Инна кашежева стихи


Инна Кашежева

(12 февраля 1944 – 14 мая 2000)

 

Инна КашежеваИз книги судеб. Инна Иналовна Кашежева – советская поэтесса и переводчица кабардинских поэтов – яркий, представитель поэзии шестидесятников. Автор стихов почти трёх сотен популярных песен, среди которых знаменитый «Нарьян-Мар». Автор 20 поэтических книг.

Отец – Инал Шахимович, адыгеец из кабардинского села Кармохабль, полковник, лётчик-испытатель, мать – Ксения Фёдоровна Васильева, русская, юрист по образованию.

Её отец и мать встретились на фронте, и Инна Иналовна имела полное право писать о себе и своём поколении:

 

Мы – дети солдат,

мы – дети солдат,

мы – дети Победы.

 

Она родилась и выросла в Москве, но, будучи внучатой племянницей кабардинского просветителя – Талиба Кашежева, духовно всегда была связана с Кабардой и Балкарией.

Первые стихи опубликовала шестнадцатилетней школьницей в журнале «Юность». В 1962 году в Нальчике вышла первая книга стихов «Вольный аул», на которую обратил внимание Кайсын Кулиев, высоко оценив национальное своеобразие молодой одарённой поэтессы.

Окончила Литинститут (училась с 1963 по 1972).

Рано вступила в Союз писателей СССР (1967), вместе с Риммой Казаковой много ездила по стране от Всесоюзного бюро пропаганды художественной литературы при Союзе писателей СССР.

 

Остро переживала начало перестройки, совпавшей с личными трагедиями – смертью родителей, автокатастрофой, в которой сломала себе ноги, потерей близких. В конце 1980-х впала в глубокую депрессию и сознательно отошла от литературной среды. О смерти Инны Иналовны сообщили только спустя некоторое время. Говорят, Кашежева не хотела, чтобы те, кого она любила, видели её мёртвой. В последний путь легенду советской поэзии провожали только её родная сестра Вера и близкие родственники.

Кашежева – лауреат Государственной премии Кабардино-Балкарской АССР (1973), журнала «Работница» (1983).

Похоронена в Москве на Хованском кладбище рядом с родителями.

 

Составлено по материалам сайта Википедия

 

«Кавказ – надо мной…»

Доминанты художественного мира Инны Кашежевой

    

Белый снег и зелёный склон,

веток тихие мановенья

и цикад неумолчный сонм –

это все и есть моя вера…

Инна Кашежева

 

Горы – преодолевающие самое время, возвышающиеся до небес и рождающие высоких людей. Синоним всех вершин. Эталон высоты и низости… Горы как выстроенные самой природой храмы – вечности  минарет.

Начиная с первого сборника стихов Инны Кашежевой (Вольный аул, 1962) и заканчивая ее последним сборником (Старинное дело, 1994), Кавказ становится не только одной из главных тем и образов ее творчества, его определяющим хронотопом, но и той прочной, несомненной основой, на которой вырастает художественный мир поэтессы. Кавказ в этом контексте осмысляется ею как уникальное географически-природное и социально-историческое пространство, как  особый этнокультурный мир, но, прежде всего, как горное измерение бытия.

Поэзия Кашежевой начинается с изучения алфавита гор, с постижения ею таинственного букваря вершин. Этот учебник становится затем не только первой и главной для поэтессы книгой на свете, но и вместилищем всех  книг – некой вселенской библиотекой, которая дарит ей все новые и новые открытия.     Поэтессой по-особому ставится сакраментальный вопрос о человеческих истоках: что же такое родина? с чего она начинается? где пребывает? насколько ее ощущение и притяжение зависит от непосредственного, «физического», взаимодействия с ней?

Внимательное, вдумчивое и любовное чтение библиотеки гор приводит ее к осознанию своеобразного закона, формулируемого в поэзии Кашежевой предельно коротко и предельно емко. Это некий закон при-над-лежности, в котором изначально взаимодействуют вера и преданность, верх и низинность и акцентируется полярность их устремленности – к  небу или к заземленности.

Горы осмысляются Инной Кашежевой как универсальное земное воплощение движения и неподвижности, энергии и покоя. Следование этому закону раз и навсегда определяет высшую точку отсчета поэтессы и ее всеобъемлющий критерий: это лаконичное и всеобъемлющее над, вбирающее в себя  вознесенность, высокость как противоположность всему косному, статичному, инертному, лежачему.

 

Забыть склоненья ради склонов,

забыть все сразу падежи,

поскольку здесь из всех законов

царит один – принадлежи!

 

Страна Эльбруса является для Инны Кашежевой мерилом подлинности бытия, его соответствию или несоответствию закону принадлежности. Собственно, Кавказ Кашежевой – это синкретический, многоуровневый, многосоставный образ, в котором невозможно отделить «внешнее» от «внутреннего». Это пристальное вглядывание в то, что предстоит взгляду и оборачивается движением вглубь – постижением нутра, глубин, недр, которые и порождают высоты и вершины.

Так, уже в раннем стихотворении Кабарде (1962) –

 

Ты весною исходишь садами,

зацветает в горах алыча…

Со своими седыми снегами

почему же ты так горяча?  

 

И пастушьи тревожные трели

долетают до облаков,

и в моем непроснувшемся теле

просыпается горская кровь.

 

И себе я кажусь исполином,

и слова созревают во рту…

Я оставлю покой свой равнинам

и пойду штурмовать высоту.

 

Мои ноги быстрей, чем у лани.

Кабарда! Отдала мне ты

и мечту, и простор, и пыланье

в половине своей смуглоты – 

 

поэтессе важно подчеркнуть нерасторжимость гор-равнин, вершин-подножий, неба-земли; то, что можно определить как ясно осознаваемую ею целокупность мира гор. Она предстает в поразительной, порой парадоксальной взаимообусловленности горных снегов и цветения алычи; пастушеских трудов и дней и заоблачной жизни; жара-нетерпения горской крови и покоя-холода вершин.

Обращаясь к вглядыванию-сопоставлению этой великой и величественной Страны с другими сакральными локусами Земли, с иными векторами геомантики, поэтесса делает акцент на главенствующем качестве этого Про-стран-ства с большой буквы: она определяет его как насущность – незаменимую, неизменную, как ту потребность-необходимость человеческой жизни, которая выражается в поиске Сущности мира и себя.

Как это свойственно поэзии Кашежевой – поэзии напряженного интеллектуально-духовного поиска – все, попадающее в ее орбиту, осмысляется в нескольких системах координат. И если речь заходит о выявлении сущностных свойств Страны Эльбруса как пространства особой жизни, это происходит у нее и на уровне физики, и на уровне лирики: физические характеристики здесь неразрывно связаны, а точнее – являются оборотной стороной начал ментальных, этических, экзистенциальных.

Равнины и скалы, простор и теснины, пределы и беспредельность. великость гор и малость человека… Парадоксальная взаимосвязь-противостояние, соизмеримость несоизмеримого волнуют Инну Кашежеву на протяжении всего ее творчества в его простирании в беспредельность мира и души.

 

Ношу я в сердце горные вершины,

Как в древности носили амулет…

 

Отметим преобладание в поэзии Кашежевой горных образов, связанных с дыханием, обонянием, осязанием.  Они, в свою очередь, органично связаны со следующим семантическим рядом: ветер-движение-простор-воздух-дыхание-душа. И сколь бы ни была отзывчива поэтесса на красоту гор, на поразительное разнообразие горных ландшафтов, ее невозможно назвать пейзажистом. Повторимся: Инну Кашежеву интересует именно горное измерение бытия. Так, стихотворение Из путевого блокнота (1972), построенное на развернутой метафоре дыхания жизни, соотносимого с ветрами Приэльбрусья, может быть прочтено как запись экзистенциального кода поэтессы –

 

С разлукой никогда не примирюсь я.

Не оттого ль, куда там ни летят,

ментоловые ветры Приэльбрусья

мне губы, обжигая, холодят?

 

Под раскаленным куполом Хорезма,

на грани совмещения веков

ртом ощущаю я бальзам пореза

высокогорных ключевых ветров. 

 

И в облаках великого Памира

с необъяснимо радостной тоской

вдыхаю хвою, что навек пленила,

как будто бы передо мной – Терскол.

 

И кубок неба Азии так светел,

и так желанен каждый вздох земной…

Все оттого, что приэльбрусский ветер, -

такой родной! – всегда, везде со мной.

 

В какой далекой дали ни проснусь я –

Они по праву нам принадлежат –

ментоловые ветры Приэльбрусья

мне поцелуем губы освежат.    

 

Кавказ Кашежевой – это всегда вполне определенные географические, исторические, культурные координаты и аллюзии, необыкновенно точные и яркие детали и образы, в которых преобладают синестезия и многовекторная метафорика:

 

пахнущая ледником роса;

лакум,  издающий запах детства;

вершины,  развесившие свои снега на ветру;

горные склоны, заставляющие забыть грамматические склоненья;

звенящая  уздечка звуков;

гром – гордое эхо гор;     

пещеры- газыри, в которых  гильзы рек мерцают лунно;

как гения строка – река Баксан;

ливень, схожий  с волшебной гривой коня Нартов;

больничные  уколы, бессильные перед иглами хвои,

сшивающими  лоскуты зари для весеннего бешмета;

черкеска, белеющая, как древняя фреска,

на куполе неба, живом, голубом;    

арбуз в снегах рожденного восхода…

 

Синкретизм поэзии Кашежевой заслуживает отдельного разговора. Здесь же отметим лишь то, что является его истоком: горы как единство стихий космоса; как поразительное сочетание первоэлементов – воздуха, огня, воды, земли. Отсюда возникает единое целое звуков, цвета, запахов, мыслей, чувств, душевных движений в кашежевской поэзии. И, как уже отмечалось, для поэтессы нет «чистой» географии, как нет только ландшафтных красот: они просто немыслимы в этом художественном мире одномоментного проживания-переживания-осмысления бытия.

Кавказские горы Кашежевой – это особый отсчет времени, календарь Земли, в котором так явственно проступает современное, сегодняшнее на фоне вечного.

 

А прошёл всего лишь год.

Целый год без этих гор!

………………………….

Как же это? До сих пор…

Жить без них, любить без них…

Но без них и мир – безлик.

 

Календарь, ты мой палач.

Слышишь стоголосый плач?

Все дни года голосят,

Ровно триста шестьдесят.

А прошел всего лишь год.

Целый год моих невзгод,

Неудач, печалей, ссор,

Потому что все – без гор!

(А прошёл всего лишь год, 1970)

 

С этим связана на первый взгляд невероятная, но такая очевидная для Инны способность гор хранить, казалось бы, ушедшее, превращая его в пребывающее, неизменное, непреходящее. Абсолютно выс-око-е во всех смыслах. Кавказ осознается Кашежевой как бесценное и уникальное наследство. Наиболее драгоценная часть этого наследства – отважные предки, легендарные Нарты:

 

И сгинул народ наш давно бы,

но рядом невидимо шли

Сосруко и ты, Бадыноко,

отважные предки мои!

 

Отметим и столь важную для поэзии Кашежевой мысль о ее личной ответственности за сохранение этого наследства – Мной вексель и поныне не оплачен, о ее особой поэтической призванности – посредника между Прошлым и настоящим. Для того чтобы исполнить эту миссию, необходимо осознать высь как завет гор людям, как нравственный закон, воплощенный в них. Этот закон делает их беспристрастными судьями. Суд же гор – прямой и беспристрастный, не терпящий компромиссов и попустительства, слепой жалости.

 

Когда для счастья сердце мне мало,

когда печалят мелкие раздоры,

я обращаю мысленные взоры

к тебе, Кавказ, –

            чистилище моё,

к вам, мои судьи,

           к вам, родные горы!

 

Поэтесса безошибочно точно осмысляет себя – поэта и человека – как образ двух миров. Эти два мира – отцовский и материнский, единожды вступив во взаимодействие, затем обнаруживают свойство взаимопроникаемости и взаимоотражения, той продуктивной разности, которая тяготеет к парадоксальному тождеству.

 

И я – Кавказ. И я оттуда,

где пахнет ледником роса,

где мне дарованы два чуда –

на мир взглянувшие глаза.

………………….

И я – Кавказ. И я оттуда,

в нем до конца растворена,

а он во мне…

           Мы два сосуда,

в которых кровь течет одна.

 

Особо хочется отметить удивительное взаимодействие в творчестве Инны Кашежевой универсального и индивидуального начал, тонкого умения через единичное выразить общее, акцентировать личностно-субъективное в объективно заданном. Императивом ее поэзии становится трансцендентность: обретение реальностью высшего выражения в искусстве слова, расширяющем и раздвигающем самые высокие земные горизонты. В этом контексте  для поэтессы естественна мысль о Кавказе как  о высокой награде,  и одновременно – благородном даре и благословении:

 

«Кавказ подо мною…» –

                       а тропы все вверх,

туда, где туманы сплошной пеленою.

Ах, Пушкин! В какую затею ты вверг

Меня этой фразой: «Кавказ подо мною…»!

«Кавказ подо мною…»

                     А он – надо мной.

Скажи, что мне делать с твоею строкою?

Хотя высоко я…

………………..

                     А Пушкин

по праву владеет Кавказом и мной.

………………

И вечно, как Пушкин,

                   Кавказ – надо мной!

 

Горы – это всегда кругозор, дальнозор, панорамность, идет ли речь о земле, людях, истории. Знакомясь со Страной Эльбруса Инны Кашежевой, видишь ее как удивительно яркий, целостный мир, в котором уникальное и универсальное, осязаемое и прозреваемое, внешнее и внутреннее  немыслимы друг без друга, осмысляются друг через друга. Так проявляет себя ее Муза, воплощением которой становится… кабардинский скакун (Как люблю я тебя за дикость, 1966), потомок двух крылатых коней – Альпа  и Пегаса, ведь одним из наиболее характерных, определяющих свойств поэзии Инны Кашежевой является транскультурность, органичное для нее взаимодействие трех культурных пространств. Их можно обозначить как кавказское, российское и западноевропейское, разумеется, отмечая при этом неизбежную искусственность и условность подобного разграничения.

 

Высшее воплощение философии гор Инна Кашежева находит в  передаваемых ими из века в век, буквально, зримых здесь Истине и Чистоте, непреложности высокого горного  Знания.

 

…Какие ни готовятся невзгоды,

какие испытания ни ждут,

я просто тихо позову вас:

                                     «Горы!»,

как истину во все века зовут…

 

Появление в этой поэзии бессмертия как синонимичной сущности гор, пожалуй, может быть названо своеобразной доминантой орографии Кашежевой, равно как и ее вовек неизлечимая высокогорная болезнь. К слову сказать, когда поэтесса говорит о себе, о терзаниях и муках души, определяющими образами при этом становятся именно образы горного тезауруса Кашежевой с его напряженными экзистенциальными контрастами пропастей-склонов-перевалов-вершин:

 

Сегодня наградит Кавказ

меня высокою любовью.

С вершины первозданных чувств

Все станет лучше, чище, дальше…

 

Как замечает Юрий Лотман, «являясь описанием самого стабильного, казалось бы, закрепленного в своей неподвижности фактора нашей ойкумены, география наиболее чутко реагирует и на самые различные аспекты социально-культурной истории»[1].  Кавказ приобретает  в поэзии Инны Кашежевой узнаваемый облик, сотворенной ею именной горной системы, вбирающей в себя и правремена – до гор, без гор  в их космогоническом проявлении; и многомерную статуарность гор-символов: абсолютных величин, этического кодекса и творчески-творящего начала.

Кавказ Инны Кашежевой – это найденный ею пароль бытия в его вечности, подлинности, сиюминутности, иллюзорности, естественности, несомненности, осязаемости, трансцендентности. И горы здесь – символ веры и верности, подлинное чистилище для души. Это – Страна Эльбруса: про-стран-ство, обладающее поразительной способностью быть не только неизменным внешне, но и неизменным в своей внутренней сути – высокого измерения бытия.

 

Наталья Смирнова

 

Нальчик

 

Иллюстрации:

портреты Инны Кашежевой разных лет;

обложки некоторых книг Инны

и пластинок, связанных с её творчеством;

вечер памяти Инны Кашежевой…

 

[1] Лотман Ю. Современность между Востоком и Западом // Ж. Знамя, №9, 1997

Подборки стихотворений

45ll.net

Инна Кашежева. Стихотворения

Инна Кашежева (р. 1944 – 2002)

Цитируется по: День поэзии. 1987. Москва: Сборник. -М.: «Советский писатель», 1987, 224 стр.

* * *

Когда до предела сужена
щель бытия твоего,
ищешь на полке Пушкина,
Пушкина! Только его.
Он раздвигает муку
до горизонта мечты,
он пожимает руку,
он говорит на «ты».
Сам истекает кровью,
но шутит — а он умел!
Каждый его любовью,
как оспой, переболел.
По Невскому и по Мойке
ведёт греховодный бог.
Ах, эти наши помолвки
на тысячу с лишним строк!
Черты становятся резче…
По льду бессмертья скользя.
около Чёрной речки
скажет: «Сюда нельзя».
Так больно, как не бывает
ни от какой из ран.
Его опять убивает
тупой завитой баран.
А он говорит: «Ну, что ты?
Всё ещё впереди.
Эти кровавые соты
ты пополнять погоди!»
Как сигарета, затушена
боль о тёмную тьму.

…У Пушкина не было Пушкина.
Как тяжко было ему!

* * *

Ещё с времён Икара
рядом, как известно,
и блеск венца, и кара,
и снег вершин, и бездна.
Рождают звук единый
от веку и по сей день
и камнепад — лавиной,
и горсть земли последней.
Беда — пролог успеха,
не может быть иначе.
Зубастый клоун смеха
ещё ликует в плаче.
И шрам всего — зарубка
на сердцевине сердца.
А бытия скорлупка —
как темечко младенца.
Не стёрлась позолота
с известных истин старых.
И вечен дух полёта
в поверженных Икарах.

* * *

Испытывал самолёты
на прочность.
— А если каприз погоды?
А если оплошность?
А если?..—
Но ты с улыбкой:
— Если бы да кабы! —
Солнечный, звёздный, зыбкий
мир вставал на дыбы.
Как во время обвала
в далёких наших горах,
то падало, то взлетало
небо в твоих глазах.
С восторгом, с тревогой, с болью
один ты справлялся как?
Небо — наш друг с тобою,
мамин заклятый враг.
Опять заломлены руки,
халатик сползает с плеч…
Небо — предвестник разлуки,
небо — глашатай встреч.
Расшатывай тайну бездны,
будь ко всему готов.
Давно уже стали тесны
тебе одежды богов.
Суровые веки сжаты,
холоден добрый рот…
Всё длится тот миг, когда ты
в последний ушёл полёт.
Но в небо взмывают песни
твоей и моей судьбы.
Вновь слышу, хоть небо тресни,
на каждое своё «…если…» —
«…если бы да кабы!».

poezosfera.ru

Инна Кашежева. Кармохабль. Шадхурей. : pretty_siren — LiveJournal

И́нна Ина́ловна Каше́жева — советская (кабардинская) поэтесса и переводчица, автор 20 замечательных поэтических книг, автор стихов почти трёх сотен популярных песен, которые исполняли Эдуард Хиль, Майя Кристалинская, Иосиф Кобзон, Владимир Трошин, Людмила Зыкина, Клавдия Шульженко, Кола Бельды («Опять плывут куда-то корабли», «Лунный камень», «Дожди», «Круги на воде») и др.

Она мне вспомнилась сразу, как только въехали в село Каменномостское. На въезде название было и по-кабардински "Кармохабль" (да простят меня кабардинцы, знаю, что неправильно написала, у Инны Кашежевой оно звучит так)) Я сразу поняла кому будет посвящен фотоотчет :)
Начну со стихотворения, которое мне очень нравится и на сегодняшний день актуально у нас в республике
***
Заговори, отец, по-кабардински,
хотя б немного внуков поучи,
звеня уздечкой звуков, проскачи
в тот край, где ты на счастье им родился!

Заговори на языке отца,
отец мой, замолчавший от недуга!
Не значит, если лопнула подпруга,
что конь твой не доскачет до конца.

Заговори на языке родном,
таком гортанном и неповторимом,
пусть в нашем доме будет пахнуть дымом
костров пастушьих... Пусть греметь лавинам,
синеть горам, объятым снежным сном.

Заговори, отец, заговори!
Заговори назло проклятой хвори,
назло уколам вспомни иглы хвои,
сшивающие лоскуты зари
для твоего весеннего бешмета...
Прошу, отец, сегодня об одном:
заговори на языке бессмертья,
заговори на языке родном!
1971 г.

"заговори на языке бессмертья, заговори на языке родном..." - лучше не скажешь.

и тут каждая строчка - шедевр..
***
Ах, каких скакунов объезжали!
Именные носили кинжалы,
безымянно творили добро:
на добро не поставишь тавро.
Но сурово сжимали кулак,
если знали, что кто-то бедует...
Оттого до сих пор и бытует
очень древнее слово - кунак.
А как женщин ценили тогда! -
очутиться б на миг в мире прежнем...
Если встретишь меня, стань же пешим,
помни: я ведь слабее тебя.
Было - прадед прабабку украл...
Было - месть задыхалась от крови...
Только все-таки древний уклад
справедливый и добрый в основе.
Чтит обычаи каждый народ.
Правнук ценное в предке найдет:
дорога не привычка, а память.
Старину в современность оправить,
и она навсегда оживет!
1972 г.

***
Вот они, горы мои золотые –
книги друзей.
Не обесплотились и не застыли,
словно музей.
Век очертанья их на сердце выжег,
рана свежа.
Вот корешки самых тоненьких книжек –
мои кореша,
дар тех далеких, шестидесятых,
нет их светлей.
Смешно о зарплатах:
куртки в заплатах,
размах королей.
Вот тяжелеет в богатстве обложек
чья-то зима…
Тянутся медленным пышным обозом
эти тома.
Краешком нынешней жизни взглянуть бы
за обморок тьмы…
Это не книги столпились, а судьбы
возле стены.
Это геральдики пыточной гербы,
где восходящая не по родам.
Как там поется? Помню: «Имел бы…»
Я вот имею.
И не отдам!
.....................................

***
Был костер, как в самой преисподней,
дым его в небеса уходил,
все на свете костры переспорил,
все ветра на земле победил.
Мои братья, как черти, красивы, -
не советую стать их врагом,
пели, надо признаться, вполсилы,
так, что горы дрожали кругом.
Мои братья - веселые люди,
но я их не за это ценю:
как сейчас вот присели к огню,
так подставили б смуглые груди
всем огням, всем грозящим смертям
в самолете, в седле, в рукопашном
так, что стало бы тошно чертям,
а врагам просто было бы страшно.
Мы сидим у большого костра,
он на четверть вселенной пылает...
А меня без конца удивляет
немудреное слово - сестра.
И становится ясно самой,
что мне повод дало удивляться:
мало просто сестрой называться,
надо быть этим братьям сестрой!
1971 г.


***
Никому не кивала
мимолетным кивком:
есть простое "кебляга!" -
приглашение в дом.
Хоть свободен, хоть занят,
есть обычай в горах,
по какому хозяин
гостя встретит в дверях.
Хоть далекий, хоть близкий,
гость дороже всего,
потому по-адыгски
и обнимут его.
Никому не кивала
равнодушным кивком,
повторяла "кебляга!"
на пороге своем.
И земляк незнакомый,
и приятель-москвич,
зная горцев законы,
слышал дедовский клич.
Я "кебляга!" воскликну,
кто ко мне ни явись:
приглашение в книгу,
приглашение - в жизнь.
1975 г.
---------------------------
Родина, родившая отца,
Никогда не ведавшая страха,
Вся ты – оттиск моего лица,
Вся ты – взгляд с вершины Ошхамахо.

Родина, родившая меня,
Поколений трепетное эхо,
Вся ты – свет пастушьего огня,
Мягче моха он, теплее меха.

Родина, хранящая огонь
Наших дел, сердец, стихотворений,
Ты не любишь долгих уверений –
Просто я на грудь кладу ладонь
И твержу безмолвно, без конца:
«Ты – грядущих слов моих основа,
Ты – сама единственное слово,
Родина, родившая отца!»
1984 г.
------------------------------------
Я слышу, как небом синим,
я вижу, как веткой клейкой
кричит моя Россия
Кавказу: "Салам алейкум!"

Я слышу, блеснув просторы
рассветом большим и красным,
кричат в ответ мои горы
по-русски ей: "Здравствуй!"



***
Если мне порою тяжело,
если сердце холоднее камня,
вспоминаю край тот, где всегда мне
летом жарко, а зимой тепло.

Если что-то светлое прошло,
если кто-то ни за что осудит,
вспоминаю край, где снова будет
летом жарко, а зимой тепло.

Что б со мною ни произошло,
есть одно проверенное средство:
вспоминаю край, где сердцу с детства
летом жарко, а зимой тепло.
1972 г.
-----------------------------------------
***
Утро пахнет розами чайными,
Утро тихо встает в тишине...
Я иду, и со всеми нальчанами
Поздороваться хочется мне.

Поклониться прохожему старцу,
Руки сжать у его сыновей
И у девушки юной остаться
Удивленным изгибом бровей.

Разукрасить улыбками лица,
Подрумянить их ветром слегка...
Я хочу по базару разлиться
Теплым запахом молока.

Как от пальцев доярки, от вымени,
Ото всей материнской крови...
Я хочу находить в твоем имени
Виноградную хмельность любви.

Я хочу заглушить птичий гомон,
Рокот начатых утренних дел...
Я хочу прокричать на весь город:
«Люди! Милые! Добрый день!»
1963 г.
------------------------------------
***
Нет, не по привычке, а по крови
Я люблю, хотя живу вдали,
На горах - извечные покровы,
На горянках - шали до земли.

И не по внушенью, а по крови
Дорог мне костров пастушьих чад...
Без конца далекие подковы
Пульсом сердца моего стучат.

Без конца влекут меня вершины,
Пропасти мне голову кружат...
Мудрые, суровые мужчины
Мою юность чутко сторожат.

В беспокойстве, как в снегу, по брови,
Создают они судьбу мою...
И не по приказу, а по крови
Родине себя я отдаю!
1963 г.

У судеб, как у звезд, есть величины.
От злых напастей, от нежданных бед
ношу я в сердце снежные вершины,
как в древности носили амулет.
Пускай враги и недруги злословят.
и пропасти, и ветры без конца...
Я знаю: горы Родины заслонят
меня, как плечи сильного отца.
1966 г.


Ну и напоследок лошади, повозки и я))


Чудесная у нас природа, чудесные люди..и вода, и воздух..
Даст Бог хватит и ума это все сохранить.

pretty-siren.livejournal.com

Стихи адыгских поэтов. Инна Кашежева

          


Кафа

Ночь текла, горячая, как кофе,
По лесам текла, как по усам...
Кабардинцы танцевали кафу,
Поднимая руки к небесам.

То звала, то шорохов пугалась,
То вдруг обжигала, как огонь...
Ласково, как женщина, смеялась
В пальцах кабардинская гармонь.

До сих пор я слышу эти звуки,
До сих пор я вторю голосам,
И застыли надо мною руки,
Поднятые в танце к небесам.

И глаза прищурены лукаво,
Полные улыбок и огня...
Обжигая, солнечная кафа
Оживает в сердце у меня.

Ночь опять, тяжелая, как бурка.
Расступитесь на обхват руки!
Шире, шире, шире круг! Как будто
Я танцую с вами, земляки!
 

          

khasa.narod.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.