Глазков поэт стихи


Все стихи Николая Глазкова

Вешняя благодать

 

1

 

Март месяц солнечной зимы

И потому слывет весенним.

Хороший месяц, ибо мы,

А с нами лучшие умы,

Лесное пробужденье ценим.

Когда капель звенит с утра,

Отогревается природа.

Воробушки кричат «ура»,

Узрев сверкающую воду!

 

          2

 

Еще не тронулся лед,

Кизил, однако, цветет,

Что значит: весна ведет

Огромное наступленье.

Медведь из берлоги вылез –

От солнышка сгинул вирус.

Токует глухарь потепленье.

 

          3

 

Прекрасна вешняя природа,

Апрель заулыбался снова.

Шумят и веселятся воды:

У них теперь свобода слова!..

Река струится величаво –

Ей в эти дни почет и слава!

 

          4

 

О весне написано немало,

Вновь пишу о солнечной весне.

Чувствую ее у сосен алых

И в ручьях, смывающих весь снег.

Небо смотрит радужно–радушно,

Не ворчит притихшая метель –

И звенит, как нужно, добродушно

Клавишами радости капель.

Оживает сонная природа,

Веселится теплая погода.

Улыбается для нас апрель!

 

          5

 

Апрельский снег – простак –

Людишек не пугает,

Летит и тут же тает.

Он выпал просто так,

Чтоб обновили лыжи

Какой–нибудь малыш и

Его двойник – чудак.

 

          6

 

Апрель преобразил природу,

Летит зеленая весна.

Люблю такое время года,

Отрадное, как новизна.

Чудесны утренние воды,

Купаться радостно весьма –

Есть в этом удаль и свобода!

 

Растаял тяжкий снеголед

Авторитетно и отрадно,

И прояснился небосвод:

Сияет ясно и приятно.

Естественно Весна грядет!

 

          8

 

Апрель ценю и понимаю,

Люблю его не меньше мая,

Его хвалю за добрый нрав.

Кто лесом побредет в апреле,

Сморчки найдет у старой ели,

Архиприлежно поискав.

Неплохо в это время года

Дышать раствором кислорода,

Резонно выйти на природу,

Она живет в родных лесах!..

В реке апрельской искупаюсь,

Не простужусь, не испугаюсь –

Есть в этом удаль и размах!

 

          9

 

Стояло прохладное утро,

А птицы резвились и пели:

Весну они славили мудро,

Апрель прославляли в апреле.

Такие веселые птицы

Едва ли могли ошибиться,

Едва ли могли петь напрасно:

Весной унывать не годится,

Улыбка природы прекрасна!

45ll.net

Глазков, Николай Иванович — Википедия

Никола́й Ива́нович Глазко́в (30 января 1919(1919-01-30)[1], Лысково, Нижегородская губерния — 1 октября 1979(1979-10-01)[1], Москва) — советский поэт и переводчик.

Родился в семье юриста Ивана Николаевича Глазкова (род. в 1894) и учителя немецкого языка Ларисы Александровны Глазковой. В 1923 их семья переехала в Москву. Отец, юрист Московской городской коллегии защитников, был арестован 18 марта 1938 года и 4 июня того же года расстрелян[2]. Некоторые литературоведы считают это причиной последующего отчисления Глазкова из вуза.

Стихи писал с 1932 года. С 1938 учился на филологическом факультете Московского государственного педагогического института. В армию не призывался по состоянию здоровья.

В 1939 вместе с Юлианом Долгиным основал неофутуристическое литературное течение «небывализм» и выпустил два машинописных альманаха, за что в 1940 году был исключен из института.

В 1941 по рекомендации Николая Асеева был принят в Литературный институт, где учился с перерывами до 1946 года.

С 1942 по 1944 работал учителем в селе Чернуха, Горьковской области. В послевоенные годы существовал на заработки носильщика, грузчика, пильщика дров.

Начиная со второй половины 1950-х годов жил литературным трудом.

В 1955 впервые появляется на киноэкране в двух эпизодических ролях: в фильме Григория Рошаля «Вольница» и фильме-сказке «Илья Муромец».

В 1966 снялся в эпизодической роли «летающего мужика» Ефима в фильме Андрея Тарковского «Андрей Рублёв».

В 1974 на экраны вышел фильм Андрея Кончаловского «Романс о влюблённых», в котором звучит «Песня о птицах», написанная на слова Глазкова. Кроме того, исполнил в этом же фильме эпизодическую роль «старика-матрасника». Современникам запомнился также большой физической силой (Лиснянская: «Николай Глазков между чтением и физическую силу демонстрирует — в честь какой-нибудь из присутствующих дам одной рукой стул за ножку поднимает. И в мою честь стул высоко поднимал.»[3])

Скончался в Москве в 1979 году. Похоронен на Востряковском кладбище.

Несмотря на признание таланта Глазкова в профессиональной среде, стихи его длительное время не публиковались из-за полного несоответствия требованиям советской пропаганды и цензуры. Начиная с 1940-х годов, Глазков изготавливал самодельные сборники, ставя на них слово «самсебяиздат», тем самым положив начало такому явлению, как самиздат (см.: Л. Лосев. Крестный отец Самиздата. — «Континент», № 23). В декабре 1959 Глазков напечатался в самиздатовском журнале «Синтаксис» Александра Гинзбурга, и это был последний случай его участия в неофициальной литературной жизни.

Из воспоминаний Росины Глазковой: «…в 1956 году летом поэт В. Д. Фёдоров ездил по своим издательским делам в Калинин. А директором издательства был его однокашник по Литературному институту Александр Парфёнов. И в это же издательство мой муж, поэт Николай Глазков, предложил свою первую книгу стихов. Фёдоров сам вызвался отредактировать книгу и, получив „добро“ от издательства, сделал это тщательно и со вкусом. А Парфёнов вдруг засомневался из каких-то соображений, выпускать ли эту книгу. И тогда Фёдоров заявил ему, что человек во всех ситуациях, как бы они ни были затруднительны, не должен идти на компромисс с обстоятельствами, а раз дал слово, то и надо держать его. Он сказал это очень сурово. И книга вышла. (в 1957 году) А Глазков после этого звал Васю — Фёдоров-первопечатник…» Это была первая книга стихов «Моя эстрада», тиражом 5 тысяч экз.

Начиная с 1957 года, у Глазкова вышло более 10 сборников стихов и переводов, но лучшие его стихи 1930—1950-х годов в эти сборники включены не были, а включенные подвергались значительным цензурным искажениям. И Вольфганг Казак в «Лексиконе русской литературы XX века», и Евгений Евтушенко в антологии «Строфы века» отмечали, что многие публиковавшиеся стихи Глазкова были написаны нарочито небрежно, фактически превращены в пародию на официальную советскую поэзию.

Книги, адекватно представляющие творчество Николая Глазкова, появились лишь в 1980—1990-х годах.

К 50-летию выхода на экраны фильма «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика» Денис Горелов писал, что стихи Ярослава Смелякова читать в фильме было не обязательно, «они ломали и ритм, и смешливую интонацию». По его мнению, много более уместным был бы Николай Глазков[4].

Я на мир взираю из-под столика.
Век двадцатый — век необычайный.
Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней…

Господи, вступися за Советы,
Защити страну от высших рас,
Потому что все Твои заветы
Нарушает Гитлер чаще нас.

Оглуши Ты гадов нашей глушью,
А мелькнула чтобы новизна,
Порази врага таким оружьем,
Враг которого ещё не знал.[5]

Мне говорят, что «Окна ТАСС»
Моих стихов полезнее.
Полезен также унитаз,
Но это не поэзия.

  • Первая жена — Лидия Утенкова.
  • Вторая жена — Росина Моисеевна Глазкова, художница-керамист, родная сестра Росины Моисеевны – Беата Моисееевна Стадник бережно относилась к творчеству Н.Глазкова.
    • Сын — Николай Николаевич Глазков.
  • Моя эстрада. Стихи. — Калинин, 1957.
  • Зелёный простор. — М.: Советский писатель, 1960.
  • Поэтоград. Стихи. — М.: Молодая гвардия, 1962.
  • Дороги и звезды. — М.: Советская Россия, 1966.
  • Пятая книга. — М.: Советский писатель, 1966.
  • Большая Москва. Стихи. — М.: Московский рабочий, 1969.
  • Творческие командировки. — М.: Советский писатель, 1970.
  • Незнамые реки. — М.: Молодая гвардия, 1975.
  • С января до января. — М.: Советская Россия, 1976.
  • Вокзал. Стихотворения, поэмы. — М.: Советский писатель, 1976.
  • Неповторимость. Стихи. — М.: Советский писатель, 1979.
  • Первозданность. — М.: Современник, 1979
  • Избранные стихи. — М.: Художественная литература, 1979.
  • Голоса друзей. — М.: ДЛ, 1982.
  • Автопортрет: Стихи и поэмы. — М.: Советский писатель, 1984.
  • Арбат, 44. — М.: Советская Россия, 1986.
  • Избранное. — М.: Художественная литература, 1989. — 541 c.
  • Тутанхамона видел я в гробу. — М.: Правда, 1990.
  • Самые мои стихи. — М.: Слово/Slovo, 1995.
  • Краткостишья. — Астрахань: Волга, 1999.
  • Хихимора. — М.: Время, 2007.
  • В. Кожинов. Простота и упрощённость // «Литературная газета», 11.02.1970.
  • Евтушенко Евг., Скоморох и богатырь // «Литературная Грузия», 1971, № 7.
  • Росина Глазкова. «По соседству». «Воспоминания о поэте Василии Фёдорове». — Кемеровское книжное издательство. 1987., с 99-106
  • П. Вегин. «Арбат, 44» // «Октябрь» № 3, 1989.
  • Н. Старшинов. «Сужу о друге по вершинам» // «Смена» № 4. 1989.
  • Воспоминания о Николае Глазкове. — М., 1989.
  • Е. Перемышлев. Николай Иванович Глазков — великий русский гуманист и путешественник // «Октябрь» № 1, 1992. С. 193—208.
  • А. Базлаков. Коля Глазков // «Арион» № 2, 1996.
  • Т. Бек. «Но и природу я не постиг, как не постиг смерть» // «Новый мир» № 2, 1997. С. 102.
  • Казак В. Лексикон русской литературы XX века = Lexikon der russischen Literatur ab 1917 / [пер. с нем.]. — М. : РИК «Культура», 1996. — XVIII, 491, [1] с. — 5000 экз. — ISBN 5-8334-0019-8.. С. 105.
  • Константин Ваншенкин. Писательский Клуб. — М.: Вагриус, 1998. С. 262—266.
  • Л. Лосев. Крестный отец самиздата // Л. Лосев. Собранное. — Екатеринбург: У-Фактория, 2000. С. 571—574.
  • И. Винокурова. Последние футуристы: «Небывалисты» и их лидер Николай Глазков // «Вопросы литературы», № 3, 2000.
  • И. Винокурова. На Новинском бульваре (Николай Глазков и Г. А. Глинка) // «Вопросы литературы», № 1, 2003.
  • И. Винокурова. «Всего лишь гений…» Судьба Николая Глазкова. — М.: Время, 2006.
  • А. Бойников. Поэт Николай Глазков и Тверской край // Тверская история и наука России: Каргинские краеведческие чтения. Тверь: Твер. гос. ун-т, 2011. Вып. 4. С. 58-63.

ru.wikipedia.org

Николай Глазков: поэт-шут и поэт-скоморох. А такое возможно? | Культура

Сколько раз он балансировал на грани ареста? И за очень «смелый» стих, и за тунеядство. Но каждый раз на просьбу друзей чуть-чуть затаиться, не лезть на рожон неизменно отвечал «Не дождетесь!» А однажды сел за стол и размашисто написал всего восемь строк. И ими сразу заставил замолчать всех доброжелателей. Хорошо ли плохо ли, но получилось именно так:

Подальше убраться
Из мира огромности?
Подальше держаться
В тени или в скромности?..

Я слышал. Спасибо
За все поучения.
Лишь дохлая рыба
Плывет по течению!

Его не печатали официально и тогда по Москве начали ходить напечатанные на машинке сборники, которые имели выходные данные, где вместо «Госиздат» стояло совершенно вызывающее: «Самсебяиздат». Позже Глазков сделает небольшое «обрезание» и по Москве начало гулять словечко «самиздат».

Однако пора рассказать биографию поэта. Родился он 30 января 1919 года в г. Лысково Нижегородской губернии в семье адвоката и учительницы немецкого языка. Отца незаконно репрессировали в 1938 году, 19-летний Николай после этого перебрался в Москву и стал студентом литературного факультета Московского государственного педагогического института. Про отца Глазков никогда не забывал и написал стихотворение «Большевик», за которое вполне можно было получить десять лет сталинских лагерей:

Рожденный, чтобы сказку сделать былью,
Он с голоду и тифа не зачах,
Деникинцы его не погубили,
Не уничтожил адмирал Колчак,

Он твердости учился у железа,
Он выполнял заветы Ильича.
Погиб не от кулацкого обреза,
Погиб не от кинжала басмача (…)

Ну, а потом его судила тройка
Чекистов недзержинской чистоты.
Он не признал вины и умер стойко
В бессмысленном бараке Воркуты".

Вы чувствуете, сколько простоты в этих стихах? Но за этой простотой кроется глубокий смысл. Причем молодому поэту не нужно было изображать из себя философа, он писал стихи предельно четко, не витиевато. Да, за это не раз получал «по шапке», но опять же ответил гениальным четверостишием, которое неплохо было бы запомнить людям, в потугах изображающим из себя поэтов-философов. Вот эти четыре строчки:

Чтоб так же, как деревья и трава,
Стихи поэта были хороши,
Умело надо подбирать слова,
А не кичиться сложностью души.

Между тем Глазков так и не «усидел» в педагогическом институте. Он создал группу поэтов, которые в подражание ему самому писали «небывализмы». Они настолько звучали диссонансом, что этих молодых людей никто не воспринимал всерьез. Да и что говорить, если их «идейному руководителю» Николаю Глазкову в 1939 году было всего-то 20 лет. Ему бы писать про стройки коммунизма, Днепрогэс и Комсомольск-на-Амуре, а он о чем пишет?

Пьяный ушел от зимнего холода,
Пьяный вошел в кафе какое-то,
Словно в июльский день.
Стопка, другая, и третья, и пятая,
Задевая людей.
Пьяного выволокли на улицу,
Лежит человек на снегу
и простудится.
Во имя каких идей?

Какое тут «строительство коммунизма» и героический подвиг?!

Группу, как водится, «разоблачили». Изгнали из комсомола. Когда подельники абсолютно все свалили на Глазкова, тот обижался недолго. На счастье юноши в это время все внимание общественности было отвлечено на группу студентов университета, которые были записаны в «контрреволюционеры». Так что Николай отделался сравнительно легко. И ведь пытались его научить уму-разуму. Тот же Осип Брик, который призвал юношу не размениваться на мелочи, а идти работать в «Окна ТАСС». И был сражен хлестким четверостишием:

Мне говорят, что «Окна ТАСС»
Моих стихов полезнее
Полезен также унитаз,
Но это не поэзия.

Глазков, конечно, не потерялся. Что удивительно — поступил в Литературный институт им. Горького, где его сокурсниками стали Наровчатов и Кульчицкий, Самойлов (тогда еще Кауфман), Слуцкий, Коган. Может быть, кто-то из них писал «правильнее», тот же Павел Коган к тому времени уже написал свою «Бригантину». Но все равно Глазков выделялся, он был, если так можно выразиться, неформалом. А с Коганом у него был равный счет: 0:0, ни того, ни другого к началу Великой Отечественной войны «Госиздат» не выпустил…

Коган с той войны не вернулся. Глазков на нее не попал — что возьмешь со скомороха? Говорят, что у него была справка из «дурки», что у него «не все дома». Сейчас, за древностью лет, трудно установить, правда это или ложь, придуманная кем-то (почему бы не Глазковым?) для того, чтобы его оставили в покое. Он жил в войну очень трудно. От голодной смерти его спасла Лиля Брик, которая как-то ему написала «Вы не Хлебников, не Маяковский. Вы уже — Глазков».

А еще он колол дрова, так как обладал недюжинной силой. Поговаривают, что Глазков, не стыдясь, называл себя «самым сильным русским поэтом». И это была не пустая похвальба, правой рукой на динамометре Николай Иванович шутя выжимал 110 килограмм. Что же касается юродивого, то увольте, разве мог юродивый написать такие строки о войне?

«Умирая
Под ураганным огнем,
Стучится в ворота рая
Энский батальон (…)
 — Мы все здесь убиты, и двери
Ты райские нам распахни. -
А Петр отвечает: — Не верю!
Я выше солдатской брехни.
Наверно, напились в таверне
И лезете к небесам,
А сводка — она достоверней,
Ее генерал подписал».

Или такое — довольно простое в своей обыденности. Но пусть кто-то скажет, что это не подвиг?

В ту ночь разведчики-ребята
Явились в штаб полка,
И командир обвел их взглядом
И объяснил, что очень надо
Доставить «языка».

Пошли ребята по дороге,
За лесом поворот,
И ночь была полна тревоги
В тот сорок скверный год.

Вот лес. Прижались к лесу ближе.
Чуть слышен листьев хруст.
Идут, идут как можно тише…
И вдруг: — Сдавайся, рус!..

Их трое, и фашистов трое,
Вокруг глухая ночь.
Тогда сказал разведчик Боря:
 — Ты сам сдавайся, дойч!

Была ночная схватка эта
Проста и коротка…
Разведчик Боря в час рассвета
Доставил «языка».

За двух товарищей убитых
Ему в тот самый час
хотелось пристрелить бандита,
Да помешал приказ.

С тех пор прошло немало весен,
Борис Иваныч сед,
Но до сих пор его в колхозе
Зовут «Языковед»!

Официально Глазков начал печататься с 1957 года. За это время вышло чуть более десятка сборников стихов поэта. Стихи Глазкова коверкались, как цензурой, так и им самим. Репутация «юродивого» оставила для него закрытой дверь в большую литературу. Но он не унывал, просто мстил официальной литературе насмешками. Например, этой:

Живу в своей квартире
Тем, что пилю дрова.
Арбат, 44,
Квартира 22.

В доме 43, там же на Арбате, в то время жил Булат Окуджава, который как-то отпарировал Глазкову:

Тот самый двор, где я сажал березы,
был создан по законам вечной прозы
и образцом дворов арбатских слыл;
там, правда, не выращивали розы,
да и Гомер туда не заходил…
Зато поэт Глазков напротив жил.

В целом же «самиздатовский» Глазков смотрелся несколько интересней, чем «официальный». Но в этом нет его вины — однажды облачившись в тогу «странника», он был вынужден идти в ней до конца. В чем-то он неумолимо напоминает мне великого шотландца Роберта Бернса.

А завершить наше знакомство с Николаем Глазковым мне хочется его стихотворением 1942 года.

Я сам себе корежу жизнь,
Валяя дурака.
От моря лжи до поля ржи
Дорога далека.

Но жизнь моя такое что,
В какой тупик зашла?
Она не то, не то, не то,
Чем быть она должна.

Жаль дней, которые минуют,
Бесследьем разозля,
И гибнут тысячи минут,
Который раз зазря.

Но хорошо, что солнце жжет
А стих предельно сжат,
И хорошо, что колос желт
Накануне жатв.

И хорошо, что будет хлеб,
Когда его сберут,
И хорошо, что были НЭП,
И Вавилон, и Брут.

И телеграфные столбы
Идут куда-то вдаль.
Прошедшее жалеть стал бы,
Да ничего не жаль.

Я к цели не пришел еще,
Идти надо века.
Дорога — это хорошо,
Дорога далека.

shkolazhizni.ru

О стихах Николая Глазкова

Начну со строк, которые знают все:Я на мир взираю из-под столика. Век двадцатый — век необычайный. Чем столетье интересней для историка, Тем для современника печальней! Но не все, возможно, знают, что написал их Николай Глазков, и написал...

Начну со строк, которые знают все:
Я на мир взираю из-под столика.
Век двадцатый — век необычайный.
Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней!

Но не все, возможно, знают, что написал их Николай Глазков, и написал в крайне малорасполагающую к подобным обобщениям пору — в 1945 году. Долгое время это четверостишие ходило как фольклор, ибо опубликовано было только полвека спустя, равно как и другие глазковские тексты, созданные на протяжении 30-х и 40-х.

Широкому читателю эти тексты стали доступны сравнительно недавно, но в литературных кругах они были известны всегда. А именно с того момента, когда Глазков познакомился с молодыми поэтами Михаилом Кульчицким, Павлом Коганом, Давидом Кауфманом (будущим Самойловым), Борисом Слуцким. Каждый из перечисленных займет почетное место в истории отечественной словесности, но и среди этих блестящих дарований Глазков сразу оказался на первых ролях.

Об этом свидетельствует Слуцкий: «Когда вспоминаешь канун войны, Литературный институт имени Горького, семинары и очень редкие тогда вечера молодой поэзии, стихи Глазкова — едва ли не самое сильное и устойчивое впечатление того времени». Что определяло это впечатление, Слуцкий не уточняет, но догадаться нетрудно. Дело, очевидно, было не только в глазковском таланте, но и в других его качествах, в ту пору еще более редких: незашоренности взгляда, независимости мнений, нежелании верить в красивые сказки. Именно этим Глазков радикально отличался от абсолютного большинства окружавших его литераторов, в том числе старшего поколения. И уж тем более — от своих поэтических сверстников.

Кульчицкий был ближайшим другом Глазкова, но их дружба не исключала жестких идеологических споров. Отзвуки этих споров отчетливо различимы в глазковских стихах, в частности таких, написанных перед войной:

Мы увидим алмазы небес,
Бриллианты высот,
Но сегодня силен бес,
Людьми, что вениками, трясет...

Не только сегодня, но и вчера
Почти что все было бездарно отстало;
Хоть новую эру страна начала,
Но новая эра еще не настала.

На складах картофель сгнивал и зерно,
Пречерствый сухарь голодающий грыз,
И не было хлеба, картофеля, но
Я все равно любил коммунизм.

На собраньях старательно переливали из
Пустого в пустое. Вопросы ставились
На повестку дня. Комсомольцы старились,
Но я все равно любил коммунизм.

В искусстве безвкусью платили дань,
Повылезло много бездарных подлиз,
Меня не печатали. Печатали дрянь.
Но я все равно любил коммунизм...

На фоне всего перечисленного (а тут и коллективизация, и голод на Украине, и массовые аресты, и культурная политика властей) идущая рефреном строчка «Но я все равно любил коммунизм» звучит несомненным сарказмом. Этот сарказм адресован не столько себе самому, сколько товарищам-поэтам, в первую очередь Кульчицкому. Ведь и лексически, и интонационно этот рефрен перекликается со строками Кульчицкого «Но я продолжал любить Россию», «Но я все равно любил Россию», также идущими рефреном в одной из его поэм.

Разумеется, не все стихи молодого Глазкова были столь вызывающе крамольны. Но все они, часто замешанные на игре с идеологическими клише, вставали в прямую оппозицию к официальному канону. Глазков распространял эти стихи в виде самодельных книжек, на обложке которых стояло слово «Самсебяиздат». Позднее поэт его сократил, превратил в «Самиздат», став изобретателем этого знаменитого термина.

Ежеминутно рискуя быть арестованным, голодая, работая грузчиком и пильщиком дров, Глазков упорно не сходит с «самиздатного» пути почти десять лет, вплоть до конца 1947 года. Только тогда — под давлением многих обстоятельств — он принимает отчаянное решение сдать позиции, сказав себе и читателю, что «достаточно сделал для после».

И действительно, сделанное Глазковым на протяжении этих десяти не самых легких и веселых в советской истории лет оказалось достаточным для того, чтобы не только остаться в отечественной поэзии, но и оказать на нее сильнейшее влияние. Это влияние признавали его сверстники и товарищи, наиболее значительные из них — Слуцкий, Самойлов, Межиров, Коржавин. Еще более сильно Глазков повлиял на поэтов младшего поколения, прежде всего на тех, кто решил отказаться от официальной карьеры, предпочитая работать в литературном подполье. Именно Глазков научил этих поэтов «внутренней свободе и независимости» (по слову одного из его учеников), а научить такому мог отнюдь не каждый. Даже в менее интересные для историка времена.

Ирина Винокурова


Николай Глазков. «Я достаточно сделал для после...»

Вне времени и притяжения
Легла души моей Сахара
От беззастенчивости гения
До гениальности нахала.

Мне нужен век. Он не настал еще,
В который я войду героем;
Но перед временем состаришься,
Как и Тифлис перед Курою.

Я мир люблю. Но я плюю на мир
Со всеми буднями и снами.
Мой вечный образ вечно юными
Пускай возносится как знамя.

Знамена, впрочем, тоже старятся —
И остаются небылицы.
Но человек, как я, — останется:
Он молодец — и не боится.

1939

Молитва

Господи! Вступися за Советы,
Сохрани страну от высших рас,
Потому что все Твои заветы
Нарушает Гитлер чаще нас.

1941

А если пыль дорожная
И путь ведет в Сибирь,
То все равно как должное
Приемлю эту пыль.

1942

Мир нормальный, нормированный,
По порядкам нумерованный
Совершает в ногу шествие,
Я ж стою за сумасшествие.

1943

За неведомым бредущие,
Как поэты, сумасшедшие,
Мы готовы предыдущее
Променять на непришедшее.

Не тужи о нас. Нам весело
И в подвале нищеты;
Неожиданность инверсии
Мы подняли на щиты.

1943

Украшают флаги ад,
Ветрами играя.
Это только плагиат
Будущего рая.
1943

Из проклятого прошлого

Ни одной я женщины не имел
И не ведал, когда найду.
Это было на озере Селигер
В 35-м году.

Тиховодная гладь, байдарка и прочее,
Впрочем, молодость хуже, чем старость.
А была очень умная лунная ночь,
Но дураку досталась.
Эта ночь сочетала прохладу и зной.
Тишь, безлюдье, в байдарочном ложе я
И чудесная девушка вместе со мной,
Изумительная, хорошая.

А вокруг никого, кто б меня был сильней,
Кто бы девушку мог увести,
И я знал, что очень нравился ей,
Потому что умел грести.
А грести очень я хорошо умел,
Но не ведал, что счастье так просто.
А весло ощутило песчаную мель
И необитаемый остров.

Эта ночь не моя, эта ночь его —
Того острова, где был привал.
А вокруг никого, а я ничего:
Даже и не поцеловал.

И такие хорошие звезды висят,
Вместе с девушкой на берегу я,
Мне хотелось облапить ее и взять,
Незабвенную, дорогую.

Мне бы лучше не видеть ночью ее,
А бродить одному по болотам.
А вокруг никого, а я ничего —
Вот каким я был идиотом.

1945

Объяснительная записка

Где они, на каких планетах,
Разливанные реки вина?
В нашем царстве поэтов нет их,
Значит, тактика неверна.

Я достаточно сделал для после,
Для потом, для веков, славы для;
Но хочу ощутительной пользы
От меня не признавшего дня.

И считаю, что лучше гораздо,
Принимая сует суету,
Под диктовку писать государства,
Чем, как я, диктовать в пустоту.

Мне писать надоело в ящик
И твердить, что я гений и скиф,
Для читателей настоящих,
Для редакторов никаких.

Безошибочно ошибаться
И стихов своих не издавать.
Надоело не есть, а питаться,
И не жить, а существовать.

1947

Что ни год, идет вперед
Бесконечно долгий путь тот:
Все, что будет, все пройдет,
Что пройдет, того не будет.

Все сметут, сведут на нет
Годы, бурные, как воды,
И останется поэт —
Вечный раб своей свободы!..

1952

novayagazeta.ru

Читать лучшие стихи Глазков Николай

***

1

Прозрачное небо хрустально,
Погода немного свежа,
Природа грустна, и печальна,
И радостна, и хороша.

Иду по тропинке, согретой
Улыбкой осенних небес,-
И нравится мне бабье лето,
Как бабы, идущи ... Весь стих »


***

Он вошел в распахнутой шубе,
Какой-то сверток держал.
Зуб его не стоял на зубе,
Незнакомец дрожал.

Потом заговорил отрывисто, быстро,
Рукою по лбу провел,-
Из глаз его посыпались искры
И попадали на ковер. ... Весь стих »


***

Дни твои, наверно, прогорели
И тобой, наверно, неосознанны:
Помнишь, в Третьяковской галерее -
Суриков - "Боярыня Морозова"?..

Правильна какая из религий?
И раскол уже воспринят родиной.
Нищий там, и у него вериги, ... Весь стих »


***

К нам весна приходит снова,
Дни ее светлы, ясны,
И веселье - это слово
Происходит от весны!

Подобает веселиться
В дни, когда дряхлеет снег,-
И, весну встречая, птицы
Веселятся раньше всех.

Пробуд ... Весь стих »


***

День первый. Поезд скорый
Идет по Теплостану.
В окне мелькают горы,
Деревья и тюльпаны.

Потом по расписанью
Пустыни знойный гул
И станция, в названьи!
Которой саксаул.

Второй день. А все та же ... Весь стих »


***

Весна пока что
За горами,
А все же легче на душе:
Луч солнышка
В оконной раме
Ее приветствует уже.
Нет под студеными ветрами
Трагичности
В январской драме -
И можно выйти в неглиже
На снег.
... Весь стих »


***

Хоть и маленький, но сад
Во дворе Егорова.
Вишни, яблоки висят -
Это очень здорово!

Не щадя трудов и сил,
Он однажды осенью
Сам деревья посадил,
Чтобы плодоносили.

Получилось так хитро:
Ур ... Весь стих »


***

1

Март месяц солнечной зимы
И потому слывет весенним.
Хороший месяц, ибо мы,
А с нами лучшие умы,
Лесное пробужденье ценим.
Когда капель звенит с утра,
Отогревается природа.
Воробушки кричат "ура",
... Весь стих »


***

Русь терпела всяческие беды,
Города тонули в смутном мраке:
В Новгороде ликовали шведы,
И Москвою правили поляки.
Разорялись земли государства,
Разрушались терема и храмы...
Самое дородное боярство
Оказалось неспос ... Весь стих »


***

Черный ворон, черный дьявол,
Мистицизму научась.
Прилетел на белый мрамор
В час полночный, черный час.

Я спросил его: - Удастся
Мне в ближайшие года
Где-нибудь найти богатство?-
Он ответил: - Никогда!
... Весь стих »


***

Вот идет состав товарный.
Слышен окрик матерный.
Женщины - народ коварный,
Но очаровательный.

Николай Глазков. Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.


stihibox.my1.ru

Неизвестные стихи — Журнальный зал

Николай Глазков при жизни по праву считался одной из достопримечательностей Москвы: самобытными и неповторимыми были и его творчество, и сама личность. Его чуть сутуловатая фигура, его небрежность в одежде, его знаменитое рукопожатие, его лукавая улыбка, его манера держаться. Своеобразной и отнюдь не официальной Меккой литературной Москвы стала его квартира в старом флигеле на Арбате, помнящем еще наполеоновское нашествие.

Существовало как бы три Глазкова. Первый, начавший в эпоху «оттепели» наконец издавать свои книги, выглядел в них вполне советским поэтом, принимающим действительность и иногда высмеивающим ее «отдельные недостатки». Это был Глазков печатаемый, автор мастеровито сделанных стихов со своей индивидуальной интонацией.

Второй, Глазков устный, сочинял веселые стихи о дружеских попойках и любовных похождениях. Его строки затверживали наизусть, повторяли, цитировали в узком кругу. Это был Глазков игровой и парадоксальный, стихийно остроумный, мастер словотворчества. (Знаменитый термин «самиздат», кстати, принадлежит именно Глазкову.) «Повелитель стихов», он владел всем арсеналом рифм, накопленным русской поэзией, и неустанно его обогащал. У Глазкова встретишь и необычную глагольную, и корневую, и составную, и ассонансную — и все прочие виды рифм, которые то придавали стиху особенную певучесть и выразительность, то приглашали читателя к увлекательной словесной игре:

Милиционер,

В ряд торговый ринься!

Мы ли о цене

Не договоримся?

(Это четверостишие в однотомнике*, к сожалению, искажено.)

Глазковские игры с корнями и суффиксами, с инверсиями и сравнениями, его каламбуры и даже акростихи, которые он возродил в поэзии своего времени, — не только признак высокого мастерства, но пример проникновения в неисчерпаемые возможности языка. Чего стоит хотя бы такое любовное стихотворение:

Ты, как в окно, в грядущее глядишь —

И все равно мужчину победишь.

А он, стерпя сто двадцать пять обид,

Потом тебя спокойно победит.

Однако вы перехитрите в быте —

И не как львы, — как кошки, победите.

Потом на нас потомки поглядят

И сложат сказ о том, как победят…

Я снова жду с тобой желанной встречи,

Но слова «побежду» нет в русской речи.

И был третий Глазков — самый серьезный и сокровенный. Автор как будто легких, но по существу весьма глубоких стихов о жизни и судьбе, о парадоксальности мироустройства. Этот Глазков поражал эрудицией, вдумчивым осмыслением философских истин, блистательными формулировками точных мыслей. Такого Глазкова по-настоящему знали и могли оценить только его близкие друзья, видевшие в балагуре и гуляке глубоко мыслящего, незаурядного поэта.

Становление Глазкова пришлось на те времена, о которых он сам высказался недвусмысленно: «Табун пасем. Табу на всем». Было общепринято, оперируя известным положением Гегеля, от тезиса переходить прямо к синтезу, минуя антитезис. Поэт же этот антитезис видел, ощущал и осмысливал, что не могло не отпугивать редакторов и прочих надзирателей над литературой, воспитанных в духе плоского мировосприятия. По усвоенным ими установкам, реальность была обращена к человеку как Луна — только одной стороной. Поэт Глазков старался разглядеть и воспроизвести контуры оборотной стороны Луны. Этого ему не прощали.

Часто Николай Глазков облекал самые серьезные свои высказывания в шутливую форму: «Я поэт или клоун?» — спрашивал он. И убедительно заключал: «Надо быть очень умным, чтоб сыграть дурака». Весь его быт, вся его манера поведения носила на себе отпечаток чудачества. Он не просто хотел быть непохожим — он органически был им.

Стержень художественной философии Глазкова — естественность. Поэт «природен», и все, что бессмысленно и противоестественно, ему враждебно и отвратно. Глазков был воплощением той самой «тайной свободы», о которой писали Пушкин и Блок. И не только воплощением, — лучше самого Глазкова не скажешь:

И останется поэт —

Вечный раб своей свободы.

Он был не любителем свободы, а ее сокровенным любимцем. Через таких, как Николай Глазков, свобода выражала себя. От его выступлений на писательских собраниях и литературных вечерах всегда ждали чего-нибудь неординарного или скандального. Литературное начальство опасалось этого и даже прибегало к прямым запретам на публичные появления Глазкова. Что ж! Тогда литературным клубом становилась упомянутая уже арбатская квартира, куда подчас приходило поэтического народу больше, чем в ЦДЛ.

Следуя Хлебникову, делившему людей на «изобретателей» и «приобретателей», молодой Глазков предложил свою классификацию: творители и вторители. С годами он пришел к мысли, что и вторители небесполезны и вносят свой вклад в общую культурную сокровищницу. Но его самого дух творительства не покидал никогда.

Поэта всегда занимала проблема будущего: будущего мира, будущего его страны и его народа и, конечно, будущего его стихов. Кажется, нигде и никогда не печатались эти строки Глазкова, написанные в молодости. Помня их много лет, позволю себе ими завершить это краткое размышление о Глазкове, не претендующее на освещение и малой доли богатств, заложенных в его наследии.

Поезд едет ду-ду-ду,

Чрезвычайно скоро.

Он везет не ерунду,

А стихи Глазкова.

И за будущие дни

Я не беспокоюсь,

Потому что искони

Верю в этот поезд.

Некий молодой товарищ однажды изъявил желание стать гением. Не зная, с чего начать, он решил посоветоваться с Великим гуманистом.

— Не можете ли Вы, — обратился он к Великому гуманисту, составить для меня нечто вроде инструкции…

— Могу, — ответил Великий гуманист и тотчас же написал Руководство для начинающих гениев:

1. Гений обязательно знает, что он гений, и не скрывает этого от окружающих.

2. Гений обязательно высказывает небывалые, на первый взгляд безумные, мысли.

3. Для гения основная радость жизни состоит в его собственной гениальности.

4. Гений обязательно не признается огромным большинством своих современников, ибо они до него не доросли. Однако потомки охотно признают всех гениев.

5. Гений поражает толпу не только огромным богатством своего внутреннего мира, но и своим внешним обликом.

6. Гений должен иметь вокруг себя некоторое количество соратников и последователей, которые составляют промежуточное звено между гением и толпой.

7. Если гения признают не за его гениальность, а за что-либо другое, то гений не должен роптать: такова его судьба! И на том спасибо!!!

 

magazines.gorky.media

биография, личная жизнь, вклад в литературу

Известен ли вам поэт, который ввел популярный для "оттепели" термин "самиздат"? Кто в ироничной, но по-своему трогательной манере мог писать о любви и о животных, о повседневной реальности и мировых проблемах, о политической жизни и быте обычного советского гражданина? Давайте поговорим о Николае Глазкове. Рассмотрим его биографию, познакомимся с творческой деятельностью, представим краткую библиографию, а также источники, что помогут ближе увидеть мир мастера.

Детство поэта

Начнем с биографии Николая Глазкова (1919-1979). Справочники и энциклопедии характеризуют его, как советского поэта и переводчика.

Николай Иванович Глазков родился 30 января 1919 года в селе Лысково (Нижегородская область). Появился на свет будущий поэт в интеллигентной семье: его отец, Иван Николаевич Глазков, был юристом, а мать, Лариса Александровна, преподавателем немецкого языка.

В 1923 году семья переехала в Москву. Отец Николая начал работать в Московской коллегии защитников. К сожалению, трудовая деятельность определила судьбу этого человека: в 1938 году Иван Николаевич был расстрелян.

Начало литературной деятельности

Первые стихи Николай Глазков написал в 1932 году. Это поспособствовало его самоопределению в жизни, в 1938 году молодой человек поступил на литературное отделение Московского педагогического государственного института. По состоянию здоровья он не был призван в ряды Советской армии. Уже тогда Николай Глазков приобрел репутацию, которая стала его визитной карточкой. Кто-то считал его шутом, кто-то - гением.

Но Николай Глазков недолго пробыл в "альма матер". Вместе со своими друзьями по курсу он создал неофутуристическую группу. Приятели называли себя "небывалистами". Известно, что Николай даже успел выпустить два машинописных альманаха. В 1940 году его исключили из института. Причиной стали те же выпущенные незаконно произведения, участие в подпольных литературных вечерах. Однако, если мы вспомним дух тех годов, то сразу определим, что это все лишь причина. Поэт Николай Глазков был сыном расстрелянного "врага народа". А значит, что заведомо неугодным власти человеком.

Но учебная жизнь Николая Ивановича на этом не закончилась. В 1941 году по рекомендации советского поэта и переводчика Н. Асеева он был принят в Литературный институт имени Горького. Там с перерывами Н. И. Глазков проучился до 1946 года.

В период 1941-1946 гг. он успел сменить несколько видов деятельности. Биография поэта Николая Глазкова раскрывает, что он трудился сельским учителем в селе Чернуха, Арзамасской области. В 1944 году возвратился в Москву. Тут Николай работает грузчиком, пильщиком дров, носильщиком.

Участие в киноискусстве

Что интересно в этой части его жизни, так это то, что Николай Иванович успевает также подрабатывать в массовках на "Мосфильме". Его можно увидеть и в эпизодических ролях в следующих кинолентах:

  • "Романс о влюбленных" Андрея Кончаловского. Поэт исполняет тут роль "старика-матрасника". Кроме того, на стихи Николая Глазкова была написана "Песня о птицах". Она и звучит в этом фильме, вышедшем на экраны в 1974 году.
  • Эпизодические роли в "Илье-Муромце", "Вольнице" Григория Рошаля (1955 год).
  • Роль Ефима - "летающего мужика" в знаменитом фильме "Андрей Рублев" Андрея Тарковского (1966 год). Что интересно, эта маленькая роль специально писалась создателем киноленты для Николая Глазкова. Но вот поэт сыграл ее не полностью. Прыгая по сценарию с башни, Николай Глазков сломал ногу. Из-за этого неприятного случая, конечно, дальнейшие съемки пришлось отменить.

Литературная работа

Стихи Николая Глазкова впервые увидели свет в начале сороковых. По мнению искусствоведов, произведения этого времени - самые сильные, трогательные и ироничные.

С середины 50-х годов он начинает жить, занимаясь только литературным трудом. Николай Иванович активно работает переводчиком (в том числе и с якутского языка). В 1957 году в Калинине (сегодня это Тверь) вышел его первый сборник стихов, названный автором "Моя эстрада". Всего же при жизни поэта было опубликовано около десятка его альманахов.

В 1960-ом Николай Иванович был принят в советский Союз писателей. Искусствоведы отмечают, что этот этап его творчества гораздо слабее раннего. Некоторые прямо утверждают, что создается впечатление, будто бы Николай Иванович специально пишет "плохие стихи" для официальной печати, которые не стоят в одном ряду с его самиздатовским творчеством. Кто-то говорит, что можно прямо утверждать, что стихи поэта Николая Глазкова "признанного" периода являются пародией на советские стихотворческие каноны.

Личная жизнь

Н. И. Глазков был женат дважды. Первой его женой была Лидия Утенкова, второй - Росина Глазкова, художница-керамистка. У поэта есть сын - Николай Николаевич Глазков. Первого октября 1979 года Николай Иванович Глазков скончался в Москве. Был похоронен на Востряковском кладбище города.

Подпольная творческая деятельность

Теперь от официальной истории жизни перейдем непосредственно к творческой деятельности поэта. Хоть его талант и мастерство были признаны в профессиональном мире коллегами-стихотворцами, писателями, произведения Николая Глазкова долгое время были недоступны широкому кругу читателей. Причина банальная - они не соответствовали требованиям советской идеологии, не проходили через круги цензоров.

Николай Иванович в начале 40-х нашел путь из этой, казалось бы, безвыходной ситуации. Он начал публиковать себя сам! Именно Николай Глазков таким вот образом и ввел в оборот популярный и известный сегодня термин "самиздат". На печатаемых им собственноручно на машинках сборниках он указывал "самсебяиздат". Поэт пародировал официальные названия тех лет - Профиздат, Госполитиздат и проч. Об этом позже напишет Лосев, назвав в своем материале Николая Ивановича "крестным отцом самиздата".

Последний выход его стихов в неофициальной литературе пришелся на 1959 год. Это был самиздатовский журнал "Синтаксис", курируемый Александром Гинзбургом.

Выход произведений в официальной печати

Стихи Николая Глазкова о животных, повседневной жизни, любви, бытовой реальности впервые появились в официальной печати в 1960 году. Об этом вспоминает жена поэта, Росина Глазкова.

В 1956 году ее муж решил обратиться в издательство города Калинина, которым заведовал его одногруппник Александр Парфенов, с предложением выпустить собственный сборник стихов. Случайно в это время в организации был и поэт В. Д. Федоров, прибывший в Калинин по издательским делам. Он сам вызвался отредактировать книгу Николаю Ивановичу, на что получил "добро" от издательства. И, надо сказать, выполнил свое дело отлично и со вкусом.

Но вот Александр Парфенов в последний момент засомневался, стоит ли выпускать произведение некогда подпольного поэта. К счастью, Николаю Ивановичу удалось настоять на своем. Как вспоминает Росина Глазкова, поэт сурово напомнил бывшему однокашнику, что свое слово нужно держать всегда, вне зависимости от времен и обстоятельств. Так в 1957 году "Моя эстрада" вышла в свет, став первым официальным произведением поэта, разойдясь 5 тысячами экземпляров. Сам Николай Иванович после этого случая стал называть своего главного помощника "Федоровым-первопечатником".

Смена художественного стиля

С 1957 года в официальной печати вышло порядка 10 сборников поэта - стихи Николя Глазкова о зиме, любви, животных, простых советских людях. Однако лучшие его произведения, относящиеся к 1930-50 гг., в эти альманахи включены не были. А то, что все же посчастливилось представить, подверглось значительным искажениям по требованию советской цензуры.

Такое отношение к собственному творчеству повлияло на выработку нового стиля Николая Ивановича. Поэт стал писать свои произведения нарочито небрежно, будто бы пародируя требования советских цензоров к стихосложению. Такую тенденцию отмечают Евгений Евтушенко и Вольфганг Казак.

К сожалению, книги, адекватно отражающие творчество Николая Ивановича, вышли уже после его смерти, в восьмидесятых-девяностых годах прошлого столетия.

Личность поэта

По воспоминаниям современников, Николай Глазков был одной из достопримечательностей столицы - настолько неповторимой и самобытной была его личность, его творчество. Друзья с улыбкой вспоминают сутуловатую фигуру поэта, его "фирменное" рукопожатие, лукавую улыбку, манеру держаться и небрежность в одежде. Квартира Николая Ивановича на Арбате была своеобразной "Меккой" для всех московских поэтов, как признанных, так и начинающих.

Говорят, что существовало три Глазкова. Первый начал творить в эпоху "оттепели", считался маститым советским поэтом, выработавшим свой стиль, свою интонацию. Регулярно печатался в официальных поэтических сборниках.

Второй - это "устный" Глазков. Тот, который сочинял разудалые веселые стихи о любовных похождениях и дружеских попойках. Именно эти строки повторяли и заучивали наизусть, цитировали в узком кругу. Это игровой, пародоксальный автор, мастер стихийного словотворчества. Он буквально оглушал разнообразием рифм: глагольной, суффиксальной, корневой, составной. Эти стихи прямо-таки вовлекали слушателя в неуловимую словесную игру.

А третий Глазков - это серьезный и сокровенный автор. Тот, что простыми словами, лаконичным четверостишьем мог поразительно легко рассказать о сложном. О том, что иной бы человек написал бы тома сочинений, но так бы не докопался до сути. Он приглашал рассуждать о судьбе и о жизни, о парадоксальности мироустройства. Этот Глазков просто поражает своей эрудицией, философскими умозаключениями, блистательными и точными формулировками. Таким Николая Ивановича и знали его самые близкие друзья, люди, которым он всецело доверял.

Библиография

Стихи Николая Глазкова - о любви, природе и животных, судьбе людей и политической обстановке в СССР отражены в вышедших сборниках. Представим их список:

  • "Вокзал".
  • "Моя эстрада".
  • "С января до января".
  • "Поэтоград".
  • "Пятая дорога".
  • "Зеленый простор".
  • "Творческие командировки".
  • "Большая Москва".
  • "Автопортрет".
  • "Избранные стихи".
  • "Голоса друзей".
  • "Тутанхамона видел я в гробу".
  • "Вокзал".
  • "Неповторимость".
  • "Хихимора".
  • "Арбат, 44".
  • "Незнамые реки".
  • "Дороги и звезды".
  • "Краткостишья".
  • "Избранное".
  • "Самые мои стихи".

Ваша библиотека

Где найти, к примеру стихи "За грибами" Николая Глазкова? Собрания стихотворений поэта доступны во многих книжных магазинах. Надо сказать, что сегодня возможно насладиться произведениями этого замечательного автора в "чистом виде", без цензуры, которая так искажала основную мысль в минувшее советское время.

Советуем также обратиться и в библиотеки - государственные, частные и виртуальные. Что касается последних, то вы можете отыскать как отдельные произведения по названиям, так и скачать целые сборники на свою электронную книгу. В современных государственных библиотеках также доступны поздние издания циклов стихотворений, не искаженные требованиями цензоров.

Современники и потомки о поэте

Субъективный взгляд на личность, творчество, биографию Николая Ивановича Глазкова предоставило немалое число исследователей, творческих людей, кто был близко с ним знаком. Или кто был неравнодушен к творчеству поэта. В частности, это следующие замечательные личности:

  • Бенедикт Сарнов.
  • Израиль Кастро.
  • Ирина Винокурова.
  • Станислав Рассадин.
  • Дмитрий Бобышев.
  • Петр Горелик.
  • Сергей Бирюков.
  • Борис Ладыгин.
  • Николай Федотов.
  • Владимир Кулагин.
  • Борис Слуцкий.
  • Марина Юницкая.
  • Татьяна Бек.
  • Всеволод Некрасов.
  • Андрей Немзер.
  • Алла Марченко.
  • Данила Давыдов.
  • Николай Крыщук.
  • Евгений Лесин.
  • Владимир Шилин.

Кто-то скажет, что Николай Иванович Глазков был одним из непонятых поэтов своего времени, признание которого наступило только после его смерти. Но так ли это? Разве был Глазков на кого-то похож? Разве были похожие поэты, кто так яро выступал за свободу во время, когда о ней даже не принято было говорить? Ответы мы найдем только в творчестве этого замечательного стихотворца.

fb.ru

Николай Глазков - Сентябрь: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

1

Сентябрь, он осени начало…
А может, продолженье лета?
В такую пору не печалью,
А радостью душа согрета.
Тропинки манят и поляны:
Есть белый на лесной опушке,
Есть и опята, и волнушки.
В грибное царство утром рано
Уйдут молодки и старушки.

2

Грибочек превосходный белый,
А рядом с ним второй и третий
Люблю ловить у старых елей.
Осенний лес красив и светел,
Чудесен даже поределый.
Когда волну волнушек встретил,
Есть смысл прийти с корзиной целой!

3

Люблю сентябрь лесных скитаний,
Естественность грибных исканий.
Набрать грибов стараюсь, чтоб
Осмыслить пору увяданий.
Чертоги чудные чащоб
Красивее стандартных зданий,
Естественней и первозданней!

4

Сентябрь — богатый месяц года,
Влюбленный в Деву весельчак.
Его роскошная природа
Трехцветный подымает флаг.
Он щедр на фрукты, корнеплоды,
Чудесный лекарь и добряк.
Кричат о сотнях тысяч благ
Его сады и огороды!

5

Торжественно шуршит прибрежный лес,
А рядом с ним стоит великий город.
На улицах его шумит прогресс,
Естественность в лесу приют находит.
Что лучше? Трудно разобраться здесь.
Когда пора осенняя приходит,
Есть в ней и красота, и стужа есть.

6

До Палестины долетают птицы,
Однако там им Подмосковье снится,
Листы берез на заводях и склонах,
Голубоватой осени страницы
И кроны сосен, а не пальм зеленых.
На Юге нет такого увяданья,
Унылого очей очарованья!

7

Дожди осенние надели
Осенний пасмурный наряд,
Листва ложится на панели,
Газоны тускло пожелтели,
И город осени не рад.
Но за городом осень — диво:
Успокоительно красива!

8

Не лучезарно небо — серо-бело,
И многие спешат укрыться в норы,
Но величаво роща пожелтела,
Оранжево сияют косогоры.
Чиста вода у золотого бора,
Купаться хорошо в такую пору!..
Есть в этом польза для души и тела!

rustih.ru

Николай Глазков - Чистая лирика: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

1

Зимой я замерзаю от мороза,
А на сугробах не растут цветы;
Но я курю, и дым от папиросы
По-моему красивее, чем ты.

А если баба явится из дыма,
То мне такая баба не нужна.
Мне холодно, безумно и пустынно,
А ты ко мне дороги не нашла.

2

У меня с тобою предисловье,
Увертюра, старт, дебют, начало,
Неблагоприятные условья
Нам мешают видеться ночами.

Чтоб за белых приняли ворон нас,
Ты не хочешь, мне же всё равно.
Между нами недоговорённость,
За договорённость пью вино.

В дни, когда победу можно праздновать,
Очень глупо временить года;
Ты сказала мне: «Нельзя же сразу».
Я сказал: «Нельзя же никогда!»

3

Если, в своих же стихах утоня,
Так и останусь беспутным и путающим,
Ты останешься для меня
Воспоминаньем о будущем.

Если в делах, как в любви, повезёт,
Так, что при жизни добиться сумею
До непосмертных признаний — высот,
Родина станет любимой моею.

Ну а сейчас, в этот час или миг,
В дни треволнений непреодолимых,
Ты навсегда зачеркнула моих
Всех предыдущих, когда-то любимых.
Так им и надо.

4

Возле дома того водоём,
Хорошо быть в доме твоём,
И когда остаёмся вдвоём,
Каждый раз мы себя выдаём.

Выдаём себя каждый раз.
Только люди не ведают нас:
Утонувшие в омуте фраз
Ни ушей не имеют, ни глаз.

И не видят, не слышат они,
И проходят и ночи и дни,
И горят папиросок огни,
И хорошо, когда мы одни.

5

Если нет света, значит, ты
Ушла туда, где света нет,
И пропадай мои мечты
В твоём окне увидеть свет.

И, темнотою ослепя,
Окно смеётся надо мной.
Мне без тебя как без себя —
И с горя я иду домой.

Но дело не в этом, а только в том,
Что отдых необходим,
И без тебя мне и дом не в дом,
И «Беломор» не в дым.

6

(Из проклятого прошлого)

Ни одной я женщины не имел
И не ведал, когда найду.
Это было на озере Селигер
В 35-м году.

Тиховодная гладь, байдарка и прочее,
Впрочем, молодость хуже, чем старость,
А была очень умная лунная ночь,
Но дураку досталась.

Эта ночь сочетала прохладу и зной.
Тишь, безлюдье, в байдарочном ложе я,
И чудесная девушка вместе со мной,
Изумительная, хорошая.

А вокруг никого, кто б меня был сильней,
Кто бы девушку мог увести,
И я знал, что очень нравился ей,
Потому что умел грести.

А грести очень я хорошо умел,
Но не ведал, что счастье так просто.
А весло ощутило песчаную мель
И необитаемый остров.

Это ночь не моя, это ночь его,
Того острова, где был привал.
А вокруг никого, а я ничего,
Даже и не поцеловал.

И такие хорошие звёзды висят,
Вместе с девушкой на берегу я,
Мне хотелось облапить её и взять,
Незабвенную, дорогую.

Мне бы лучше не видеть ночью её,
А ходить одному по болотам,
А вокруг никого, а я ничего —
Вот каким я был идиотом.

7

Как-то не эдак прошёл день,
Пробило двенадцать часов.
Ты сказала: «Жить лень», —
И спутала карту слов.

Иные слова сказать норовят,
Чтоб показаться лучше,
А я говорю, что сам виноват,
Если тебе скучно.

Как ты до жизни такой дошла,
И в первый ли это раз?
Но я утверждаю, что жизнь хороша
От ихтиозавров до нас.

8

Живи со мной и не печалься,
На все вопросы дам ответ.
Ты помешать не можешь счастью,
Которого, к несчастью, нет.

9

Я веду с тобою разумную речь,
И за это меня прости,
Ибо я даже дом твой готов поджечь,
Чтоб тебя от огня спасти.

У меня вообще необычный путь,
Все такие пути святы;
Я тебя даже в воду готов толкнуть,
Чтоб вытащить из воды.

10

Дни твои, наверно, прогорели
И тобой, наверно, не осознаны:
Помнишь, в Третьяковской галерее —
Суриков — «Боярыня Морозова»?..

Правильна какая из религий?
И раскол уже воспринят родиной.
Нищий там, и у него вериги,
Он старообрядец и юродивый.

Он аскет. Ему не нужно бабы.
Он некоронованный царь улицы.
Сани прыгают через ухабы, —
Он разут, раздет, но не простудится.

У него горит святая вера.
На костре святой той веры греется
И с остервененьем изувера
Лучше всех двумя перстами крестится.

Что ему церковные реформы,
Если даже цепь вериг не режется?..
Поезда отходят от платформы —
Это ему даже не мерещится!..

На платформе мы. Над нами ночи черность,
Прежде чем рассвет забрезжит розовый.
У тебя такая ж обречённость,
Как у той боярыни Морозовой.

Милая, хорошая, не надо!
Для чего нужны такие крайности?
Я юродивый Поэтограда,
Я заплачу для оригинальности…

У меня костёр нетленной веры,
И на нём сгорают все грехи.
Я поэт неповторимой эры,
Лучше всех пишу свои стихи.

11

Чтобы жизнь не была загадкой,
Мне поверь и не противоречь.
Слово — бог, и поэтому краткой
Быть должна повседневная речь.

Всё равно, что ты мне сказала,
Всё равно, это всё суета…
Всё равно, у какого вокзала
мы простимся с тобой навсегда.

Мы во всём виноваты сами,
Всё минует, как дым папирос,
Мы расстанемся недрузьями
Ненадолго и не всерьёз.

Всё равно оглушён я веками,
Как не признанный веком поэт…
Мы расстанемся не врагами,
А туземцами разных планет!

12
Так всегда. Я сто раз болею.
Выздоравливаю раз сто.
А по случаю юбилея
Шандарахнем «Абрау Дюрсо»

Так всегда. Не за смерть упрямую.
За любовь мою и твою.
За такую хорошую самую.
За любимую девочку пью!

Так всегда. Как прошли звероящеры,
Мы пройдём, и другие придут.
За такие стихи настоящие,
Что, как кости зверей, не умрут!..

А расскажут про то, как любили мы
И какая была суета…
И смешаются с прочими былями.
Так всегда!

rustih.ru

Николай Глазков - Хлебозоры: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Это молния без грома
В ночь, которая темна.
В эту ночь в окно из дома
Не увидишь ни хрена.

Так мне кажется, пожалуй,
А на практике не так:
Разноцветные пожары
Освещают мир атак.

Смерть нисходит на просторы.
Ну и пусть! На смерть плюя,
Освещают хлебозоры
Бесконечные поля.

В эту ночь сверкает небо,
Будет очень много хлеба.

Потому что в стране у меня
Поле хлеба и поле боя.
Немцы выбрали поле огня
Государственным полем разбоя.

Они пошли срывать засовы,
Неистовы в своей вражде.
Их фюрер Гитлер, словно совы,
Отлично видит в темноте.
Его послушные холопы
Идут в бои — и нет Европы!

Предполагают, что Гитлер гений,
А немецкий солдат — автомат,
Но убитые немцы сражений
Не вернутся обратно в дома.

Сверхчеловекозверобоги
Живут последние года,
Они воздушные тревоги
Бросают в наши города.

Бомбы падают у дач,
Где не следует;
Миллионы неудач
Нас преследуют.

И вопреки всем мирным жителям
В подлунном мире, под луной,
Хоть не последний, но решительный
Бой.

Гитлер прёт оголтелой оравой,
Хочет нашу судьбу порешить,
Ну а мы не умрём со славой,
Ибо надо, прославясь, пожить.

Надо биться в ожесточенье
И ставить в колёса палки.
Если танки имеют значенье,
Почему мы не строим танки?!

Но не поздно пока, мы пойдём и построим
Новых танков тысячи тысяч.
Развернёмся танками на просторе,
Пулемётами в стороны тычась.

И никто не скажет: «Стойте!»
Все, кто ещё не ушёл, ступайте,
Самолёты и танки стройте!
Никуда не отступайте.

Оставайтесь на месте,
Каждый на своём посту.
Плуг исторического возмездия
Свою проведёт борозду.

В этой битве судьба решится,
Судьба интереснее, чем роман.
Но пора, товарищи, отрешиться
От настроений мирных времян!

Хотя земля под ногами имеется,
Она вращается хуже, чем колесо.
Военные кадры — красноармейцы —
В такую пору решают всё!

Время военное
Необыкновенное,
Трудное время,
Плохое.

И в то же время
Славное время,
Чудное время
Такое.

Время хорошее
И непохожее
На предыдущие времена.

Наступленческая наша армия
Под победный сбирается флаг.
Сокрушительнейший удар её
В скором времени изведает враг.

Мне плевать на действительность серую
Отступленческого обоза;
Я, Поэт Настоящий,верую
В Россию, в Азию, в Хлебозоры.

А Хлебозоры, те, что исстари
Пронизывали тьму и полутьму,
Теперь напоминают выстрелы
И актуальны потому.

Нет армии непобедимой,
С какой не справится страна,
Но всё сливает воедино
Непобедимая война.

Если кончит Гитлер самоубийством
(В сознанье своей вины),
Будет самым тогда быстрым
Конец вот этой войны.

Может быть, он того и не хочет,
Может быть он к тому не готов,
Но мне кажется, что обязательно кончит
Самоубийством Гитлер Адольф.

В домах затемнены огни,
И жизнь войны — как смерч,
И на войне в такие дни
Игра не стоит свеч.

Но не верьте
Тому, что люди говорят о смерти.

А разобьют всех немцев наголову,
Кричат на языке военном,
И то, что было одинаковым,
То будет необыкновенным!

Октябрь 1941 г.

rustih.ru

Николай Глазков - Хихимора: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

1

Не ищу от стихов спасенья.
Так и буду писать всегда.
У меня все дни — воскресенья.
И меня не заела среда.

Сочиняю вечно стихи мои,
Хотя жажду иного счастья,
И рассказываю о Хихиморе,
Чтоб к ней больше не возвращаться.

Она смотрит куда-то глАзами
И покачивается, как чёлн,
И ни в чувстве её, ни в разуме
Смысл всего, а чёрт знает в чём.

Астрономия и алхимия
Повседневные наши труды.
Дорогая моя Хихимора,
Всё зависит от ерунды!

Наши встречи зависят от случая…
Я люблю — сочиняю стихи я…
Ты из девочек самая лучшая,
Ну а все остальные плохие!..

Впрочем, впадаю в ложь и я
В процессе стихованья.
Все девочки хорошие,
Как говорила Фаня.

Девочки скажут мне: выбирай нас —
Я легко поддамся внушению.
Любовь — объективная реальность,
Данная нам в ощущении!

Поэтому вечно я
Глазею на
Первую встречную:
Она или не она?

Иду и думаю,
Когда иду,
Тогда про ту мою
И эту ту.

А в ночь угрюмую,
Когда темно,
Иду и думаю:
Что мне дано?

Что дано? Причитанья причуд,
Неоткрытых открытий высоты,
Мысли, что мудрецы перечтут,
А глупцы превратят в анекдоты…

Что дано? Ничего не дано:
Не даётся оно, а берётся.
Надоело давным-давно,
Что за всё это надо бороться.

Пусть желанье моё исполнится,
И стихами отражена
Ты моя, если хочешь, любовница,
Если вывески любишь — жена.

Пусть желанье моё исполнится…
Через несколько лет всё равно
Будет новое что-то и вспомнится,
Как меня обмануло оно!

2

Не знаю, в каком я раю очутюсь,
Каких я морей водолаз;
Но мы соберёмся под знаменем чувств,
Каких не бывало до нас!

И взглянем с непризнанной высоты
На мелочность бытия.
Всё очень ничтожно и мелко… А ты?
Ты тоже ничтожна. А я?

Я как-то неэдакно дни влачу;
Но не унываю теперь.
Как пьяницу тянет к поллитричу,
Так тянет меня к тебе ль?..

Ну а почему — ты не ведаешь —
Не мне, а другим лафа?
Нужна над тобой мне победа лишь,
А всё остальное слова.

Ищи постоянного, верного,
Умеющего приласкать;
Такого, как я, откровенного,
Тебе всё равно не сыскать!

Ищи деловитого, дельного,
Не сбившегося с пути;
Такого, как я, неподдельного,
Тебе всё равно не найти!

Люблю тебя за то, что ты пустая;
Но попусту не любят пустоту.
Ребята так, бумажных змей пуская,
Бессмысленную любят высоту.

Ты не можешь хотеть и не хочешь мочь.
Хорошо быть с тобой на «ты»…
Я тебя люблю. Перед нами ночь
Неосознанной темноты.

Непохожа ночь на нож,
Даже если нож неостр…
Мост на берег был похож,
Берег был похож на мост.

И не ехали цыгане,
Не мелькали огоньки,
Только где-то под ногами
Снегом скрытый лёд Оки.

Мост над речкой коромыслил,
Ты на Третьем берегу…
Я тогда о чём-то мыслил,
Если вспомню, перелгу.

Огромный город. Затемнение.
Брожу. Гляжу туда, сюда.
Из всех моих ты всех моейнее —
И навсегда!

Как только встретимся,останемся,
Чтоб было хорошо вдвоём,
И не расстанемся, и не состаримся,
И не умрём!

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.