Игорь левшин стихи


Игорь Лёвшин. МЕТРО И ТЕЛЕФОН » Лиterraтура. Электронный литературный журнал

= = = = =

допустим ты мастер
.                      запускать
блинчики по воде
но какое дело воде
до тебя?

Но в воду глядел
и видел

Возможно думал
что
утяти
мышона
бегущия кисы
вот те утяти и котяти
они немного вечны

У тебя сытые сны

Но ты мастер запускать
.                    блинчики по воде
и тени солдат
тени кухарок
тени детей
тени отражений
проекции
все они аплодируют тебе оттуда

И водяные знаки в воде отвечают
за подлинность подделки

И я
залюбовался тобой

 

= = = = =

- Россия-ж-мать,
Где голову позабыла?

- Дома сынок.

- Где дом-то? Далече?

- Так везде.
Дом мне весь Мир.

- Вау! Что ж ты грустишь?

- Фантомная, сын мой,

Мигрень..

 

= = = = =

если я стану старый
смогу ли я самостоятельно
перемещаться от помойки к помойке
или дюжая молодка помогающая мне
за завещанную квартиру
будет подсовывать мне судно а я
буду говорить говорить о о судно судно
помню плавали на круизном теплоходе
вдоль норвегии острова фьёрды о о
а она: не отвлекайся дедуля
или все будет совсем не так
и вот мы с женой два божьих одуванчика
на скамеечке перед подъездом
теплым летним вечерком но как
в это поверить?

Или вот я читаю в аннотации
к фантастическому фильму мишень (2011)
"действие происходит в 2020 году
Россия стала одной из самых процветающих стран"
но людям мало им нужен конечно эликсир молодости
они заплатят дорого - чтобы нам было интересно смотреть
но мне смотреть не интересно всё равно.

Я вижу как налетает ветер
и с божьих одуванчиков сдувает
их белые и как из воздуха шевелюры
и вот мы два стебелька на лавочке
плоские пористые головки
а тот другой я всё видел и замер
улыбнулся сдул одуванный пух с плеча вновь
вдумчиво шурует в контейнере тростью
всё не так плохо: он может
самостоятельно перемещаться

 

= = = = =

мелкие неприятности ужасны
вдруг напоминают: ты конечен
не удар ножом в спину
а иголкой в локоть
но
хватит об этом
выпить таблетку
или просто выпить
стихи не место для откровений
а для нытья изобрели соцсети


 НОСТАЛЬГИЧЕСКИЕ СТРОКИ О ПОТЕРЯННОМ Я

вчера  с утра искал своё "я":
долго глядел в зеркало
потом рылся в старых вещах
листал фотографии конечно
пробежал по диагонали
распечатки своих стихотворений
перемерял всю обувь и даже
покатался на лыжах и перебирал
кассеты которые сам записал когда-то
даже заглянул в пакет с мусором
приготовленный для мусоропровода
и нет меня нигде
и плевать зато
нашел что-то интересное
и в зеркале
и в фото
и в своих стихах
и в обуви и в кассетах
и в мусоре тоже
а что нашел
даже и не помню уже
тут же забыл
а зачем помнить?
чтобы написать новые стихи?
они все равно не мои
я же не нашел своё "я"
это ничего страшного
я уже терял своё "я"
потом снова находил
и снова терял
а фото или стихи и мусор
в них есть смысл да
но смысла в них мало
но и это не страшно
потому что сейчас
смысла мало везде
да и сам смысл
он уже не тот
что раньше
но где ж оно
это раньше..

 

= = = = =

Я думаю что
фразу "их имена
высечены на камне"
следует понимать
буквально:
их имена секли.
Но нам не дано знать
что чувствуют имена
или чувствуют герои книг
когда их читают льют в них
слезы или может быть кофе..

 

= = = = =

крот — подземный вратарь

но ты-то не плачь в слезах правды нет
побереги ресницы

а слухи это слухи им цена грош

правда в ногах — ноги слышат гул
это подземные трибуны рукоплещут
но кому
пока непонятно

 

= = = = =

Катался сыр в масле
Да увезли на каталке
Мотался как сор в мысли
Эхма позёмка-чернозёмка
Плакал раз поэт
Над солдатиком оловянным
Скупо тлел солдатский окурок
В пепельнице из сердца поэта
Здесь же ни гор ни моря
Вот так и он сидел цедил свой капучино
Наблюдая через стекла очков и окон
Как носится лихих идей позёмка
Над равниной рано поседевшей
И только ветер да дождь со снегом
Знали где зарыта его собака.

 

= = = = =

"есть высшая свобода"
сказал орёл
"свобода от свободы"
и выпил
заяц нахмурился
мимо проехал самосвал с торфом
ясность осени это когда едва плюс
но тихо и чистое небо лишь перистые
облака а след давно улетевшего
самолёта равномерно размыт
"похоже я доживу до зимы"
думал телефон с треснувшим экраном
на похоронах орла
играли Моцарта
потом просто играли

 

= = = = =

метро и телефон
вот моя жизнь
метро место уединения
телефон режиссер драм
метро мой кабинет
телефон мое перо
но чей телефон я сам?
чьё я метро?

 

= = = = =

Имеет ли смысл
инжектировать стихи в пустоту
когда
«душа карамелизована страхом»?

(фраза из романа Дм. Бавильского)

Придёт время и автодиктор в метро объявит
«следующая остановка Площадь Берии».
(ведь он возглавлял Атомный Самый Важный
Для Страны Проект).

А может никогда
а может лет через 10
и сам не так уж я боюсь
Берию Будущего
куда страшнее Ежов Рака
или Ягода Диабета
Лубянка Инсульта
но всё это отвлекает
ведь будущее - - это наши тылы

а тут
вдруг видишь себя
брошенным

в тыл
стылой пустоты
а хочется

совсем другого
себя
хотя бы.

 

= = = = =

Кота замучила тщета
кот вышел на балкон
на балконе
стеклотара и железные кони
он задумался плюнул вниз
плевок этажом ниже повис
солнце слепило отражаясь
в окнах дома напротив
too much сказал Кот и вернулся
в комнату
Пётр взял Кота на ручки и кот замурлыкал
потом наоборот
Кот взял Петра на ручки и мурлыкал Пётр
потом
Кот взял сам себя на ручки и долго мурлыкал
и
Пётр взял себя на ручки но на этот раз он
не мурлыкал
они позавтракали
потом
сикали в лоток долго закапывали
«Жизнь же продолжается?» спросил Пётр
кот не ответил
спал.

_________________________________________

Об авторе: ИГОРЬ ЛЁВШИН

Родился в Москве. Окончил Московский институт стали и сплавов. Как автор дебютировал в конце 1980-х гг. в самиздате (альманах «Эпсилон-салон»). Наряду с прозой публиковал также стихи. Печатался в журнале «Черновик», издававшемся Александром Очеретянским в Нью-Йорке.
Библиография:
Жир Игоря Лёвшина. — М.: Издание Р. Элинина, 1995.
Петруша и комар. — М.: Уроки русского, 2015.
Игорь Лёвшин и его дополнения. Говорящая ветошь (nocturnes & nightmares). — М.: Новое литературное обозрение, 2017.скачать dle 12.1

literratura.org

Игорь Лёвшин - Сайт журнала "Слова"

Стихи

БРЮХО

Ксюша, княжна Замкадья
(Сестра Аркадия)
Не бывала в Аркадии.
Зато в Анатолии
Отдыхала с Анатолием.
Но они разругались
И он отвалил.
Осталась
В Белеке
В гостинице трехзвездной
Где койка до утра всего лишь по рублю
И вот она одною ночью звездной
Сказала «я тебя люблю»

Он был немец или голландец
(Поправка: фламандец)
Жил рядом в Кемере,
Изменяя жене-химере.
Встретились в Анталии
(Это покруче Италии).
Оттуда
Сбежали на Крит

Там она ему на ломаном английском и говорит:
«Ночь нежна.
Я – княжна
Замкадья.
Люблю Грина
Но мы в божьих руках глина.
Жизнь ломала меня об колено,
Предала Лена
(Подруга),
Короче, напали.
Порвали парус.
Но я не парюсь.
А тут… смущена.
В общем я менеджер по связям
И хотела бы связать свою жизнь с…
Хотя ладно…
Можно и так»

Аркадий рассказывает: будешь смеяться,
Том приезжал в Дмитров на 3 дня. Остался доволен.
Только вот медведов нет на улицах - не сезон. Жара - пиздец
ну ты знаешь: Нигерия с ракетами и без снега. В Кремль наш
сводили, в Яхрому к язычникам - все дела. Даже в
институт к себе. Аспирантки мои на цырлах забегали сучки, Ксю
мне мозг выела. Звал нас с Ксю в Брюгге, произносится "брюхо".
Самый красивый город Европы, говорит.

Я: ну и?

Аркадий: ты знаешь Ксю. Ей все похрен. Ща укатила в Нижний
с каким-то байкером, прикинь. Прям на байке и укатили. А жаль,
я б скатал в это его брюхо. Слазил тут в гуглмапс, побродил,
ну знаешь, с человечком.
И правда.
Красиво.

Эх, Ксю, княжна Замкадья
Я бы и сам, не будь я
Женат, пархат, скушен,
Опытом придушен.
Вот и сиди теперь, сыч,
В спортбаре
В журавлях по кромку
Пищевода...
Ох, Смерть, где твой
Вувузел!

"Ребят, уймите
Урода"

БЕСИТВА ЖИЗНИ

не грусти
оно того не стоит
это время
время такое

пережди

блюди любовь
дли святую лень
убей легкие пылью
библиотек
но будь полн
не чурайся мрака
подземных переходов
там
по ебальничку обрящешь
ну и что?
испытай
хрящ времени своего
и всё такое

всё пройдет

что там белеет?

зима
белая зима взойдет
в словесной слякоти душ
здравствуй чистая!
читай чистоту hot gay porn зимы
исчезни
 в лапароскопии снов

жизнь - холодная беситва
зима карает
время кохает
и где-то
там
далеко

цветёт хуерга

Ж Ж Ж

Лауреату премии Б. поэту Б.

кратор Кратово извергся
потоки его славы излились
пеплом его посыпали головы
поэты городов стран и лито
но слава и пепел
всё прибывали и прибывали

(это я так развлекался в электричке
по дороге в Кратово на дачу essay writing к Коле.Б.
и думал я о том, что не слава проходит
проходит само понятие славы
(кто сейчас помнит часы «Слава»?)
и что у Славы есть теперь второе имя:
Неадекват.

Знакомьтесь:
- Петров Петр Петрович
- Слава Неадекват
- О, Вы, кажется, адвокат ?

По воскресенской электричке контролеры
гонят волну человеко-зайцев
кратер Кратова приближается
позади
томление Томилино
блёклые краски Красково
пепел и слава прибывают
я предвкушаю
негу
беседы

ужасна перистальтика
итальянской банковской системы
Премия Бродского бродит по Италии
пиит
читает лекции о поэзии writing an essay в Венеции и Болоньи
по ночам celebrity porn ворует фрукты
в садах
вот
удел

а вот и Удельная. Обратный путь всегда быстрей.

нда
мы домашнее поэтическое зверьё
мы пьём porn cartoon социологическое бурдьё
жижека 3-го разведения жижу
но уж какие есть.
вы же –

какие они, эти «вы» я не додумал, потому что электричка
прибыла на lesbian porn pics Казанский и заботы более важные,
чем сочинение Кратовских Куплетов поглотили меня
без остатка.

НОКТЮРН

эй т!
иди сьдаа...
эй т!
иди сьдаа...

Вечером сад небрежен
и пуст.
Куст шевельнётся, стряхнёт
влагу с себя...
- Где же ты, где же? -
никто тебя   не найдёт.

эй т!
иди сьдаа...
иди сьдаа...
эй т!
иди сьдаа...
иди сьдаа...

Осенью пруст прост.
Гибелен куст. И мост.
В мае проси как милости
жалости.
- У кого?
- У жимолости...

Полночь. nude celebrities Зима. Пруд
Лёд уже porn cartoon чёрен.
Шлепают по cartoon porn videos воде
утки.
- Где ты? Тебя ждут
 четвертые сутки.

Рассвет. Пять утра. Вокзал.

стйать ск
яскзааал...
стйать ск
 яскзааал...

 

ЗАКЛЯТИЕ ДИМИНУТИВОВ

Сдохни ТВАРЬ
тварь-тварюшечка
Сдохни МРАЗЬ
мразь-мразотинка
Сдохни СКОТ
скот-скотинушка
Сдохни ГАДИНА
гадина-гадинка

Жирная Корова мать hentai porn коровушка
с молоком кровь и без родная кровушка
Грязная Свинья эх свинки-ветряночки
жизнь-жестянка ебать-копать лебеди-саночки

что я делаю-то ё-моё?
 ой мамочки...

slova.name

Судьба пустого Чебурашки / / Независимая газета

Мрачные практики Юрия Мамлеева и цветастые венки фейков

Игорь Левшин и его
дополнения. Говорящая
ветошь
(nocturnes & nightmares).
– М.: Новое литературное
обозрение, 2017. – 200 с

Любители «истинной поэзии» должны быть благодарны Игорю Левшину за то, что он назвал свою книгу стихов «Говорящей ветошью». То есть в руки они ее не возьмут под такой обложкой ни при каких обстоятельствах. Возможно, даже не подействуют угрозы физического насилия. Не возьмут, а потому не преисполнятся дополнительной озлобленностью в адрес «этих молодых», которые глумятся над родным языком. Хотя Левшин отнюдь не молод. По части поэтического дебюта он умудрился перещеголять Тарковского. У Арсения Александровича первая книга стихов вышла в 55 лет. Игорю Викторовичу поболее. Хоть и пишет он с незапамятных времен. Но печатается крайне редко. Его литературная публичность началась с прозы. Давным-давно, в самый разгар лихих 90-х, в издательстве Руслана Элинина вышла книжка рассказов «Жир Игоря Лёвшина». Вполне убедительная. Она пару раз угодила в лонг-листы и раз пробилась в шорт. Другой бы напрягся и продолжил долбить стену, за которой прячутся признание и популярность в «широких читательских кругах». Однако следующая книга рассказов «Петруша и Комар» появилась на свет спустя 20 лет, в 2015-м. И вот теперь – поэтический дебют в виде книги, полное название которой звучит следующим образом: «Говорящая ветошь (nocturnes & nightmares)».

Теодор Адорно сказал в 49-м, что после Освенцима нельзя писать стихи. Собственно, и до, и после было изрядно того, после чего нельзя выплескивать на податливую страницу переполняющий душу восторг от совершенства мира и обитающего в нем венца творения. То есть делать «истинную поэзию». Многие поэты пытались найти выход из создавшегося положения. И многим это удавалось. Всеволод Некрасов умудрялся пребывать в статусе лирика, сознательно и жестко сведя лексикон к минимуму и обкорнав синтаксис. Получалась этакая «извиняющаяся искренность». Пригов высаживал на советскую стиховую основу штаммы социальных иллюзий, фобий и условных рефлексов. И, потирая руки, усмехаясь в гипотетическую профессорскую бородку клинышком, наблюдал за развитием процесса. Алексей Парщиков, по образному выражению Нины Искренко, «жрал неорганику». То есть метафорически уподоблял все всему, доказывая универсальный межгалактический закон соотношений, который чуть позже был также доказан Умберто Эко в «Маятнике Фуко».

У Игоря Левшина свой метод. Он стирает кажущуюся нам незыблемой границу между живым и неживым. В какой-то мере это соотносится с практиками Юрия Мамлеева, к которому Левшин всегда относился с большим пиететом. Но есть и различия. Мамлеев, особенно в «Шатунах», знает, что вот это вот живое, а это мертвое. И стремится понять, где в живом гнездится мертвое и как они разделяются в момент последнего выдоха.

У Левшина же это дорога с двусторонним движением. Живое и мертвое переходят границу в обоих направлениях. В связи с чем напрашивается параллель с принципом неопределенности Гейзенберга.

и мы уже дома

но едва ли все так:

видно зарево сзади

как собаки дрались –

под окном – мрак и лужи

никому ты не нужен!

волоокая мразь

в ожидании смысла

волосатая слизь

в ожидании ветра

в ожидании ретро...

Эта дуалистичность наиболее отчетливо просматривается в стихотворении «Деревянная игрушка»:

Возможно

когда-то

я был деревянной игрушкой

никто не покупал меня

в магазине

возможно

теперь я человек

люди в метро улыбаются мне

или я животное

дворовый пес протягивает

мне лапу

или я цветок

пчела запуталась в моих

волосах

а может быть я компьютер

приложения адоби по-свойски

дерзят мне

или меня просто нет

пустота внутри меня

как у себя дома

это самое вероятное

думаю меня нет.

Тут необходимо дополнить, что описанная в стихотворении судьба бессмертного (благодаря пустоте) Чебурашки зависит не от него самого, а от прихоти внешнего наблюдателя. Если он нажимает на клавишу play, то Чебурашка живет, если на stop, то, замирая статичной картинкой, умирает. И так бесконечное количество циклов.

И вот здесь можно провести отчетливую границу между Левшиным и Мамлеевым. Но вовсе не потому, что Мамлеева уже якобы нет. На этот счет существуют разные мнения. Просто Левшин и Мамлеев относятся к разным в информационном отношении поколениям. Левшин довольно глубоко погружен во всяческую виртуальность. Отчасти потому, что «в миру» он имеет непосредственное отношение к компьютерным технологиям. И прекрасно понимает на уровне ощущений зыбкость современного знания о мире и всех его ипостасях. Мира, в котором можно запускать ютубовские ролики, оживляя тем самым мертвых людей и животных, да и неодушевленные предметы. Мира социальных сетей, в которых абсолютно равноправны сведения, полученные на основании личного опыта, и цветастые венки фейков. Где «забаненного» низвергаешь непосредственно в ад. Однако при определенных условиях он может вновь оказаться в худшем из миров. Гейзенбергу такое и не снилось! Вот вкратце все, что надо знать читателю, убежденному в том, что поэзия должна быть соразмерна эпохе, беря в руки «Говорящую ветошь».

Королев (Московская область)

Комментарии для элемента не найдены.

www.ng.ru

Игорь Лёвшин - Говорящая ветошь (nocturnes & nightmares) читать онлайн бесплатно

Игорь Лёвшин

Говорящая ветошь (nocturnes & nightmares)

Предисловие О. Дарка

© И. Лёвшин, 2017

© О. Дарк, предисловие, 2017

© Н. Лёвшина, фото, 2017

© ООО «Новое литературное обозрение», 2017

* * *

посвящается Н. Лёвшиной и Ф. Ватузник


Хроника пикирующей смерти

Тактика террористической модели заключается в том, чтобы вызвать избыток реального и заставить систему обрушиться под этим избытком реального.

Жан Бодрийяр

«А ведь нам говорили: / нельзя писать стихи после Освенцима…» – это из второй «лекции о поэзии» Вепря Петрова, персонажа и соавтора Игоря Левшина. Тут главное словечко «ведь» – то есть предупреждали, предостерегали, что все равно не получится, – и множественное число: «говорили». Это уже общая фраза, никому не принадлежащая, в том числе и Теодору Адорно, которому ее традиционно приписывают. Об этой полумифической фразе пишут трактаты, ее по-разному трактуют. Левшин, кажется, выбрал одну из интерпретаций (впрочем, с его выбором сохраняется неясность). Полумифичность и безличность фразы позволяет с легкостью заменять и топоним в ней: Аушвиц (в другом стихотворении Левшина: «Стихи-После-Аушвица»), Бухенвальд, Треблинка – это если сохранять верность теме. Предлагают и более частные варианты: а после изнасилования? Может ли изнасилованная поэтесса писать стихи? И если да, то какие они будут?

А после Интернета? Можно ли писать стихи-после-Интернета? и какие они будут? А жить? После Интернета. И как? – Вопросы, которые не то чтобы задаются (их как таковых здесь нет, есть Освенцим, Аушвиц, иногда немного игрушечные или мультипликационные, обманчиво ручные и контролируемые; контролируемый заключенными Аушвиц, Город Смерти), но на них отвечает вся книга. Этим вопросам подчинен ее сюжет, ибо в книге есть сюжет, который пока обозначим приблизительно так: от ада и смерти виртуальности к Новой реальности. У Николая Байтова есть давний рассказ «Голод Солнца» (герой картавит, и в его произношении в известном названии вместо «Город» получается очень подходящее здесь «Голод»), с парадоксальным образом солнца, выедающего внутренности (мозга) и оставляющего пустоту. Чтобы продолжать жить (но у Байтова об этом нет), эту пустоту надо заново заполнить.

* * *

Солнце Аушвица. Интернет – это Аушвиц, который все сжег: слова и их значения (остались одни пустые, больные, часто изуродованные оболочки), отношения означаемого и означающего (означающее больше не означает – или означает все что угодно), страх и трепет, особенно страх (потому что действительность, а не ее компьютерное подобие манифестируется страхом, и значит, возникает парадоксальная задача: вернуть страх), жалость и сострадание, со-чувствие вообще, любовь и дружбу, смерть (Бодрийяр использовал термин «нулевая смерть», и значит: вернуть смерть) и сжег войну как кровавую и страшную (опять-таки!) бойню (вернуть войну!)… Война становится виртуальной, подобием компьютерной игры, театральным представлением, зрелищем или мультипликационным фильмом (в стихах Левшина вместо крови не клюквенный сок, а более плотное и пахучее образование однажды хлещет из горла убитой девочки – нефть).

* * *

В стихотворении «Саппоро в снегу…» (вообще-то действие происходит на льду Чистых прудов, где сначала прогуливаются говорящие утки, а потом разыгрывается сражение, но в ситуации без-различия, приметы виртуальности, любой топоним легко заменяется каким угодно: Саппоро или Хоккайдо, Чудское озеро или Чистые пруды – это все равно) происходит кровавая (или бескровная? – какая разница?) битва героев аниме-сериалов, за которым напряженно следит девушка-эмо в окно. Есть зритель, и значит – зрелище, с имитацией то сценарных ремарок или текста-комментария, который читает некто невидимый, то звуковых сигналов (бип!), заменяющих, как сейчас принято, обсценную лексику, сопровождающую бой. Впрочем, видит девушка только мечущиеся тени: там убивают друг друга, и это интересно. В стихах Левшина многие события и явления превращаются вот в такие зрелища-действа, в которых собравшихся зрителей («сбежались люди») или хотя бы одного зрителя (поэт-убийца наблюдает процесс умирания) и действующее лицо, часто жертву, связывает только интерес к наблюдению.

* * *

А в «Лекции 1» Вепря Петрова о поэзии сам персонаж (он же и квазиавтор) разыгрывает войну: «я формирую отряды…», «я веду их…», «я проверяю готовность…» и прочее. Вплоть до возможного: я начинаю войну. На этот раз место действия – Крым и крымское побережье (сначала – дорога к нему). Но на самом деле война уже давно ведется. Невидимая война, то есть внятная только герою-автору. А он словно бы овладевает ею, становится стратегом и главным полководцем. Если война виртуальная, то вести ее, ею руководить может кто угодно. Причем особенность этой ненастоящей, зрелищной войны в том, что ее главный полководец действует со всех противоборствующих сторон, воюет, выходит, сам с собой. Среди действующих сторон мешаются явления внутренней жизни героя-автора («танки моих желаний», «летучие гандоны сексуальных желаний») с окружающими, внешними по отношению к нему предметами и явлениями (листья, ветер, бродячие собаки, крысы или чайки, гаражи-ракушки или плоды и овощи, а также блюда из них, жареные баклажаны, например, которыми изобилен Крым, и вплоть до морских обитателей: медуз и мидий, а также отдыхающих: их купальники, как и ягодицы или сиськи, тоже оказываются полукомическим оружием).

* * *

Это тотальная война, среди участников которой узнаем национальные, социальные, общественные реальные силы современности, вплоть до мелькающих в странных сочетаниях имен известных деятелей («Новодворская моей печали» или «Кара-мурза наших снов», интересен постоянный переход от личного к общему, от «моей» к «нашим», значит, не только «моя» война, но и «ваша», и значит: видимая война). Но другая особенность этой бескровной, но оттого не менее жуткой войны в том, что участники не объединяются, не вступают в союзы, не берут чью-то сторону: это война всех и каждого против всех. И эта воображаемая война Вепря Петрова одновременно является продолжением тотальной виртуальности («липовая война – это война лип» – иронически заканчивается лекция), но одновременно и вызов этой виртуальности: в агрессивном, жаждущем подлинной крови воображении героя разыгрывается обнажение агрессии и жестокости под покровом уюта и почти благостности (погода хорошая, ветер теплый).

* * *

В стихах Игоря Левшина возникает ад виртуальности, окружающий героев. Причем формулу можно почти лишить метафоричности. Если ад существует, то, вероятно, он именно такой (кстати, бесы, естественные обитатели ада, в левшинских стихах тоже появляются), то есть характеризуется долгой серией «без-»: безличный, безымянный (поэтому имена в стихах всегда похожи на прозвища, ники), безместный (все равно где), безвременный (все равно когда), бесцельный, как и беспричинный («плач ни о чем» в одном из стихотворений; в этом уютном, комфортном и конформном мире страдание разлито повсюду, как нефть, но причин для него нет)… (В последних словах представление о бесе само собой в них входит, с приставкой, по независящему от нас орфографическому закону.) Ряд можно продолжать, и к концу его появится, должно быть: «бессмертный» (как и «бесконечный»). Все это равные явления без-различия: безразличный мир.


libking.ru

«К вопросу авторских прав я равнодушен. Лучше б их не существовало»

Игорь Лёвшин — видный российский поэт и прозаик. Родился в Москве в 1958 году, печататься начал в конце 1980-х гг. в самиздатском журнале «Эпсилон-салон», в журнале «Черновик» (Нью-Йорк). Его статьи о литературе выходили в журналах «Новое Литературное Обозрение» и «Современная драматургия». Сегодня Игорь Лёвшин в гостях у нашего литературного портала

— Игорь, расскажите немного о себе, о своём детстве. Какие книги вы тогда читали?
— В детстве я мало читал. Проблема была в том, что к подвигам мушкетёров, например, у меня был абсолютный ноль интереса и сочувствия. Примерно то же к героям Фенимора Купера, к Капитану Бладу, к Айвенго. Равно как к Незнайке и Железному Дровосеку. Я очень хорошо помню, что были две книги, которые меня поразили, которые я прочитал, не отрываясь: «Пираты Америки» Эксквемелина и «Рукопись, найденная в Сарагосе» Потоцкого (чтобы вспомнить авторов, мне сейчас пришлось залезть в вики). «Пираты Америки» — удивительная книга, блог пленного врача, звучит примерно так: «Вчера они высадились в городе. 236 убили, 34 изнасиловали, добыли 876876 пиастров».
Дальше уже был Достоевский, его я читал взахлёб, всего подряд. Не скажу, конечно, что Достоевский — юношеский писатель, но юношам он точно подходит: такой умный, серьёзный, трагический. Писатель Достоевский и Композитор Бах. Я думаю, что «Подросток» Достоевского тоже бы взахлёб читал «Подростка». Достоевский и сейчас мой самый любимый писатель (возможно оттого, что я до сих пор юноша).
— Как и когда вы сами начали писать?
— Мои родители — технари. Соответственно и мне казалось, что вершина человеческого дерзания — математика. Мне нравилась цитата «Ему не хватало фантазии для того, чтобы стать математиком. Он стал поэтом». Но к 20-ти им в душе стал (по этой или по какой другой причине). В старших классах ко мне попала книжка ранних стихотворений Пастернака, и тогда же я услышал стихи друга семьи Сергея Гандлевского, в то время почти сюрреалистические. И меня прорвало. Хотя, конечно, я сочинял и в 10 лет: «Молодые майские жуки / Ползали по шелковистым нитям».
К раннему Пастернаку я и сейчас хорошо отношусь, читал о его стихах лекцию в ИЖЛТ. Я часто явно и тайно цитирую его в своих стихотворениях, но теперь главное направление — отталкивание. От мягкого не оттолкнёшься.
— Ваш литературный дебют — как он состоялся?
— Виноват был опять Гандлевский. Я встретил его в метро, он сказал: «Извини, бегу. На открытие Клуба Поэзия». — Что это? — Ну побежали вместе.
Лёня Жуков сидел за письменным столом и записывал в тетрадку потенциальных членов мощного неформального объединения (человек 100 на пике славы). Заявиться было мало, велено было принести стихи/прозу/пьесы. Это был, может, самый интересный кусок в моей жизни (но не самый безумный: работа в журнале «Птюч» вне конкуренции).
Я сразу попал в очень симпатичную компанию — «Эпсилон-Салон», в неё входила редакция одноимённого самиздатского журнала: Коля Байтов и Саша Бараш (его брат, сооснователь Михаил к тому времени перебрался во Францию), сверхэнергичный Гена Кацов и круг авторов журнала. Я показал ему свои прозаические эксперименты, и он посоветовал мне бросить поэзию и заняться прозой (как в своё время Кручёных Владимиру Казакову). Не уверен, что он (и Кручёных) был прав, но моя проза тогда многим нравилась (многим пишущим, конечно. Людям, не вовлечённым в современную литературу я её даже не показывал). Говорили: «О, это новый Добычин», а Добычин тогда был богом.
— Сколько раз вы издавались?
— В девяностых вышла книжка рассказов — «Жир Игоря Лёвшина» в серии «Классики XXI века» Лены Пахомовой. Опять же она произвела впечатление, была восторженная рецензия Михаила Сидлина в «Независимой» с подзаголовком «Немного Сорокин, немного Мамлеев, но лучше» (с чем я, кстати, не согласен), и заканчивающаяся таким пассажем: «Только и слышно было: Лёвшин да Лёвшин. Все уверены были, что он знаменитым станет». (Сидлин цитировал Игоря Дудинского). Тогда Сорокин и Мамлеев были в цене, звучало запредельно празднично. Мне сейчас не очень стыдно хвастаться потому, что это вроде как и не я, уже мало знакомый мне человек с тем же именем и фамилией. А чужих восхвалять не стыдно.
Помню, что первую неделю после выхода книги я был очень рад (а может, и счастлив), потом вернулся в прежнее состояние и думал о том, как бы построить композицию нового типа, как вклеить в прозу аллитерации и так далее.
В то время выходило не так уж много сборников новой прозы, зато они сразу привлекали к себе внимание. Меня звали, я был в «Видимости нас», в сборнике пьес для чтения «Язык и действие» (А. Бартов, О. Дарк, И. Лёвшин, В. Сорокин), ещё где-то. В общем, чувствовал себя не слишком заметной, но необходимой частью живого тела литературы, так сказать.
— Как вы относитесь к интернету? Авторское право и интернет — каково ваше мнение относительно этого «сочетания»?
— У меня были надежды, что ЖЖ родит не только новые отношения в литературе, но и в русской культуре. Но околел, бедняжка. Успел появиться, я считаю, новый полноценный вид литературы — блог. Во всяком случае, несколько человек точно превратили его в особый хорошо структурированный, отрефлексированный жанр — не сводимый, скажем, к прозе. Например iris-sibirica или lesgustoy. Facebook абсолютно не приспособлен производить шестерёнки для культуры. А вот древовидная структура комментариев работала на редкость продуктивно.
К вопросу авторских прав я, в общем, равнодушен. Лучше б их не существовало. Но кому-то нужно, пусть играют в эти игры.
— Кто из литераторов сформировал ваш внутренний язык?
— Когда мне было лет двадцать, хлынул поток ксероксов. С одной стороны валился на нас Набоков, с другой — Платонов, откуда-то брались безумные романы Андрея Белого, «десантировались» Кафка, Селин, Музиль. На этом фоне послевоенная советская проза казалась, конечно, 500-ми оттенками серого. От неё хотелось держаться подальше. Скорее всего, я был неправ, но процесс переоценки ценностей отнимает много времени. Откладываю до лучших (или ещё худших) времён.
Я помню, что в то время я сформулировал для себя четвёрку самых важных писателей: Саша Соколов, Юрий Мамлеев, Владимир Сорокин и Владимир Казаков. Заметьте, что среди них не было Венедикта Ерофеева или Евгения Харитонова. В то время я надеялся, что Казаков наберёт поклонников, пытался способствовать этому статьями, и к тому шло. Но волна откатилась, он известен даже менее, чем советский писатель Юрий Казаков. Сейчас бы я, может, пересмотрел список, но не могу: мне вообще противна сама идея выстраивания рядов и эшелонов.
— Какое из своих произведений вы считаете самым сильным?
— Рассказ «Освобождение» из «Жира Игоря Лёвшина» (http://igor.levshin.com). «Ластик» оттуда же. Может, два коротких романа «Женщина, музыкант, снег в ноябре»  и «Рондо Полина» (они так и не изданы).
С романами вышла такая смешная история. В конце 1990-х один мой приятель-бизнесмен сказал: «Давай издадим твои романы! Готовь тексты, иллюстрации, а я оплачу типографию и распространение». Я заказал обложку художнику, вычитывал и верстал. Через две недели приятель сказал: «Ну что ж ты так долго? Я ждал-ждал и вложил все деньги в обувной магазин. Извини». Я продал какие-то вещи, чтобы отдать художнику обещанные деньги. Но не так уж расстроился: были люди, которые прочитали в PDF, оценили, и их мнение было мне важно.
— Над чем вы работаете в настоящий момент?
— Я закончил цикл рассказов «Необыкновенные приключения добра и зла». Я начал лет 10 назад роман «Котя и Поц». Но он что-то застрял. Собрал четыре цикла стихотворений. Несколько штук напечатали в «Воздухе», а со сборником вышла другая история, но с тем же результатом.
Если честно, сейчас я получаю больше удовольствия и удовлетворения от сочинения музыки. С группой «Карамаджонги» я записал диск «Нефть» (https://soundcloud.com/igor-le, неофициальное название «Котик заболел»), которым я горжусь. Но на нём я только пел. Сейчас я сам записываю гитары и свожу треки.
Ещё я отдыхаю душой, делая лоу-фай фильмы (монтирую куски, снятые телефоном, у меня таких уже больше 4 тысяч). Это моя форма эскапизма, убегаю от омерзительной действительности.
— Игорь, как по-вашему, можно ли относиться философски к коммерции в литературе?
— Можно. Я против коммерции ничего не имею, но от меня это уж слишком далеко.
— Согласны ли вы, что творческий человек творит лучше, если он голоден?
— Всяко бывает. Кстати, литературная автопсихотерапия для многих писателей — важнейший стимул.
— Что сегодня переживает наша литература — расцвет или упадок? Чего, по-вашему, ей очень не хватает?
— Мне не нравится состояние современной литературы. В некотором смысле всё почти нормально. Лифты работают, печатают немало интересной некоммерческой литературы: Дмитрий Данилов печатается везде, Анатолия Гаврилова любят и уважают, Олег Зоберн издал две книги моего старого товарища и соратника Николая Байтова. Много есть интересных поэтов, их всех печатают и почти всех читают. Конечно, какие-то интересные книги проваливаются в зияющие дыры: очень интересно сделанный роман Яркевича «В пожизненном заключении» канул в бездну, перевод классического «Кровавого меридиана» Кормака Маккарти вообще не был замечен, открытый Павел Зальцман был замечен, но не попал в фокус прожекторов, не был оценен сборник Олега Дарка «На одной скорости», стихи и проза Владимира Богомякова, не слишком хорошо понят роман Чижова «Перевод с подстрочника» и так далее. Но всё это было бы ворчанием. Есть, однако, серьёзный изъян.
Не далее как сегодня я видел в сети микро-опрос. Там был такой пункт: «Чьё мнение для вас важнее: мнение читателя или мнение критика?» Про себя я могу сказать однозначно: мнение писателей, точнее тех, кого я сам считаю писателем. Но такой вариант даже не пришёл составителю в голову. Критика находится в сложном положении, но дело не в ней. До этого литература существовала внутри очень сложной системы связей. Например, гений-физик искал знакомства с гением-писателем, ходил на концерты гения-композитора, пианист ходил в клуб физиков и пил с ними чай после концерта, с забежавшим философом и режиссёром. Писатели и поэты мучали друг друга спорами о технических нюансах своего ремесла — и не только для самоутверждения. Были нарасхват идеи, годные для движения литературы, а они могли сыпаться из других областей человеческой деятельности. Сейчас, мне кажется, эти очень сложные механизмы нарушены. Есть ощущение, что строение литературного мира сильно упростилось, и это вряд ли хорошо для литературы. Возможно, мне просто не удалось пока рассмотреть какие-то новые механизмы, заменившие ветхие старые.
Если о более «шкурных» материях, то здесь тоже не всё прекрасно. Среди моих друзей три или четыре попадали в шорт-листы крупнейших литературных премий. — И что? — Спросил я. — Да ничего. Жизнь их не изменилась почти никак. Попадание в лонг-лист вообще ничего не даёт, а просто сам факт выхода книги бессмыслен абсолютно. Её должны прочитать, и она должна (на мой вкус) встроиться в тело литературы. С чего бы? Критиков мало кто слушает сейчас. Публикация в толстом журнале? Их фактически нет. Есть мегажурнал, метажурнал magazines.russ.ru и поиск google внутри. Кому придёт в голову читать подряд номер журнала XYZ потому, что публикация в нём — это как бы такая рекомендация? Не мне, во всяком случае. Попадание в престижную книжную серию и продвижение руками её издателей? Вот это может быть.
Заодно о сериях: я думаю, что серия «Уроки русского» — это очень мощное событие в литературе, влияющее на неё иногда незаметно, изнутри. Там много любимых книг. Тончайшие по своему литературному строению рассказы Михаила Новикова, например. Рок-музыканты любят цитировать: «первый диск Velvet Underground» послушала одна тысяча человек, но каждый послушавший создал свою группу». У литературы немного другие законы. Достаточно иногда пяти человек.
— Вы упоминали о лекции в ИЖЛТ. Это единственный случай вашей преподавательской деятельности?
— Вместе с Таней Бонч-Осмоловской (Австралия) и Игорем Сидом мы вели в «Российском Новом Университете» открытый курс «Поэзия в университете» — рассказывали о разнообразии поэзии: о визуальной, о наивной, о конкретной поэзии (о Лианозовской школе) — много о чём. От античности до XXI века. Там случались интересные дискуссии. С Сидом меня вообще много что связывает. С ним и с Катей Дайс мы, например, делали серию поэтических вечеров «Феноменология имени». В один день выступали только Татьяны, в другой только Михаилы и так далее — дюжину имён охватили. Было немало ругани из уст критиков и «критиков», но это было интересно. Псевдослучайный выбор даёт интересные срезы поэзии, которые при «правильном» планировании невозможны.
— А сами вы что читаете? Кого перечитываете?
— Я обычно читаю параллельно несколько книг, но читаю очень медленно. И в основном в метро. Сейчас читаю «Нежный театр» Николая Кононова, сборник статей Малевича, почитываю кирпич Никласа Лумана. Хочу перечитать Тургенева.
— Как вы отдыхаете? Где проводите отпуск? Какое ваше любимое место на планете?
— Люблю деревянные кварталы Томска (надеюсь, их не все спалили), Васильевский остров, я провёл двадцать отпусков в Кировске, где единственный музей Венедикта Ерофеева и где снимали Левиафана (это хорошо приспособленный для самоистязательных тренировок горнолыжный центр). Люблю вечерний Амстердам, мне симпатичен Сан-Франциско, очень тянет ещё разок побывать в Пекине…

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

write-read.ru

Интервью с писателем Игорем Левшиным

http://write-read.ru/interviews/2886

С сайта "Пиши - читай"

Игорь Лёвшин: «К вопросу авторских прав я равнодушен. Лучше б их не существовало»

Игорь Лёвшин - видный российский поэт и прозаик. Родился в Москве в 1958 году, печататься начал в конце 1980-х гг. в самиздатском журнале «Эпсилон-салон», в журнале «Черновик» (Нью-Йорк). Его статьи о литературе выходили в журналах «Новое Литературное Обозрение» и «Современная драматургия». Сегодня Игорь Лёвшин в гостях у нашего литературного портала.

- Игорь, расскажите немного о себе, о своём детстве. Какие книги вы тогда читали?
- В детстве я мало читал. Проблема была в том, что к подвигам мушкетёров, например, у меня был абсолютный ноль интереса и сочувствия. Примерно то же к героям Фенимора Купера, к Капитану Бладу, к Айвенго. Равно как к Незнайке и Железному Дровосеку. Я очень хорошо помню, что были две книги, которые меня поразили, которые я прочитал, не отрываясь: «Пираты Америки» Эксквемелина и «Рукопись, найденная в Сарагосе» Потоцкого (чтобы вспомнить авторов, мне сейчас пришлось залезть в вики). «Пираты Америки» - удивительная книга, блог пленного врача, звучит примерно так: «Вчера они высадились в городе. 236 убили, 34 изнасиловали, добыли 876876 пиастров».
Дальше уже был Достоевский, его я читал взахлёб, всего подряд. Не скажу, конечно, что Достоевский - юношеский писатель, но юношам он точно подходит: такой умный, серьёзный, трагический. Писатель Достоевский и Композитор Бах. Я думаю, что «Подросток» Достоевского тоже бы взахлёб читал «Подростка». Достоевский и сейчас мой самый любимый писатель (возможно оттого, что я до сих пор юноша).
- Как и когда вы сами начали писать?
- Мои родители - технари. Соответственно и мне казалось, что вершина человеческого дерзания - математика. Мне нравилась цитата «Ему не хватало фантазии для того, чтобы стать математиком. Он стал поэтом». Но к 20-ти им в душе стал (по этой или по какой другой причине). В старших классах ко мне попала книжка ранних стихотворений Пастернака, и тогда же я услышал стихи друга семьи Сергея Гандлевского, в то время почти сюрреалистические. И меня прорвало. Хотя, конечно, я сочинял и в 10 лет: «Молодые майские жуки / Ползали по шелковистым нитям».
К раннему Пастернаку я и сейчас хорошо отношусь, читал о его стихах лекцию в ИЖЛТ. Я часто явно и тайно цитирую его в своих стихотворениях, но теперь главное направление - отталкивание. От мягкого не оттолкнёшься.
- Ваш литературный дебют - как он состоялся?
- Виноват был опять Гандлевский. Я встретил его в метро, он сказал: «Извини, бегу. На открытие Клуба Поэзия». - Что это? - Ну побежали вместе.
Лёня Жуков сидел за письменным столом и записывал в тетрадку потенциальных членов мощного неформального объединения (человек 100 на пике славы). Заявиться было мало, велено было принести стихи/прозу/пьесы. Это был, может, самый интересный кусок в моей жизни (но не самый безумный: работа в журнале «Птюч» вне конкуренции).
Я сразу попал в очень симпатичную компанию - «Эпсилон-Салон», в неё входила редакция одноимённого самиздатского журнала: Коля Байтов и Саша Бараш (его брат, сооснователь Михаил к тому времени перебрался во Францию), сверхэнергичный Гена Кацов и круг авторов журнала. Я показал ему свои прозаические эксперименты, и он посоветовал мне бросить поэзию и заняться прозой (как в своё время Кручёных Владимиру Казакову). Не уверен, что он (и Кручёных) был прав, но моя проза тогда многим нравилась (многим пишущим, конечно. Людям, не вовлечённым в современную литературу я её даже не показывал). Говорили: «О, это новый Добычин», а Добычин тогда был богом.
- Сколько раз вы издавались?
- В девяностых вышла книжка рассказов - «Жир Игоря Лёвшина» в серии «Классики XXI века» Лены Пахомовой. Опять же она произвела впечатление, была восторженная рецензия Михаила Сидлина в «Независимой» с подзаголовком «Немного Сорокин, немного Мамлеев, но лучше» (с чем я, кстати, не согласен), и заканчивающаяся таким пассажем: «Только и слышно было: Лёвшин да Лёвшин. Все уверены были, что он знаменитым станет». (Сидлин цитировал Игоря Дудинского). Тогда Сорокин и Мамлеев были в цене, звучало запредельно празднично. Мне сейчас не очень стыдно хвастаться потому, что это вроде как и не я, уже мало знакомый мне человек с тем же именем и фамилией. А чужих восхвалять не стыдно.
Помню, что первую неделю после выхода книги я был очень рад (а может, и счастлив), потом вернулся в прежнее состояние и думал о том, как бы построить композицию нового типа, как вклеить в прозу аллитерации и так далее.
В то время выходило не так уж много сборников новой прозы, зато они сразу привлекали к себе внимание. Меня звали, я был в «Видимости нас», в сборнике пьес для чтения «Язык и действие» (А. Бартов, О. Дарк, И. Лёвшин, В. Сорокин), ещё где-то. В общем, чувствовал себя не слишком заметной, но необходимой частью живого тела литературы, так сказать.
- Как вы относитесь к интернету? Авторское право и интернет - каково ваше мнение относительно этого «сочетания»?
- У меня были надежды, что ЖЖ родит не только новые отношения в литературе, но и в русской культуре. Но околел, бедняжка. Успел появиться, я считаю, новый полноценный вид литературы - блог. Во всяком случае, несколько человек точно превратили его в особый хорошо структурированный, отрефлексированный жанр - не сводимый, скажем, к прозе. Например iris-sibirica или lesgustoy. Facebook абсолютно не приспособлен производить шестерёнки для культуры. А вот древовидная структура комментариев работала на редкость продуктивно.
К вопросу авторских прав я, в общем, равнодушен. Лучше б их не существовало. Но кому-то нужно, пусть играют в эти игры.
- Кто из литераторов сформировал ваш внутренний язык?
- Когда мне было лет двадцать, хлынул поток ксероксов. С одной стороны валился на нас Набоков, с другой - Платонов, откуда-то брались безумные романы Андрея Белого, «десантировались» Кафка, Селин, Музиль. На этом фоне послевоенная советская проза казалась, конечно, 500-ми оттенками серого. От неё хотелось держаться подальше. Скорее всего, я был неправ, но процесс переоценки ценностей отнимает много времени. Откладываю до лучших (или ещё худших) времён.
Я помню, что в то время я сформулировал для себя четвёрку самых важных писателей: Саша Соколов, Юрий Мамлеев, Владимир Сорокин и Владимир Казаков. Заметьте, что среди них не было Венедикта Ерофеева или Евгения Харитонова. В то время я надеялся, что Казаков наберёт поклонников, пытался способствовать этому статьями, и к тому шло. Но волна откатилась, он известен даже менее, чем советский писатель Юрий Казаков. Сейчас бы я, может, пересмотрел список, но не могу: мне вообще противна сама идея выстраивания рядов и эшелонов.
- Какое из своих произведений вы считаете самым сильным?
- Рассказ «Освобождение» из «Жира Игоря Лёвшина» (http://igor.levshin.com). «Ластик» оттуда же. Может, два коротких романа «Женщина, музыкант, снег в ноябре» и «Рондо Полина» (они так и не изданы).
С романами вышла такая смешная история. В конце 1990-х один мой приятель-бизнесмен сказал: «Давай издадим твои романы! Готовь тексты, иллюстрации, а я оплачу типографию и распространение». Я заказал обложку художнику, вычитывал и верстал. Через две недели приятель сказал: «Ну что ж ты так долго? Я ждал-ждал и вложил все деньги в обувной магазин. Извини». Я продал какие-то вещи, чтобы отдать художнику обещанные деньги. Но не так уж расстроился: были люди, которые прочитали в PDF, оценили, и их мнение было мне важно.
- Над чем вы работаете в настоящий момент?
- Я закончил цикл рассказов «Необыкновенные приключения добра и зла». Я начал лет 10 назад роман «Котя и Поц». Но он что-то застрял. Собрал четыре цикла стихотворений. Несколько штук напечатали в «Воздухе», а со сборником вышла другая история, но с тем же результатом.
Если честно, сейчас я получаю больше удовольствия и удовлетворения от сочинения музыки. С группой «Карамаджонги» я записал диск «Нефть» (https://soundcloud.com/igor-le, неофициальное название «Котик заболел»), которым я горжусь. Но на нём я только пел. Сейчас я сам записываю гитары и свожу треки.
Ещё я отдыхаю душой, делая лоу-фай фильмы (монтирую куски, снятые телефоном, у меня таких уже больше 4 тысяч). Это моя форма эскапизма, убегаю от омерзительной действительности.
- Игорь, как по-вашему, можно ли относиться философски к коммерции в литературе?
- Можно. Я против коммерции ничего не имею, но от меня это уж слишком далеко.
- Согласны ли вы, что творческий человек творит лучше, если он голоден?
- Всяко бывает. Кстати, литературная автопсихотерапия для многих писателей - важнейший стимул.
- Что сегодня переживает наша литература - расцвет или упадок? Чего, по-вашему, ей очень не хватает?
- Мне не нравится состояние современной литературы. В некотором смысле всё почти нормально. Лифты работают, печатают немало интересной некоммерческой литературы: Дмитрий Данилов печатается везде, Анатолия Гаврилова любят и уважают, Олег Зоберн издал две книги моего старого товарища и соратника Николая Байтова. Много есть интересных поэтов, их всех печатают и почти всех читают. Конечно, какие-то интересные книги проваливаются в зияющие дыры: очень интересно сделанный роман Яркевича «В пожизненном заключении» канул в бездну, перевод классического «Кровавого меридиана» Кормака Маккарти вообще не был замечен, открытый Павел Зальцман был замечен, но не попал в фокус прожекторов, не был оценен сборник Олега Дарка «На одной скорости», стихи и проза Владимира Богомякова, не слишком хорошо понят роман Чижова «Перевод с подстрочника» и так далее. Но всё это было бы ворчанием. Есть, однако, серьёзный изъян.
Не далее как сегодня я видел в сети микро-опрос. Там был такой пункт: «Чьё мнение для вас важнее: мнение читателя или мнение критика?» Про себя я могу сказать однозначно: мнение писателей, точнее тех, кого я сам считаю писателем. Но такой вариант даже не пришёл составителю в голову. Критика находится в сложном положении, но дело не в ней. До этого литература существовала внутри очень сложной системы связей. Например, гений-физик искал знакомства с гением-писателем, ходил на концерты гения-композитора, пианист ходил в клуб физиков и пил с ними чай после концерта, с забежавшим философом и режиссёром. Писатели и поэты мучали друг друга спорами о технических нюансах своего ремесла - и не только для самоутверждения. Были нарасхват идеи, годные для движения литературы, а они могли сыпаться из других областей человеческой деятельности. Сейчас, мне кажется, эти очень сложные механизмы нарушены. Есть ощущение, что строение литературного мира сильно упростилось, и это вряд ли хорошо для литературы. Возможно, мне просто не удалось пока рассмотреть какие-то новые механизмы, заменившие ветхие старые.
Если о более «шкурных» материях, то здесь тоже не всё прекрасно. Среди моих друзей три или четыре попадали в шорт-листы крупнейших литературных премий. - И что? - Спросил я. - Да ничего. Жизнь их не изменилась почти никак. Попадание в лонг-лист вообще ничего не даёт, а просто сам факт выхода книги бессмыслен абсолютно. Её должны прочитать, и она должна (на мой вкус) встроиться в тело литературы. С чего бы? Критиков мало кто слушает сейчас. Публикация в толстом журнале? Их фактически нет. Есть мегажурнал, метажурнал magazines.russ.ru и поиск google внутри. Кому придёт в голову читать подряд номер журнала XYZ потому, что публикация в нём - это как бы такая рекомендация? Не мне, во всяком случае. Попадание в престижную книжную серию и продвижение руками её издателей? Вот это может быть.
Заодно о сериях: я думаю, что серия «Уроки русского» - это очень мощное событие в литературе, влияющее на неё иногда незаметно, изнутри. Там много любимых книг. Тончайшие по своему литературному строению рассказы Михаила Новикова, например. Рок-музыканты любят цитировать: «первый диск Velvet Underground» послушала одна тысяча человек, но каждый послушавший создал свою группу». У литературы немного другие законы. Достаточно иногда пяти человек.
- Вы упоминали о лекции в ИЖЛТ. Это единственный случай вашей преподавательской деятельности?
- Вместе с Таней Бонч-Осмоловской (Австралия) и Игорем Сидом мы вели в «Российском Новом Университете» открытый курс «Поэзия в университете» - рассказывали о разнообразии поэзии: о визуальной, о наивной, о конкретной поэзии (о Лианозовской школе) - много о чём. От античности до XXI века. Там случались интересные дискуссии. С Сидом меня вообще много что связывает. С ним и с Катей Дайс мы, например, делали серию поэтических вечеров «Феноменология имени». В один день выступали только Татьяны, в другой только Михаилы и так далее - дюжину имён охватили. Было немало ругани из уст критиков и «критиков», но это было интересно. Псевдослучайный выбор даёт интересные срезы поэзии, которые при «правильном» планировании невозможны.
- А сами вы что читаете? Кого перечитываете?
- Я обычно читаю параллельно несколько книг, но читаю очень медленно. И в основном в метро. Сейчас читаю «Нежный театр» Николая Кононова, сборник статей Малевича, почитываю кирпич Никласа Лумана. Хочу перечитать Тургенева.
- Как вы отдыхаете? Где проводите отпуск? Какое ваше любимое место на планете?
- Люблю деревянные кварталы Томска (надеюсь, их не все спалили), Васильевский остров, я провёл двадцать отпусков в Кировске, где единственный музей Венедикта Ерофеева и где снимали Левиафана (это хорошо приспособленный для самоистязательных тренировок горнолыжный центр). Люблю вечерний Амстердам, мне симпатичен Сан-Франциско, очень тянет ещё разок побывать в Пекине…

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

messie-anatol.livejournal.com

Лёвшин, Игорь Викторович (писатель) — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 13 октября 2019; проверки требуют 2 правки. Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 13 октября 2019; проверки требуют 2 правки.
Игорь Викторович Лёвшин

И.Лёвшин на Геопоэтических литературных чтениях в Институте философии РАН, в рамках 3-й Международной конференции по геопоэтике, 18 мая 2018 г.
Дата рождения 17 марта 1958(1958-03-17) (61 год)
Место рождения СССР, Москва
Гражданство СССР, Россия
Род деятельности поэт, прозаик, музыкант
Язык произведений русский

И́горь Ви́кторович Лёвшин (род. 17 марта 1958, Москва) — русский поэт, прозаик, музыкант.

Этот раздел имеет чрезмерный объём или содержит маловажные подробности.

Если вы не согласны с этим, пожалуйста, покажите в тексте существенность излагаемого материала. В противном случае раздел может быть удалён. Подробности могут быть на странице обсуждения.

Игорь Лёвшин родился в Москве в 1958 году. Окончил Московский институт стали и сплавов. Как писатель дебютировал в конце 1980-х годов в самиздате (альманах «Эпсилон-салон»). Наряду с прозой публиковал также стихи (в том числе от имени литературной маски Вепрь Петров — актуальная в начале 1990-х ироническая эстетизация бандитизма: изящные верлибры, написанные киллером о своем ремесле) и короткие пьесы. Регулярно печатался в журнале «Черновик», издававшемся Александром Очеретянским в Нью-Йорке. Творчество Лёвшина во многих отношениях сближается с концептуалистской прозой Владимира Сорокина, одновременно шаржируя и травестируя сорокинский радикализм.

C 1994 по 1995 работает редактором в журнале «Птюч».

В 2009 участвует в новом литературном цикле-акции «Феноменология Имени» (совместно с Игорем Сидом и Екатериной Дайс).

В конце 2009 Игорь Лёвшин записывает CD-диск «Нефть» с московской группой Карамаджонги (вокал И. Лёвшин и Генрих Королёв, тексты И. Лёвшин, музыка «Карамаджонги» и И. Левшин)

С 2004 года также пишет фантастические рассказы и сказки.

Первая книга прозы «Жир Игоря Лёвшина» вышла в 1995 году в серии «Классики XXI века» в «Издательстве Руслана Элинина».

В 2015 вышла книга прозы «Петруша и комар» в серии «Уроки русского» (издатель Олег Зоберн), вошедшая в шорт-лист Премии Андрея Белого.

В 2017 вышел поэтический сборник «Игорь Лёвшин и его дополнения. Говорящая ветошь (nocturnes & nightmares)», «Новое Литературное Обозрение».

В январе 2015 года вместе с Кириллом Макушиным и Алексеем Борисовым («Ночной Проспект», «Центр») создаёт музыкальный коллектив «Fake Cats Project».

В апреле 2016 года на Московском лейбле «Frozen Light» выходит первый CD-диск группы «Fake Cats Project» под названием «Русский Canon» (Тексты и Вокал Игорь Лёвшин и Кирилл Макушин. Музыка «Fake Cats Project» (Лёвшин, Борисов, Макушин). В записи принимали участия Артем Аматуни (Мастеринг) и Константин Сухан (Труба). Дизайн Наталья Лёвшина).

Библиография[править | править код]

  • Жир Игоря Лёвшина. — М.: Издание Р. Элинина, 1995.
  • Петруша и комар. — М.: Уроки русского, 2015.
  • Игорь Лёвшин и его дополнения. Говорящая ветошь (nocturnes & nightmares). — М.: Новое литературное обозрение, 2017. — 200 с.

Дискография с «Карамаджонги»[править | править код]

  • «Нефть» (CD, 2009) -(вокал И.Левшин и Генрих Королёв, тексты И.Левшин, музыка «Карамаджонги» и И.Лёвшин)

Дискография с «Fake Cats Project»[править | править код]

  • «Fake Cat Songs» (Digital, Surrism Phonoethics, 2015) — (Музыка Игорь Лёвшин, Алексей Борисов и Кирилл Макушин)[1]
  • «Sad Songs» (Digital, Surrism Phonoethics, 2015) — (Музыка Игорь Лёвшин, Алексей Борисов и Кирилл Макушин)[2]
  • «Love Is A Ping Pong Ball» (Digital, Etched Traumas, 2016) — (Музыка Игорь Лёвшин, Алексей Борисов, Кирилл Макушин и Илья Гноенский)
  • «Русский Canon» (CD, Frozen Light, 2016) — (Тексты и Вокал Игорь Лёвшин и Кирилл Макушин. Музыка «Fake Cats Project»(Лёвшин,Борисов,Макушин). В записи принимали участия Артем Аматуни (Мастеринг) и Константин Сухан (Труба). Дизайн Наталья Лёвшина).
  • «Temptations» (Digital, Vulpiano Records, 2016) — (Музыка Игорь Лёвшин, Алексей Борисов и Кирилл Макушин)

ru.wikipedia.org

Игорь Лёвшин-Ком — LiveJournal

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)
    • Українська (uk)
    • Français (fr)
    • Português (pt)
    • español (es)
    • Deutsch (de)
    • Italiano (it)
    • Беларуская (be)

ilevshin.livejournal.com

Левшин Игорь/Стихи/Стихи начинающих поэтов

 
 *** Когда начинается слякоть, Холодным становится день, Веселье сменяется грустью, Сижу я, забытый как тень. Но будет во мне биться сердце, Мечтая раздвинуть тоску, И вырвется огненной птицей На встречу тому, что ищу! 4,08,2001 ***

Белый пушистый снежок,
падает с чистого неба
как же я счастлив с тобой
вместе идти по аллеи.
Чувствовать руку твою
нежную словно я таю,
знать, что мы вместе с тобой
или хотя бы, что рядом.
(1,02,02) 10:00 лит.

Весна.

Растаял лед,
ушла зима
теплее стало-
красота
Запели птицы,
Сердца стук-
услышишь ты
как первый звук
порывы бодрости
веселья
разгонят тень
уйдут невзгоды;
и эти прелести
весны, узнаешь
точно от любви.
(31,01,02) 13:50 общ.

***

Взгляни в окно,
там хорошо
Там солнце светит
и тепло
прохладный ветер
иногда, в полете
скажет- чудеса…
(31,01,02) 14:20

Ветер.

Летает ветер в облаках,
неся с собою добру волю.
Развеять тучи иногда, а
так играет на просторе.
Бывает встретится со мной,
шепнет красивых
слов немного, продолжа
дальше свой полет
в бескрайние просторы.
( 1,02,02)

Скажи…

Скажи мне солнышко, скажи,
что изменилось не таи.
Не надо просто так молчать,
а надо вместе обсуждать.
Поведай мне о том,
что есть и не
держи за правду, месть.
Не стоит долго так
держать, ведь все
равно всплывет опять.
(7,02,02) 11:45 биол.

Внутренний мир

Бывает странно в глубине,
когда сижу
я в тишине:
закрыв глаза,
забыв о всем.
В душе мой
первый лучший
дом, где я живу
и где хожу.
Там мысли
все свои держу,
всплывает старое
извне, открыв
все двери
в темноте - оставив
след в моей душе.
(7,02,02

Разлука!

Разбито сердце - грусть, тоска
меня съедает без тебя
и боль, которой нет границ
меня преследует всегда.

хотелось жизнь с тобою быть
Люблю на ушко говорить
с тобою рядом навсегда,
мечтал остаться я тогда...

И это мне казалось все,
что только можно и легко.
Казалось ты со мной всегда
захочешь быть наверняка;

Но оказалось все не так
и эти мысли лишь пустяк,
а обещания быть вновь -
готова ты давать как сквозь...
(21,10,02)

***

Кругом трава - моря цветов
и аромата всех лугов
заполнен сад, а я лежу
и наслажденья нахожу;
но все равно душа болит
и мне покоя не грозит
я по тебе скучаю дни,
в моих ты снах среди ночи
и помню я твои глаза
улыбку радости, слова
когда смеемся вместе мы
и дни проводим мы одни
то все нормально и тепло;
но так немного суетно
и на душе чуть- чуть темно.
(05,08,02)

***

Расстались мы и я в ночи
все вспоминаю о любви,
когда встречались в первый раз;
и отдавались чувствам враз
не знали, правда ли и игра
и выходили иногда,
Но все это давно прошло
и нас с тобою обошло
оставив горе позади,
и вновь с тобою мы в любви -
раскрыв все прелести судьбы...
(1,08,02)


Знай.

Знаешь, скучно стало;
Вышли соки все.
Птицы замолчали,
стал я в тишине;
меркло все в округе,
солнце скрылось все,
стало без светила
в мокрой темноте.
Но искрясь от муки,
страсти и любви…
Билось, зная стуки
сердце все в огне.
(7,05,02)


Ложь.

Казалось, мог, и был любим
забыл о том, что был один,
но оказалось все не так;
разбит был враз, не зная фраз.
Меня столкнули вниз с горы
и невозможно чтобы ты
не знала прелести любви,
что я любил, не знал преград,
а ты всегда кидала взгляд
и говорила, что – никак.
(7,05,02)

Слеза.

Зачем слеза, что по щеке,
скользя слетает в тишине;
ведь должен быть на этот час,
момент для повода, но враз –
пропали мысли почему,
зачем случилось не пойму и
для чего мне этот миг,
чтоб осознать, но я погиб!
И не пойму теперь ни что,
Я жить хочу и все равно.
(16,04,02)


Сейчас ВЕСНА.

Семнадцатый день с начала весны
и этот мне сон остался в любви,
когда легкий стук прорвался извне
и я рассказал, что полон в огне.

Мерцанье вокруг, ничего не пойму,
в твоих глазах я вижу мечту,
но стоит ли вновь улыбнуться в ответ,
чтоб снова отдать тот прежний привет.

Я хочу тебе вновь рассказать, что со мной
поделиться с тобой своей прежней судьбой,
разноцветную жизнь – перекрасить в тона,
изничтожить ее – полюбить вновь тебя.

Надоело мне все, я хочу враз к тебе:
прикоснуться к руке, стук сердца вдвойне;
услышать в груди эту музыку жизнь
прелестных сердец, навсегда и в конец.

Навсегда и в конец, чтобы враз до конца
и без права тогда, на смешные слова,
и не думать о всем, так как хочется жить,
забывать о плохом и любить и любить.
(4,28,02)

***

Парит на небе солнца круг
он обжигает всех вокруг
дарует жизнь, тепло, любовь
и не возможно чтобы вновь
зашло оно за тучи гроз
и небывалый враз прогноз
тебя смутит, собьет с пути
не верь ему, что без судьбы
нельзя прожить и аж любить
забудь, чтоб прошлом -
надо жить...
(10,07,02)

***

Дает фантазия полет
и с небывалых вновь высот.
Стремится каждый осязать,
парить по небу, узнавать.
Лететь на уровне всех птиц
и чтоб возможность снова вниз
была у каждого с собой
и не остаться там порой,
ведь есть места и лучше здесь,
когда ты люб и рядом есть
тобой гордятся, ждут тебя
и место есть у очага
всегда найдется, хоть порой
ты огорчаешь всех собой
Не стоит сразу уходить
постой, подумай - надо жить.
( 9,07,02 )


***

Когда туман на жизни вдруг
образовался - ново мук,
охота быть на едине
или хотя бы в глубине,
но это чувство не понять
и сложно даже осязать.
Оно подвластно лишь душой,
разгрому есть и все былой,
прошло прохладой как во сне
и даже в памяти нигде!
( 8,07,02 )

***

Пробьется радость из души,
тогда и солнышко в груди,
веселья, радости кругом -
заполнит общий теплый дом.
И вновь творить тогда добро,
одолевает как и все,
все то, что рядом и кругом
стремится к жизни ручейком.
( 8,07,02 )

snp.narod.ru

Биография и книги автора Левшин Игорь

Авторизация




или
  • OK

Поиск по автору

ФИО или ник содержит:
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О
П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Все авторы

Поиск по серии

Название серии содержит:
Все серии

Поиск по жанру

  • Деловая литература
  • Детективы
  • Детские
  • Документальные
  • Дом и Семья
  • Драматургия
  • Другие
  • Журналы, газеты
  • Искусство, Культура, Дизайн
  • Компьютеры и Интернет
  • Любовные романы
  • Научные
  • Поэзия
  • Приключения
  • Проза
  • Религия и духовность
  • Справочная литература
  • Старинная литература
  • Техника
  • Триллеры
  • Учебники и пособия
  • Фантастика
  • Фольклор
  • Юмор

Последние комментарии

Elza Mars Под прицелом. Часть 2 (СИ)

Книга не полная. Всего 24 части, а тут 12. Где остальное? Зачем обманывать читателей? Что за манера выгружать переводные книги, которые не закончены? Бедлам. По башке бы настучать тому, кто так несуразно относся

lena44 Притяжение

замечательный автор ! все романы читаются на одном дыхании

Натали Гонка за мечтой

Так себе, сладкая сказочка..

Натали Курортный роман

Не понравился роман, ни сюжет, ни Ггерои..

Натали Ты придешь ко мне во сне

Не понравилась книга, всё шаблонно..

Lenchikk Не ходите, девки, замуж или женить бога (СИ)

Такої брєдятіни не читала ще, взагалі не зрозумілий текст, і сюжет. Ужас, все пригає з одної думки на іншу, нічого не ясно.

tamarales Хакер (СИ)

Мне книга понравилась. В наше карантинное время восполняет недостаток юмора! Буду искать другие книги автора.

Главная » Книги » Левшин Игорь » Об авторе
 
 

Левшин Игорь

Язык страницы автора: русский ID: 29358

Книги автора Левшин Игорь

Этико-эстетическое пространство Курносова-Сорокина

» все книги автора

Комментарии и оценки к книгам автора


Комментарий не найдено

Объявления

Загрузка...

Где купить книги автора?



Нравится книга? Поделись с друзьями!





 

www.rulit.me


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.