Идзуми сикибу стихи


Идзуми Сикибу | Японская поэзия

Главная / Идзуми Сикибу

Идзуми Сикибу (Izumi Shikibu)

960 - 1030

Период: Хэйан

Годы жизни Идзуми Сикибу известны только приблизительно. Так же неизвестно ее подлинное имя: Идзуми - название провинции, где служил губернатором ее отец, Сикибу - название Ведомства Церемоний, где он также служил.

Около 999 г. Идзуми-сикибу вышла замуж за друга отца, который был намного старше ее, но скоро у нее завязалась любовная связь с принцем Тамэтака.

В 1002 г. ее возлюбленный умер во время эпидемии, но Идзуми-сикибу не вернулась к мужу. Через год после смерти принца Тамэтака у нее начался роман с его младшим братом - принцем Ацумити, который через несколько лет тоже скончался.

В начале 1009 г. Идзуми-сикибу поступила на службу в свиту императрицы Акико. Через 2-3 года она вновь выходит замуж за знатного вельможу Фудзивара-но Ясумаса, и уехала с ним в провинцию. О ее любовных похождениях в этот период слагались легенды, но достоверно ли это, теперь никто не знает. Известно только, что в конце жизни Идзуми-сикибу рассталась с мужем.

Дочь от первого брака, которая тоже была известной поэтессой, умерла в 1025 г. при родах.

Стихи

  

В небо смотрю —

В небо смотрю —
Когда ж наконец появится
Обещанный свет?..
Ах, наверно, свеченье холодной луны
Я за яркость чувств приняла.

В сумерках года печалюсь о своей старости

Стала считать и вижу:
Остатней доли зимы
И той у меня не осталось.
О том, что состарилась я,
Печали нет и в помине.

Всегда видеть тебя,

Всегда видеть тебя,
Всегда ловить твои взгляды...
Ах, вот если бы ты,
Став зеркалом этим, ждал
По утрам моего пробужденья.

Готова отдать

Готова отдать
Даже жизнь, чтобы завтрашней ночью
Мне не пришлось,
Как сегодня, грустить да вздыхать
В пустом ожидании встречи.

Даже если тоска

Даже если тоска
Сердце мне разобьет и оно разлетится
Сотней мелких осколков,
Ни в одном, даже самом ничтожном,
Не погаснет любовь к тебе.

Думы сжигали меня...

Придя на поклонение в горный храм, слышу, как кто-то истово, благостным голосом читает сутру

Думы сжигали меня...
Из «Горящего дома"
Я наконец ушла.
И вот слышу в тиши
Голос Благого Закона.

Жди, я приду

«Жди, я приду», —
Моих слов засохшие листья
Ветер умчал.
И на что ложиться росе,
Выпадающей ночь за ночью?

Из мрака вновь

Из мрака вновь
На дорогу мрака вступаю
В блужданьях по миру.
Просияй же мне издалёка,
Луна над горною кручей.

Из этого мира

Из этого мира
Я скоро уйду, но чтобы в грядущем
Было вспомнить о чем,
Еще одну встречу хотя бы
На прощанье мне подари

Каждую встречу

Каждую встречу
На нить драгоценную жизни
Спешу нанизать.
Так могу ли думать без страха,
Что разом все оборвется?

Как же давно

Как же давно
Глаз не кажешь в мой дом, а ведь раньше
Частым гостем бывал.
Светлый месяц — один только он
Ночь за ночью меня навещает.

Как увидеть хочу

Как увидеть хочу
Былинок узор невнятный —
След твоей кисти.
Ведь, кажется, только вчера
Клятвой мы обменялись.

Капля росы,

Капля росы,
Сон мимолетный, мирская тщета,
Призрачные виденья —
И все это словно вечность,
Если с нашей встречей сравнить!

Когда даже во сне,

Когда даже во сне,
Не дождавшись желанной встречи,
Провздыхаешь всю ночь,
На рассвете томленье любви
Своего достигает предела.

Когда думы печальны,

Когда думы печальны,
Даже тот светлячок над рекою
Кажется мне душой моей – тело покинув,
Она искрой мерцает во мраке

Мой рассеянный взор

Мой рассеянный взор
По небесным просторам блуждает,
А ведь вроде бы тот,
Кого жду, к кому думы стремятся,
Не с неба должен явиться.

Не драгоценную ли яшму я нашла?

Не драгоценную ли яшму я нашла?
Подумала - и руку протянула.
Но тут же блеск пропал.
То белая роса,
Ложась на землю, яшмою блеснула!

Не удивляйся,

Не удивляйся,
Вспомни, кто ночь за ночью
Являлся к тебе
В сновиденьях, покой твой тревожа.
Помнишь? Так вот, это я.

Нить порвалась,

Нить порвалась,
И катятся вниз жемчужины
Одна за одной...
Так, верно, думаешь, глядя
На слезы из глаз моих.

Новая ночь...

Новая ночь...
А с ней — и новые слезы.
Пусть же тогда
Жизнь моя оборвется,
Прежде чем солнце зайдет.

Подобной любви

Подобной любви
Может не выдержать сердце,
И я умру.
Был ты прежде чужим, а ныне
Вся моя жизнь — в тебе.

Подобной тоски

Подобной тоски
Никогда не ведала прежде —
Весенняя ночь
Вотще пролетела, не подарив
Даже минутного сна.

Проходят годы-и сильней печаль,

Проходят годы-и сильней печаль,
Привычкой стало грусти предаваться.
Ведь нет такой весны,
Когда б не стало жаль
С весенними цветами расставаться!

Сама белизна -
Росою облитые
Белые хризантемы!
Гляжу и понять не могу:
Может быть, первый иней?


Схема: 5-7-7-8-7 Рейтинг 13

Сегодня ни с кем

Сегодня ни с кем
Не сговаривалась о встрече.
Но осенняя ночь
Сна лишила меня, у порога
Все сижу и смотрю на луну

Снег подтаял уже,

Снег подтаял уже,
И ростки пробиваются к свету.
Нежная, робкая
Надежда растет в моем сердце —
Скоро снова увижусь с тобой.

Такая тоска

Такая тоска
Смотреть вечерней порою
На облака.
Потому и решила — не стану
Отныне на небо смотреть.

Черные пряди

Черные пряди
Спутались, сбились, но что до того мне
Лежу в забытьи.
Нет рядом того, кто расчесывал их.
Без тебя так тоскливо, любимый!

Что с дымкою вешней,

Что с дымкою вешней,
Разве она не придет?!
С плеском пугливым
В теснину тенистую
прядает талый ручей.

Чтобы помнить тебя

Чтобы помнить тебя
Там, вне этого мира,
В коем скоро умру,
Я ныне хочу непременно
Увидеть тебя еще раз!

Я легла, позабыв,

Я легла, позабыв,
Что спутаны пряди
Черных моих волос.
О любимый! Он прежде
Их безмолвно расправил

Я сравнивала так часто

Я сравнивала так часто
С благоуханием твоих одежд
Запах сливовой ветки,
Что научилась предсказывать
Время ее цветенья.

Я увидела под деревьями

Я увидела под деревьями
Охапки красной листвы...
Тщетное подношение.
Верно молвят: в десятой луне
Мир покидают боги.

  

japanpoetry.ru

Идзуми Сикибу - Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник читать онлайн

Японская литература — явление уникальное в том смысле, что ее создали женщины. В самом деле, много ли вы найдете женских имен в русской литературе XIX века? А в японской литературе эпохи Хэйан их множество. Женщины не только с самого начала занимали равное с мужчинами место в поэзии, они преобладают и в прозе, становление которой относится к середине эпохи Хэйан (конец X — начало XI веков). Именно этим древним сочинительницам мы обязаны тем, что можем в подробностях представить себе теперь быт того давнего времени, и не только быт, именно благодаря им мы знаем, что волновало живущих тогда людей, чему они радовались, о чем печалились. Пожалуй, можно даже сказать, что мы видим жизнь той эпохи сквозь призму женского восприятия. Не знаю, хорошо это или плохо, но, право, есть что-то завораживающее в фигуре хэйанской дамы, в задумчивости склонившейся над бумагой с кистью в руке. Этих писательниц было не так уж и много, они принадлежали к чрезвычайно ограниченному кругу столичной придворной аристократии, но созданное ими стало достоянием всего японского народа и на многие века определило пути развития японской литературы. Мурасаки Сикибу написала «Повесть о Гэндзи», ставшую образцом для многих поколений японских литераторов; Сэй-Сёнагон своими «Записками у изголовья» открыла путь для своеобразной японской эссеистики; мать Митицуна оставила потомкам «Дневник эфемерной жизни», который, побудив многих ее современниц взяться за кисть и запечатлеть на бумаге обуревавшие их мысли и чувства, дал сильный толчок развитию жанра литературного дневника, на протяжении многих веков остававшегося весьма популярным в Японии. Эти женщины известны ныне не только в Японии, но и далеко за ее пределами.

Их современницей была еще одна замечательная женщина, одна из лучших поэтесс того времени, Идзуми Сикибу, оставившая потомкам не только множество прекрасных стихов, но и весьма своеобразное прозаическое произведение, известное под названием «Дневник Идзуми Сикибу».

Как правило, биографии хэйанских сочинительниц трудно восстановимы: если сведения (причем довольно подробные) о мужчинах, занимавших сколько-нибудь значительное положение при дворе, можно добыть из написанных по-китайски дневников политических деятелей того времени или из так называемых исторических повествований, то о женщинах там в лучшем случае имеются весьма смутные упоминания, чаще всего в связи с какими-то обстоятельствами из жизни все тех же мужчин. (Неизвестны и их настоящие имена, они вошли в историю под прозвищами, основанными, как правило, на наименованиях титулов или должностей своих родственников мужского пола.) Эти отрывочные и скудные сведения вкупе с теми, которые можно почерпнуть из домашних поэтических антологий, и становятся материалом для весьма примерных жизнеописаний писательниц эпохи Хэйан.

В каком точно году родилась Идзуми Сикибу — неизвестно, чаще всего называют 976–979 годы, но есть и другие предположения.

Отца ее звали Оэ Масамунэ. Об этом есть сведения в дневнике Фудзивара Митинага «Мидокампакуки» (охватывающем события 995-1021 годов) и в составленном в XII веке «Собрании жизнеописаний Тридцати Шести Бессмертных поэтов» («Сандзюроккасэндэн»). Кроме того, первое из принятых в императорскую антологию («Сюивакасю», 1005–1007) стихотворение Идзуми Сикибу было подписано «Сикибу, дочь Масамунэ». Скорее всего, когда составлялась эта антология, а это было в годы правления императора Итидзё (986-1011), Оэ Масамунэ имел титул сикибу-но дзё, то есть был чиновником Церемониального ведомства (Сикибусё), поэтому дочь его стали называть Сикибу, и это прозвание за ней закрепилось.

Род Оэ славился в столице своей ученостью. Особенно большой известностью во времена Идзуми Сикибу пользовался Оэ Масахира (952-1012), муж ближайшей подруги Идзуми Сикибу, поэтессы Акадзомэ Эмон. Он был ученым и поэтом, причем писал не только китайские стихи-ши, но и японские вака. (Среди предков семьи был Оэ Тисато, один из ведущих поэтов «Кокинвакасю», так что семейство Оэ было связано и с традициями поэзии вака тоже.)

О матери известно только то, что она была дочерью Тайра Ясухира, правителя провинции Эттю.

Очевидно, у Идзуми Сикибу было несколько сестер, во всяком случае точно известна одна, младшая, которая была замужем за Фудзивара Такатика, сыном Акадзомэ Эмон и Оэ Масахира. В домашней антологии Акадзомэ Эмон есть стихотворение, адресованное ее сыном Такатика дочери Оэ Масамунэ, и ответ на него, подписанный «сочинено ее старшей сестрой, Идзуми Сикибу».

Детство Идзуми Сикибу пришлось на годы правления императора Энъю (969–984, жил 959–991). К тому времени род Фудзивара, давно уже стремившийся подчинить себе императорское семейство, достиг наконец своей цели, и началась борьба за власть уже между разными ветвями рода.

Еще в 968 году Фудзивара Канэиэ удалось сделать свою старшую дочь Тёси наложницей императора Рэйдзэя (950-1011, годы правления 967–969), и она поселилась во Дворце, где ей пришлось соперничать с уже пять лет жившей там и в 967 году получившей титул императрицы принцессой крови Сёси, дочерью императора Судзаку. Тёси удалось добиться благосклонности императора и, родив ему трех сыновей, оттеснить Сёси, которой пришлось до самой смерти, последовавшей в 999 году (ей было тогда 50 лет), влачить довольно жалкое существование.

В 969 году Рэйдзэй отрекся от престола, уступив его десятилетнему Энъю. В 977 году скончался старший брат Фудзивара Канэиэ, Канэмити, бывший до этого времени канцлером, и эта должность перешла к его двоюродному брату, Фудзивара Ёритада, который тут же сделал свою дочь Дзюнси супругой императора Энъю. Вскоре после нее во дворце появилась и Сэнси, младшая дочь Фудзивара Канэиэ, который был в то время Правым министром. В 982 году Дзюнси получила титул императрицы, и между Ёритада и Канэиэ разгорелась ожесточенная борьба за влияние на императора. Сэнси в 980 году родила императору Энъю первенца, наследного принца Ясухито (будущего императора Итидзё), таким образом значительно укрепив позиции Фудзивара Канэиэ. В 986 году, обманным образом вынудив отречься от престола императора Кадзан, старшего сына императора Рэйдзэя, всего два года назад сменившего императора Энъю, Канэиэ добивается передачи престола своему шестилетнему внуку, принцу Ясухито, который становится императором Итидзё (980-1011, годы правления 986-1011), а сам Канэиэ, сняв с себя обязанности Правого министра, остается при нем регентом (сэссё), а потом канцлером (кампаку), обеспечив таким образом себе и впоследствии своим сыновьям верховное положение в государстве.


libking.ru

Читать онлайн "Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник" автора Сикибу Идзуми - RuLit

Японская литература — явление уникальное в том смысле, что ее создали женщины. В самом деле, много ли вы найдете женских имен в русской литературе XIX века? А в японской литературе эпохи Хэйан их множество. Женщины не только с самого начала занимали равное с мужчинами место в поэзии, они преобладают и в прозе, становление которой относится к середине эпохи Хэйан (конец X — начало XI веков). Именно этим древним сочинительницам мы обязаны тем, что можем в подробностях представить себе теперь быт того давнего времени, и не только быт, именно благодаря им мы знаем, что волновало живущих тогда людей, чему они радовались, о чем печалились. Пожалуй, можно даже сказать, что мы видим жизнь той эпохи сквозь призму женского восприятия. Не знаю, хорошо это или плохо, но, право, есть что-то завораживающее в фигуре хэйанской дамы, в задумчивости склонившейся над бумагой с кистью в руке. Этих писательниц было не так уж и много, они принадлежали к чрезвычайно ограниченному кругу столичной придворной аристократии, но созданное ими стало достоянием всего японского народа и на многие века определило пути развития японской литературы. Мурасаки Сикибу написала «Повесть о Гэндзи», ставшую образцом для многих поколений японских литераторов; Сэй-Сёнагон своими «Записками у изголовья» открыла путь для своеобразной японской эссеистики; мать Митицуна оставила потомкам «Дневник эфемерной жизни», который, побудив многих ее современниц взяться за кисть и запечатлеть на бумаге обуревавшие их мысли и чувства, дал сильный толчок развитию жанра литературного дневника, на протяжении многих веков остававшегося весьма популярным в Японии. Эти женщины известны ныне не только в Японии, но и далеко за ее пределами.

Их современницей была еще одна замечательная женщина, одна из лучших поэтесс того времени, Идзуми Сикибу, оставившая потомкам не только множество прекрасных стихов, но и весьма своеобразное прозаическое произведение, известное под названием «Дневник Идзуми Сикибу».

Как правило, биографии хэйанских сочинительниц трудно восстановимы: если сведения (причем довольно подробные) о мужчинах, занимавших сколько-нибудь значительное положение при дворе, можно добыть из написанных по-китайски дневников политических деятелей того времени или из так называемых исторических повествований, то о женщинах там в лучшем случае имеются весьма смутные упоминания, чаще всего в связи с какими-то обстоятельствами из жизни все тех же мужчин. (Неизвестны и их настоящие имена, они вошли в историю под прозвищами, основанными, как правило, на наименованиях титулов или должностей своих родственников мужского пола.) Эти отрывочные и скудные сведения вкупе с теми, которые можно почерпнуть из домашних поэтических антологий, и становятся материалом для весьма примерных жизнеописаний писательниц эпохи Хэйан.

В каком точно году родилась Идзуми Сикибу — неизвестно, чаще всего называют 976–979 годы, но есть и другие предположения.

Отца ее звали Оэ Масамунэ. Об этом есть сведения в дневнике Фудзивара Митинага «Мидокампакуки» (охватывающем события 995-1021 годов) и в составленном в XII веке «Собрании жизнеописаний Тридцати Шести Бессмертных поэтов» («Сандзюроккасэндэн»). Кроме того, первое из принятых в императорскую антологию («Сюивакасю», 1005–1007) стихотворение Идзуми Сикибу было подписано «Сикибу, дочь Масамунэ». Скорее всего, когда составлялась эта антология, а это было в годы правления императора Итидзё (986-1011), Оэ Масамунэ имел титул сикибу-но дзё, то есть был чиновником Церемониального ведомства (Сикибусё), поэтому дочь его стали называть Сикибу, и это прозвание за ней закрепилось.

Род Оэ славился в столице своей ученостью. Особенно большой известностью во времена Идзуми Сикибу пользовался Оэ Масахира (952-1012), муж ближайшей подруги Идзуми Сикибу, поэтессы Акадзомэ Эмон. Он был ученым и поэтом, причем писал не только китайские стихи-ши, но и японские вака. (Среди предков семьи был Оэ Тисато, один из ведущих поэтов «Кокинвакасю», так что семейство Оэ было связано и с традициями поэзии вака тоже.)

О матери известно только то, что она была дочерью Тайра Ясухира, правителя провинции Эттю.

Очевидно, у Идзуми Сикибу было несколько сестер, во всяком случае точно известна одна, младшая, которая была замужем за Фудзивара Такатика, сыном Акадзомэ Эмон и Оэ Масахира. В домашней антологии Акадзомэ Эмон есть стихотворение, адресованное ее сыном Такатика дочери Оэ Масамунэ, и ответ на него, подписанный «сочинено ее старшей сестрой, Идзуми Сикибу».

Детство Идзуми Сикибу пришлось на годы правления императора Энъю (969–984, жил 959–991). К тому времени род Фудзивара, давно уже стремившийся подчинить себе императорское семейство, достиг наконец своей цели, и началась борьба за власть уже между разными ветвями рода.

Еще в 968 году Фудзивара Канэиэ удалось сделать свою старшую дочь Тёси наложницей императора Рэйдзэя (950-1011, годы правления 967–969), и она поселилась во Дворце, где ей пришлось соперничать с уже пять лет жившей там и в 967 году получившей титул императрицы принцессой крови Сёси, дочерью императора Судзаку. Тёси удалось добиться благосклонности императора и, родив ему трех сыновей, оттеснить Сёси, которой пришлось до самой смерти, последовавшей в 999 году (ей было тогда 50 лет), влачить довольно жалкое существование.

В 969 году Рэйдзэй отрекся от престола, уступив его десятилетнему Энъю. В 977 году скончался старший брат Фудзивара Канэиэ, Канэмити, бывший до этого времени канцлером, и эта должность перешла к его двоюродному брату, Фудзивара Ёритада, который тут же сделал свою дочь Дзюнси супругой императора Энъю. Вскоре после нее во дворце появилась и Сэнси, младшая дочь Фудзивара Канэиэ, который был в то время Правым министром. В 982 году Дзюнси получила титул императрицы, и между Ёритада и Канэиэ разгорелась ожесточенная борьба за влияние на императора. Сэнси в 980 году родила императору Энъю первенца, наследного принца Ясухито (будущего императора Итидзё), таким образом значительно укрепив позиции Фудзивара Канэиэ. В 986 году, обманным образом вынудив отречься от престола императора Кадзан, старшего сына императора Рэйдзэя, всего два года назад сменившего императора Энъю, Канэиэ добивается передачи престола своему шестилетнему внуку, принцу Ясухито, который становится императором Итидзё (980-1011, годы правления 986-1011), а сам Канэиэ, сняв с себя обязанности Правого министра, остается при нем регентом (сэссё), а потом канцлером (кампаку), обеспечив таким образом себе и впоследствии своим сыновьям верховное положение в государстве.

Канэиэ скончался в 990 году, после его смерти основными претендентами на верховную власть в стране оказались его сыновья Мититака, Митиканэ и Митинага. Мититака, к которому после смерти Канэиэ перешло звание регента, а затем и канцлера, поспешил отдать в покои императора Итидзё свою дочь Тэйси, после чего сделал супругой наследного принца свою вторую дочь и, став канцлером, поспешил назначить своего сына Корэтика Министром двора.

Однако в 995 году Мититака внезапно скончался, а вскоре за ним последовал и его брат, Митиканэ. Оставшись один, Митинага сумел подавить сопротивление Корэтика и захватил власть в свои руки. Он оставался по существу полновластным правителем страны в течение последующих тридцати лет.

В 999 году Митинага отдал во дворец свою старшую дочь Сёси, которой едва исполнилось двенадцать лет» В том же 999 году у Тэйси родился сын, первенец императора Итидзё принц Ацуясу, но пользуясь тем, что Тэйси была лишена поддержки (ее отец Мититака и дядя Митиканэ скончались, а братья Корэтика и Такаиэ были изгнаны Митинага из столицы), Митинага сумел настроить против нее свою сестру, императрицу-мать, Сэнси и самого императора Итидзё. В результате Тэйси, удалившись из дворца, приняла постриг, а императрицей-супругой стала дочь Митинага, Сёси. В 1008 году у нее наконец родился мальчик, принц Ацухира (будущий император Гоитидзё), и процветание семейства Митинага было обеспечено. Вплоть до самой кончины своей в 1027 году, Митинага пользовался в стране неограниченной властью в качестве сначала тестя, потом деда императора.

Таков был исторический фон, во многом определивший судьбу Идзуми Сикибу в детские и юношеские годы.

www.rulit.me

Читать онлайн "Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник" автора Сикибу Идзуми - RuLit

Семья Идзуми Сикибу принадлежала к средней аристократии и была связана с двором принцессы Сёси, супругой императора Рэйдзэя, который к тому времени, когда родилась Идзуми Сикибу, уже отрекся от престола и потерял былое влияние, находясь в некоторой конфронтации с семейством Фудзивара Канэиэ (его супруга, дочь Канэиэ, Тёси, к тому времени уже скончалась).

Мать Идзуми Сикибу, судя по некоторым сведениям, была кормилицей Сёси, а сам Масамунэ чем-то вроде ее управителя. В дневнике Фудзивара Санэсукэ (957-1046) «Записки Правого министра из Оно» («Сёюки») есть запись о том, что Масамунэ в 999 году на двадцать второй день девятого месяца пришел к Санэсукэ посоветоваться о том, какие службы и моления следует заказать в связи с ухудшившимся состоянием здоровья принцессы Сёси.

О дальнейшей судьбе Масамунэ известно довольно мало. В дневнике «Мидокампакуки» есть упоминание о том, что на тридцатый день третьего месяца седьмого года эпохи Канко (1010) он был назначен правителем Этидзэн. Больше никаких сведений о нем нет.

Так или иначе, поскольку и сам Оэ Масамунэ и его супруга прислуживали принцессе Сёси, то можно предположить, что детские годы их дочерей прошли в доме принцессы, и Идзуми Сикибу с малолетства приобщилась к придворной службе. В «Собрании жизнеописаний Тридцати Шести Бессмертных поэтов» упоминается даже детское имя Омотомару, которое, возможно, она имела в те годы. Очевидно, у девочки рано проявился поэтический дар, во всяком случае в ее поэтическом собрании есть стихи, явно сочиненные ею в детские годы.

Скорее всего именно в доме принцессы Сёси Идзуми Сикибу познакомилась и со своим будущим мужем, Татибана Митисада, который тоже состоял на службе у супруги экс-императора Рэйдзэй. Судя по всему, они вступили в брак между 996 и 999 годами. В 999 году Татибана Митисада был назначен правителем провинции Идзуми, и за его женой закрепилось прозвище Идзуми Сикибу, под которым она и вошла в историю. Митисада оставался в этой должности скорее всего до 1002–1003 годов.

Идзуми Сикибу довольно часто ездила с мужем в провинцию (об этом свидетельствуют стихи из ее собрания, в которых восторг при виде новых мест соединяется с тоской по столице). В промежуток между 996–998 годами у них родилась дочь, получившая впоследствии прозвище Косикибу-но найси.

Очевидно, уже тогда Идзуми Сикибу славилась своим ветреным нравом, во всяком случае в прозаическом вступлении к одному из ее стихотворений говорится:

«Когда женщина, о которой говорили, что будто она со многими была связана, родила ребенка, многие спрашивали ее: “И кто же, интересно, отец?..”»

Скорее всего ее супружеская жизнь с Митисада не была счастливой, во всяком случае в адресованных ему стихотворениях чаще всего говорится о разлуке.

Очевидно, разногласия между супругами начались уже тогда, когда Митисада по делам службы был вынужден часто уезжать в провинцию, оставляя супругу одну с малолетней дочерью в столице, где было в то время очень неспокойно — свирепствовали страшные эпидемии, и люди умирали один за другим.

Весной 1003 года Митисада был отозван из провинции Идзуми, а через год получил новое назначение — в далекую северную провинцию Митиноку. В дневнике «Мидокампакуки» есть запись о прощальном пиршестве, устроенном Митинага по случаю его отъезда, она датирована восемнадцатым днем третьего месяца. В том же дневнике говорится о том, что на шестнадцатый день девятого месяца Митинага послал дары супруге и детям Митисада, которые готовились последовать за ним в провинцию. Речь явно идет не о Идзуми Сикибу, так как их брак к тому времени, очевидно, уже распался, хотя они продолжали общаться и вместе заботились о дочери.

В стихотворениях, написанных скорее всего в 1004 году, говорится о том, как тяжело переживала Идзуми разлуку с Митисада:

Охладевший ко мне мужчина, собираясь в далекие края, спросил меня: «Как ты к этому относишься?..»

Расставались и прежде, Но тогда я знала — ты рядом, В той же столице. И не было страха, что скоро Разойдутся наши пути…

Когда Митисада, забыв меня, уехал в Митиноку, я послала ему…

Прежде вдвоем Вместе в путь отправлялись. Вчуже теперь Слышу: «Застава Платья…» Она далеко, в Митиноку…

К тому же году относится стихотворение, присланное ей Акадзомэ Эмон, в котором та советует ей терпеть и надеяться на возвращение мужа.

О, не спеши, Не всегда таким мрачным будет Лес Синода (лес в провинции Идзуми. — Т. С.-Д.). Ветер вернется, и снова Засверкают листья плюща.

В своем ответном стихотворении Идзуми Сикибу дает понять, что не держит зла на мужа, хотя и не надеется на восстановление супружеских отношений.

Ветер осенний Холодом сердце овеял, Но листья плюща Недвижны, как прежде, ни словом Не выдам обиды своей.

Возможно, одной из причин разрыва был постепенный отход Митисада от двора экс-императора Рэйдзэя и его сближение с Митинага, которое началось еще до смерти принцессы Сёси. Во всяком случае судя по записям, имеющимся в дневнике «Мидокампакуки», на восьмой день седьмого месяца 999 года восьмилетний сын Митинага, Ёримити (992-1074), заболев, переехал в дом Митисада, а в скором времени Митисада становится домоуправителем Митинага. Вряд ли Идзуми Сикибу, чье семейство было издавна связано с домом принцессы Сёси, было приятно такое отступничество.

Впрочем, более вероятной причиной окончательного разрыва с Митисадой стала скандальная связь Идзуми Сикибу с принцем Тамэтака, сыном императора Рэйдзэя и дочери Фудзивара Канэиэ, Тёси, во всяком случае связь с принцем подорвала ее и без того плохие отношения с мужем.

У императора Рэйдзэя от Тёси было трое сыновей — наследный принц Иясада (ставший впоследствии императором Сандзё), принц Тамэтака и принц Ацумити. Тёси умерла, когда мальчики были еще совсем маленькими, и о них заботился, с одной стороны, сам Канэиэ, который души не чаял во внуках («Говорят, дед (Канэиэ) любил сих трех принцев (Иясада, Тамэтака и Ацумити) больше всего на свете…», см. «Окагами — Великое Зерцало»/ Пер. с яп. Е. М. Дьяконовой. СПб.: Гиперион, 2000. С. 120), а с другой — вторая супруга императора Рэйдзэй, принцесса Сёси. По некоторым сведениям оба младших принца воспитывались после смерти матери в доме принцессы Сёси. Поскольку в те годы Идзуми Сикибу вместе с отцом и матерью тоже жила в доме Сёси, то она, вполне естественно, сблизилась с принцами.

Вероятно, Идзуми Сикибу вступила в любовную связь с принцем Тамэтака в 1000 году, вскоре после смерти принцессы Сёси (та скончалась в первый день двенадцатого месяца 999 года, переехав незадолго до смерти в усадьбу Митисада на Третьей линии. Сам Митисада в то время редко появлялся в Киото).

Принц навещал Идзуми Сикибу почти каждую ночь, не обращая внимания на свирепствующую в столице эпидемию и валявшиеся на дорогах трупы. В результате он сам заразился и в 1002 году в двадцатишестилетнем возрасте скончался. Его супруга после смерти мужа приняла постриг, но многие говорили (так во всяком случае расценивается ее поступок в «Повести о расцвете»), что она стала монахиней не столько из-за смерти Тамэтака, сколько из-за его связи с Идзуми Сикибу.

Об отношениях Идзуми Сикибу с принцем Тамэтака мало что известно, во всяком случае стихов, которые непосредственно были бы адресованы Тамэтака, чрезвычайно мало.

Похоже, что в результате связи с Тамэтака не только распался ее брак с Митисада, но и испортились отношения с отцом. Судя по всему, Идзуми Сикибу вынуждена была уехать из дома и поселиться отдельно от родителей и сестер (это произошло примерно в 1001 году). В прозаическом вступлении к одному из ее стихотворений этого времени говорится: «Разразившийся вдруг скандал вынудил меня покинуть привычное жилище, и это огорчило меня несказанно…».

www.rulit.me

Читать онлайн "Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник" автора Сикибу Идзуми - RuLit

За год до того, как Идзуми Сикибу поступила в услужение к императрице Сёси, у той наконец родился сын, принц Ацухира (будущий император Гоитидзё, 1008–1036, правил 1016–1036), и отец Сёси Фудзивара Митинага достиг вершины своей власти. Надо сказать, что Митинага был чрезвычайно образованным человеком, тонко чувствовал литературу и искусство и всегда старался поощрять и поддерживать тех, кто был к этому причастен. К тому времени, как Идзуми Сикибу стала придворной дамой, уже была написана часть «Повести о Гэндзи», ее автор, Мурасаки Сикибу, была в свите Сёси скорее всего с 1005–1007 года и по существу являлась чем-то вроде домашней учительницы юной императрицы. Возможно, не оказывай Митинага материальной поддержки писательницам своей эпохи, шедевры, созданные ими, так бы и канули в Лету, и мы никогда бы их не увидели.

Очевидно, Идзуми Сикибу постепенно утешилась и стала находить удовольствие в жизни при дворе. Она писала много стихов и, судя по всему, именно в эти годы написала свой «Дневник».

Вскоре после поступления на придворную службу Идзуми Сикибу познакомилась с домоуправителем Фудзивара Митинага Фудзивара Ясумаса и вступила с ним в брак. Когда это произошло, точно неизвестно, но поскольку Ясумаса поступил на службу в дом Митинага в 1010 году и оставался его домоуправителем до 1013 года, то скорее всего в этот промежуток времени.

Ясумаса был лет на двадцать старше Идзуми Сикибу, так что, очевидно, у него и до нее были жены и дети. Он был очень любим Митинага и пользовался его безграничным доверием. Еще он был известен своей смелостью.

Являясь домоуправителем Митинага, Ясумаса одновременно выполнял обязанности правителя сначала провинции Ямато, потом провинции Танго.

Тем временем в столице снова происходят перемены. В 1011 году умирает император Итидзё и на престол восходит император Сандзё (976-1017, правил 1011–1016), старший брат принцев Тамэтака и Ацумити. Здоровье нового государя, давно страдавшего от болезни глаз, оставляет желать лучшего, и через несколько лет он передает престол восьмилетнему императору Гоитидзё, сыну императрицы Сёси, сам же принимает постриг и через год умирает.

Предполагается, что Идзуми Сикибу ездила с мужем и в Ямато, и позже в Танго. Когда это было, не совсем ясно, согласно дневнику «Сёюки», Ясумаса был правителем Танго примерно в 1020–1023 годах, а в Ямато значительно раньше, во всяком случае в исторических записях «Фусорякки» (сочинение монаха Коэн (?—1169)) есть сведения, позволяющие предположить, что к 1017 году первый срок назначения Ясумаса в Ямато уже кончился. (Снова его посылают в эту провинцию в 1025 году, о чем есть запись в «Сёюки».)

В прозаическом вступлении к одному из стихотворений Идзуми Сикибу говорится о том, что, уезжая осенью (скорее всего 1020 года) с мужем в Танго, она на прощанье получила от Сёси в подарок шелковый веер, на котором была нарисована песчаная коса Ама-но хасидатэ, один из трех прославленных видов Японии, находящийся в провинции Танго; из вступления к другому стихотворению становится ясно, что, уезжая, она поручила свою дочь Косикибу заботам подруги, поэтессы Исэ-но таю, а еще одно вступление зафиксировало слова Митинага, который, подтрунивая, спросил ее: «И что же, значит, вы раздумали стать монахиней?»

Стихотворения, в то время написанные, позволяют сделать вывод, что жизнь в Танго не пришлась Идзуми Сикибу по душе. Муж надолго уезжал в столицу, и она тосковала в одиночестве. Есть основания предположить, что Митинага очень заботился о Ясумаса и о его карьере. Возможно, именно поэтому тот и вынужден был часто уезжать в столицу, оставляя жену одну в провинции.

Однажды, когда я была в Танго, правитель уехал в столицу и все не возвращался, а тем временем остался позади десятый день двенадцатой луны, шел густой снег…

Тот, которого жду, Уехал, никак не вернется, Как же тоскливо. Лишь год вот-вот перевалит Чрез вершину Большой горы…

А вот еще одно стихотворение:

Целыми днями Тоскую, глядя, как волны Бьют о берег Ёса. Ах, если бы рядом был тот, Кому думы поверить могла!

Позже Идзуми Сикибу ездила с Ясумаса в провинцию Ямато, а потом и в Сэтцу, куда он был назначен правителем уже в семидесятилетием возрасте.

Дочь Идзуми Сикибу, Косикибу-но найси, вместе с ней прислуживала императрице Сёси. Ее мужем был сначала сын Митинага, канцлер Норимити (997—1075), (от которого у нее был сын, впоследствии получивший известность как настоятель Дзёэн из Ковата), а потом Фудзивара Киннари, которому она родила сына и умерла родами. Это было в 1025 году, ей исполнилось тогда всего двадцать семь или двадцать восемь лет.

В стихотворном собрании Идзуми Сикибу есть немало стихов, запечатлевших ее скорбь по умершей дочери и тоску по внукам.

После того как этот мир покинула Косикибу, я отдала в монастырь свою любимую шкатулку, чтобы заплатить за чтение сутр…

«Тоскую, люблю» — О, если б могла ты услышать Мой отчаянный зов… Бью в колокол снова и снова, Не в силах забыть и на миг…

Прислуживая при дворе, Косикибу-но найси часто надевала парадное платье с узором из листьев хаги в каплях росы. Когда она покинула этот мир, государыня Дзётомонъин изволила попросить у меня это платье, и я преподнесла его ей, сопроводив такой песней…

Непрочна роса. Но видишь — сверкает, как прежде, На листьях хаги. С чем же сравнить угасшую В одно мгновение жизнь?

Похоже, что императрица Сёси разделяла горе Идзуми Сикибу, да и могло ли быть иначе, ведь Косикибу была женой ее брата, и ее дети приходились ей племянниками. Так или иначе, она ответила:

Могла ли я думать, Что останется нам на память Лишь эта роса На рукавах. Ах, никогда Им теперь не просохнуть…

Скорее всего после смерти дочери у Идзуми Сикибу снова возникло желание принять постриг, но она снова так и не сделала этого, хотя через год, в 1026 году, приняла постриг ее покровительница, императрица Сёси.

В следующем 1027 году скончалась супруга императора Сандзё, императрица Кэнси; известно, что Идзуми Сикибу присутствовала на поминальных службах Седьмого дня и преподнесла от имени своего супруга Ясумаса, который был в то время в провинции Ямато, драгоценный головной убор. Об этом говорится и в двадцать девятом свитке «Повести о Расцвете», и в домашней антологии Идзуми Сикибу.

Когда проводились поминальные службы по государыне Бива (Кэнси. — Т. С.-Д.), решила пожертвовать храму свой жемчужный головной убор, за которым послала к Фудзивара Ясумаса, жившему в то время в провинции Танго…

Росу своих слез Стану и я, ничтожная, Сегодня ронять, Пусть в драгоценном уборе Мой заблистает жемчуг.

Это стихотворение считается самым поздним из тех, которые можно точно датировать.

В том же 1027 году на четвертый день двенадцатой луны скончался Фудзивара Митинага, который уже в 1019 году отошел от дел и, приняв постриг, поселился в монастыре Ходзёдзи. Там он и был похоронен.

Неизвестно, была ли жива к тому времени сама Идзуми Сикибу, во всяком случае вызывает недоумение, что она никак не откликнулась на смерть столь близкого ей человека, как Митинага. Впрочем, возможно, она была в то время с мужем в провинции.

Сам Ясумаса дожил до 79 лет и скончался в 1036 году, будучи наместником Сэтцу. Стихотворений, написанных на его смерть, тоже нет, поэтому, скорее всего, Идзуми Сикибу умерла раньше. Во всяком случае после 1033 года ее имя перестает упоминаться среди участников поэтических турниров. На поэтическом турнире «Кокидэн-но нёго утаавасэ», который проходил в 1041 году во дворце Кокидэн, присутствовали Акадзомэ Эмон, Исэ-но таю, Сагами, но имени Идзуми Сикибу среди участников нет.

www.rulit.me

Читать онлайн "Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник" автора Сикибу Идзуми - RuLit

Мне не кажутся все же убедительными доводы приверженцев этой второй группы исследователей, и я предпочитаю исходить из того, что автором «Дневника» была сама Идзуми Сикибу и что написала она его вскоре после смерти принца Ацумити, когда воспоминания о счастливых днях их любви еще были живы в ее памяти.

Выше уже говорилось о том, что за год траура по принцу Ацумити Идзуми Сикибу создала состоящий из 122 пятистиший цикл, посвященный памяти своего умершего возлюбленного. Среди прочих есть там и такое стихотворение:

Увидев, как зеленеют травы…

Моя душа На летний луг не похожа, Так отчего Она зарастает все гуще Глухой, неизбывной тоской?

Прозаическое вступление к этому стихотворению заставляет вспомнить начало «Дневника» («…когда я рассеянно смотрела на сад, на траву, зеленеющую на насыпи вокруг дома…»). К тому же предыдущее стихотворение цикла датировано «первым днем четвертой луны», а именно в этот день сделана первая запись «Дневника».

Как и прочие хэйанские дамы, Идзуми Сикибу начала писать свой «Дневник», имея вполне определенную цель, она хотела поведать миру историю своей любви к принцу Ацумити, показать, как сильно она была любима и как сильно любила сама. Разумеется, в угоду этому замыслу одни факты замалчивались, другим придавалось преувеличенное значение, кое-что приукрашивалось, вводились сознательно или бессознательно кое-какие вымышленные детали. Вряд ли настоящая история любви принца Ацумити и Идзуми Сикибу была точно такая, как это описано в «Дневнике». К примеру, известно, что принц во время своего романа с Идзуми Сикибу увлекся другой женщиной, но об этом Идзуми Сикибу предпочла умолчать.

В «Дневнике» изображены события примерно десяти месяцев. Одни из них датированы, другие нет. Судя по всему, Идзуми Сикибу хотелось показать, как разворачивалась история ее любви, что за чем следовало, точная же датировка отдельных эпизодов нимало ее не волновала. Как большинство хэйанских дам, она не вела «Дневник» изо дня в день, а написала его разом, спустя некоторое время после описываемых событий, подкрепляя воспоминания сохранившимися у нее письмами. Из этих-то писем скорее всего и взяты имеющиеся в «Дневнике» даты.

Центральное место в любовной переписке в эпоху Хэйан занимали японские пятистишия вака, и в связи с этим хотелось бы сказать несколько слов об особенностях японской поэзии того времени.

Основным и, пожалуй, самым замечательным свойством вака является ее изначальная связь с повседневной жизнью. (Впрочем, это касается не только поэзии, но и всех видов искусства.) Японская поэзия не поднималась над бытом, не прорывалась к «высшему», к небу, нет, она возникла и существовала внутри быта и вне его не мыслилась. Пятистишие вака не было ни средством самовыражения, самораскрытия поэта, ни орудием его самоутверждения, скорее оно играло роль послания: это могло быть послание как силам природы, богам-ками (которые находились тут же в одном измерении с человеком и на которых можно было воздействовать при помощи слова), так и человеку (и в эпоху Хэйан именно это последнее и стало главным). Будучи посланием, японское пятистишие сочинялось не тогда, когда поэт хотел выразить свои чувства по тому или иному поводу, а тогда, когда ему надо было сообщить кому-нибудь о своих чувствах или намерениях. Причем, если речь шла о любовном послании, оно должно было быть зашифровано таким образом, чтобы его мог понять лишь тот человек, которому оно было предназначено. Именно это обстоятельство во многом и определило внутреннюю поэтику вака. На первый взгляд многие пятистишия воспевают красоту природы, не более, но на самом деле «природное» очень часто служит лишь прикрытием для «человеческого». Японские поэты использовали окружающий их мир как своеобразный арсенал символов, помогающих им в завуалированной форме передать свои чувства адресату с тем, чтобы вызвать у него ответное чувство или даже подтолкнуть его к какому-нибудь действию. Природное в вака всегда связано с человеческим, человеческое передается через природное, и все средства художественной выразительности, и в первую очередь какэкотоба (перекидные слова, слова-мостики, слова-связки), рассчитаны на то, чтобы выявить эту нерасторжимую связь природного и человеческого.

«Дневник Идзуми Сикибу» является убедительным примером этих своеобразных черт японской поэзии. Для того чтобы читатель мог проникнуть во внутреннюю поэтику вака и оценить коммуникативное значение отдельных приемов, все пятистишия «Дневника» отдельно прокомментированы. Надеюсь, что эти комментарии помогут и при чтении «Собрания стихотворений Идзуми Сикибу».

Как уже говорилось выше, после Идзуми Сикибу осталось около двух тысяч пятистиший. Дошедшие до наших дней списки «Собрания стихотворений Идзуми Сикибу» (разумеется, ее собственных рукописей не сохранилось, все, чем мы располагаем, скорее всего составлено и переписано не ею самой, а другими людьми, жившими гораздо позже) обычно подразделяются на четыре основные группы.

1. «Собрание Идзуми Сикибу» («Идзуми Сикибу-сю»), включающее в себя около 900 стихотворений и составленное после смерти Идзуми Сикибу скорее всего на основании ее собственных рукописей. Очевидно, те списки, которые имеются в настоящее время, возникли в результате неоднократных переписок с некоторыми уточнениями и добавлениями.

2. «Дополнительное собрание Идзуми Сикибу» («Идзуми Сикибу-сёкусю»), включающее в себя около 650 стихотворений и составленное, судя по всему, во второй половине XII века, то есть в конце периода Хэйан.

Возможно, эти два собрания изначально представляли собой единое целое.

3. «Собрание Идзуми Сикибу, переписанное высочайшей кистью» («Синканбон Идзуми Сикибу-сю»), включающее в себя около 150 пятистиший и составленное вскоре после антологии «Синкокинсю», то есть в начале XIII века. Один из существующих ныне списков приписывается императору Годайго (1288–1339, правил 1318–1339), другой — императору Гоцутимикадо (1442–1500, правил 1464–1500).

Составители этого собрания, объединив те стихотворения Идзуми Сикибу, которые в разное время были включены в поэтические антологии, расположили их по темам (времена года, любовь, разное и проч.).

4. «Стихи Идзуми Сикибу, Собрание Мацуи» («Мацуихон Идзуми Сикибу-сю»), включающее в себя 273 пятистишия и составленное во второй половине XV века. Это собрание по существу является расширенным вариантом предыдущего.

Собрания 3-го и 4-го типа отличаются от собраний 1-го и 2-го типа главным образом тем, что полностью были составлены потомками и никак не ориентировались на рукописи самой Идзуми Сикибу, однако в них есть очень известные стихи, по каким-то причинам не вошедшие в собрания 1-го и 2-го типа.

Текст, послуживший основой для помещенного в этой книге перевода «Собрания стихотворений Идзуми Сикибу» принадлежит к 4-му типу.

Поэтический дар Идзуми Сикибу был высоко оценен и современниками, и особенно потомками. Ее стихи есть во всех ведущих поэтических антологиях, начиная, как мы уже говорили, с «Сюивакасю». Особенно популярна была ее любовная лирика. Пользуясь всеми поэтическими приемами того времени, она умела, как никто другой, наполнить свои стихи живым, искренним чувством.

Мурасаки Сикибу, особа весьма придирчивая, давая ей в своем «Дневнике» довольно суровую оценку, все же не может не признать ее достоинств.

«Вот Идзуми Сикибу, — замечает она, — та всегда пишет прекрасные письма. Конечно же, есть и у нее недостатки, но письма писать она мастерица — пишет легко и непринужденно, причем умеет сделать так, что даже самые обычные слова кажутся трогательными. Песни ее очень хороши. Возможно, ей недостает некоторого знания древних песен и она не всегда следует правилам стихосложения, поэтому настоящим стихотворцем ее не назовешь, но ведь можно создавать привлекающие общее внимание песни даже тогда, когда просто произносишь вслух то, что само просится тебе на язык. Нельзя не признать, что ей не хватает умения разбирать и оценивать песни, сложенные другими. Однако ее собственные песни возникают легко, словно сами собой».

www.rulit.me

Читать онлайн Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник страница 51

50

50 "Как же мне быть?.." - за основу взято стихотворение Аривара Нарихира из антологии "Кокинвакасю", 616: "Спать не сплю, // Но чтоб бодрствовал, - тоже не скажешь… // Наступает рассвет, // Днем хотя бы вздыхаю, глядя // На долгий весенний дождь…"

51

51 "Все это тоже…" - в некоторых сборниках этому стихотворению предшествует прозаическое вступление:

"Человеку, который совершенно для меня неожиданно обманным образом проник ко мне…"

52

52 "…где же прятаться нам с тобою…" - Идзуми Сикибу нарочно делает вид, будто понимает употребленное мужчиной слово "какурэасоби" (тайные шалости), как "игру в прятки".

53

53 Косикибу-но найси - см. коммент. 94 к "Дневнику":

<94 … - речь идет о дочери Идзуми Сикибу от Татибана Митисада, известной под прозванием Косикибу-но найси. Она была придворной дамой императрицы Дзётомон-ин (Фудзивара Сёси, супруга императора Итидзё), скончалась в 1025 году. Была известной поэтессой, ее стихи есть во всех поэтических антологиях после "Госюивакасю" (1086).>

54

54 Министр двора со Второй линии - Фудзивара Норимити (997-1075), первый муж Косикибу-но найси, сын канцлера Фудзивара Митинага.

55

55 Правый министр Хорикава - Фудзивара Ёримунэ (993-1065), сводный брат Норимити, сын Фудзивара Митинага. Был поэтом, имеет домашнюю антологию. Судя по этому стихотворению, он сам имел виды на дочь Идзуми Сикибу.

56

56 "Лиловый наряд с прихотливым узором…" - см. примеч. 41. Ёримунэ хочет сказать, что имел намерение сделать Косикибу-но найси своей официальной женой.

57

57 "Что это лишь "мокрое платье""… - см. коммент. 76 к "Дневнику":

<76 "…мое мокрое платье просохнет…" - "Мокрое платье" ("нурэгину") - безосновательные слухи. "Надеть мокрое платье" - значит дать повод к сплетням. Идзуми Сикибу предполагает, что, если она решится переехать в дом принца, он, возможно, перестанет подозревать ее в изменах.>

58

58 Пятый день пятой луны - см. коммент. 31 к "Дневнику".

59

59 Ясумаса - Фудзивара Ясумаса, второй муж Идзуми Сикибу.

60

60 Канэфуса - Фудзивара Канэфуса (1002–1069), известный поэт.

61

61 "…он вспомнил обо мне и приехал…" - это же стихотворение есть в "Дневнике" (см. стих. 11), но там говорится о том, что принц как раз не приехал к Идзуми Сикибу. Соответственно по-разному можно понимать конец стихотворения. В "Дневнике" последняя строка ("омоимокакэну кёу но юугурэ") скорее толкуется как "неожиданно, сверх меры (печальный) сегодняшний вечер", здесь, в Собрании стихов (при том, что здесь вместо "кёу но юугурэ" дается вариант "аки но юугурэ") - как "неожиданно, сверх меры (радостный) осенний вечер".

62

62 Сорвать цветок ямабуки - значило овладеть женщиной.

63

63 Идэ - место, славящееся особенной красотой цветов ямабуки (керрия, кустарник с желтыми цветами).

64

64 "…в одну дождливую ночь…" - ненастные ночи нередко служили для мужчин предлогом, чтобы под видом беспокойства за возлюбленную восстановить распавшуюся связь.

65

65 "Средь каких утесов…" - цитируется стихотворение Неизвестного автора из антологии "Кокинвакасю", 952: "Куда мне идти? Средь каких утесов я должен // Поселиться теперь, // Чтоб ничего не слышать // О горестях этого мира?"

66

66 Кинто - Фудзивара Кинто (966-1041), известный поэт, один из первых теоретиков японской поэзии. В "Собрании стихотворений Кинто" ("Кинто-сю") и некоторых других собраниях говорится, что это стихотворение Идзуми Сикибу послала Кинто в знак благодарности за присланную им цветущую ветку.

67

67 Дайни-но самми (1000?-1082?) - поэтесса, дочь Мурасаки Сикибу, автора "Повести о Гэндзи".

68

68 Кибунэ - местность к северо-западу от Киото, там находится синтоистское святилище Кибунэ-дзиндзя.

69

69 Ответ - в некоторых списках трактуется как ответ, данный Идзуми Сикибу богом Кибунэ и прозвучавший в ее ушах мужским голосом.

70

70 "Цветом одним окрашены…" - считалось, что слезы, проливаемые в часы тоски, окрашиваются кровью.

71

71 "Угольно-черные дни…" - в горах Оохара (к северу от столицы Хэйан) добывали уголь.

72

72 "Что станет со мной…" - стихотворение из цикла, посвященного памяти принца Ацумити.

73

73 Дзётомонъин (988-1074) - супруга императора Итидзё, дочь Фудзивара Митинага, Фудзивара Сёси.

74

74 "…во время праздника…" - имеется в виду праздник святилища Камо, так называемый Праздник Мальв.

75

75 "Нити дум…" - во время синтоистских праздников, в частности во время праздника Камо, к веткам дерева сакаки прикрепляли нуса (см. коммент. 10) из священных нитей (юу).

76

76 Цветок встречи - мальва по-японски "аои", в старой орфографии "аухи", буквально "день встреч".

77

77 Вервь запрета ("симэнава") - ритуальное украшение из соломенных веревок с вплетенными в них полосками бумаги, как правило, служит знаком запретной, недоступной для простых людей территории (в данном случае имеется в виду дворец).

78

78 "Застава Платья" (Коромо-но сэки) - застава в провинции Митиноку (современ. Иватэ).

79

79 "Ах, столичные птицы…" - за основу взято стихотворение Аривара Нарихира из антологии "Кокинвакасю", 411: "Велика ваша слава,// Так ответьте же мне поскорее, // Столичные птицы:// Жива еще или нет // Та, о ком думы мои?" (это же стихотворение есть в "Исэ-моногатари", дан 8).

80

80 Один принц - имеется в виду принц Ацумити. Это, а также два следующих стихотворения относятся к циклу, посвященному его памяти.

81

81 Платье цвета глициний - траурное платье.

82

82 Косикибу - дочь Идзуми Сикибу, см. коммент. 94 к "Дневнику".

83

83 Дзётомонъин - см. коммент. 73.

84

84 "Непрочна роса…" - за основу взято стихотворение Неизвестного автора из антологии "Сюивакасю": "С чем же сравню // Жизнь, угасшую раньше, // Чем эта роса, // На травинках, противостоящих // Порывам осеннего ветра…"

85

85 "Что человек - плавучая трава…" - цитируется стихотворение из антологии "Ваканроэйсю" (1012): "Что человек - плавучая трава у берега реки. Что жизнь - ладья, на волю брошенная волн…" Эти строки, принадлежащие малоизвестному китайскому поэту VIII века Янь Вэю, были очень популярны в эпоху Хэйан.

86

86 "Лежу, погруженная в думы…" - цитируется стихотворение Исэ из антологии "Кокинвакасю", 756: "Как схожи мыс ней!// Я лежу, погруженная в думы, // На моем рукаве // Приютилась луна, и лицо ее // Также мокро от слез".

87

87 Государыня Бива - супруга императора Сандзё (976-1017, правил 1011-1016), Фудзивара Кэнси, скончавшаяся в 1027 году.

88

88 "После того, как из мира…" - в некоторых других собраниях это стихотворение, как и два за ним следующие, обращены к принцу Ацумити и входят в цикл пятистиший, посвященных его памяти.

89

89 Месяц Бегающих учителей (сивасу) - иное название двенадцатого месяца по лунному календарю.

90

90 Дом, охваченный пламенем, горящий дом - метафорическое обозначение этого, земного мира, противопоставляемого нирване, царству Будды.

91

91 "Пять преград…" (госё или гогэ) - преграды, которые стоят перед женщинами на их пути к просветлению. В Сутре Лотоса, главе "Девадатта", говорится так: "…перед женщиной пять преград: во-первых, (она) не может стать небесным царем Брахмой, во-вторых, Шакрой, в-третьих, царем мар, в-четвертых, святым царем, вращающим колесо, в-пятых, (обрести) тело будды" (см. Сутра о Цветке Лотоса чудесной дхармы/ Пер. с яп. А. Н. Игнатовича. М.: Ладомир, 1998. С. 209).

92

92 Отшельник из Харима - преподобный Сёку-сёнин (917?-1007), основавший в местности Харима монастырь секты Тэндай, Энкёдзи. Его стихи есть во многих поэтических антологиях.

93

93 "Из тьмы выходя, во тьму погружаясь…" - образ из Сутры Лотоса, глава "Сравнение с призрачным городом", в которой говорится: "Переходя из темноты в темноту, // (Живые существа) никогда не слышат имени будды" (перевод А. Н. Игнатовича. С. 163).

dom-knig.com

Читать онлайн "Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник" автора Сикибу Идзуми - RuLit

Вместе с Ясумаса уехала в провинцию Танго и написала оттуда человеку, с которым тайно переписывалась…

Одна только я Думы к тебе устремляю… Право, досадно! Ты ведь и знать не знаешь, Куда ныне мой путь лежит…

Когда Митисада, забыв меня, уехал в Митиноку, я послала ему…

Прежде вдвоем Вместе в путь отправлялись. Вчуже теперь Слышу: «Застава Платья…»[78] Она далеко, в Митиноку.

Весной в пути увидела луну…

Ночью весенней Лунный свет… Откуда он льется, Невозможно понять. Где мой дом, в какой стороне? От тоски сжимается сердце.

Из песен, сложенных в пути…

Кто в эту ночь На родине милой любуется Светлой луной, Обо мне вспоминая: «Она в этот миг, Может, тоже на небо глядит?..»

Когда ехала в провинцию Идзуми, то услышала вдалеке еле слышные голоса миякодори — столичных птиц…

Ах, столичные птицы, Расскажите мне все без утайки, Я хотела бы знать, Как живется теперь моим близким Там, в милой сердцу столице?[79]

Когда жила в горном монастыре, увидела однажды, как хоронили какого-то человека…

Глядя, как дым Струйкой уносится в небо, Подумала вдруг — Придет время, и точно так же Кто-то взглядом проводит меня.

Узнала, что один принц[80], опередив меня, покинул этот мир…

Право, досадно! Платье цвета глициний[81] надела, Скорбя о тебе. Но оно от слез моих горьких Того и гляди истлеет…

После того, как ушел из мира принц Ацумити…

Вот бы теперь Что-нибудь вспомнить дурное: «И это было!» Такое, чтоб я поскорее Смогла забыть о тебе.

В то же примерно время, задумав стать монахиней…

От мира ушла бы, Но, увы, даже думать об этом Не могу без тоски. Ведь эту бренную плоть Ты когда-то так нежно любил.

После того как этот мир покинула Косикибу[82], я отдала в монастырь свою любимую шкатулку, чтобы заплатить за чтение сутр…

«Тоскую, люблю» — О, если б могла ты услышать Мой отчаянный зов… Бью в колокол снова и снова Не в силах забыть и на миг…

Прислуживая при дворе, Косикибу-найси часто надевала парадное платье с узором из листьев хаги в каплях росы. Когда она покинула этот мир, государыня Дзётомонъин[83] изволила попросить у меня это платье, и я преподнесла его ей, сопроводив такой песней…

Непрочна роса. Но видишь — сверкает, как прежде, На листьях хаги. С чем же сравнить угасшую В одно мгновение жизнь?[84]

Ответ:

Могла ли я думать, Что останется нам на память Лишь эта роса На рукавах. Ах, никогда Им уже не просохнуть…

После того как скончалась Косикибу, государыня Дзётомонъин изволила прислать мне на память придворный наряд, который покойная долго носила, и, увидев, что на нем написано: «Косикибу»

Твоя бренная плоть Давно подо мхом истлела. Непогребенным Осталось лишь имя, печально Теперь смотреть на него.

После того как скончалась Косикибу, увидела внуков…

Нас оставив, ушла. И о ком же теперь печалится, Тоскует о ком? Ах, всегда нам дороже дети, И она теперь, верно, о детях…

Когда этот мир казался мне еще более тщетным, чем обычно…

Все меньше и меньше Остается в мире знакомых Людей и имен, Вот и я — суждено или нет Сегодняшний день пережить?

Когда этот мир покинул человек, с которым меня связывали глубокие чувства…

Вослед за тобой Душа моя устремилась, Отставать не желая, Неужели один лишь дымок Вознесся сегодня к небу?

* * *

Нить порвалась, И брызнул в стороны жемчуг… Ах, даже его Удержать несравненно легче, Чем нашу жизнь в этом мире.

Услышав колокольный звон на закате…

Вечерние сумерки. Всегда бесконечно печальны! Ведь знать не дано, Услышишь завтра иль нет Колокольный звон на закате…

Начертав сначала: «Что человек — плавучая трава у берега реки…»[85], записала несколько песен, и среди них…

«Что роса? — Капли воды на травах», — Думала я. А это ведь вся наша жизнь — Миг в ожиданье конца.

Сложила после того, как не стало Косикибу…

Что толку в весне? Лежу, погруженная в думы[86], Томясь от тоски… Ведь теперь ни цветы, ни дымка Моего не волнуют взора.

Примерно в то же время послала кому-то…

Тягостно жить. Но твердя: «Жизнь мне постыла», — Ничего не изменишь… Разве что-нибудь есть у нас, кроме Дождливого поднебесья?

Когда проводились поминальные службы по государыне Бива[87], решила пожертвовать храму свой жемчужный головной убор, за которым послала к Фудзивара Ясумаса, жившему в то время в провинции Танго…

Росу своих слез Стану и я, ничтожная, Сегодня ронять, Пусть в драгоценном уборе И мой заблистает жемчуг.

После того как из мира ушел принц Тамэтака[88], целыми днями только и делала, что вздыхала…

Бессмысленна, Но тянется, не обрываясь, Постылая жизнь. Хотя пряжа души не прочнее Драгоценной жемчужной нити.

вернуться

78 «Застава Платья» (Коромо-но сэки) — застава в провинции Митиноку (современ. Иватэ).

вернуться

79 «Ах, столичные птицы…» — за основу взято стихотворение Аривара Нарихира из антологии «Кокинвакасю», 411: «Велика ваша слава,// Так ответьте же мне поскорее, // Столичные птицы:// Жива еще или нет // Та, о ком думы мои?» (это же стихотворение есть в «Исэ-моногатари», дан 8).

вернуться

80 Один принц — имеется в виду принц Ацумити. Это, а также два следующих стихотворения относятся к циклу, посвященному его памяти.

вернуться

81 Платье цвета глициний — траурное платье.

вернуться

82 Косикибу — дочь Идзуми Сикибу, см. коммент. 94 к «Дневнику».

вернуться

84 «Непрочна роса…» — за основу взято стихотворение Неизвестного автора из антологии «Сюивакасю»: «С чем же сравню // Жизнь, угасшую раньше, // Чем эта роса, // На травинках, противостоящих // Порывам осеннего ветра…»

вернуться

85 «Что человек — плавучая трава…» — цитируется стихотворение из антологии «Ваканроэйсю» (1012): «Что человек — плавучая трава у берега реки. Что жизнь — ладья, на волю брошенная волн…» Эти строки, принадлежащие малоизвестному китайскому поэту VIII века Янь Вэю, были очень популярны в эпоху Хэйан.

вернуться

86 «Лежу, погруженная в думы…» — цитируется стихотворение Исэ из антологии «Кокинвакасю», 756: «Как схожи мыс ней!// Я лежу, погруженная в думы, // На моем рукаве // Приютилась луна, и лицо ее // Также мокро от слез».

вернуться

87 Государыня Бива — супруга императора Сандзё (976—1017, правил 1011—1016), Фудзивара Кэнси, скончавшаяся в 1027 году.

вернуться

88 «После того, как из мира…» — в некоторых других собраниях это стихотворение, как и два за ним следующие, обращены к принцу Ацумити и входят в цикл пятистиший, посвященных его памяти.

www.rulit.me

Читать онлайн Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник страница 40

киэнубэкиНе думай,
цую но иноти точто жизнь, как роса,
омовадзу ваготовая растаять,
хисасики кику нипочему бы с долговечной хризантемой
какария ва сэнуее не сравнить?

Это ответ не на стихотворение Идзуми Сикибу, а на фразу из ее письма: "…тада има мо киэнубэки цую но вага ми дзо аяуку…" ("Непрочной росой вот-вот растает моя жизнь…"). Некоторые исследователи полагают, что-когда-то в "Дневнике" было и соответствующее стихотворение, утерянное в более поздних списках. Во всяком случае в некоторых вариантах "Собрания стихотворений Идзуми Сикибу" ("Идзуми Сикибу-сю") после стихотворения об истлевших рукавах идет такое стихотворение:

киэнубэкиГотова растаять
цую но вага ми ваМоя жизнь случайной росою.
моно номи дзоВсе, что меня
аяуку са ва ниОкружает, столь зыбко, непрочно,
канасикарикэруИ печалям не видно конца.

Росе как символу бренности, мимолетности принц противопоставляет хризантему - символ вечности и долголетия. Эти два слова в японской поэзии ассоциативно связаны, к тому же, говоря о хризантеме, принц намекает и на свою вечную любовь. Упоминание хризантемы было тем более уместно, что стихотворение написано в дни девятой луны (на девятый день которой праздновался праздник Хризантем).

71. Принц Ацумити

мадоромадэНе засыпая,
кумой но кари нослушаешь, как в облачной обители
нэ о кику вагуси кричат.
кокородзукара ноно ведь это тобой самой придуманное
вадза ни дзо арикэрузанятие, не более.

Это ответ на стихотворение 66, в котором Идзуми Сикибу жалуется на свое одиночество. Принц же говорит, что она сама виновата в своем одиночестве, ведь она не пустила его в дом, когда он приехал к ней.

72. Принц Ацумити

варэ нарануИ кроме меня
хито мо ариакэ ноесть люди, которые с тем же чувством
сора о номитолько и делают, что смотрят на небо с
онадзи кокоро нибледнеющей
нагамэкэруканапредутренней луной.

Откликаясь на призыв Идзуми Сикибу (стих. 67) разделить ее одиночество, принц уверяет ее, что и он страдает, причем едва ли не больше, чем она - он думал, что он один тоскует, глядя на рассветное небо, но оказалось (как это ни странно), что другие (то есть Идзуми Сикибу) испытывают такие же чувства ("онадзи кокоро" - это слово он берет из стих. 68). Слово "ариакэ" - какэкотоба, первая его часть "ари" ("быть", "существовать") завершает фразу "варэ нарану хито мо ари…" ("и кроме меня есть люди…"), в полном же виде оно входит в состав словосочетания "ариакэ-носора" (буквально "небо, имеющее свет", то есть утреннее небо, в котором еще видна луна).

73. Принц Ацумити

ёсо нитэ моИ в других местах -
кимибакари косоуж ты-то во всяком случае наверняка -
цуки мимэ тоглядят на луну -
омоитэюкиситак подумав, пошел, но
кэса дзо куясикиэтим утром мне суждено испытывать досаду.

Этим стихотворением принц снова упрекает Идзуми Сикибу за то, что она не пустила его в дом.

74. Идзуми Сикибу

осимаруруГоречью (разлуки)
намида ни кагэ вавызванные слезы - о если б в них
томаранамузадержалось твое отраженье,
кокоро мо сирадзупусть, не зная о том, что у меня на душе,
аки ва юку томоуйдет осень.

Стихи, написанные от чужого имени ("дайсаку"), явление в ту эпоху довольно распространенное; необычно лишь то, что принц поручил написать письмо, адресованное другой женщине, именно Идзуми Сикибу. Скорее всего, к тому времени у них установились уже весьма близкие отношения. Выполняя просьбу принца, Идзуми Сикибу, естественно, не упускает случая поведать ему и о собственных чувствах.

Внешнее содержание этого стихотворения - прощание с осенью, внутреннее - печаль о разлуке с уезжающей из столицы женщиной.

В словах "аки ва юку" ("осень уходит") содержится намек на охлаждение (об этом значении слова "аки" см. коммент. к стих. 49) уезжающей женщины к принцу Ацумити и одновременно - намек на охлаждение принца к самой Идзуми Сикибу. Она нарочно использует образы одного из давних стихотворений принца (см. стих. 43), а именно: "кагэ" ("тень", "силуэт" в данном контексте "отражение"), "кокоро"("душа", "чувства"), "юку"("уходить", "удаляться"), желая напомнить ему о том, что когда-то он писал ей самой. "Ты говорил когда-то, что лишь тень твоя покидает меня, сердце же остается со мной, я же согласна на то, чтобы осталось хотя бы твое отражение, если сам ты должен уйти" - вот каков подтекст этого стихотворения.

75. Идзуми Сикибу

кими о окитэТебя оставив,
идзути юку ранкуда же она уезжает,
варэ дани моведь даже я
уки ё но нака нив этом горестном мире
сиитэ косо фурэпродолжаю жить через силу.

Этим стихотворением Идзуми Сикибу, с одной стороны, вроде бы утешает принца, покинутого другой женщиной, с другой - дает волю своей ревности. К тому же она не упускает случая намекнуть на свои сомнения в чувствах соперницы и дает принцу понять, что сама она любит его куда больше (несмотря на его охлаждение к ней). "Уки ё" означает одновременно и "зыбкий мир" и "горестная связь".

76. Принц Ацумити

утисутэтэС той, кто, бросая меня,
табиюку хито ваотправляется в путь,
само араба арэчто будет, то будет,
матанаки моно тотолько бы ты считала меня
кими сиомовабане имеющим равных.

Принц, как это часто с ним бывает, не прибегая к словесной игре, просто и непосредственно выражает свои чувства.

77. Принц Ацумити

сигурэ ни моНи с холодным дождем,
цую ни мо атэдэни с росой не соприкасались (они),
нэтару ё ов ту ночь, когда мы легли вместе,
аясику нурурукак же странно, что так промокли
тамакура но содэрукава у нас в изголовье.

В этом и ряде последующих стихотворений обыгрывается образ "рукавов в изголовье" ("тамакура-но содэ").

Слово "тамакура" означает "изголовье из сплетенных рук" и служит метафорой любовного свидания - ложась на временное ложе, любовники подкладывают под голову руки. Этот образ встречается уже в антологии XIII века "Манъёсю": "Государеву указу// Нынче в страхе повинуюсь я,// Покидаю я тебя, моя жена,// Руки милые, что были изголовьем.// Службу отбывать пришла пора" (см. Манъёсю / Пер. с яп. А. Е. Глускиной. М.: Наука, 1971. Т. 2. С. 531, 3480). Возможно, стихотворение принца связано со стихотворением Накацукаса из собрания "Накацукаса-сю": "сигурэ ни мо // амэ ни мо арадэ // кими коуру // вага коромодэ но // нуруру коро кана" ("Нет ни дождя // Теперь, ни холодной мороси, // Но я так люблю,// Что мои рукава неизменно// В эти дни промокают до нитки"). Промокают рукава, разумеется, от слез: "промокшие рукава в изголовье" - обычная метафора любовной тоски.

78. Идзуми Сикибу

dom-knig.com

Читать онлайн Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник страница 42

мадоромадэНе спала,
хитоё нагамэсицелую ночь смотрела
цуки миру тона эту луну,
окинагара симоа ты делаешь вид, что встретил рассвет
акасигаонарубодрствуя.

Принц усомнился в том, что Идзуми Сикибу провела бессонную ночь, а Идзуми Сикибу в свою очередь намекает на то, что не верит принцу. В своем стихотворении Идзуми Сикибу использует те же приемы, что и принц: "симо" - усилительная частица и "иней", "оки" - "бодрствовать" и "ложиться" (об инее).

86. Идзуми Сикибу

симо но уэ ниПохоже, на иней
асахи сасумэрипадают лучи утреннего солнца.
им а ва хаяи теперь побыстрее
утитокэнитарупокажи свой оттаявший
кэсики мисэнамусмягчившийся облик.

Это стихотворение, так же как и ответное стихотворение принца (см. стих. 87), построено на популярной в те времена цитате из сутры Фугэн: "смертные подобны инею или росе - они исчезают под лучами мудрости".

87. Принц Ацумити

асахи кагэПод лучами утреннего солнца
саситэ киюбэкидолжен бы растаять
симо нарэдоиней,
утитокэгатакино ему трудно растаять -
сора но кэсики дзотаков облик неба.

В ответ на просьбу Идзуми Сикибу смягчить свое сердце принц заявляет, что еще не готов сменить гнев на милость. "Асахи" ("утреннее солнце") символизирует Идзуми Сикибу, а "сора" ("небо") - самого принца. В стихотворении содержится еще и намек на то, что принцу трудно простить мальчика потому, что слишком велика его любовь к Идзуми Сикибу.

88. Идзуми Сикибу

кими ва кодзуТы не приходишь,
таматама миюрутак неужели хотя бы этому мальчику,
варава о бакоторый заглядывает ко мне иногда,
икэ то мо има ваты не хочешь теперь
ивадзи то омоу касказать: "Живи / Иди!"?

В словах "таматама миюру" ("редко когда покажется") звучит явная ирония: Идзуми Сикибу намекает на то, что принц слишком редко пишет к ней. Слово "икэ" выполняет роль какэкотоба, совмещая два значения: "оставь в живых" и "пойди". Этим стихотворением Идзуми Сикибу словно выплескивает накопившуюся за последнее время в ее душе обиду.

89. Принц Ацумити

котоварияТы права,
има ва коросадзитеперь я не стану убивать
коно вараваэтого мальчишку,
синоби но цума носледуя тому, что говорит
иу кото ни ёримоя тайная супруга.

Это стихотворение примечательно тем, что в нем принц впервые называет Идзуми Сикибу (причем называет, непосредственно к ней обращаясь) пусть и тайной, но все же женой - "цума". (Само слово "цума" встречалось и в стих. 83, но там оно имело скорее обобщенный характер и непосредственно к Идзуми Сикибу не относилось.) Это обстоятельство свидетельствует о значительных изменениях, происшедших в чувствах принца, ранее никак не реагировавшего на намеки Идзуми Сикибу (см. стих. 17, 19, а также 28) и явно не желавшего признавать себя ее супругом.

90. Идзуми Сикибу

хито сирэдзуТайком от людей
кокоро ни какэтэтолько в глубине души
синобуру отоскую (о том, с кем в разлуке),
васуру то я омоуа ты, верно, думаешь: "забыты
тамакура но содэрукава в изголовье".

Слова "хито сирэдзу"("таясь от людей") являются своеобразным откликом на слова "синоби но цума" ("тайная жена") из стихотворения принца. "Ежели я "тайная жена", мне положено страдать тайком, что, кстати, гораздо труднее, чем "сетовать вслух"" - очевидно, хочет сказать Идзуми Сикибу, напоминая принцу популярное в то время стихотворение Неизвестного автора из антологии "Кокинвакарокудзё": "кокоро ни ва // ситаюку мидзу но // вакикаэри// ивадэ омоу дзо// иу ни масарэру" ("В сердце бурлит,// Снова и снова вскипая, поток,// Невидимый взорам.// Право, печалиться молча// Труднее, чем сетовать вслух"). Слово "синоби" из стихотворения принца (в форме "синобуру") тоже есть в стихотворении Идзуми Сикибу, только она использует его в ином значении - "тосковать по тому, с кем находишься в разлуке", "вздыхать о прошлом".

91. Принц Ацумити

моно ивадэЕсли бы я промолчал, тебе ни слова
яминамасикабане сказав,
какэтэ даниразве ты хоть когда-нибудь
омоиидэмаси явспомнила бы
тамакура но содэо рукавах в изголовье?

Показывая, что понял намек Идзуми Сикибу, принц вставляет в свое стихотворение слово "ивадэ" ("промолчав") из вышеупомянутого стихотворения Неизвестного автора (см. коммент, к пред. стих.), однако использует его в новом контексте, явно желая уколоть Идзуми Сикибу. Кроме того, взяв слово "какэтэ" из стихотворения Идзуми Сикибу ("кокоро ни какэтэ" - "в одном лишь сердце"), он, давая ей понять, что сомневается в ее искренности, использует его в ином значении ("какэтэ дани" - "хоть немного", "хоть чуточку").

92. Принц Ацумити

миру я кимиСмотришь ли ты
саё утифукэтэв поздний ночной час
яма но ха нина сияющую над краем гор
куманаку сумэрубезоблачно-чистую
аки но ё но цукилуну осенней ночи?

Это стихотворение заставляет вспомнить стихотворение 35, тоже сочиненное принцем. Некоторое недоумение вызывает слово "аки" ("осень"), поскольку действие происходит зимой.

93. Идзуми Сикибу

фукэнураму тоХотя я и думаю,
омоу монокарачто скоро наступит глубокая ночь,
нэрарэнэдоно не могу заснуть,
наканаканарэбаоднако поскольку тогда мне будет еще хуже,
цуки ва симомидзуна луну смотреть не стану.

В те времена в лунные ночи утонченным людям положено было не спать, а любоваться луной и сочинять об этом стихи. Что, собственно, и делает принц (см. стих. 92). Смелость и изобретательность Идзуми Сикибу в том, что она нарочно пренебрегает сложившейся традицией, причем делает это с единственной целью - показать, как сильно она любит. К тому же это стихотворение принц должен был расценить как приглашение, ведь говоря: "А сон приходить не желает" - она явно намекает на то, что ждет его.

94. Принц Ацумити

dom-knig.com

Читать онлайн Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник страница 46

варэ хиториМне одному
омоу омои вадумать думы
каи мо насибессмысленно.
онадзи кокоро нивот если б такие же чувства
кими мо аранамубыли бы и у тебя.

Этим стихотворением принц хочет убедить Идзуми Сикибу в силе своей любви и одновременно просит ее переехать в его дом.

На первый взгляд оно никак не связано с предыдущим, однако принц, умело использовав прозвучавшую в стихотворении Идзуми Сикибу жалобу, противопоставляет ее одиночеству свое собственное (на которое намекают слова "варэ хитори" - "я один"). Таким образом он дает женщине понять, что догадался о скрытом смысле ее стихотворения и одновременно в завуалированной форме упрекает ее за нежелание ответить ему взаимностью, ведь одинок он потому, что она отказывается переехать к нему, а причина у ее отказа может быть только одна - она недостаточно его любит.

122. Идзуми Сикибу

кими ва кимиТы - это ты,
варэ ва варэ томоя - это я - даже так
хэдатэнэбане стала бы нас разделять,
кокорогокоро ниразве наши сердца (чувства)
араму моно кавамогут существовать отдельно?

Повтор "омоу омои ва", который применил в своем стихотворении принц, поддержан повторами "кими ва кими, варэ ва варэ". Ухватившись за то, что принц разделил слова "варэ" ("я") и "кими" ("ты"), Идзуми Сикибу использует это как доказательство его холодности и этой холодности противопоставляет свою пылкость.

123. Идзуми Сикибу

таэсикороКогда оборвалась (нить и связь),
таэнэ то омоисия подумала - "пусть себе рвется" -
тама но о нооб этой драгоценной нити,
кими ни ёри матано из-за тебя снова
осимаруру канастало ее жаль.

Слова "тама-но о" ("драгоценная нить", "ожерелье") в японской поэзии традиционно символизируют жизнь. В слове "таэру" ("рваться" и "прекращаться") скрывается намек на то, что принц перестал к ней приходить. Слова "таэру" и "ёри" (совпадающее по звучанию с глаголом "ёру" - "скручиваться") - ассоциативно связаны с сочетанием "тама-но о" ("драгоценная нить"). "Когда ты перестал ко мне ходить, я хотела умереть. Но теперь, когда ты снова нежен со мной, мне жаль умирать" - вот что хочет сказать принцу Идзуми Сикибу.

124. Принц Ацумити

тама но о ноДрагоценная нить
таэн моно ка варазве порвется?
тигириокисиведь (мы) обменялись клятвой,
нака ни кокоро ваи наши сердца
мусубикомэтэкисвязаны крепко.

Посчитав стихотворение Идзуми Сикибу неблагоприятным - дурно желать смерти, - принц берет ее же образы, но толкует их уже в благоприятном смысле, противопоставляя слову "таэру"("рваться") слово "мусубу" ("связывать"), которое тоже является энго к сочетанию "тама-но о".

125. Принц Ацумити

ками ё ёриНачиная с века богов
фурихатэникэрупадал / и стал привычным
юки нарэбаэтот снег,
кёу ва кото ни моно сегодня он особенно
мэдзурасики канаредкостным кажется.

Начиная свое стихотворение словами "ками ё ёри" ("начиная с века богов"), принц в который раз доказывает свое умение чутко реагировать на изменения, происходящие в окружающем мире. Такое начало весьма уместно для первого послания, написанного на одиннадцатую луну, потому что именно в это время боги, проведшие всю десятую луну в Идзумо, возвращаются на свои места (см. коммент. к стих. 99), и в столице проводится много синтоистских праздников и церемоний. Слово "фуру" выступает в роли какэкотоба, совмещая значения "выпадать" (о снеге) и "старый", "привычный", "спокон веков имеющийся", в последнем значении оно ассоциативно связано с "ками ё" ("век богов").

126. Идзуми Сикибу

хацуюки то"Вот и первый снег" -
идзурэ но фую мотак говоря, каждой зимой
миру мама нисмотрю на него, а тем временем
мэдзурасигэнакисама-тo я, в которой нет ничего необычного,
ми номи фурицуцувсе старею и старею.

В стихотворении Идзуми Сикибу та же игра слов, что и в стихотворении принца: "фуру" - "идти" о снеге (в этом значении слово является энго к "юки" - "снег") и одновременно "коротать дни", "стареть". Слово "мэдзурасики" ("необычный", "редкостный"), употребленное принцем в утвердительной форме и относящееся к "снегу", Идзуми Сикибу поставила в отрицательную форму и отнесла к себе: "снег редкостно прекрасен", а во мне нет ничего "редкостного".

127. Идзуми Сикибу

итоманамиЕсли, не имея досуга,
кими кимасадзу ваты не придешь ко мне,
варэ юкамуя пойду сама,
фумицукуру рамусочинения стихов правила / пути, по которым ходишь,
мити о сирабаяхотелось бы узнать.

Опорной в этом стихотворении является фраза "фумицукурураму мити", которая значит одновременно "путь (способ) сочинения китайских стихов" и "путь, по которому ты ходишь (направляясь ко мне)". В стихотворении Идзуми Сикибу есть два момента, весьма смелых для женщины того времени. Во-первых, она сама решительно и откровенно говорит о своем желании отправиться к принцу ("юкаму" - "пойду"). Во-вторых, она не скрывает своего интереса к китайской поэзии, что тоже было не совсем прилично для благородной дамы эпохи Хэйан. Однако, судя по следующей реплике принца, такая смелость пришлась ему по душе. К тому же используя глагол "куру" ("приходить") в немного непривычной для японской поэзии вежливой форме "кимасу" ("кимасадзу"), Идзуми Сикибу, возможно, хочет напомнить принцу стихотворение Неизвестного автора из антологии "Кокинвакасю", 982: "вага и о ва// ми ва но ямамото// коисику ва// тобураи кимасэ // суги татэру кадо" ("У Мива-горы // Я живу. И если ты любишь, // Ко мне поспеши. // Мой дом узнаешь, увидев // Криптомерию у ворот") и таким образом намекнуть на то, что ждет его. Судя по ответному стихотворению принца, намек был понят.

128. Принц Ацумити

вага ядо ниВ мое жилище
тадзунэтэ кимасэнаведайся-приди,
фумицукурусочинения стихов правила / путь, по которому хожу,
мити мо осиэмупокажу тебе,
аи мо мирубэкуда и встретиться сможем тоже.

Начиная почти с цитаты из вышеупомянутого (см. коммент. к стих. 127) стихотворения Неизвестного автора из "Кокинвакасю" (в стихотворении из "Кокинвакасю": "вага иова" - "моя хижина", "тобураи кимасэ" - "загляни-приди", у принца: "вага ядо ни" - "в мое жилище", "тадзунэтэ кимасэ" - "наведайся-приди"), принц хочет показать, что понял намек Идзуми Сикибу. На ее заключительное двустишие, в котором и содержится главное "сообщение", то есть в котором она по существу соглашается переехать к нему ("фумицукуруран мити о сирабая" - "мне хотелось бы узнать пути поэзии / и путь, по которому ты ходишь"), принц откликается, используя ее же слова - "фумицукуру мити мо осиэн" - "путь сочинения стихов/путь, по которому хожу, покажу тебе", таким образом подтверждая приглашение переехать в его дом.

129. Идзуми Сикибу

dom-knig.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.