой белый витязь. Предисловие и составление В.Леонидов, Москва: Дом-музей Марины Цветаевой: «Изограф», 1998
  • Материалы к библиографии. Составление и вступительная статья Э. Каркконен, Диаспора VII, Париж — Санкт-Петербург, Athenaeum-Феникс, 2005
  • Проза. Предисловие и публикация Э. Каркконен, Финляндские тетради, Институт России и Восточной Европы, Хельсинки, 2005
  • Избранное: стихотворения, проза, драма, литературная критика, публицистика], Ульяновск : Ульяновский гос. техн. университет, 2006
  • «Всех убиенных помяни, Россия…», предисловие, составление, подготовка текста и примечания Э. Каркконен, Д. Кузнецов, В. Леонидов. М.: Российский фонд культуры, 2007. ISBN 978-5-85302-510-3
  1. ↑ По свидетельству вдовы поэта Л. В. Савиной-Сулимовской, в России Иван Савин официально носил фамилию «Саволаин», а в Финляндию эмигрировал под фамилией «Саволайнен» — см. Стихи. Иван Савин. Предисловие Л. В. Савиной-Сулимовской. На могиле Савина высечена надпись: Иванъ Ивановичъ Саволаинъ / поэтъ Иванъ Савинъ.
  2. 1 2 Стихи. Иван Савин. Предисловие Л. В. Савиной-Сулимовской — Иван Савин: из истории публикаций. Эдвард Хямяляйнен — КУЛЬТУРНЫЕ НИТИ — ФИНЛЯНДИЯ И РОССИЯ — Финляндия — Европа — Р …
  3. 1 2 Иван Савин. Избранное: Стихотворения, проза, драма, литературная критика, публицистика. Редактор-составитель, автор вступительной статьи: М. Е. Крошнева. Ульяновск: УлГТУ, 2006.
  4. 1 2 один из «лебединого стана»
  5. ↑ http://www.kolumbus.fi/edvard.hamalainen/docs/savin.htm О поэте Иване Савине и капитане Викторе Ларионове, живших в Финляндии в 20-е годы
  6. ↑ Список захоронений русского кладбища в Хельсинки
  7. ↑ «Возрождение», Париж, июль, 1927 год.
  8. ↑ ИВАН САВИН ПИСЬМО. ПЬЯНАЯ ИСПОВЕДЬ. новеллы. Предисловие и публикация Виктора Леонидова // «Новая Юность» 2002, 3(54)
  9. ↑ Положение о конкурсе им. Ивана Савина

ru.wikipedia.org

Белый крест Ивана Савина

«То, что он оставил после себя, навсегда обеспечило ему незабвенную страницу в русской литературе: во-первых, по причине полной своеобразности стихов и их пафоса; во-вторых, по той красоте и силе, которыми звучит их общий тон, некоторые же вещи и строфы - особенно»,- писал Иван Бунин о замечательном поэте русского зарубежья Иване Савине; 10 сентября (29 августа старого стиля) исполняется 115 лет со дня его рождения.

Незадолго до смерти поэта художник Илья Репин подарил ему свою фотокарточку с надписью: «Необыкновенно красивому Ивану Ивановичу Савину», а на его кончину откликнулся словами: «Какая невознаградная потеря... Я всегда мечтал, глядя на этого красавца малороссиянина, написать его портрет». Назвав Савина малороссиянином, художник ошибся: дед будущего поэта, финский моряк, женился на гречанке, жена его сына - мать поэта - по отцу из знатного молдавского рода. Таким образом, собственно русской крови в его жилах было немного, но в тогдашней России, которую большевики имели бесстыдство назвать «тюрьмой народов», о «пятой графе» никто не задумывался: Иван Саволайнен (Савин - литературный псевдоним) ощущал себя русским и был им. Он служил России всей своей недолгой жизнью, проливал за нее кровь на полях сражений Гражданской войны. Вспоминая свой первый бой, Савин писал:

У мельницы ртутью кудрявой

Ручей рокотал. За рекой

Мы хлынули сомкнутой лавой

На вражеский сомкнутый строй.

Зевнули орудия, руша

Мосты трехдюймовым дождем.

Я крикнул товарищу: «Слушай,

Давай за Россию умрем».

В седле подымаясь, как знамя,

Он просто ответил: «Умру».

Лилось пулеметное пламя,

Посвистывая на ветру.

И, чувствуя, нежности сколько

Таили скупые слова,

Я только подумал, я только

Заплакал от мысли: Москва...[1]

Он родился в 1899 году Одессе, где отец работал нотариусом. Детство Савина прошло в Полтавской губернии, в провинциальном городке Зенькове. Из рассказа «Там»: «Мой затерявшийся в бескрайних полях город, такой старомодный, такой пыльный, такой прелестный... <...> Старый, сгорбленный собор над обрывом. Жизнь радушная, теплая, как солнце. Солнце, как жизнь...» (226). Эта жизнь дрогнула с началом Первой мировой и оборвалась навсегда с революцией и войной Гражданской. В рассказе «Белой ночью» и в мемуарном очерке «Правда о Марине Веневцевой» Савин вспоминал один яркий августовский день, который назвал самым темным днем своей сумрачной молодости.

Освободившие город белые извлекали из земли останки людей, убитых чекистами. Иван Саволайнен был в цепи молодежи, сдерживавшей натиск толпы, и видел всё своими глазами: «Были лица с прокушенными губами, с глазами, вылезшими из орбит,- это бросали в ямы живых; у всех руки были скручены проволокой. У многих под ногтями оказались иголки, содрана кожа с рук, на плечах вырезаны погоны, на лбу - пятиугольная звезда. Буквально все женщины, не исключая девочек, детей офицеров, купцов или священников, изнасилованы, со следами мерзких издевательств на теле... Один труп был найден с перебитыми коленями, другой с вилкой во рту, проколотой до затылка, третий с отпиленной головой» (210). После таких впечатлений путь у юноши был один - в Добровольческую армию.

В вихре Гражданской войны сгорела почти вся семья, когда-то большая и дружная. Умерли от всевозможных лишений сестры Нина и Надежда. В боях погибли младшие братья Борис и Николай. Всех их поэт оплакал в стихах. 15-летнему Николаю посвящены горестные строки:

 

Схоронили ль тебя - разве знаю?

Разве знаю, где память твоя?

Где годов твоих краткую стаю

Задушила чужая земля?

Все могилы родимые стерты.

Никого, никого не найти...

Белый витязь мой, братик мой мертвый,

Ты в моей похоронен груди.

Спи спокойно! В тоске без предела,

В полыхающей болью любви,

Я несу твое детское тело,

Как евангелие из крови. (28)

 

Старшие братья Савина, офицеры-артиллеристы Михаил и Павел, были расстреляны вскоре после взятия Крыма красными. Крым в те дни называли всероссийским кладбищем. Около 120 тысяч человек - белых воинов, священников, медсестер, стариков, детей - легли в братские могилы. В прозе эту трагедию запечатлел Иван Шмелев, в стихах - Иван Савин:

 

Ты кровь их соберешь по капле, мама,

И, зарыдав у Богоматери в ногах,

Расскажешь, как зияла эта яма,

Сынами вырытая в проклятых песках,

Как пулемет на камне ждал угрюмо,

И тот, в бушлате, звонко крикнул: «Что, начнем?»

Как голый мальчик, чтоб уже не думать,

Над ямой стал и горло проколол гвоздем.

Как вырвал пьяный конвоир лопату

Из рук сестры в косынке и сказал: «Ложись»,

Как сын твой старший гладил руки брату,

Как стыла под ногами глинистая слизь.

И плыл рассвет ноябрьский над туманом,

И тополь чуть желтел в невидимом луче,

И старый прапорщик, во френче рваном,

С чернильной звездочкой на сломанном плече,

Вдруг начал петь - и эти бредовые

Мольбы бросал свинцовой брызжущей струе:

Всех убиенных помяни, Россия,

Егда приидеши во царствие Твое... (29)

(Последние две строки вырезаны на могильном надгробии Савина.)

 

Иван Елагин писал: «Ритм этих стихов - ритм походки выведенных на расстрел, шатающихся от слабости и от непривычного, после тюрьмы, свежего воздуха. Ритмическая неровность некоторых строк, их отрывистость придает стихотворению взволнованность свидетельского показания. Иван Савин свидетельствует о своем страшном и героическом времени, и его поэзия - поэзия высоких обид и высокого гнева. Этот высокий гнев у Ивана Савина сочетался с высокой жертвенностью. Умереть за Россию, за ее честь - к этому призывала его поэзия»[2]. «Свидетельская» достоверность стихотворения не случайна, поэт знал крымскую трагедию изнутри: он лишь чудом избежал участи старших братьев. Больной тифом, он не смог эвакуироваться и был схвачен прямо в госпитале. Прошел через всевозможные мучения, издевательства, истязания (этот период описан им в цикле очерков «Плен»), несколько недель ожидал расстрела, ежедневно видя, как уводят других:

 

Кипят года. В тоске смертельной,

Захлебываясь на бегу,

Кипят года. Твой крестик тельный

В шкатулке крымской берегу.

Всю ночь не спал ты. Дрожь рассвета

Вошла в подвал, как злая гарь

Костров неведомых, и где-то

Зажгли неведомый фонарь,

Когда, случайный брат по смерти,

Сказал ты тихо у окна:

«За мной пришли. Вот здесь, в конверте,

Мой крест и адрес, где жена.

Отдайте ей. Боюсь, что с грязью

Смешают Господа они...» -

И дал мне крест с славянской вязью,

На нем - «Спаси и сохрани».

Но не спасла, не сохранила

Тебя рука судьбы хмельной.

Сомкнула общая могила

Свои ресницы над тобой...

Кипят года в тоске смертельной,

Захлебываясь на бегу.

Спи белым сном! Твой крестик тельный

До белой тризны сберегу. (30)

 

Случайно Савину удалось бежать. После долгих мытарств он добрался до Петрограда, где сумел добиться разрешения на выезд в Финляндию (помогло финское происхождение отца). Там он работал на заводе и много писал. Словно чувствуя, что жить ему недолго, он торопился запечатлеть в слове пережитое. Свой литературный труд Савин осознавал как продолжение Белой борьбы, считая, что без свидетельств русских эмигрантов Запад никогда не узнает правды о происходящем в СССР. Впрочем, Западу до русских страданий и дела не было. В рассказе «Белой ночью» повествователь мечтает подойти к благополучному, самодовольному европейцу с сигарой и бросить ему в лицо страшную правду: «Ты знаешь, <...> в Киеве чекистка Роза тушила папиросы, втыкая их в глаза заложников. <...> А в Мелитополе чекист Переплетчиков сажал на кол священников. <...> Я понимаю, червонцы, бриллианты, меха кровью не пахнут, вот ты и торгуешь с ними, конференции созываешь, признаешь их. Да, я понимаю. Но вот представь себе: твоего сына, брата, отца обливают кипящей смолой, как было в Ялте. Ты вслушайся, вникни: твою жену, невесту двадцать-тридцать матросов до полусмерти замучили и ее же потом заставили тебе могилу рыть, а у тебя челюсти сворочены прикладами и язык вырезан, как было в Севастополе. Ты читал и не верил, а я вот именем Бога Живого клянусь, что всё это было. И сорванная человеческая кожа, и бочка с набитыми внутри гвоздями, куда бросали людей, и детей - может быть, твоих детей - и катали бочку по тюремному двору, и большие хлебы для арестованных, наполненные - так, ради потехи - человеческими испражнениями, и нагайки с железными наконечниками. А ты, может, это железо у них покупаешь. Ты не думай, я ничего от тебя не жду. Не придешь ты на помощь нам, помню я вашу помощь. Бог с вами со всеми, всё продающими и всё покупающими. Но вот, торгуя нашей кровью, как бы вы не утонули в своей» (211).

При этом Савин умел различать обманутых демагогами простых русских людей и «идейных» убийц. В первых еще сохранилось что-то христианское, человеческое. Об этом - рассказ «Пароль». Святой ночью белогвардейский разъезд сталкивается с красноармейским, численно превосходящим и лучше вооруженным. На вопрос о пароле находчивый белый солдат отвечает: «Христос воскрес!». Ради Воскресения Христова красноармейцы решают разойтись с белыми по-хорошему, а комиссарам доложить, что те «убегли». Но к разрушителям России Савин питал непримиримую ненависть:

 

Что мне день безумный? Что мне

Ночь, идущая в бреду?

Я точу в каменоломне

Слово к скорому суду.

Слово, выжженное кровью,

Раскаленное слезой,

Я острю, как дань сыновью

Матери полуживой.

Божий суд приидет. Ношу

Сняв с шатающихся плеч,

Я в лицо вам гневно брошу

Слова каменного меч:

«Разве мы солгали? Разве

Счастье дали вы? Не вы ль

На земле, как в гнойной язве,

Трупную взрастили быль?

Русь была огромным чудом.

Стали вы, - и вот она,

Кровью, голодом и блудом

Прокаженная страна.

Истекая черной пеной

Стынет мир. Мы все мертвы.

Всех убили тьмой растленной

Трижды проклятые вы!»

Божий суд придет. Бичами

Молний ударяя в медь,

Ангел огненный над вами

Тяжкую подымет плеть. (60-61)

 

В другом стихотворении поэт писал:

 

Любите врагов своих... Боже,

Но если любовь не жива?

Но если на вражеском ложе

Невесты моей голова?

Но если, тишайшие были

Расплавив в хмельное питье,

Они Твою землю растлили,

Грехом опоили ее?

Господь, успокой меня смертью,

Убей. Или благослови

Над этой запекшейся твердью

Ударить в набаты крови.

И гнев Твой, клокочуще-знойный,

На трупные души пролей!

Такие враги - недостойны

Ни нашей любви, ни Твоей. (21-22)

Постоянная тема творчества Ивана Савина - гневное обличение тех, кто своими безумными утопиями расшатывал устои русской жизни и готовил приход к власти нелюдей. В рассказе «Огнь пожирающий» мальчик-корнет бросает в лицо старому эсеру обвинения, в которых слышен и авторский голос: «О, конечно, в парижских и женевских кабаках вам снился рай! Но даже - рай. Пусть даже вы переселили бы небо на землю. Но и в таком случае кто вам дал право, кто, я вас спрашиваю, дал вам право готовить для меня этот рай? А если я не хочу его, что тогда? Если мне дороже земля, которую не вы мне дали, не вам и отнимать ее. Ведь не о себе же вы заботились в подпольных притонах, а о потомстве, благодарном потомстве. <...>. Я - потомство. Я один из тех, ради кого вы убивали царей, министров, старших и младших дворников, - кого вы только не убивали! Ради кого вы всех проституток и сутенеров обучали революции, а потом выпустили эту вшивую дрянь на Россию, как бешеных собак. И вот я, благодарный <...> потомок, я хочу, наконец, знать - разрешал ли я вам гадить мое будущее или не разрешал? Мое, слышите, мое будущее, мою молодость, мою жизнь, мою семью, мою родину? Давал я вам право, пророк вы базарный, на моих нервах, на моей крови играть в вашу вонючую революцию?» (148).

По воспоминаниям знавших его людей, в последние годы жизни Савин нередко переживал приступы тяжелой депрессии. Отчаяние и надрыв от происходящего в России, нестерпимая боль собственных страданий звучат в некоторых стихах. Только вера (как отмечали современники, Савин был глубоко религиозным, православным человеком) давала надежду на лучшее будущее и силы справляться с нечеловеческой мукой пережитых утрат:

 

Ночь опустит траурную дымку,

В черной лаве захлебнется день.

Помолись и шапку-невидимку

На головку русую надень.

Мы пойдем, незримые скитальцы,

Девочка из цирка и поэт,

Посмотреть, как вяжут злые пальцы

Покрывала на небожий свет.

Маятник, качающийся строго,

Бросил тень на звездные поля.

Это в небе, брошенная Богом,

Вся в крови, повесилась земля.

На глазах самоубийцы стынет

Мертвая огромная слеза.

Тех, кто верит, эта чаша минет,

Тех, кто ждет, не сокрушит гроза!

Не печалься, девочка, не падай

В пустоту скончавшейся земли.

Мы пройдем светящейся лампадой

Там, где кровью многие прошли.

Мы войдем, невидимые дети,

В душу каждую и в каждый дом,

Мглы и боли каменные плети

Крупными слезами разобьем.

Горечь материнскую, сыновью,

Тени мертвых, призраки живых

Мы сплетем с рыдающей любовью

В обожженный молниями стих.

И, услышав огненные строфы

В брошенном, скончавшемся краю, -

Снимет Бог наш с мировой Голгофы

Землю неразумную Свою. (71-72)

 

Одна из постоянных тем публицистики Савина - полемика со сменовеховскими настроениями, распространявшимися среди некоторой части эмиграции, с теми, кто надеялся на «эволюцию» большевиков и был готов искать компромисса с ними. Поэт верил не в фантомы подобных «эволюций», а в духовные и творческие силы русского народа, который рано или поздно сбросит коммунистическое иго. И, несмотря на приступы отчаяния, поэт был уверен, что на большевиках Россия не кончится, что хоронить ее рано. В стихотворении «Новый год» эта вера звучит с особой силой.:

 

Никакие метели не в силах

Опрокинуть трехцветных лампад,

Что зажег я на дальних могилах,

Совершая прощальный обряд.

Не заставят бичи никакие,

Никакая бездонная мгла

Ни сказать, ни шепнуть, что Россия

В пытках вражьих сгорела дотла.

Исходив по ненастным дорогам

Всю бескрайнюю землю мою,

Я не верю смертельным тревогам,

Похоронных псалмов не пою.

В городах, ураганами смятых,

В пепелищах разрушенных сел

Столько сил, столько всходов богатых,

Столько тайной я жизни нашел.

И такой неустанною верой

Обожгла меня пленная Русь,

Что я к Вашей унылости серой

Никогда, никогда не склонюсь!

Никогда примирения плесень

Не заржавит призыва во мне,

Не забуду победных я песен,

Потому что в любимой стране,

Задыхаясь в темничных оградах,

Я прочел, я не мог не прочесть

Даже в детских прощающих взглядах

Грозовую, недетскую месть.

Вот зачем в эту полную тайны

Новогоднюю ночь, я, чужой

И далекий для Вас, и случайный,

Говорю Вам: крепитесь! Домой

Мы пойдем! Мы придем и увидим

Белый день. Мы полюбим, простим

Всё, что горестно мы ненавидим,

Всё, что в мертвой улыбке храним.

Вот зачем, задыхаясь в оградах

Непушистых, нерусских снегов,

Я сегодня в трехцветных лампадах

Зажигаю грядущую новь.

Вот зачем я не верю, а знаю,

Что не надо ни слез, ни забот.

Что нас к нежно любимому Краю

Новый год по цветам поведет! (48-49)

Умер Иван Савин в лермонтовском возрасте - двадцати семи лет, 12 июля 1927 года, в день апостолов Петра и Павла, оплаканный всей русской диаспорой. Пустяковая операция (аппендицит) обернулась заражением крови. Похоронен поэт в Хельсинки на русском православном кладбище. В годы перестройки его творчество пришло и к нам: сначала со страниц периодики, затем вышло несколько сборников стихов и прозы - увы, символическими тиражами. Но в наши дни, благодаря интернету, оно, по счастью, доступно всем, кому дороги настоящая поэзия и прекрасная проза.


[1] Савин И. «Всех убиенных помяни, Россия...». М.: Рос. фонд культуры, 2007. С. 21-21. Далее ссылки на это издание в тексте с указанием в скобках номера страниц.

[2] Цит. по: Каркконен Э.А., Кузнецов Д.В., Леонидов В.В. Предисловие // Савин И. «Всех убиенных помяни, Россия...». С. 8. Иван Елагин (псевдоним; настоящее имя Иван Венедиктович Матвеев, 1918-1987) - поэт, живший в русском зарубежье, яркий представитель второй волны эмиграции.

Оксана Гаркавенкоhttp://www.eparhia-saratov.ru/Articles/belyjj-krest-ivana-savina

ruskline.ru

"Всех убиенных помяни, Россия..." / Стиль жизни / Независимая газета

Эту высокую грузную женщину хорошо знали в русской колонии Лейквуда, Богом забытого городка в штате Нью-Джерси в Америке. Там до недавнего времени располагался один из самых значительных русских центров эмиграции - музей и библиотека общества "Родина", ныне, кстати, все уникальное собрание возвращено в Москву усилиями Российского фонда культуры и Центрального музея Вооруженных сил. Но Людмила Владимировна Савина-Сулимовская до этого уже не дожила.

Почет и уважение к ней были особые. И дело не только в добром характере и верном служении памяти оставленной страны. Просто Людмила Владимировна была вдовой знаменитого в свое время поэта Белого дела Ивана Савина. Она закрыла ему глаза в Хельсинки в 1927-м. Ивану Савину тогда тоже было 27. Савина-Сулимовская пережила его почти на семьдесят лет.

"То, что он оставил после себя, навсегда обеспечило ему незабвенную страницу в русской литературе", - так считал Иван Бунин. Вот что он писал спустя пять лет после смерти Савина:

"Ему не было еще и двадцати лет, когда он пережил начало революции, затем Гражданскую войну, бои с большевиками, плен у них после падения Крыма... Он испытал гибель почти всей своей семьи, ужасы отступлений, трагедию Новороссийска... После падения Крыма он остался, больной тифом, на запасных путях Джанкойского узла, попал в плен... Узнал глумления, издевательства, побои, голод, переходы снежной степи в рваной одежде, кочевания из ЧеКи в ЧеКу... Там погибли его братья Михаил и Павел".

Стихи его были необычайно популярны среди участников страшной российской смуты 20-х годов, оказавшихся за пределами своей страны. Он писал просто, очень просто, но строки его долго не давали покоя всем, кому попадались на глаза. Самые изысканные эстеты русских литературных европейских салонов, отмечая какое-то техническое несовершенство строф поэта, не могли не признать огромной силы этого таланта, сумевшего выразить мысли и чувства сотен тысяч людей. Впоследствии, в 50-х годах, об этом очень хорошо сказал Иван Елагин, ныне почти единодушно возведенный в ранг классика: "Эти стихи - торопливый рассказ, полный жутких подробностей, от которых можно захлебнуться слезами и почувствовать приближение обморока. Ритм этих стихов - ритм походки выведенных на расстрел, шатающихся от слабости и от непривычного, после тюрьмы, свежего воздуха. Ритмическая неровность некоторых строк, их отрывистость придают стихотворению взволнованность свидетельского показания. Иван Савин свидетельствует о своем страшном и героическом времени, и его поэзия - поэзия высоких обид и высокого гнева.

Этот высокий гнев сочетался у Ивана Савина с высокой жертвенностью. Умереть за Россию, за ее честь - к этому призывала его поэзия".

Все это было. Путь один / У черни нынешней и прежней. / Лишь тени наших гильотин / Длинней упали и мятежней. / И бьется в хохоте и мгле / Напрасной правды нашей слово / Об убиенном короле / И мальчиках Вандеи новой.

Если вам повезет и вы побываете в Хельсинки, то вряд ли что-нибудь помешает вам посетить тихое и очень чистое русское православное кладбище. Там, недалеко от огромной часовни над могилой знаменитого мецената Синебрюхова, похоронен Иван Савин. На могильной плите - строки из самого известного его стихотворения: Всех убиенных помяни, Россия, / Егда приидеши во царствие Твое. И надпись - "Иван Иванович Саволаин: Поэт Иван Савин. 1899-1927". Еще выбитые строки из стихов, и другая табличка, внизу: "Памяти погибшего в бою с красными... вольноопределяющего Лейб-Гвардии Кирасирского Ея Величества полка Коли Саволаина. 18 лет".

Память братьев, замученных и зарубленных, Иван Савин хранил всю свою короткую жизнь. И именно им он посвятил такие стихи: Ты кровь их соберешь по капле, мама, / И зарыдав у Богоматери в ногах, / Расскажешь, как зияла эта яма, / Сынами вырытая в проклятых песках, / Как пулемет на камне ждал угрюмо, / И тот, в бушлате, звонко крикнул: "Что, начнем?" / Как голый мальчик, чтоб уже не думать, / Над ямой стал и горло проколол гвоздем... И старый прапорщик во френче рваном, / С чернильной звездочкой на сломанном плече, / Вдруг начал петь - и эти бредовые / Мольбы бросал свинцовой брызжущей струе: / Всех убиенных помяни, Россия, / Егда приидеши во царствие Твое.

Его фамилию писали то Саволаин, то Саволайнен. Людмила Владимировна склонялась ко второму варианту. Финном поэт был по отцу. Впоследствии это спасло ему жизнь, когда после всех ужасов крымского плена он вырвался к отцу в ледяной Петроград и весной 1921-го вместе с ним наконец-то попал в Финляндию.

Впоследствии поэт считал, что Бог его оставил на земле для того, чтобы он успел обо всем рассказать. В стихах и очерках. Статьи появлялись почти во всех русских изданиях Финляндии, в Эстонии, в берлинской газете "Руль" и в парижском "Возрождении". Его любили все, кто хоть раз сталкивался с этим удивительно красивым, но совершенно душевно изможденным человеком. Репин очень хотел написать его портрет, да так и не успел. Савин писал стихи на всем, что попадалось под руку: на коробках из-под дешевых папирос, которые он курил беспрерывно, на почтовых квитанциях. Его очерки "Плен", печатавшиеся из номера в номер в ряде русских газет, вызвали буквально шок у читателей, казалось бы, вдоволь наглотавшихся информации об ужасах войны и зверствах большевиков, а также достаточно вынесших на своих собственных плечах. Впоследствии, после первого появления на Западе "Колымских рассказов" Шаламова, многие критики эмиграции называли "Плен" предтечей мощной шаламовской прозы.

Кроме того, именно Иван Савин первый познакомил цивилизованную Европу со всеми прелестями соловецкого рая, устроенного большевиками уже в самом конце Гражданской войны. Он разыскал на Валааме фрейлину Вырубову, ставшую тайной монахиней в миру. Он собирался писать исследование о Пушкине и рассказывал о своем замысле Репину.

И все же главным для него оставались стихи. Стихи, молниеносно расходившиеся в списках после первой публикации. Когда читаешь эти стихи, то не покидает ощущение, что у него просто не было сил на дальнейшую жизнь. По воспоминаниям Людмилы Владимировны, впоследствии выпустившей две книги Ивана Савина и сберегшей архив, ныне возвращенный в Россию, острые приступы депрессии буквально преследовали поэта. Все довершила неудачная операция по удалению аппендицита. Врачи говорили, что при таком истощении организма он был все равно обречен.

Сто лет прошло, как он родился, и более семидесяти, как его не стало. Но стихи и проза Ивана Савина не уходят в небытие.

Комментарии для элемента не найдены.

www.ng.ru

Савин Иван - Стихи и рассказы [Роман Волков, 2016 г., 256 kbps, MP3]

Имя Ивана Савина пользовалось огромной популярностью среди русских эмигрантов, покинувших Россию после революции и Гражданской войны. С потрясающей силой этот поэт и журналист, испытавший все ужасы братоубийственной бойни и умерший совсем молодым в Хельсинки, сумел передать трагедию своего поколения. Его очень ценили Бунин и Куприн, его стихи тысячи людей переписывали от руки. В этом сборнике собраны лучшие произведения поэта.

До сих пор в России мало кому известно творчество и даже имя необыкновенно талантливого автора, обладавшего на редкость проникновенным поэтическим даром, — Ивана Савина.
При жизни его называли "Белым витязем", "Поэтом Белой мечты"… К.В. Деникина писала в нью-йоркской газете «Новое русское слово» в 1957 году: «Савин, однолеток Лермонтова, скончался на 28-м году жизни… Его не знают широко. Жестокая судьба послала его в русскую жизнь в самые роковые годы лихолетья, в красную завируху, которая снесла все устои нашей культуры; и надо сказать, что на его долю выпали все муки».
Поэт Иван Иванович Савин родился 29 августа (по ст. стилю) 1899 года в Одессе. Детство и юность провел в маленьком уездном городе Зеньково Полтавской губернии. В 19-летнем возрасте ушел добровольцем в Белую армию, поступив в эскадрон белгородских улан Сводного пока генерала Каледина. А после гибели А.М. Каледина и Л.Г. Корнилова воевал в армии Деникина. В огне Гражданской погибли четыре его брата и две сестры. Перед эвакуацией белых войск из Крыма он заболел тифом и, не успев эвакуироваться, попал в плен к красным. Пройдя ад пересыльных тюрем ЧК, оказался в Петрограде, где жил его отец Иван Саволайнен, финн по происхождению. С помощью отца в 1922 году ему удалось освободиться из тюрьмы и вырваться в Финляндию, в г. Гельсингфорс.
Здесь, в Финляндии, раскрылся яркий, самобытный талант поэта, прозаика и публициста Ивана Савина, произведения которого невозможно читать без искреннего сочувствия и душевного волнения. Работая грузчиком в порту и чернорабочим на заводе, он в свободное от работы время писал обжигающие своей правдивой остротой стихи и прозу, основанные на воспоминаниях о дорогой сердцу России и пережитой личной трагедии. Там, в эмиграции, возник потрясающий поэт Белой идеи, которому было всего двадцать с лишним лет.
Стихи, рассказы и статьи Ивана Савина публиковались в русских изданиях Финляндии, Латвии, Эстонии, Берлина и Парижа. Судьбой Ивану Савину было отпущено пять лет творческой жизни. Но за эти годы им были созданы поистине поэтические шедевры, о которых остались восторженные отзывы современников поэта. В 1926 году в Белграде тиражом 200 экземпляров вышел его единственный прижизненный сборник стихов «Ладонка», в предисловии к которому профессор В.Х. Даватс писал об этих стихах: «…в них нет ни патриотического шума, ни сентиментальной слащавости. И главное — в них нет нигде стихотворной прозы. Словами, которые падают в душу огненными каплями, выражает он внеполитическую природу белых борцов».
Летом 1927 года Иван Савин скончался от заражения крови после неудачной операции аппендицита, когда ему еще не было 28-ми. По свидетельству его жены, перед смертью, после нескольких недель мучений, он записал слабеющей рукой последние строки: «Произведенный смертью в подпоручики Лейб-гвардии Господнего полка». Похоронен на русском кладбище в Хельсинки.
И.А. Бунин, откликнувшись на смерть Ивана Савина, написал в парижской газете «Возрождение»: «То, что он оставил после себя, навсегда обеспечило ему незабвенную страницу в русской литературе; во-первых, по причине полной своеобразности стихов и их пафоса; во-вторых, по той красоте и силе, которыми звучит их общий тон, некоторые же вещи и строфы — особенно».
Поэт Милостью Божьей, Иван Савин — наше культурное достояние. Остается верить, что его творчество, являющее пример высокого таланта и верности России, будет наконец востребовано русским обществом.

tunnel.ru

Стихи и рассказы (Савин Иван)

Описание

Имя Ивана Савина пользовалось огромной популярностью среди русских эмигрантов, покинувших Россию после революции и Гражданской войны. С потрясающей силой этот поэт и журналист, испытавший все ужасы братоубийственной бойни и умерший совсем молодым в Хельсинки, сумел передать трагедию своего поколения. Его очень ценили Бунин и Куприн, его стихи тысячи людей переписывали от руки. В этом сборнике собраны лучшие произведения поэта.

Содержание

01. Предисловие
02. Я — Иван, не помнящий родства
03. Плен (Крым, 1920 г.) — Предисловие
04. Плен (Крым, 1920 г.) — Глава I. Джанкой
05. В пути томительном и длинном
06. Плен (Крым, 1920 г.) — Глава II
07. Все это было. Путь один
08. Плен (Крым, 1920 г.) — Глава III
09. Завтра
10. Плен (Крым, 1920 г.) — Глава IV. В немецкой колонии
11. Никто не вышел ночью темной
12. Плен (Крым, 1920 г.) — Глава V. Чонгарский мост
13. Молодость
14. Плен (Крым, 1920 г.) — Глава VI. Дневник
15. Кипят года. В тоске смертельной
16. Комячейка (из книги «Дым отечества»)
17. Законы тьмы неумолимы
18. Дом ребенка (из книги «Дым отечества»)
19. Ночь опустит траурную дымку
20. Трое (из «Книги былей»)
21. Печальная песня
22. Огнь пожирающий (из «Книги былей»)
23. Первый бой
24. Чудо (из «Книги былей»)
25. Возмездие
26. Из Соловков в Финляндию (из очерков о Соловках)
27. На Сайме
28. России
29. Пароль
30. Оттого высоки наши плечи
31. Кусочек рая (рисунок с натуры)
32. Любите врагов своих
33. В поезде
34. Пасхальный жених (из «Крымского альбома»)
35. Сегодня месяц совсем весенний
36. Умирают дни, и кажется
37. Правда о 7000 расстрелянных
38. Братьям моим, Михаилу и Павлу
39. Колыбельная
40. Белой ночью
41. Брату Борису
42. Кто?
43. Новые годы (страницы из дневника)
44. Новый год
45. Закат
46. Крымский этюд (отрывок из дневника)
47. Падай! Суровыми жатвами
48. У царских врат икона странная
49. Пели под окнами клёны
50. Там
51. И канарейки, и герани
52. Иногда мне бывает тихо
53. В мёртвом доме
54. Я отгорел, погаснешь ты
55. Мы все свершаем жуткий круг
56. Сестрам моим, Нине и Надежде
57. Лафа
58. И смеялось когда-то, и сладко
59. Глава из неоконченной повести
60. Что ты плачешь, глупая
61. Когда палящий день остынет…
62. Лимонадная будка
63. Кто украл мою молодость
64. Невозвратное
65. Ромашки
66. России
67. Ты одна беспощадно утеряна
68. Моему внуку. Завещание
69. Я был рожден для тихой доли
70. Помните
71. История великой русской революции
72. Что мне день безумный
73. Петербургу
74. Идти в юдоль не вброд, а вплавь
75. У последней черты
76. Параллели
77. Можно стать сумасшедшим от боли
78. Еще о разногласиях по отношению к армии
79. Это было в прошлом на юге
80. Брату Николаю
81. Портрет. Генералу Врангелю
82. Огневыми цветами осыпали
83. С каждым днем
84. Слащов-Крымский
85. Александрийский стих
86. Пока не поздно
87. О, этот бег последних лет
88. Союзники
89. Ты брошен тоже, ты поймёшь
90. Тысячи
91. Корнилову
92. Не будь тебя, прочли бы внуки
93. Господа обыватели
94. Все медленнее караваны
95. Придут другие. Они не вспомнят

akniga.org

"Умереть за Россию..." Памяти русского поэта Ивана Савина.

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)
    • Українська (uk)
    • Français (fr)
    • Português (pt)
    • español (es)
    • Deutsch (de)
    • Italiano (it)
    • Беларуская (be)

slavynka88.livejournal.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.