Исай тобольский стихи


Исай Григорьевич Тобольский :: АНТОЛОГИЯ ПОЭЗИИ


 Калач
 
 Зимою, под открытым небом,
 А был морозище – хоть плачь,
 Я простоял всю ночь за хлебом,
 Давали к празднику калач.
 Я, как репей, прилип к соседке
 И, разжимая кулачки,
 Все пересчитывал монетки –
 Двугривенные, пятачки.
 И все мечтал: вернется мама,
 Придет голодная с ночной,
 А перед ней, как в сказке прямо,
 Калач… Калач, добытый мной!
 Я ждал. Я верил и не верил.
 Не думал больше ни о чем…
 И вдруг меня втолкнули в двери.
 И вытолкнули… С калачом!
 «Нет, это маме. Это маме!» –
 Не то шепчу, не то кричу.
 А пальцы сами, пальцы сами
 Невольно лезут к калачу.
 Сжимаю судорожно руки,
 Но душит сладкая слюна.
 И вдруг я обмер… От краюхи
 Осталась корочка одна.
 Я никогда не плакал в драках,
 Хотя немало их видал,
 А вот тогда я шел и плакал
 И, плача, корку доедал…
 
 
 Атака
 
 Живых не считали,
 А мертвых не счесть.
 Да этого им и не надо.
 Пожалуй, у дьявола,
 Если он есть,
 Подобного не было ада.
 А мы не сгибались….
 И если в ту ночь
 Порой
 Приходилось сгибаться,
 Так только затем,
 Чтоб в атаку
 Помочь
 Раненому подняться.
 А ночь бесконечна.
 И краток приказ,
 И был он
 Сердцами размножен
 И трижды убитые,
 Глядя на нас,
 Старались
 Подняться тоже.
 Под утро
 Багровою сделалась мгла,
 Тогда-то и грянула драка!
 А эта атака….
 А эта…. была
 Обычная, в общем, атака.
 
 
 * * *
 
 Куда ни глянешь —
 Дети, дети, дети.
 Все человечество за них в ответе.
 Но по ночам
 На всех материках
 Ворочаются бомбы в тайниках.
 Их столько накопилось на планете — 
 Земля под ними стала провисать...
 Куда их только
 Думают бросать?!
 Куда ни глянешь —
 Дети, дети, дети...
 
 
 * * *
 
 Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
 Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
 Закончатся дела, поездки, встречи…
 Замрёт душа, как бабочка в огне –
 И ничего от грусти не излечит…
 
 Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
 Рассвет угрюмый выстудит все звуки…
 Застынет дождь слезами на окне –
 И сдавят сердце горестные муки…
 
 Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
 И лето вдруг покажется зимою…
 И холод – тонкой струйкой по спине –
 И боль потерь – свинцовой серой мглою…
 
 Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
 Рассыплется мечта в хрусталь бездушный…
 И с каждым мигом будет всё больней
 Царапать память нежностью ненужной…
 
 Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
 Закончатся дела, поездки, встречи…
 И в жуткой нестерпимой тишине
 Ты вдруг захочешь сделать вздох… А нечем…
 
 
 Нежность
 
 А я никак с собой не слажу
 И вдруг, рассудку вопреки,
 То волосы твои поглажу,
 То вдруг коснусь твоей руки.
 Никак я нежности не скрою.
 И пусть я для тебя не тот,
 Но все же и тебя порою
 Та нежность за душу берет.
 Не возражай и не притворствуй,
 От этой правды не уйти…
 Не так, наверно, это просто –
 Почти найти
 Счастливый остров
 И вдруг вернуться с полпути.
 
 
 Утро
 
 Под темным лиственным навесом,
 От всех тропинок вдалеке,
 Шла женщина безлюдным лесом
 С зеленой веточкой в руке.
 Шла женщина…
 И луч рассвета
 Скользил по зябкому плечу.
 Откуда шла – не важно это,
 Гадать об этом не хочу.
 Шла женщина и вся светилась
 И так зарей дышала всласть,
 Как будто росами умылась,
 Как будто солнца напилась!?
 
 
 * * *
 
 Я слышу, как в твоем молчанье
 Бунтуют нежные слова.
 Но женщина при расставанье
 В неумолимости права.
 
 И ты глядишь почти сурово
 И снова взгляд отводишь прочь…
 Так доктор смотрит на больного,
 Которому нельзя помочь. 
 
 
 Звонок
 
 Внезапный оклик
 Властного звонка,
 И вздрогнул телефон
 Перед глазами…
 Ее звонок!
 Ты побледнел и замер.
 Пристыла к трубке
 Робкая рука.
 Так, глядя вниз,
 Над пропастью молчат,
 Так на распутье
 Ожидают зова.
 Ее звонок –
 Она сдержала слово…
 Как выстрел, щелкнул
 Под рукой рычаг.
 Свалилось счастье?
 Или ждет беда?..
 Ты, словно гирю,
 Трубку поднимаешь.
 Сейчас решится все.
 Ты это знаешь.
 Сейчас…
 Сегодня…
 Или – никогда!
 Но ты молчишь,
 Молчишь, молчишь,
 Ты ничего не отвечаешь.
 Глаза устало закрываешь…
 Не притворяйся. Ты не спишь.
 
 
 Тишина
 
 Ты проснулась опять…
 Или ночь холодна?
 Или спать не дает
 Неприкаянный ветер?
 Вот притих он –
 И снова вокруг тишина,
 Словно нет ни души
 В эту полночь на свете.
 Это горько,
 И это не каждый поймет.
 И поверить не каждый,
 Наверное, сможет:
 Вот опять он приснился,
 Привиделся тот,
 Кто, останься он жив,
 Был бы жизни дороже….
 Все белее с годами
 Нетающий снег,
 Но порою
 Еще и сейчас на рассвете
 Навещают безмолвно
 Тебя в полусне
 И уходят….
 Твои нерожденные дети….
 Где-то свадьбы играют
 И «Горько!» кричат,
 И невесты, смутясь,
 Поправляют обновы….
 И желают им счастья –
 Сынков да внучат –
 Никогда не бывавшие замужем
 Вдовы.
 (вариант 1966 года)
 
 
 Незабудки
 
 Кто-то звонил
 И на полочке в будке
 После звонка
 Забыл незабудки.
 
 Забыты цветы - 
 Значит, кто-то забыл
 Того человека,
 Который тут был... 
 
 
 Осень
 
 Еще не тронута листва,
 Еще луга в зеленой дымке,
 Еще полощет паутинки
 В притихшем озере трава.
 
 И все же нет того тепла.
 И даль не та. И реже просинь.
 И понимаешь, что пришла,
 Но только притаилась осень…
 
 
 Откровение
 
 Я не о чем не спрашивал
 В том времени ином.
 Захлебывался маршами,
 И ложью, и вином.
 Слепой слуга безглазого,
 Покорного пера.
 Но это нынче сказано…
 А где ж ты был вчера? 
 (1993 г.)
 
 
 Бессоница 
 
 Я — поверженный 
 сын окаянного века. 
 Я другими лгунами 
 обманутый лгун.
 Я с горшка поклонялся
 Державному богу.
 Я икону швырял
 В пионерский костер.
 И взрывал я церква.
 И громил синагогу.
 И крушил разудало
 Мечеть и костел.
 «Аз воздам…» надо мною
 Возносится в небо.
 Этот колокол — слышишь?
 Звонит по тебе.
 Ну, иди!..
 Защищайся от божьего гнева
 Кратким курсом
 Истории ВКП(б).
 Я молчу.
 Я веду свою память упрямо
 Мимо братьев погибших
 И мимо сестер.
 И дымятся ночами
 Развалины храма,
 И уснуть не дает
 Чернокрылый костер…
 
 
 * * * 
 
 Живут на свете вдовушки –
 У них в кудрях головушки,
 У них глаза бедовые,
 У них уста медовые.
 
 А есть на свете вдовы…
 Они – белоголовы.
 
 
 * * * 
 
 Мелеет любое море,
 Проходит любое горе.
 
 Проходит любое горе,
 Пройдет и моя беда…
 Когда обмелеет море
 
 

asokulsky.ru

Блог Юльчатки » Исай Тобольский. Стихи.

Возле той же стены,

Где покоится Ленин,

Где столпились века

На безмолвный парад, —

В самом сердце Москвы,

Посредине вселенной,

Положили тебя,

Неизвестный солдат…

… Не понять,

По каким угадала приметам,

Ни чужим, ни родным,

Ни Петровне самой.

Но, когда от людей

Услыхала об этом,

Так и дрогнуло сердце

И екнуло: «Мой…»

Собрала узелок

Немудреный в дорогу,

Пирогов про запас

Напекла старику.

Помолилась

Еще не забытому богу

И поехала старая.

К сыну.

В Москву.

Едет в горестный путь

Евдокия Петровна,

Едет вечер, и ночь,

И без малого день.

До чего же

Родная Россия огромна,

Если столько

На тысячу верст

Деревень.

Да чего деревень!

Городов не запомнит.

А лесов – то, а рек,

А мостов – то вокруг!..

Показались как сон

Эти сутки Петровне –

И столица огнями

Прихлынула вдруг…

Вышла вместе с людьми.

Постояла немного.

Огляделась.

Укутала плечи платком.

Узелок свой взяла,

Расспросила дорогу

И пошла,

Как и ходят к могилам, —

Пешком…

Вот и площадь.

Солдаты застыли безмолвно.

Словно заревом

Камень гранитный объят.

И глядит, и глядит

Евдокия Петровна

На огонь

И на замерших свято

Солдат.

И ведь надо –

Один на сыночка похожий,

И другой–то лицом

Как из близкой родни.

Только вроде

Немножко они помоложе.

Да и ростом, пожалуй,

Повыше они…

И как будто почувствовав

Сердцем до боли

Чей–то горестный,

Чей-то задумчивый взгляд,

Обернулась Петровна…

Старушка – поодаль.

С узелочком.

И тоже глядит на солдат.

Подошла, семеня,

К Евдокии Петровне,

Помолчала, вздохнула.

И молвила ей:

— Вот… пришла навестить.

Здесь мой сын похоронен.

Только разве поверят.

А мне-то видней.

Материнское сердце –

Оно не обманет,

И людская молва

Не указка ему.

Только кто же об этом

Расспрашивать станет?

Да ведь я и сама

Не скажу никому…

И ушла…

Словно что-то поняв,

Спохватилась…

А Петровна,

К ногам уронив узелок,

К той плите,

Как к сыновней щеке,

Прислонилась

И чуть слышно промолвила:

— Здравствуй, сынок…

Исай Тобольский

ulchatka.ru

Владимир Бубнов - Исай Тобольский. Стихи о войне. Часть №2.: читать блог современных писателей на poetov.net

В 1940 году Тобольского призвали в армию, с 41 года он на фронте. В качестве военного корреспондента он побывал в Риге, в Сталинграде, в Крыму. В апреле 1944 года Исай Григорьевич получил тяжёлую контузию в боях за Севастополь. В мае того же года он был демобилизован. 

 

 * * *

Притихшие

После стрижки,

Смущаясь

Своих девчат,

Мальчишки…

Ну просто мальчишки,

Растерянные стоят.

Но вот их скликают комбаты,

И весь всколыхнулся перрон.

Уже не мальчишки…

Солдаты,

Солдаты спешат в эшелон!

Ты вздрогнула и встрепенулась,

И вдруг затерялась в толпе,

И тоже к вагонам метнулась,

О главном сказать не успев.

Но в сутолоке вокзальной,

Где кто-то и плакал, и пел,

Он только улыбкой печальной

С тобой проститься успел.

И ахнули тяжко вагоны

И, словно от боли устав,

Гремя,

Чтоб не слышались стоны,

Рванулся

И скрылся состав.

И выронив школьные книжки,

Ты вслед побрела, как во сне…

Мальчишки…

Какие мальчишки

Погибли на этой войне!

Мамаев курган

Великая Печаль

Всегда проста.

Трагедия - как ночь -

Всегда безмолвна.

И тишина

Почти громоподобна,

Когда у Скорби

Сомкнуты уста.

Я был четыре года на войне.

Я знаю цену этой тишине…

Письмо

Давным-давно

Его на свете нет,

Того

Русоволосого

Солдата…

Письмо плутало

Тридцать с лишним лет

И все – таки

Дошло до адресата.

Размытые годами,

Как водой –

От первой буквы

До последней точки, –

Метались

И подпрыгивали строчки

Перед глазами

Женщины седой.

И память молчаливая вела

По ниточке,

Надорванной и тонкой…

Она в письме

Была еще девчонкой,

Еще мечтой

И песенкой была.

Он все сейчас

В душе разворошил,

Как будто

Тихий стон ее услышал…

Муж закурил

И осторожно вышел,

И сын куда – то

Сразу заспешил.

И вот она

С письмом наедине.

Еще в письме

Он шутит и смеется,

Еще он жив…

Еще он на войне…

Еще надежда есть,

Что он вернется…

Завещание

Я слышу, как слово

Пронзает гранит

И сыну

Убитый солдат

Говорит:

— Средь ночи кромешной,

Средь белого дня

Я тысячу раз

Выходил из огня.

Я тысячу раз

Выходил из огня…

И все-таки смерть

Обманула меня:

За несколько дней

До победного дня

Единственный раз

Отыскала меня…

Сынок, береги

Этот мир от огня.

Ты знаешь, что делать,

Ты старше меня.

Внучка

Все на свете внучки – почемучки,

Вот и мне отбоя нет от внучки:

— Дедушка, ты тоже воевал?

Дедушка, ты тоже убивал?

Убивал? – не отстает она…

… Будь ты трижды проклята, война!


poetov.net

Стихи Исая Тобольского: 2015

***


Ищите радость! Отправляйтесь в рощи, Шагайте в  горы, Шествуйте в поля, Торжесвтенней, И думает земля. Сгребайте звезды Жадными руками,

В простом зерне

Ищите колдовство. Меж человеком, Кровное родство. Сердце переполнив Учитесь ласке У речной волны, Крутому гневу - У грозы и молний, У мудрой тишины!..




Рассказ друга
Было нас у мамы Теперь Алёшки нет. Далеко за Одером-рекою Последний свой рассвет. Мы росли за городом, в подвале, Два почти бездомных сорванца, В очередь ушанку надевали - Всё, что нам осталось от отца. Трудно и упрямо, Из последних сил спасая дом,

Хлеб насущный

Добывала мама, Как в народе молвится, Выспаться, бывало. Но когда ей, мама, было спать, На фабрику вставала, В люди шла стирать. Чугунок с картошкой Под замком в чулане берегли, Чтобы с голодухи Съесть её до срока не могли. Разве всё расскажешь? Вырастила нас. А тут - война… Мне страшно вспомнить даже У вагонного окна. Я пришел домой из-под Варшавы. Почти полуживой… За пятнадцать вёрст Веря, что травой… Вы о ней не знали б и доныне, Если б не решился рассказать - Никакая ведь не героиня. Старенькая мать. Вот она лежит. Притихли внуки. И думает о нас. Сложив спокойно руки, Уже в последний раз…





Нет, он не умер, Он погиб, мой брат… Семнадцать лет назад. И вновь перебирало Всех, кто случайно Смертью был забыт. Семнадцать лет В нём пуля остывала. Семнадцать лет Не знал он, что убит! МАМАЕВ КУРГАН Великая Печаль Всегда проста. Трагедия - как ночь - Всегда безмолвна. Почти громоподобна, Когда у Скорби Сомкнуты уста. Я был четыре года на войне. Я знаю цену этой тишине…
После стрижки, Ну просто мальчишки, Растерянные стоят. Но вот их скликают комбаты, И весь всколыхнулся перрон. Уже не мальчишки… Солдаты спешат в эшелон! Ты вздрогнула и встрепенулась, И вдруг затерялась в толпе, И тоже к вагонам метнулась, О главном сказать не успев. Но сутолоке вокзальной, Где кто-то и плакал, и пел, Он только улыбкой печальной С тобой проститься успел. И ахнули тяжко вагоны И, словно от боли устав, Чтоб не слышались стоны, И скрылся состав. И выронив школьные книжки, Ты вслед побрела, как во сне… Какие мальчишки Погибли на этой войне!
Двадцать лет… Под Сталинградом Как песню не допел. Двадцать лет… В самом сердце Москвы, Посредине вселенной, Там, где лучшие люди Где столпились века, Где покоится Ленин - Положили тебя, Неизвестный солдат… Не узнать - по каким Угадала приметам. Даже, может быть, ей Непонятно самой. Но когда от людей Услыхала об этом, Так и дрогнуло сердце И съежилось: Мой!.. Собрала узелок Немудреный в дорогу, Пирогов про запас Напекла старику. Давно позабытому богу… И приехала старая Вышла вместе с людьми Постояла немного. Укутала плечи платком. Узелок свой взяла. Расспросила дорогу. Как и ходят к могилам, - Над Москвою снежок. Время близится к ночи. Тишина у Кремля, Что, наверное, Если прислушаться очень, Станет слышно, Как дышит родная земля. Вот опять часовые

Сменились безмолвно.

Словно пламенем Камень гранитный объят. И глядит, и глядит Евдокия Петровна И на замерших свято Один на Андрея похожий, И другой-то лицом Как из близкой родни. Немножко они помоложе. Ну, а может быть, Просто покрепче они?.. И как будто почувствовав Сердцем и взглядом Чей-то горестный, Чей-то задумчивый взгляд, Старушка усталая рядом. И тоже глядит на солдат. Подошла не спеша К Евдокии Петровне. - Вот… пришла навестить. Здесь мой сын похоронен. Только разве поверят… А мне-то видней. Материнское сердце - Оно не обманет. И людская молва Не указка ему. Только кто же об этом Расспрашивать станет?.. Да ведь я и сама Не скажу никому… Словно вспомнив о чем, Спохватилась… Смахнула с могилы снежок Как к сыновьей щеке, И чуть слышно промолвила: - Здравствуй… сынок… Война не кончается с последним залпом…
Ты проснулась опять… Или ночь холодна? Или спать не дает Неприкаянный ветер? Вот притих он. И снова вокруг тишина, Словно нет ни души В эту полночь на свете. А тебе не уснуть, Не забыться теперь, У тебя ли одной Бабья доля такая… Вот опять он приснился, И скрипнула дверь, И шагнул он к тебе, Как живой, окликая… Всё белее с годами Нетающий снег, Забываешься ты на рассвете, Навещают безмолвно Тебя в полусне Твои нерожденные дети… Где-то свадьбы играют И горько кричат, И невесты, смутясь, Поправляют обновы… И желают им счастья - Сынков да внучат - Никогда не бывавшие замужем

ПОСЛЕДНЯЯ СПИЧКА Запуталось время - Ни ночи, ни дня… До жизни, до хлеба, Остался один перевал… - Нет, я не дойду С перебитой ногой. - Я встать не сумею, - Промолвил другой. А третий опять промолчал. Последняя спичка Лежит в коробке, Дрожит коробок В непослушной руке, Промокший на нет. И смотрят на третьего А словно на бога глядят. И вот он колдует, как бог. Нарублены ветки. Разложен костер. Ребята не в силах Вести разговор. Да он и не нужен сейчас. Притихли и ждут, Заслонив коробок, - Испуганный огонек Мгновенно погас… И третий впервые И двое услышали Сдавленный крик: - Но я ведь и вправду не бог!.. Сказал с перебитой ногой. - Я тоже дойду, - Приподнялся другой… А третий им молча помог… 



Ветер и песок. На сотни верст Безмолвье стынет. Огнем пустыни. Сердце затекло, Смешал все звуки. Толченое стекло - А смелый путник Всё кажется ему, В грудь ему плеснет Никем не виданное Ведет его в пути, Дойти ему поможет… Но он не может Он слышит моря Оно всё ближе, Ближе, ближе… Но шепчут губы: И вторит сердце: Осилит сотни бед. И чуда в том не будет: Он ищет море не себе, На то и бывают мужчины, Чтоб не было тайн у вершин. На то и бывают вершины, Чтоб не было робких мужчин. На то и суровы дороги, Чтоб мы не сбивались с дорог. На то и внезапны тревоги, Чтоб мы не боялись тревог. На то и крепки наши руки, Чтоб нас не страшили дела… На то и бывают разлуки, Чтоб верность на свете жила! Если слабому горько - Он, плача, горюет. Если сильному горько - Он с горем воюет. И настоящей удачи - Только сильный, Чтоб люди не видели, Ему уже отлиты ордена Ковровая дорожка… Глядит в его окошко Та самая Луна… Пока ещё для всех На целом свете Легендарный человек, Который принесет Себе бессмертье И обессмертит Наш двадцатый век. О чем он думает? Убегающих во тьму?.. Об этом мы гадать Сейчас не станем, Только ведомо ему. Что в полночной О той минуте светлой, Когда вернется он С другой планеты Обнимет на Земле! За стенкой глухо Кашляет старик. Наверно, курит. Слышу - шарит спички. Отказаться от привычки, Ко многому привык. Привадился старик Нелегкую дорогу. А коротко сказать: Он жить привык… Теперь вот отвыкает А жизнь, по правде, Дочка овдовела. Сразу вдруг сомлела К богу убралась… Глядит старик В сырую полутьму. Хозяйничает осень. И память снова В прошлое уносит Молодость ему. По выбитой стерне, Любуясь солнышком И каждой птахой, Блаженно чувствуя, Ходят под рубахой. А вот он рубит Хрусткие дрова, Полупригнув колено. Он только топором Взмахнет едва - И разлетается само Несет он на руках, Что меж землей и небом Склонилась в облаках, Ягодой и хлебом. Она идет по дну, Сосками бережно Возле них волну. Разбегается вода, Мелькают годы… Но сквозь печали, Через все невзгоды Идет к нему сюда. И озаренный лик Над временем возносит… Хозяйничает осень. За стенкой глухо Кашляет старик… У церковного порога Крестится старик. Он о чем-то слезно Вся его мольба - Безмолвный крик. Дряхлые возносит, До сырой земли Кладет поклон. Именно не молится, Горе приключилось. Нагрянула беда. Только в божескую Один под небесами. Уйти спешите прочь? Может быть, вы сами Сможете помочь… ТРЕВОЖНЫЙ ПАРУС С багровой кручи, На шатком колесе луны, Скатывались тучи, Похожие на валуны. Раскидывая как попало, Швыряла буря их туда, Где рушилась и закипала Густая чёрная вода. Её охватывала ярость, Ломала буря её бока, Тревожный парус Был виден всем издалека. И, укрощая вал девятый, Его неистовый разбег, Летел под парусом крылатым И спорил с бурей Человек! На горных гребнях, В утреннем тумане, Над снежною вершиной Машука Как усталые цыгане, Пристанища искали облака. Ошеломленно замер И вдруг увидел За грядою лет, Как Лермонтов Печальными глазами Смотрит им вослед. Что с того рассвета И те же облака Остались на века, Не покидать поэта!.. Памяти декабристов Закончена недобрая работа, Укрытая от глаз Ночною мглой… Как мирно пахнут Терпкою смолой Неструганные доски Черных облаков. Не больше - до рассвета. Для жизни у поэта, Но целый час в запасе Есть целый час!.. Торопится перо, И в сердце песня Гневная клокочет, С которой против зла Мечи свои наточит. Он слышит голоса. Нагрянет за поэтом. Но некогда раздумывать об этом. Осталось полчаса… СТАРИННАЯ БАЛЛАДА Это ветер гудит Или слышится плач?.. Впервые палач. У него, палача, Нынче плохи дела, У него, палача, Нынче мать умерла. Тихо скрипнула дверь И один за другим Возле гроба сошлись Все казненные им… Это ветер гудит Или слышится плач?.. Впервые палач. Всегда побрит, Подтянут, аккуратен. Всегда, как прокурор, - На солнце сколько пятен? - И на такой вопрос Ты разбуди его И он тебе расскажет Кто из знакомых Спит с чужой женою, И со своей женой. Другого не обманет И взносов не задержит И на чужие деньги Пить не станет, Но я с ним пить И на свои боюсь!.. Бывает и поныне, Чуткий коллектив, Он объективно Фактики подкинет, Чтоб коллектив Занес их в мой актив. И сразу станет кротким. Присядет в стороне. Санитарной обработки Одним из первых Улыбнется мне.. В себе теперь ломаю, Не пряча ничего, Ни одного греха не променяю На всю добропорядочность его! Военный хлеб… И вязок был, как глина. Дойти нам до Берлина! В домах не доживал. Кутали в тряпицы От собственных детей, Чтоб растянуть Подольше те крупицы. Да материнский вздох. Да на троих детишек Не оставались крошки: Могут быть от крох? Нынче на земле. И вдоволь в доме хлеба. Лежит он на столе. А все ли помнят, Что вот этот хлеб А не свалился с неба? Народом заработан. Он чуть солоноват, Когда его едят, Не достается нам без пота!

И ночь, и день,

И снова ночь и день Сквозь бурелом, По замкнутому кругу, Смертельно раненный олень И за собою вел Тревожно вскинув Что грудь его пробита, Сбивая в кровь копыта, Он уводил подругу Он молча падал. И опять вставал. И долго слушал Чуткими ноздрями Железный запах Близкого ствола, Который где-то За ветвями замер… И, скрестив пути, Закат перехлестнули. Олень рванулся Качнулись, вздрогнув, Под зябкою сосною. И долго-долго, Споря с Тишиною, Падая в снега… Есть в кораблях Таинственная прелесть. Куда бы ни спешили Всегда мне мнится, Что, минуя мели, На самый край земли. Беды и ненастья, Все океаны и моря, У островов Любви, В заливах Счастья Золотые якоря… Опрокинув условностей Где на кольях развешены Из догадок и зависти, Слухов и сплетен, Всё равно мы прорвемся С тобой на простор! И притихнут, насупясь, Угрюмые судьи, И поникнет ханжа Перед светом любви, И возьму я в ладони, Чтоб видели люди, Добрые руки твои. И к душе прислоню. И дыханьем согрею. От тебя отведу. И расступятся недруги, Неподвластны суду! Покоем дорожить Коль сплетня нас осудит. Когда увидят люди, Мне часа не прожить! Нет, не прожить!.. Наперекор судьбе К заветному порогу… Я никому не уступлю дорогу, Ведет меня к тебе! Тебе опять не спится. И смотришь в полутьму. Боишься прислониться К трепетному сердцу моему… И долгими ночами Губы, приоткрытые едва, - Думаешь, не слышу? - Нежные и грешные слова. Что было всё во сне, Что я, как сказку, Выдумал тот вечер, Когда твои испуганные плечи Моим рукам поверили и мне. Какой был снег… Он был как белый дым. И тишина над нами трепетала. И до безумства шага не хватало, Который всё равно неотвратим! Опять всю ночь Глушу, как пьяный, папиросы И всё с тобою говорю, Всё задаю тебе вопросы. А может, выход был бы прост, Когда бы ты смогла ответить Хоть на единственный вопрос: Как без тебя мне жить на свете? Но ты молчишь, Молчишь, молчишь. Ты ничего не отвечаешь. Глаза устало закрываешь… Не притворяйся. Ты не спишь. Весь звездный свиток И, как заблудшая душа, В притихших дебрях камыша. Мерцала тропка золотая, Расстеленная по волнам… Был островок необитаем Отпущенную нам. Костер похрустывал нежарко, И ты почти что до утра, Как недоступная дикарка, Со мной сидела у костра. И сердце пело и хмелело, И так кружилась голова, Что сердце всё же осмелело, И стали робкими слова… Руки запрокинув И словно в солнце поглядев, Ты, как счастливая богиня, Пошла к пылающей воде. Нет, ты не шла, Как будто силой молодой Своё ликующее тело Хотела вскинуть над водой. И сразу солнце раздробилось, И стала пьяною трава. И снова сердце закружилось, И захмелела голова. Смеясь и плача, В слепящих капельках воды, И влажных ног твоих следы Дымились на траве горячей. Я люблю приходить на вокзал Как встречаются люди, Видеть праздничные глаза, Отрешенные вдруг И целуются здесь Обнимают любимых. Неповторимый, И щедрый смех. Здесь, мне кажется, Я тебя на перроне Принесу я тебе Счастливым смехом, Что откуда-то я Что объездил я На одно в обиде: Я не видел тебя Я тебя не видел. Шутки в сторону, Не терзай человека, Мы ж не виделись Не меньше века! А истина простая эта Давно известна и ясна: Порой бывает бабье лето Ещё прекрасней, чем весна. И всё-таки по всем приметам Ты убеждаешься сама, За бабьим летом Идет недобрая зима. Не потому ли в самом деле Ты так спешишь Пока не грянули метели, Последним запастись теплом… Костер ворочался несмело И угасал, как разговор. - Смотри-ка, всё перегорело… Дождь моросил. И далеко Согнанные ветром. Подкинул молча веток - Вскинусь легко. Потом укрылись мы И свет скользнул За нами вслед, Прилег украдкой И добрый свет… Прошло с тех пор, Но вспоминаю то и дело - И тот костер… Неужто всё перегорело?.. Молодость приснилась. Утро в бело-розовом дыму. Мне семнадцать… И, скажи на милость, Я не удивился ничему. Берегом-дорожкой, Беспокойный, сильный, молодой, Листья, как озябшие ладошки, Стряхивают дрёму над водой. Я иду. Вокруг цветы и травы. А на сердце всё-таки тоска. Это я тебя среди дубравы, Сам того не ведая, искал. И горестно вернулся. На цветы махнул и на траву. И вполне осознанно проснулся, Чтоб тебя увидеть наяву!.. Бывают встречи, как разлуки, Когда, от правды оробев, Себя обманывают руки И губы лгут самим себе; Когда, ещё пируя вроде (Уже на медные гроши), Задворками души, Смущаясь прошлого, уходит. И если будет суждено Тебе терять её когда-то, Не замедляй её заката, Он не отступит всё равно. И только после ты поймешь, Переболев слепую муку, Что лучше пережить разлуку, Чем призывать на помощь ложь! Единственный совет тебе подам. Возьми его, как хлеб берут в дорогу: Нельзя молиться сразу двум богам, Когда ни одному не веришь богу! Сердцу не указка, Всякое бывает в долгий век… Хорошую, как сказка, Полюбил женатый человек. Но ушел он от своей удачи, Чуть не задыхаясь от тоски… И всё-таки иначе Сильный поступает по-мужски!.. ГРУСТНАЯ ПЕСЕНКА Жила-была девочка, Девочка-ленок. Беленькие волосы, Звонкий голосок. Бегала девочка По травке босиком, Распевала песенки Звонким голоском. Выросла девочка, Стала большой. Позабылись песенки, Пелось в той песенке, Что когда-нибудь Кто-то самый лучший К ней отыщет путь. Обманула песенка, Лучше б ей не верила, А ждала, надеялась Много-много лет… Грустная песенка, Но другой нет. Перчатки молча сбросит. Как змею, порог перешагнет. Ничего не скажет и не спросит, К зеркалу устало подойдет. Помудрит недолго над прической, Улыбнется горько У окна присядет с папироской, И тебя не будет замечать. Да, и так бывает. Двое рядом - не всегда вдвоем. Женщина вздыхает, Думает о чем-то о своем… Мы с тобою разделены Черной тенью немой стены. И опять не спится. Грустно съежилась тишина, Словно вражеская граница, Между нами сейчас стена. Между нами давно стена. Между нами давно война. И ни кромки света. Дышит шорохами печаль… Как на двух планетах, Летящих вдаль… НЕВЕСЕЛАЯ БАЛЛАДА Девочка-тростинка Ей снился царевич, Не едет царевич, А едет другой - Веселый, красивый Бросает поводья И сходит с коня: - Девчонка, девчонка, Пойдешь за меня? Девчонка смеется, Девчонка хохочет, Девчонка и слышать Об этом не хочет… И снова девчонка Стоит у ворот, И снова упрямо Царевича ждет. Не едет царевич… Но едет другой - И тоже красивый, И тоже решительно Сходит с коня: - Девчонка, девчонка, Пойдешь за меня? Девчонка смеется, Девчонка хохочет, Девчонка и слышать Об этом не хочет… А всадники мчатся, А время идет… Седая старуха Стоит у ворот. И если услышит Что кто-нибудь скачет, Смеется и плачет… Для другой сбереги свои речи, И зачем ты пришел - не пойму. Ни к чему нам теперь эти встречи, Разговоры теперь ни к чему. Не звала, не гнала тебя силой, Сам ушел и сто лет пропадал… Что ж так долго ты думал, мой милый, Что ж так долго ты, милый, гадал? Прежний путь навсегда запорошен, И ничем не могу я помочь… Ты всего опоздал, мой хороший, На одну-разъединую ночь. Ручеек ледяной Пахнет брагою хмельной, Пахнет вешними снегами, Пахнет грешными губами. И сегодня губы эти По тропиночке тайком Приходили на рассвете Охладиться ручейком. Приходи - воду пили, Пили - выпили глоток, Что шептали-говорили, Знает только ручеек… Девочка на первых каблучках Кружится, танцует и смеется. Засмеется - песенкой зальется И витает в первых облачках. Никаких причин особых нет: И не праздник, И не воскресенье. Просто солнце, Просто день весенний, Просто девочке Шестнадцать лет… Смешная первая записка. Весь день мальчишка у двора… А это значит - близко, близко Твоя весенняя пора. В записке ясно всё до точки, Но ты проснулась на заре И по складам читаешь строчки, Как первоклашка в букваре. Вот идет девчонка Гордою походкой Недоступнее богини, Ты её насмешкою не трогай, Если удивить её не смог… Это ж замечательно, Девчонок-недотрог! У гордых и у строгих, Будут недотроги… Разве можно, глупенькая, Быть такой простушкою Ты его по двум танцулькам знаешь, А уже спешишь к нему и таешь, И не спишь ночами до зари… Может, он и вправду Только ты пока На всякий случай Никому о том не говори. А главное - ему. Как сто подружек, Дождь лопочет, Вовсю работает гроза… Девчонка съежилась, И щурит влажные глаза. Не страшен ливень в эти годы, Но парень - глаз не отвести! - Эх ты, мужчина, царь природы, Не можешь женщину спасти!.. Он вмиг плащом её укутал И заслонил её плечом, И впрямь, наверно, Себя почувствовав царем. Девчонка чуточку прижалась И шепотком: - Благодарю… И тихой сказкой показалась Счастливому царю. Но смолкла в небе колесница - В синей полумгле. Как недоступная царица, Идет девчонка по земле. Весенним бродом, Как тень её и как судьба, Бредет покорно царь природы Смиренной поступью раба… В душе моей покоя нет, В ней нет порядка, Мне выдавать такой секрет Совсем не сладко. Не сладко признаваться вам, Что в сердце гулком Ещё разбросан всякий хлам Но у меня, как и у вас - Поверьте в это, - Есть в сердце золотой запас Добра и света!.. В детстве все мы умелы, Всё нам просто и ясно: Белый цвет - это белый, Красный цвет - это красный. А потом вырастаем, Убегаем от сказки И вовсю начинаем Перемешивать краски. Как от стенки до стенки Заколдованно ходим. Ищем только оттенки, А цвета не находим. Как их много на свете, Оттенков различных… Поделились бы, дети, Вашим опытом личным. Вы ж, как боги, умелы, Всё вам просто и ясно: Белый цвет - это белый, Красный цвет - это красный… ПЕСЕНКА О ПОГОДЕ Прождал ты у моря погоды, Теперь не успеть никуда. Уплыли твои пароходы, Умчались твои поезда. А были такие дороги! Любая была хороша… Сберег ты и сердце и ноги, Зато износилась душа. Чего же ты голову клонишь? Откуда спасения ждешь? Былого теперь не нагонишь, А проще сказать - не вернешь.

tobolskiy.blogspot.com

Стихи Исая Тобольского: СБОРНИК

***


Ищите радость! Отправляйтесь в рощи, Шагайте в  горы, Шествуйте в поля, Торжесвтенней, И думает земля. Сгребайте звезды Жадными руками,

В простом зерне

Ищите колдовство. Меж человеком, Кровное родство. Сердце переполнив Учитесь ласке У речной волны, Крутому гневу - У грозы и молний, У мудрой тишины!..




Рассказ друга
Было нас у мамы Теперь Алёшки нет. Далеко за Одером-рекою Последний свой рассвет. Мы росли за городом, в подвале, Два почти бездомных сорванца, В очередь ушанку надевали - Всё, что нам осталось от отца. Трудно и упрямо, Из последних сил спасая дом,

Хлеб насущный

Добывала мама, Как в народе молвится, Выспаться, бывало. Но когда ей, мама, было спать, На фабрику вставала, В люди шла стирать. Чугунок с картошкой Под замком в чулане берегли, Чтобы с голодухи Съесть её до срока не могли. Разве всё расскажешь? Вырастила нас. А тут - война… Мне страшно вспомнить даже У вагонного окна. Я пришел домой из-под Варшавы. Почти полуживой… За пятнадцать вёрст Веря, что травой… Вы о ней не знали б и доныне, Если б не решился рассказать - Никакая ведь не героиня. Старенькая мать. Вот она лежит. Притихли внуки. И думает о нас. Сложив спокойно руки, Уже в последний раз…





Нет, он не умер, Он погиб, мой брат… Семнадцать лет назад. И вновь перебирало Всех, кто случайно Смертью был забыт. Семнадцать лет В нём пуля остывала. Семнадцать лет Не знал он, что убит! МАМАЕВ КУРГАН Великая Печаль Всегда проста. Трагедия - как ночь - Всегда безмолвна. Почти громоподобна, Когда у Скорби Сомкнуты уста. Я был четыре года на войне. Я знаю цену этой тишине…
После стрижки, Ну просто мальчишки, Растерянные стоят. Но вот их скликают комбаты, И весь всколыхнулся перрон. Уже не мальчишки… Солдаты спешат в эшелон! Ты вздрогнула и встрепенулась, И вдруг затерялась в толпе, И тоже к вагонам метнулась, О главном сказать не успев. Но сутолоке вокзальной, Где кто-то и плакал, и пел, Он только улыбкой печальной С тобой проститься успел. И ахнули тяжко вагоны И, словно от боли устав, Чтоб не слышались стоны, И скрылся состав. И выронив школьные книжки, Ты вслед побрела, как во сне… Какие мальчишки Погибли на этой войне!
Двадцать лет… Под Сталинградом Как песню не допел. Двадцать лет… В самом сердце Москвы, Посредине вселенной, Там, где лучшие люди Где столпились века, Где покоится Ленин - Положили тебя, Неизвестный солдат… Не узнать - по каким Угадала приметам. Даже, может быть, ей Непонятно самой. Но когда от людей Услыхала об этом, Так и дрогнуло сердце И съежилось: Мой!.. Собрала узелок Немудреный в дорогу, Пирогов про запас Напекла старику. Давно позабытому богу… И приехала старая Вышла вместе с людьми Постояла немного. Укутала плечи платком. Узелок свой взяла. Расспросила дорогу. Как и ходят к могилам, - Над Москвою снежок. Время близится к ночи. Тишина у Кремля, Что, наверное, Если прислушаться очень, Станет слышно, Как дышит родная земля. Вот опять часовые

Сменились безмолвно.

Словно пламенем Камень гранитный объят. И глядит, и глядит Евдокия Петровна И на замерших свято Один на Андрея похожий, И другой-то лицом Как из близкой родни. Немножко они помоложе. Ну, а может быть, Просто покрепче они?.. И как будто почувствовав Сердцем и взглядом Чей-то горестный, Чей-то задумчивый взгляд, Старушка усталая рядом. И тоже глядит на солдат. Подошла не спеша К Евдокии Петровне. - Вот… пришла навестить. Здесь мой сын похоронен. Только разве поверят… А мне-то видней. Материнское сердце - Оно не обманет. И людская молва Не указка ему. Только кто же об этом Расспрашивать станет?.. Да ведь я и сама Не скажу никому… Словно вспомнив о чем, Спохватилась… Смахнула с могилы снежок Как к сыновьей щеке, И чуть слышно промолвила: - Здравствуй… сынок… Война не кончается с последним залпом…
Ты проснулась опять… Или ночь холодна? Или спать не дает Неприкаянный ветер? Вот притих он. И снова вокруг тишина, Словно нет ни души В эту полночь на свете. А тебе не уснуть, Не забыться теперь, У тебя ли одной Бабья доля такая… Вот опять он приснился, И скрипнула дверь, И шагнул он к тебе, Как живой, окликая… Всё белее с годами Нетающий снег, Забываешься ты на рассвете, Навещают безмолвно Тебя в полусне Твои нерожденные дети… Где-то свадьбы играют И горько кричат, И невесты, смутясь, Поправляют обновы… И желают им счастья - Сынков да внучат - Никогда не бывавшие замужем

ПОСЛЕДНЯЯ СПИЧКА Запуталось время - Ни ночи, ни дня… До жизни, до хлеба, Остался один перевал… - Нет, я не дойду С перебитой ногой. - Я встать не сумею, - Промолвил другой. А третий опять промолчал. Последняя спичка Лежит в коробке, Дрожит коробок В непослушной руке, Промокший на нет. И смотрят на третьего А словно на бога глядят. И вот он колдует, как бог. Нарублены ветки. Разложен костер. Ребята не в силах Вести разговор. Да он и не нужен сейчас. Притихли и ждут, Заслонив коробок, - Испуганный огонек Мгновенно погас… И третий впервые И двое услышали Сдавленный крик: - Но я ведь и вправду не бог!.. Сказал с перебитой ногой. - Я тоже дойду, - Приподнялся другой… А третий им молча помог… 



Ветер и песок. На сотни верст Безмолвье стынет. Огнем пустыни. Сердце затекло, Смешал все звуки. Толченое стекло - А смелый путник Всё кажется ему, В грудь ему плеснет Никем не виданное Ведет его в пути, Дойти ему поможет… Но он не может Он слышит моря Оно всё ближе, Ближе, ближе… Но шепчут губы: И вторит сердце: Осилит сотни бед. И чуда в том не будет: Он ищет море не себе, На то и бывают мужчины, Чтоб не было тайн у вершин. На то и бывают вершины, Чтоб не было робких мужчин. На то и суровы дороги, Чтоб мы не сбивались с дорог. На то и внезапны тревоги, Чтоб мы не боялись тревог. На то и крепки наши руки, Чтоб нас не страшили дела… На то и бывают разлуки, Чтоб верность на свете жила! Если слабому горько - Он, плача, горюет. Если сильному горько - Он с горем воюет. И настоящей удачи - Только сильный, Чтоб люди не видели, Ему уже отлиты ордена Ковровая дорожка… Глядит в его окошко Та самая Луна… Пока ещё для всех На целом свете Легендарный человек, Который принесет Себе бессмертье И обессмертит Наш двадцатый век. О чем он думает? Убегающих во тьму?.. Об этом мы гадать Сейчас не станем, Только ведомо ему. Что в полночной О той минуте светлой, Когда вернется он С другой планеты Обнимет на Земле! За стенкой глухо Кашляет старик. Наверно, курит. Слышу - шарит спички. Отказаться от привычки, Ко многому привык. Привадился старик Нелегкую дорогу. А коротко сказать: Он жить привык… Теперь вот отвыкает А жизнь, по правде, Дочка овдовела. Сразу вдруг сомлела К богу убралась… Глядит старик В сырую полутьму. Хозяйничает осень. И память снова В прошлое уносит Молодость ему. По выбитой стерне, Любуясь солнышком И каждой птахой, Блаженно чувствуя, Ходят под рубахой. А вот он рубит Хрусткие дрова, Полупригнув колено. Он только топором Взмахнет едва - И разлетается само Несет он на руках, Что меж землей и небом Склонилась в облаках, Ягодой и хлебом. Она идет по дну, Сосками бережно Возле них волну. Разбегается вода, Мелькают годы… Но сквозь печали, Через все невзгоды Идет к нему сюда. И озаренный лик Над временем возносит… Хозяйничает осень. За стенкой глухо Кашляет старик… У церковного порога Крестится старик. Он о чем-то слезно Вся его мольба - Безмолвный крик. Дряхлые возносит, До сырой земли Кладет поклон. Именно не молится, Горе приключилось. Нагрянула беда. Только в божескую Один под небесами. Уйти спешите прочь? Может быть, вы сами Сможете помочь… ТРЕВОЖНЫЙ ПАРУС С багровой кручи, На шатком колесе луны, Скатывались тучи, Похожие на валуны. Раскидывая как попало, Швыряла буря их туда, Где рушилась и закипала Густая чёрная вода. Её охватывала ярость, Ломала буря её бока, Тревожный парус Был виден всем издалека. И, укрощая вал девятый, Его неистовый разбег, Летел под парусом крылатым И спорил с бурей Человек! На горных гребнях, В утреннем тумане, Над снежною вершиной Машука Как усталые цыгане, Пристанища искали облака. Ошеломленно замер И вдруг увидел За грядою лет, Как Лермонтов Печальными глазами Смотрит им вослед. Что с того рассвета И те же облака Остались на века, Не покидать поэта!.. Памяти декабристов Закончена недобрая работа, Укрытая от глаз Ночною мглой… Как мирно пахнут Терпкою смолой Неструганные доски Черных облаков. Не больше - до рассвета. Для жизни у поэта, Но целый час в запасе Есть целый час!.. Торопится перо, И в сердце песня Гневная клокочет, С которой против зла Мечи свои наточит. Он слышит голоса. Нагрянет за поэтом. Но некогда раздумывать об этом. Осталось полчаса… СТАРИННАЯ БАЛЛАДА Это ветер гудит Или слышится плач?.. Впервые палач. У него, палача, Нынче плохи дела, У него, палача, Нынче мать умерла. Тихо скрипнула дверь И один за другим Возле гроба сошлись Все казненные им… Это ветер гудит Или слышится плач?.. Впервые палач. Всегда побрит, Подтянут, аккуратен. Всегда, как прокурор, - На солнце сколько пятен? - И на такой вопрос Ты разбуди его И он тебе расскажет Кто из знакомых Спит с чужой женою, И со своей женой. Другого не обманет И взносов не задержит И на чужие деньги Пить не станет, Но я с ним пить И на свои боюсь!.. Бывает и поныне, Чуткий коллектив, Он объективно Фактики подкинет, Чтоб коллектив Занес их в мой актив. И сразу станет кротким. Присядет в стороне. Санитарной обработки Одним из первых Улыбнется мне.. В себе теперь ломаю, Не пряча ничего, Ни одного греха не променяю На всю добропорядочность его! Военный хлеб… И вязок был, как глина. Дойти нам до Берлина! В домах не доживал. Кутали в тряпицы От собственных детей, Чтоб растянуть Подольше те крупицы. Да материнский вздох. Да на троих детишек Не оставались крошки: Могут быть от крох? Нынче на земле. И вдоволь в доме хлеба. Лежит он на столе. А все ли помнят, Что вот этот хлеб А не свалился с неба? Народом заработан. Он чуть солоноват, Когда его едят, Не достается нам без пота!

И ночь, и день,

И снова ночь и день Сквозь бурелом, По замкнутому кругу, Смертельно раненный олень И за собою вел Тревожно вскинув Что грудь его пробита, Сбивая в кровь копыта, Он уводил подругу Он молча падал. И опять вставал. И долго слушал Чуткими ноздрями Железный запах Близкого ствола, Который где-то За ветвями замер… И, скрестив пути, Закат перехлестнули. Олень рванулся Качнулись, вздрогнув, Под зябкою сосною. И долго-долго, Споря с Тишиною, Падая в снега… Есть в кораблях Таинственная прелесть. Куда бы ни спешили Всегда мне мнится, Что, минуя мели, На самый край земли. Беды и ненастья, Все океаны и моря, У островов Любви, В заливах Счастья Золотые якоря… Опрокинув условностей Где на кольях развешены Из догадок и зависти, Слухов и сплетен, Всё равно мы прорвемся С тобой на простор! И притихнут, насупясь, Угрюмые судьи, И поникнет ханжа Перед светом любви, И возьму я в ладони, Чтоб видели люди, Добрые руки твои. И к душе прислоню. И дыханьем согрею. От тебя отведу. И расступятся недруги, Неподвластны суду! Покоем дорожить Коль сплетня нас осудит. Когда увидят люди, Мне часа не прожить! Нет, не прожить!.. Наперекор судьбе К заветному порогу… Я никому не уступлю дорогу, Ведет меня к тебе! Тебе опять не спится. И смотришь в полутьму. Боишься прислониться К трепетному сердцу моему… И долгими ночами Губы, приоткрытые едва, - Думаешь, не слышу? - Нежные и грешные слова. Что было всё во сне, Что я, как сказку, Выдумал тот вечер, Когда твои испуганные плечи Моим рукам поверили и мне. Какой был снег… Он был как белый дым. И тишина над нами трепетала. И до безумства шага не хватало, Который всё равно неотвратим! Опять всю ночь Глушу, как пьяный, папиросы И всё с тобою говорю, Всё задаю тебе вопросы. А может, выход был бы прост, Когда бы ты смогла ответить Хоть на единственный вопрос: Как без тебя мне жить на свете? Но ты молчишь, Молчишь, молчишь. Ты ничего не отвечаешь. Глаза устало закрываешь… Не притворяйся. Ты не спишь. Весь звездный свиток И, как заблудшая душа, В притихших дебрях камыша. Мерцала тропка золотая, Расстеленная по волнам… Был островок необитаем Отпущенную нам. Костер похрустывал нежарко, И ты почти что до утра, Как недоступная дикарка, Со мной сидела у костра. И сердце пело и хмелело, И так кружилась голова, Что сердце всё же осмелело, И стали робкими слова… Руки запрокинув И словно в солнце поглядев, Ты, как счастливая богиня, Пошла к пылающей воде. Нет, ты не шла, Как будто силой молодой Своё ликующее тело Хотела вскинуть над водой. И сразу солнце раздробилось, И стала пьяною трава. И снова сердце закружилось, И захмелела голова. Смеясь и плача, В слепящих капельках воды, И влажных ног твоих следы Дымились на траве горячей. Я люблю приходить на вокзал Как встречаются люди, Видеть праздничные глаза, Отрешенные вдруг И целуются здесь Обнимают любимых. Неповторимый, И щедрый смех. Здесь, мне кажется, Я тебя на перроне Принесу я тебе Счастливым смехом, Что откуда-то я Что объездил я На одно в обиде: Я не видел тебя Я тебя не видел. Шутки в сторону, Не терзай человека, Мы ж не виделись Не меньше века! А истина простая эта Давно известна и ясна: Порой бывает бабье лето Ещё прекрасней, чем весна. И всё-таки по всем приметам Ты убеждаешься сама, За бабьим летом Идет недобрая зима. Не потому ли в самом деле Ты так спешишь Пока не грянули метели, Последним запастись теплом… Костер ворочался несмело И угасал, как разговор. - Смотри-ка, всё перегорело… Дождь моросил. И далеко Согнанные ветром. Подкинул молча веток - Вскинусь легко. Потом укрылись мы И свет скользнул За нами вслед, Прилег украдкой И добрый свет… Прошло с тех пор, Но вспоминаю то и дело - И тот костер… Неужто всё перегорело?.. Молодость приснилась. Утро в бело-розовом дыму. Мне семнадцать… И, скажи на милость, Я не удивился ничему. Берегом-дорожкой, Беспокойный, сильный, молодой, Листья, как озябшие ладошки, Стряхивают дрёму над водой. Я иду. Вокруг цветы и травы. А на сердце всё-таки тоска. Это я тебя среди дубравы, Сам того не ведая, искал. И горестно вернулся. На цветы махнул и на траву. И вполне осознанно проснулся, Чтоб тебя увидеть наяву!.. Бывают встречи, как разлуки, Когда, от правды оробев, Себя обманывают руки И губы лгут самим себе; Когда, ещё пируя вроде (Уже на медные гроши), Задворками души, Смущаясь прошлого, уходит. И если будет суждено Тебе терять её когда-то, Не замедляй её заката, Он не отступит всё равно. И только после ты поймешь, Переболев слепую муку, Что лучше пережить разлуку, Чем призывать на помощь ложь! Единственный совет тебе подам. Возьми его, как хлеб берут в дорогу: Нельзя молиться сразу двум богам, Когда ни одному не веришь богу! Сердцу не указка, Всякое бывает в долгий век… Хорошую, как сказка, Полюбил женатый человек. Но ушел он от своей удачи, Чуть не задыхаясь от тоски… И всё-таки иначе Сильный поступает по-мужски!.. ГРУСТНАЯ ПЕСЕНКА Жила-была девочка, Девочка-ленок. Беленькие волосы, Звонкий голосок. Бегала девочка По травке босиком, Распевала песенки Звонким голоском. Выросла девочка, Стала большой. Позабылись песенки, Пелось в той песенке, Что когда-нибудь Кто-то самый лучший К ней отыщет путь. Обманула песенка, Лучше б ей не верила, А ждала, надеялась Много-много лет… Грустная песенка, Но другой нет. Перчатки молча сбросит. Как змею, порог перешагнет. Ничего не скажет и не спросит, К зеркалу устало подойдет. Помудрит недолго над прической, Улыбнется горько У окна присядет с папироской, И тебя не будет замечать. Да, и так бывает. Двое рядом - не всегда вдвоем. Женщина вздыхает, Думает о чем-то о своем… Мы с тобою разделены Черной тенью немой стены. И опять не спится. Грустно съежилась тишина, Словно вражеская граница, Между нами сейчас стена. Между нами давно стена. Между нами давно война. И ни кромки света. Дышит шорохами печаль… Как на двух планетах, Летящих вдаль… НЕВЕСЕЛАЯ БАЛЛАДА Девочка-тростинка Ей снился царевич, Не едет царевич, А едет другой - Веселый, красивый Бросает поводья И сходит с коня: - Девчонка, девчонка, Пойдешь за меня? Девчонка смеется, Девчонка хохочет, Девчонка и слышать Об этом не хочет… И снова девчонка Стоит у ворот, И снова упрямо Царевича ждет. Не едет царевич… Но едет другой - И тоже красивый, И тоже решительно Сходит с коня: - Девчонка, девчонка, Пойдешь за меня? Девчонка смеется, Девчонка хохочет, Девчонка и слышать Об этом не хочет… А всадники мчатся, А время идет… Седая старуха Стоит у ворот. И если услышит Что кто-нибудь скачет, Смеется и плачет… Для другой сбереги свои речи, И зачем ты пришел - не пойму. Ни к чему нам теперь эти встречи, Разговоры теперь ни к чему. Не звала, не гнала тебя силой, Сам ушел и сто лет пропадал… Что ж так долго ты думал, мой милый, Что ж так долго ты, милый, гадал? Прежний путь навсегда запорошен, И ничем не могу я помочь… Ты всего опоздал, мой хороший, На одну-разъединую ночь. Ручеек ледяной Пахнет брагою хмельной, Пахнет вешними снегами, Пахнет грешными губами. И сегодня губы эти По тропиночке тайком Приходили на рассвете Охладиться ручейком. Приходи - воду пили, Пили - выпили глоток, Что шептали-говорили, Знает только ручеек… Девочка на первых каблучках Кружится, танцует и смеется. Засмеется - песенкой зальется И витает в первых облачках. Никаких причин особых нет: И не праздник, И не воскресенье. Просто солнце, Просто день весенний, Просто девочке Шестнадцать лет… Смешная первая записка. Весь день мальчишка у двора… А это значит - близко, близко Твоя весенняя пора. В записке ясно всё до точки, Но ты проснулась на заре И по складам читаешь строчки, Как первоклашка в букваре. Вот идет девчонка Гордою походкой Недоступнее богини, Ты её насмешкою не трогай, Если удивить её не смог… Это ж замечательно, Девчонок-недотрог! У гордых и у строгих, Будут недотроги… Разве можно, глупенькая, Быть такой простушкою Ты его по двум танцулькам знаешь, А уже спешишь к нему и таешь, И не спишь ночами до зари… Может, он и вправду Только ты пока На всякий случай Никому о том не говори. А главное - ему. Как сто подружек, Дождь лопочет, Вовсю работает гроза… Девчонка съежилась, И щурит влажные глаза. Не страшен ливень в эти годы, Но парень - глаз не отвести! - Эх ты, мужчина, царь природы, Не можешь женщину спасти!.. Он вмиг плащом её укутал И заслонил её плечом, И впрямь, наверно, Себя почувствовав царем. Девчонка чуточку прижалась И шепотком: - Благодарю… И тихой сказкой показалась Счастливому царю. Но смолкла в небе колесница - В синей полумгле. Как недоступная царица, Идет девчонка по земле. Весенним бродом, Как тень её и как судьба, Бредет покорно царь природы Смиренной поступью раба… В душе моей покоя нет, В ней нет порядка, Мне выдавать такой секрет Совсем не сладко. Не сладко признаваться вам, Что в сердце гулком Ещё разбросан всякий хлам Но у меня, как и у вас - Поверьте в это, - Есть в сердце золотой запас Добра и света!.. В детстве все мы умелы, Всё нам просто и ясно: Белый цвет - это белый, Красный цвет - это красный. А потом вырастаем, Убегаем от сказки И вовсю начинаем Перемешивать краски. Как от стенки до стенки Заколдованно ходим. Ищем только оттенки, А цвета не находим. Как их много на свете, Оттенков различных… Поделились бы, дети, Вашим опытом личным. Вы ж, как боги, умелы, Всё вам просто и ясно: Белый цвет - это белый, Красный цвет - это красный… ПЕСЕНКА О ПОГОДЕ Прождал ты у моря погоды, Теперь не успеть никуда. Уплыли твои пароходы, Умчались твои поезда. А были такие дороги! Любая была хороша… Сберег ты и сердце и ноги, Зато износилась душа. Чего же ты голову клонишь? Откуда спасения ждешь? Былого теперь не нагонишь, А проще сказать - не вернешь.

tobolskiy.blogspot.com

То, что мне нравится. Стихи Исая Тобольского. Джуба.

В подростковом возрасте я начала испытывать интерес к стихам. Перебрала и перечитала множество произведений таких поэтов, как Пушкин А.С., Есенин С., Лермонтов М.,- это классика. А вот из саратовских поэтов мне очень нравится до сих пор Исай Тобольский. И вот недавно пошли с дочкой в библиотеку и там, на полке, я увидела вожделенный сборник моего любимого автора. И теперь я хочу познакомить с его творчеством и вас. В свете последних событий в Москве до слез меня пробрало это произведение:
Джуба.
Здесь в полночь, как в сказке,
Всплывает луна
На спинах китов
С океанского дна.
Здесь дремлют туманы
На листьях банана
И звезды ныряют
На дно океана…
1.
У девочки Джубы,
У маленькой Джубы,
Кудряшки – черняшки
И белые зубы.
Глаза у нее
На маслины похожи…
Но девочка эта
Увидеть не сможет,
Как в тихую полночь
Всплывает луна
На спинах китов
С океанского дна.
Как дремлют туманы
На листьях банана,
Как звезды ныряют
На дно океана…
2.
По сумрачным джунглям,
По травам примятым
Шагали, шагали,
Шагали солдаты.
Чужие солдаты
Из дальней страны,
Не только от зноя –
От злобы черны.
И черная пыль
Застилала, как мглой,
Веселое небо
Над грустной страной.
И в каждом селенье,
Пришельцев заметив,
Молились старухи
И плакали дети…
Шагали, шагали,
Шагали солдаты
По сумрачным джунглям,
По травам примятым.
А полночь глухая
Солдат привела
В деревню,
Где с матерью
Джуба жила.
Баюкала мама
Дочурку свою
И пела,
Как всюду
Все мамы поют:
«Расти, моя дочка,
Расти – подрастай,
А вырастешь, доченька, -
Горя не знай…»
3.
Всю ночь напролет
Пировали солдаты,
Чужие солдаты,
Солдаты – пираты.
А утром,
Буквально за миг до рассвета,
Взметнулась…
И вдруг
Раскололась ракета.
И вспыхнули хижины
В огненном пекле,
И рухнуло небо,
И звезды померкли…
Потом сообщили,
Конечно, в газете,
Что опытный взрыв
Проведен на рассвете,
И, даже не скрыв,
Пояснила газета:
«Не в заданном пункте
Упала ракета…»
И только не вспомнили,
Не рассказали,
Как люди
Живыми кострами
Пылали;
Как девочка Джуба
От горького пепла,
От моря огня
В это утро ослепла;
Как падала мама,
Ее заслоняя,
С пеленок
Кипящее пламя сбивая;
Как мама в бреду,
Умирая, металась…
И песенка только
От мамы осталась:
«Расти, моя дочка,
Расти – подрастай,
А вырастешь, доченька, -
Горя не знай…»
4.
Стоит тишина
Над Бенинским заливом,
И волны колышутся
Неторопливо.
Затихли шаги
Чужеземных солдат.
Теперь им сюда
Не вернуться назад.
А значит, сюда
Не вернется беда…
Но Джуба…
Но Джуба теперь никогда
Не сможет увидеть,
Как утром красив
Зеленый и синий
Бенинский залив.
Она не увидит
Ни звезд, ни луны,
Ни солнца, ни птиц,
Ни цветов, ни волны.
Она не увидит
Рассвета ни разу…
Вот здесь бы и время
Кончаться рассказу.
Но слышите, люди,
Как снова и снова
Солдатских ботинок
Грохочут подковы.
И где-то опять
По дорогам примятым
Шагают, шагают,
Шагают солдаты.чужие солдаты
Из дальней страны,
От зноя чужого,
От злобы черны.
И кажется мне,
Что, неслышно ступая,
Всегда на пути у них
Джуба слепая.
Чтоб люди запомнили
Горе и муки,
Чтоб люди ту ночь
Позабыть не могли, -
Стоит она, вскинув
Сожженные руки,
У всех на виду
Посредине земли!

Исай Тобольский.

kosh12007.blogspot.com

Блог Юльчатки » Исай Тобольский. Стихи.

Здесь в полночь, как в сказке,

Всплывает луна

На спинах китов

С океанского дна.

Здесь дремлют туманы

На листьях банана

И звезды ныряют

На дно океана…

1.

У девочки Джубы,

У маленькой Джубы,

Кудряшки – черняшки

И белые зубы.

Глаза у нее

На маслины похожи…

Но девочка эта

Увидеть не сможет,

Как в тихую полночь

Всплывает луна

На спинах китов

С океанского дна.

Как дремлют туманы

На листьях банана,

Как звезды ныряют

На дно океана…

2.

По сумрачным джунглям,

По травам примятым

Шагали, шагали,

Шагали солдаты.

Чужие солдаты

Из дальней страны,

Не только от зноя –

От злобы черны.

И черная пыль

Застилала, как мглой,

Веселое небо

Над грустной страной.

И в каждом селенье,

Пришельцев заметив,

Молились старухи

И плакали дети…

Шагали, шагали,

Шагали солдаты

По сумрачным джунглям,

По травам примятым.

А полночь глухая

Солдат привела

В деревню,

Где с матерью

Джуба жила.

Баюкала мама

Дочурку свою

И пела,

Как всюду

Все мамы поют:

«Расти, моя дочка,

Расти – подрастай,

А вырастешь, доченька, —

Горя не знай…»

3.

Всю ночь напролет

Пировали солдаты,

Чужие солдаты,

Солдаты – пираты.

А утром,

Буквально за миг до рассвета,

Взметнулась…

И вдруг

Раскололась ракета.

И вспыхнули хижины

В огненном пекле,

И рухнуло небо,

И звезды померкли…

Потом сообщили,

Конечно, в газете,

Что опытный взрыв

Проведен на рассвете,

И, даже не скрыв,

Пояснила газета:

«Не в заданном пункте

Упала ракета…»

И только не вспомнили,

Не рассказали,

Как люди

Живыми кострами

Пылали;

Как девочка Джуба

От горького пепла,

От моря огня

В это утро ослепла;

Как падала мама,

Ее заслоняя,

С пеленок

Кипящее пламя сбивая;

Как мама в бреду,

Умирая, металась…

И песенка только

От мамы осталась:

«Расти, моя дочка,

Расти – подрастай,

А вырастешь, доченька, —

Горя не знай…»

4.

Стоит тишина

Над Бенинским заливом,

И волны колышутся

Неторопливо.

Затихли шаги

Чужеземных солдат.

Теперь им сюда

Не вернуться назад.

А значит, сюда

Не вернется беда…

Но Джуба…

Но Джуба теперь никогда

Не сможет увидеть,

Как утром красив

Зеленый и синий

Бенинский залив.

Она не увидит

Ни звезд, ни луны,

Ни солнца, ни птиц,

Ни цветов, ни волны.

Она не увидит

Рассвета ни разу…

Вот здесь бы и время

Кончаться рассказу.

Но слышите, люди,

Как снова и снова

Солдатских ботинок

Грохочут подковы.

И где-то опять

По дорогам примятым

Шагают, шагают,

Шагают солдаты.чужие солдаты

Из дальней страны,

От зноя чужого,

От злобы черны.

И кажется мне,

Что, неслышно ступая,

Всегда на пути у них

Джуба слепая.

Чтоб люди запомнили

Горе и муки,

Чтоб люди ту ночь

Позабыть не могли, —

Стоит она, вскинув

Сожженные руки,

У всех на виду

Посредине земли!

Исай Тобольский

ulchatka.ru

Блог Юльчатки » «Исповедь» Исай Тобольский

Я всё сильнее жалею о том, что в сутках так мало времени. А в моей жизни слишком много забот. Я катастрофически не успеваю делать то, что мне хочется сделать мгновенно. Столько мыслей, чудес, а время — не резиновое, увы.
Поэтому продолжу выкладывать стихи Исая Григорьевича Тобольского, моего земляка, поэта, известного многим любителям поэзии. Его стихи выходили отдельными сборниками в Москве, печатались на страницах центральных и областных газет, передавались по радио и телевидению, а сейчас некоторые его творения можно найти в основном на моём блоге.
Сегодня я представлю Вам поэму «Исповедь». Что затронет она в Ваших душах, как откликнутся её слова в Ваших сердцах, мне не ведомо. Но буду рада, если кто-то расскажет о своих чувствах после прочтения этого произведения.

«Исповедь» Исай Тобольский

Пролог.

Давится слово
Слюною кровавой,
Сердце кричит,
А язык сведён.
Справа и слева,
Слева и справа
Тысячеустый
Кипящий стон.

— Голда!..
— Елена!..
— Иржина!..
— Илюха!..
— Ма-ама-а! –
Захлёбывается малыш.
Волосы рвёт,
Обезумев, старуха:
— Где ж ты, всевышний?!
Куда ты глядишь?!

Чёрное небо
Изодрано в клочья.
И даже
В развёрзшихся облаках
Плещется,
Мечется,
Болью клокочет
Стон
О двунадесяти языках!

Криками ужаса,
Рёвом моторов,
Кованым топотом
Чёрных сапог,
Лаем овчарок,
Лязгом затворов –
Кровью и смертью
Полон пролог.

Всё это было.
Всё это было.
Всё это знаю
Совсем не из книг,
Память моя
Ничего не забыла,
К прошлому память
Ведёт напрямик.

Вот они –
Им не вернуться отсюда –
Ошеломлённо
Глотая слова,
Всё ещё веря
В какое-то чудо
Даже над пропастью
Этого рва.

Вот их сгоняют,
Прикладами сгрудив,
Вот их торопят
Жгутами плетей.
Чуда не будет.
Чуда не будет…
Матери глохнут
От крика детей.

Вслушайтесь,
Люди двадцатого века,
Это забыть
Не дано никому!

— Как тебя звать-то, молодка?
— Ревекка…
— Дочка?
— Сынишка…
— Возьми-ка ему.

— Что вы, спасибо…
Не надо, поверьте.
Он ещё капелька.
Сосунок.

— Всё уж одно…
А пускай перед смертью
Хлебца отведает
Твой сынок…

Слышишь – о чём они,
Женщины эти?!
Каждое слово
В душе повтори!

— Как же зовут вас?
— А толку в ответе…
Звали, голубушка,
Дарьей… Бери!

… Целиться незачем.
Цель близка.
Вспыхнуло пятнышко
Возле соска.

Рук не разжав,
Чтоб не выпал ребёнок,
Замертво падает
Мать на песок.
С плачем,
Выпутываясь из пелёнок,
Ловит ребёнок
Губами сосок…

А из соска
Два ручейка –
Крови
И тёплого молока…

Всё это было.
Всё это было.
Только страшней,
Чем поведать смог.
Память моя
Ничего не забыла,
Но всё невозможно
Вместить в пролог!

Всё это было.
Всё это было.
Память моя
Ничего не забыла.
Совесть моя
Ничего не забыла!
В судьи беру
Справедливость и Честь…

Я рассказал вам
О том, что было.
И я расскажу вам
О том, что есть…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Справа и слева,
Слева и справа,
Из каждого рта,
А язык сведён:
— Облава!
— Облава!
— Облава!!
— Облава!!! –
Тысячеустый
Арабский стон…

… Пламенем домны
Ветер пустыни.
Только песок –
Ни воды, ни дорог.
Птица здесь в полдень
Гнезда не покинет,
Чтобы от зноя
Не рухнуть в песок.

Выдохлись люди,
А полдень ближе.
Сердце набухло
И затекло.
Губы от жажды
И то не оближешь,
Словно во рту
Не песок, а стекло.

Падает мать…
Несмышлёный комочек
Тычется в мамину грудь
Кулачком…
— Что мне поделать
С тобою, сыночек,
Выпило горе
Твоё молочко.
Видно, аллах наш
Разгневался тоже.
Хоть бы водички
Каплю одну…

Кто здесь услышит
И кто здесь поможет,
Если здесь каждый
В таком же плену!

Вот она,
Самая страшная пытка, —
Даже привстать
Не помогут тебе.
В сторону шаг –
Это к бегству попытка,
В сторону два –
Означает побег.

Всё это было.
Всё это было.
Снова мне видится
Киевский ров…
Что ты надумал,
Трусливый громила,
Что натворить ты,
Безумец, готов?

Память!
Неужто того человека
Ты воскрешаешь
В лице палача?!
Мёртвая, вскрикни
В могиле, Ревекка!
Мёртвого сына
Заставь закричать!

Чтобы убийца
От ужаса замер,
Чтобы не смог
Даже спрятать лица,
Видя,
Как мёртвыми
Смотрит глазами
Сын,
На него,
На живого отца!

Я ещё тоже
Не верю… Не верю…
Вот он подходит.
Ревекка, спеши.
Прахом
Глаза ошалелому зверю –
Собственным прахом –
Запороши.

…Выстрел!
И тонкая,
Как волосок,
Струйка впивается
В жадный песок…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Скажи, Натан,
Ты помнишь или нет
Клыки овчарок
Возле самой глотки,
Стакан воды,
Который взмахом плётки
Эсэсовец
Выплёскивал в кювет?!

Скажи, Натан,
Ты помнишь или нет,
Как волокли
Баграми из бараков
Ещё живых
И ты кричал и плакал,
Проваливаясь
В мутный полубред?!

Скажи, Натан,
Ты помнишь или нет,
Как на снегу
Лежали штабелями
Живые
Вперемешку с мертвецами
И ты меж них –
Почти полускелет?!

Скажи, Натан,
Ты помнишь или нет,
Как днём и ночью
Полыхали печи
И дым,
Пропахший
Мясом человечьим,
Вычерчивал
Кроваво-чёрный след?!

Скажи, Натан,
Ты помнишь или нет,
Кто вытащил тебя
Почти из пепла?!
Иль вправду память
У тебя ослепла?
Ответь, Натан!
Мне нужен твой ответ!..

Молчишь, Натан…
Но по твоим глазам
Я и за тыщу вёрст
Тебя примечу.
Молчишь, Натан…
Тогда я сам отвечу.
Я всё тебе сейчас
Напомню сам…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я свой рассказ
Начну неторопливо
С того –
Ты знаешь сам
С какого – дня.
И ни в каких
Притонах Тель-Авива
Тебе, Натан,
Не скрыться от меня.
Не спрятаться.
Ничем не заслониться.
Твоя дорога к дому
Сожжена…

Мне до сих пор ещё
Ревекка снится –
Моя сестрёнка,
А твоя жена.

И до сих пор
Мерещится мне снова,
Как, смертным криком
Душу теребя,
Твой сын,
Ещё не зная ни полслова,
Зовёт на помощь
Именно тебя!

А ты, Натан,
В те самые мгновенья
В подвале,
Как затравленный сурок,
Размазав слёзы,
Ползал на коленях,
Губами тычась
В кованый сапог.

Ты рассчитал,
Трусливый внук раввина,
Что прятаться
Сподручней одному,
И бросил мать,
Отца,
Жену и сына
В ещё своём,
Не отданном, дому.

Когда, окровавленные,
В овраге
Они лежали,
Корчась и крича,
Ты брёл
Дисциплинированно
В лагерь,
Послушный
Полувзгляду палача.

Да, говорю
До боли откровенно.
Чего таить
Невысказанный крик?
Идти на смерть
Покорно и смиренно –
И для калеки
Подвиг невелик.

А ты вот шёл.
Во здравии и силе,
За чьи-то спины
Прячась, как баран.
И не к одной
Довременной могиле
Причастен ты
Бездействием, Натан!

Я не хочу
Догадываться даже,
Какой ценой
Ты шкуру уберёг
В той преисподней,
Где и на продаже
Не каждый бы
Три года
Выжить смог.
А ты вот выжил.
И дождался чуда:
В тот день, когда, считай,
Ты был в гробу,
Тебя на волю
Вытащил оттуда
Скворцов Иван
На собственном горбу.

Четыре года
В дикой круговерти,
И слыхом не слыхавший о тебе,
Он шёл, чтобы спасти
Тебя от смерти,
Почти забыв
О собственной судьбе.

А та судьба
Была войною смята.
Убили Дарью.
Затерялся сын…
Четыре брата
Было у солдата,
Из пятерых
Остался он один.
И то с войны
Вернулся инвалидом,
Как молвится,
Без званий и наград…
В одном полку
Служил Иван с Давидом,
В одной земле
Они теперь лежат.
В одной земле
Они теперь лежат.
Два верных друга.
Два былых солдата.
Иван Скворцов…
Он спас тебя, как брата.
И твой Давид…
Твой младший
Кровный брат!..

А ты, пробыв
Полгода в лазарете,
Как жертва
Завершившейся войны
Так отыгрался
На сплошной «диете»,
Что не влезал
В казённые штаны.

Я о тебе с тех пор
Не слышал больше,
Я только знал, что ты остался жив
И через месяц
Оказался в Польше,
А через два –
Смотался в Тель-Авив…

И вот опять
Негаданно – нежданно
Воскресшим гневом
Сжатая рука
Выводит имя Вейцеля Натана –
Капрала резервистского полка.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Я бы тоже отмолчаться мог
И о чём-нибудь
Трезвонить браво.
Но в такое время, видит бог,
Я на это не имею права!

Это право совесть отняла.
Вот опять тревожная газета.
Снова неотложные дела
Требуют вмешательства поэта.

Где-то вновь предвестником беды
Багровеет сумрачное небо.
Где-то людям не хватает хлеба.
Где-то умирают без воды.

Где-то кровью залиты поля,
Где-то кровли рушатся….
И дети
Гибнут
На захваленной планете,
Окрещённой именем
Земля!

Слышите предсмертный крик в ночи?!
Даже в страшном гуле не пропал он.
Это, опалённая напалмом,
Девочка ослепшая кричит!

Девочка кричит!… А в тишине,
Хитрых слов и жестов не жалея,
Ловкий плут
О мире и войне
Разглагольствует на ассамблеях!

Вот он – тель-авивский дипломат,
Мастер закулисных махинаций.
Он сидит – как дома не сидят –
За столом Объединённых Наций!

То медовым голосом журчит,
То рычит, от злобы багровея,
Ржавые библейские ключи
Тыча в душу каждого еврея.

Хочет доказать, что мы родня,
Даже я и Ротшильд – побратимы
И друг другу так необходимы,
Что не может Ротшильд без меня!

«Все мы братья! – заклинает он. –
Все мы дети, избранные богом.
По каким бы мы ни шли дорогам,
Путь к Синаю богом осенён…»

До чего ж пронырлив и хитёр!
Но известно всем, по чьей указке
Он заводит этот разговор,
Древние рассказывая сказки.

Снова снится ловкачам война,
Но она безумцам не поможет,
Отошли в былое времена
Всяких перекроек и делёжек!

Если мир по Библии делить,
По Корану или по Завету –
Самому Христу и Магомету
Не прийти к единому ответу,
Где, кому
И с кем в соседстве жить!…

ЭПИЛОГ

Притих тревожно
Древний Иордан.
Грустит вода.
Безмолвье чутко стынет.
Усталых звёзд
Бесшумный караван
Кочует
Над полуночной
Пустыней.

Ни шороха.
Ещё рассвет далёк.
Но тишина
Обманчива в тумане.
Не прозевай, араб,
Грядущий срок,
Иначе враг
Опять тебя обманет.

Там, на другом –
Коварном – берегу,
Где тоже кто-то смотрит
Зорким глазом,
Твой дом остался,
Отданный врагу,
Который ты вернуть
Теперь обязан!

…. Притих тревожно
Древний Иордан,
Но близится
Приход его рассвета….
Пока ещё Натан
Не верит в это….
Но будет так!
Одумайся, Натан!

Ещё ты жив и молишься беспечно
И взятые считаешь рубежи.
Ещё ты веришь, что тебе навечно
Отныне дом чужой принадлежит….

И до тебя любители удачи
Осваивали жизненный простор.
Попомни слово: ты ещё поплачешь,
С тобой ещё не кончен разговор!

Взгляни:
Возмездье
Целится
В упор!…

………………………………………………
Ещё больше произведений Исая Тобольского можно найти на моём блоге, посетив раздел «Исай Тобольский».

………………………………………………..
Хотите читать меня всегда и знать о пополнении блога новыми материалами, подпишитесь на новости «НАЖАВ СЮДА»

ulchatka.ru

Владимир Бубнов - Исай Тобольский. Часть №1.: читать блог современных писателей на poetov.net

Недавно в библиотеке, я натолкнулся на сборник стихов своего земляка, саратовского поэта Исая Тобольского. В далёком 1971 году, когда я учился в десятом классе, он приезжал в нашу сельскую школу. Для меня это было событие! Я впервые увидел живого поэта, и даже читал в его присутствии его же стихи. Читал отвратительно – заикался от волнения почти на каждом слове, Исай Григорьевич мне даже подсказывал:

"В детстве все мы умелы,

Всё нам просто и ясно:
Белый цвет - это белый,
Красный цвет - это красный.

А потом вырастаем,
Убегаем от сказки
И вовсю начинаем
Перемешивать краски.

Как от стенки до стенки
Заколдованно ходим.
Ищем только оттенки,
А цвета не находим.

Как их много на свете,
Оттенков различных…
Поделились бы, дети,
Вашим опытом личным.

Вы ж, как боги, умелы,
Всё вам просто и ясно:
Белый цвет - это белый,
Красный цвет - это красный…

Ой, как было стыдно! А ведь мне нравились его стихи, и знаком я был с ними задолго до его приезда в нашу школу.

Я взял этот сборник, чтобы проверить насколько изменилось восприятие того семнадцатилетнего мальчишки и меня теперешнего. И нисколько не разочаровался: отличный поэт, и, на мой взгляд, незаслуженно забытый. Вот два его стихотворения:

ПАМЯТИ БРАТА

Нет, он не умер,

Он погиб, мой брат…

Он ранен был

Семнадцать лет назад.

А время шло

И вновь перебирало

Всех, кто случайно

Смертью был забыт.

Семнадцать лет

В нём пуля остывала.

Семнадцать лет

Не знал он, что убит!

1961г.

***

Мне кажется,

Что было всё во сне,

Что я, как сказку,

Выдумал тот вечер,

Когда твои испуганные плечи

Моим рукам поверили и мне.

Какой был снег…

Он был как белый дым.

И тишина над нами трепетала.

И до безумства шага не хватало,

Который всё равно неотвратим!

Исай Григорьевич Тобольский (1921-1995гг) фронтовик.

Книги для детей: «Зверинец», «Весенние ручьи», «Джуба», «Солнце над Волгой» и другие.

Всего в Москве и Саратове у него вышло около 30 книг.

Особую популярность и признание получила его публицистическая поэма «Исповедь», за эту поэму Исай Григорьевич Тобольский удостоен звания лауреата премии журнала «Огонек».

poetov.net

Антология саратовской поэзии. Глава 33

12/10/2015 11:29

Когда я приступал к Антологии, то никогда не думал, что буду работать над подборками «памятников» - местных знаковых и признанных земляков. Я вообще тогда не мог многое предполагать. А вот мой друг, Игорь Алексеев (напоминаю, что именно с него началась работа над Антологией), с некоторым пиететом рассказывал мне о встрече с Тобольским. Исай Григорьевич даже как бы его благословил. У меня и у самого была одна краткая встреча с сухоньким, стареньким невысоким мужчиной в тот момент, когда он подписывал очередное свое издание в Доме книги на Кирова. Помню, был положительный, но достаточно общий разговор, в котором мэтр, хитро поглядывал на меня юного, длинноволосого, и, кажется, ни на секунду не забывал о своем региональном статусе. Зачем ему, как говорили продолжателю традиций Твардовского и Симонова, было уезжать из родного города? Думаю, он интуитивно своей еврейской мудростью понимал, что среди писателей и поэтов, в том числе давших ему высокую оценку (Куняев, Доризо, Сергей Михалков, Бондарев и другие), где-нибудь в Москве он мог бы легко затеряться.
Вернемся к прелюдии - теперь, остановить меня в работе с «памятниками» может, только отсутствие стихов. Но я сначала обнаружил у Тобольского шикарный усеченный киплинговский вариант «Джубы» (поэму при желании прочтите сами). Потом, прочитав с пару десятков раз, убедился, что лучше о безусловном бренде губернии – саратовском калаче, никто до и после Исая Григорьевича не написал и не напишет. Далее в подборку залетело совсем из другого пласта лирическое «Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…» А уж когда я подобрался к «Вечерним страницам» в которых, кажется, не осталось и следа от захлестывающего пустого коммунистического (переходящего и сочлененного с гражданским) пафоса, я понял что подборка получается. Она перед вами.

Исай (Григорьевич) Тобольский
(26.08.1921 – 24.01.1995)

1921-й год рождения – определяющий в жизни всего «трижды убитого» поколения. Исай Григорьевич родился в Саратове, еще в школе начал писать стихи, успел поступить на филологический факультет педагогического института. В 1940-м был призван в армию и четыре года колесил по военным дорогам в качестве корреспондента фронтовых газет. Был на Юго-Западном фронте, в Сталинграде, под Воронежем, на Кубани, в Крыму… Контужен в 44-м в боях за Севастополь. Госпиталь, демобилизация и возвращение в родной город.
Параллельно в 1942-м был издан первый поэтический сборник («Дорогой на запад»), но после войны Тобольский пробует себя детским поэтом. Почти с десяток книжек, первая из них вышла в 48-м – «Моим друзьям». Дальше в том же простой внешне форме и лаконизме строк, постепенный переход к так называемым гражданским стихам, которые дают в Советах прямой пропуск на страницы журналы и газет, в Союз писателей (1958-й), а поэма «Исповедь» удостаивается премии «Огонёк» (1970-й). Более двух десятилетий был уполномоченным Литфонда СССР по Саратовской области, заведовал отделом поэзии журнала «Волга». В 1981-м поэт удостоен ордена «Знак Почёта».
Исай Григорьевич немного попробовал себя в прозе (новеллы в сборнике «Высокий час»), но главное его переосмысление произошло в конце жизни. Тобольский успел захватить неожиданный поток перестроечного времени и создать под его натиском мучительные и сильные «Вечерние страницы». Даже те из них, что уже изданы, говорят, что за писателем в какой-то период банально прославляющим партию большевиков и «светлое мирное время», скрывался неоднородный, тонкий и мучающийся лирик.
Я не уверен, что отобрал лучшее, но, как говорят – «работа еще не закончена». Помогайте!

Джуба

По сумрачным джунглям,
По травам примятым
Шагали, шагали,
Шагали солдаты.
Чужие солдаты
Из дальней страны,
Не только от зноя –
От злобы черны.
И черная пыль
Застилала, как мглой,
Веселое небо
Над грустной страной.
(отрывок из поэмы)

Калач

Зимою, под открытым небом,
А был морозище – хоть плачь,
Я простоял всю ночь за хлебом,
Давали к празднику калач.
Я, как репей, прилип к соседке
И, разжимая кулачки,
Все пересчитывал монетки –
Двугривенные, пятачки.
И все мечтал: вернется мама,
Придет голодная с ночной,
А перед ней, как в сказке прямо,
Калач… Калач, добытый мной!
Я ждал. Я верил и не верил.
Не думал больше ни о чем…
И вдруг меня втолкнули в двери.
И вытолкнули… С калачом!
«Нет, это маме. Это маме!» –
Не то шепчу, не то кричу.
А пальцы сами, пальцы сами
Невольно лезут к калачу.
Сжимаю судорожно руки,
Но душит сладкая слюна.
И вдруг я обмер… От краюхи
Осталась корочка одна.
Я никогда не плакал в драках,
Хотя немало их видал,
А вот тогда я шел и плакал
И, плача, корку доедал…

Атака

Живых не считали,
А мертвых не счесть.
Да этого им и не надо.
Пожалуй, у дьявола,
Если он есть,
Подобного не было ада.
А мы не сгибались….
И если в ту ночь
Порой
Приходилось сгибаться,
Так только затем,
Чтоб в атаку
Помочь
Раненому подняться.
А ночь бесконечна.
И краток приказ,
И был он
Сердцами размножен
И трижды убитые,
Глядя на нас,
Старались
Подняться тоже.
Под утро
Багровою сделалась мгла,
Тогда-то и грянула драка!
А эта атака….
А эта…. была
Обычная, в общем, атака.

***
Гроза надумала средь ночи
Затеять стирку облаков:
И вот котел ее клокочет,
И вот вовсю она хлопочет,
Блеснуть своим уменьем хочет –
До пены мылит их с боков…
А утро,
Сонное слегка,
Сырые сгрудит облака,
Ополоснет их в поднебесье,
Зарей холодной обольет
И на ветру сушить развесит,
Как бабы вешают белье!..

Старик

За стенкой
Глухо кашляет
Старик.
Наверно, курит.
Слышу – шарит спички.
Не может отказаться
От привычки,
За семьдесят
Ко многому привык.
Ко многому
Привадился старик
За долгую
Нелегкую дорогу.
А коротко сказать,
Он жить привык…
Теперь вот
Отвыкает понемногу.
А жизнь,
По правде, и не удалась.
Сыны погибли.
Дочка овдовела.
А тут и жинка
Сразу вдруг сомлела
И в одночасье
К богу убралась…
Глядит старик
В сырую полутьму.
За окнами
Хозяйничает осень.
И память снова
В прошлое уносит
И возвращает
Молодость ему.
Вот он идет
По выбитой стерне,
Любуясь солнышком
И каждой птахой,
Блаженно чувствуя, как по спине
Крутые мышцы
Ходят под рубахой.
А вот он рубит
Хрусткие дрова,
Пружинисто
Полупригнув колено.
Он только топором
Взмахнет едва –
И разлетается
Само полено…
Вот женщину
Несет он на руках,
И кажется,
Что меж землей и небом

Она к нему
Склонилась в облаках,
Вся пахнущая
Ягодой и хлебом.
Вот озеро…
Она идет по дну,
Счастливая,
Стыдливая,
Нагая,
Сосками
Бережно отодвигая
Трепещущую возле них
Волну.
Кругами
Разбегается вода,
И, как круги,
Скользнув, мелькают годы…
Но сквозь печали,
Через все невзгоды
Идет незримо
Женщина сюда.
Она идет…
И озаренный лик
Над памятью,
Над временем возносит…
За окнами
Хозяйничает осень.
За стенкой
Глухо кашляет
Старик.

***

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
Закончатся дела, поездки, встречи…
Замрёт душа, как бабочка в огне –
И ничего от грусти не излечит…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
Рассвет угрюмый выстудит все звуки…
Застынет дождь слезами на окне –
И сдавят сердце горестные муки…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
И лето вдруг покажется зимою…
И холод – тонкой струйкой по спине –
И боль потерь – свинцовой серой мглою…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
Рассыплется мечта в хрусталь бездушный…
И с каждым мигом будет всё больней
Царапать память нежностью ненужной…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
Закончатся дела, поездки, встречи…
И в жуткой нестерпимой тишине
Ты вдруг захочешь сделать вздох… А нечем…

Нежность

А я никак с собой не слажу
И вдруг, рассудку вопреки,
То волосы твои поглажу,
То вдруг коснусь твоей руки.
Никак я нежности не скрою.
И пусть я для тебя не тот,
Но все же и тебя порою
Та нежность за душу берет.
Не возражай и не притворствуй,
От этой правды не уйти…
Не так, наверно, это просто –
Почти найти
Счастливый остров
И вдруг вернуться с полпути.

Утро

Под темным лиственным навесом,
От всех тропинок вдалеке,
Шла женщина безлюдным лесом
С зеленой веточкой в руке.
Шла женщина…
И луч рассвета
Скользил по зябкому плечу.
Откуда шла – не важно это,
Гадать об этом не хочу.
Шла женщина и вся светилась
И так зарей дышала всласть,
Как будто росами умылась,
Как будто солнца напилась!

***
Я слышу, как в твоем молчанье
Бунтуют нежные слова.
Но женщина при расставанье
В неумолимости права.

И ты глядишь почти сурово
И снова взгляд отводишь прочь…
Так доктор смотрит на больного,
Которому нельзя помочь.

Звонок

Внезапный оклик
Властного звонка,
И вздрогнул телефон
Перед глазами…
Ее звонок!
Ты побледнел и замер.
Пристыла к трубке
Робкая рука.
Так, глядя вниз,
Над пропастью молчат,
Так на распутье
Ожидают зова.
Ее звонок –
Она сдержала слово…
Как выстрел, щелкнул
Под рукой рычаг.
Свалилось счастье?
Или ждет беда?..
Ты, словно гирю,
Трубку поднимаешь.
Сейчас решится все.
Ты это знаешь.
Сейчас…
Сегодня…
Или – никогда!
Но ты молчишь,
Молчишь, молчишь,
Ты ничего не отвечаешь.
Глаза устало закрываешь…
Не притворяйся. Ты не спишь.

Тишина

Ты проснулась опять…
Или ночь холодна?
Или спать не дает
Неприкаянный ветер?
Вот притих он –
И снова вокруг тишина,
Словно нет ни души
В эту полночь на свете.
Это горько,
И это не каждый поймет.
И поверить не каждый,
Наверное, сможет:
Вот опять он приснился,
Привиделся тот,
Кто, останься он жив,
Был бы жизни дороже….
Все белее с годами
Нетающий снег,
Но порою
Еще и сейчас на рассвете
Навещают безмолвно
Тебя в полусне
И уходят….
Твои нерожденные дети….
Где-то свадьбы играют
И «Горько!» кричат,
И невесты, смутясь,
Поправляют обновы….
И желают им счастья –
Сынков да внучат –
Никогда не бывавшие замужем
Вдовы.
(вариант 1966 года)

Осень

Еще не тронута листва,
Еще луга в зеленой дымке,
Еще полощет паутинки
В притихшем озере трава.

И все же нет того тепла.
И даль не та. И реже просинь.
И понимаешь, что пришла,
Но только притаилась осень…

Откровение

Я не о чем не спрашивал
В том времени ином.
Захлебывался маршами,
И ложью, и вином.
Слепой слуга безглазого,
Покорного пера.
Но это нынче сказано…
А где ж ты был вчера?
(1993 г.)

Бессонница

Я — поверженный
сын окаянного века.
Я другими лгунами
обманутый лгун.
Я с горшка поклонялся
Державному богу.
Я икону швырял
В пионерский костер.
И взрывал я церква.
И громил синагогу.
И крушил разудало
Мечеть и костел.
«Аз воздам…» надо мною
Возносится в небо.
Этот колокол — слышишь?
Звонит по тебе.
Ну, иди!..
Защищайся от божьего гнева
Кратким курсом
Истории ВКП(б).
Я молчу.
Я веду свою память упрямо
Мимо братьев погибших
И мимо сестер.
И дымятся ночами
Развалины храма,
И уснуть не дает
Чернокрылый костер…

***
Живут на свете вдовушки –
У них в кудрях головушки,
У них глаза бедовые,
У них уста медовые.

А есть на свете вдовы…
Они – белоголовы.

***

Мелеет любое море,
Проходит любое горе.

Проходит любое горе,
Пройдет и моя беда…
Когда обмелеет море
И высохнет в нем вода.

Подпишись на наш Telegram-канал. В нем мы публикуем главное из жизни Саратова и области с комментариями

om-saratov.ru

Блог Юльчатки » Сказание о материнском сердце

Возле той же стены,

Где покоится Ленин,

Где столпились века

На безмолвный парад, —

В самом сердце Москвы,

Посредине вселенной,

Положили тебя,

Неизвестный солдат…

… Не понять,

По каким угадала приметам,

Ни чужим, ни родным,

Ни Петровне самой.

Но, когда от людей

Услыхала об этом,

Так и дрогнуло сердце

И екнуло: «Мой…»

Собрала узелок

Немудреный в дорогу,

Пирогов про запас

Напекла старику.

Помолилась

Еще не забытому богу

И поехала старая.

К сыну.

В Москву.

Едет в горестный путь

Евдокия Петровна,

Едет вечер, и ночь,

И без малого день.

До чего же

Родная Россия огромна,

Если столько

На тысячу верст

Деревень.

Да чего деревень!

Городов не запомнит.

А лесов – то, а рек,

А мостов – то вокруг!..

Показались как сон

Эти сутки Петровне –

И столица огнями

Прихлынула вдруг…

Вышла вместе с людьми.

Постояла немного.

Огляделась.

Укутала плечи платком.

Узелок свой взяла,

Расспросила дорогу

И пошла,

Как и ходят к могилам, —

Пешком…

Вот и площадь.

Солдаты застыли безмолвно.

Словно заревом

Камень гранитный объят.

И глядит, и глядит

Евдокия Петровна

На огонь

И на замерших свято

Солдат.

И ведь надо –

Один на сыночка похожий,

И другой–то лицом

Как из близкой родни.

Только вроде

Немножко они помоложе.

Да и ростом, пожалуй,

Повыше они…

И как будто почувствовав

Сердцем до боли

Чей–то горестный,

Чей-то задумчивый взгляд,

Обернулась Петровна…

Старушка – поодаль.

С узелочком.

И тоже глядит на солдат.

Подошла, семеня,

К Евдокии Петровне,

Помолчала, вздохнула.

И молвила ей:

— Вот… пришла навестить.

Здесь мой сын похоронен.

Только разве поверят.

А мне-то видней.

Материнское сердце –

Оно не обманет,

И людская молва

Не указка ему.

Только кто же об этом

Расспрашивать станет?

Да ведь я и сама

Не скажу никому…

И ушла…

Словно что-то поняв,

Спохватилась…

А Петровна,

К ногам уронив узелок,

К той плите,

Как к сыновней щеке,

Прислонилась

И чуть слышно промолвила:

— Здравствуй, сынок…

Исай Тобольский

ulchatka.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.