Франсуа вийон стихи


Стихи - Франсуа Вийон

«...блещет вкруг твоих висков,
Седых от срама и лишений,
Волшебный ореол стихов,
Плут, сутенер, бродяга, гений!»
Жан Ришпен

Родился он где-то в Париже. Его настоящая фамилия неизвестна. Он легко менял имена: Франсуа де Монкорбье (Монтербье), Делож (то ли де Лож), Вийон, Мишель Мутон. Наболее достоверную информацию о его жизни мы можем почерпнуть из его произведений и судебных архивов: он был вором, убийцей и поэтом, перфекционистом стиха, тщательно отделывавшим каждую строчку и соблюдавшим сложную рифму. Он был новатором средневекового стихосложения: писал на французском - дело по тем временам неслыханное (языком, достойным поэзии, была латынь). Нельзя сказать, что Франсуа Вийон (имено так он называет себя во всех своих произведениях) недостаточно хорошо знал её, потому как в 1443 году был принят на факультет искусств Парижского университета. Отбросив латынь, он писал на языке простонародья, не боялся смешивать высокий слог с блатняком, был виртуозом изосиллабизма и на века опередил своё время.

С безумной биографией Вийона, богатой на суды, приговоры, заключения, чудесные освобождения и, конечно, на женщин, знакомить вас не стану. В различных вариантах её можно прочесть на десятке-другом иных ресурсов. Могу только отметить, что строке Жана Ришпена из эпиграфа соответствует, скорее, тот Вийон, каким он рисует себя в «завещаниях». Плут, сутенер и бродяга - Франсуа из собственных же стихов, безусловно, утрированный, но описаный так живо и реалистично (вкупе с тем, как мало известно о его жизни), что именно этот щипач-романтик становится истинным Франсуа Вийоном.

На этом сайте собраны оригиналы стихов мэтра и всевозможные их переводы: от вариантов Юрия Кожевникова, Юрия Корнеева, Ильи Эренбурга, ставших классическими, до современных переводов, чьих авторов определить подчас непросто. Создавая этот ресурс, мы надеялись на получение «стереоскопического» эффекта при чтении различных переводов одних и тех же творений Вийона. Наша цель - создать наиболее полное собрание его сочинений или хотя бы просто лишний раз помянуть «убогого школяра Франсуа».

villon-poetry.ru

Стихи Франсуа Вийон

Я знаю...

Я знаю, кто по-щегольски одет,
Я знаю, весел кто и кто не в духе,
Я знаю тьму кромешную и свет,
Я знаю, как трезвонят заверухи,
Я знаю летопись далёких лет,
Я знаю, сколько крох в сухой краюхе,
Я знаю — богачи в тепле и сухе,
Я знаю, что они бывают глухи,

Я знаю — нет им дела до тебя,
Я знаю всё, но только не себя.
Я знаю, кто работает, кто нет,
Я знаю — пропадают с голодухи,
Я знаю смерть, сто рыщет всё губя,
Я знаю книги, истину и слухи,
Я знаю всё, но только не себя.

Я знаю множество примет;
Я знаю, где есть ход запасный
Я знаю, кто и как одет;
Я знаю, где овраг пропастный;
Я знаю, что и чем опасно;
Я знаю, часты грозы в мае;
Я знаю, где дождит, где ясно;
Я знаю все, себя не зная.

Я знаю, есть на все ответ;
Я знаю, где черно, где красно;
Я знаю, что где на обед;
Я знаю, лжем мы ежечасно;
Я знаю, хищна волчья стая;
Я знаю, жалобы напрасны;
Я знаю все, себя не зная.
Я знаю были давних лет;
Я знаю, люди разномастны;

Я знаю, кто богат, кто нет;
Я знаю, кожа чья атласна;
Я знаю, глуп, кто любит страстно;
Я знаю, алчности нет края;
Я знаю, умники несчастны;
Я знаю все, себя не зная.
Я знаю, принц, что жизнь ужасна;
Я знаю, на земле нет рая;
Я знаю, как на мед садятся мухи.
Я знаю смерть, что рыщет всё губя.
Я знаю книги, истины и слухи.
Я знаю всё, но только не себя.
Я знаю, смерть над каждым властна;
Я знаю все, себя не зная

Я знаю, кто по-щегольски одет,
Я знаю, весел кто и кто не в духе,
Я знаю тьму кромешную и свет,
Я знаю — у монаха крест на брюхе,
Я знаю, как трезвонят завирухи,
Я знаю, врут они, в трубу трубя,
Я знаю, свахи кто, кто повитухи,
Я знаю все, но только не себя.

Я знаю летопись далеких лет,
Я знаю, сколько крох в сухой краюхе,
Я знаю, что у принца на обед,
Я знаю — богачи в тепле и в сухе,
Я знаю, что они бывают глухи,
Я знаю — нет им дела до тебя,
Я знаю все затрещины, все плюхи,
Я знаю все, но только не себя.

Я знаю, кто работает, кто нет,
Я знаю, как румянятся старухи,
Я знаю много всяческих примет,
Я знаю, как смеются потаскухи,
Я знаю — проведут тебя простухи,
Я знаю — пропадешь с такой, любя,
Я знаю — пропадают с голодухи,
Я знаю все, но только не себя.

millionstatusov.ru

Франсуа Вийон стихи

Все, что мы знаем о жизни и личности Франсуа Вийона, мы знаем из двух источников — из его собственных стихов и из судебных документов, официально зафиксировавших некоторые эпизоды его биографии.

Вийон родился в Париже в 1431 году. Его настоящее имя — Франсуа из Монкорбье — сеньории в провинции Бурбоннэ. Восьмилетний мальчик, потерявший отца, был усыновлен священником Гийомом Вийоном, настоятелем церкви св. Бенедикта.

В 1443 году Вийон поступил на «факультет искусств» — подготовительный факультет Парижского университета — и летом 1452 года получил степень лиценциата и магистра искусств. Степень эта обеспечивала ее обладателю весьма скромное общественное положение: чтобы сделать карьеру, средневековый студент должен был продолжить образование на юридическом факультете и стать доктором канонического права. Однако ученые занятия вряд ли привлекали Вийона; можно не сомневаться, что в студенческие годы он выказал себя отнюдь не тихоней, прилежно корпевшим над книгами, но настоящим сорванцом — непременным участником пирушек, ссор, драк, столкновений студенчества с властями, пытавшимися в ту пору ограничить права и вольности Парижского университета. Самый известный эпизод в этой «войне», длившейся с 1451 по 1454 год,— борьба за межевой знак, каменную глыбу, известную под названием «Pet au Deable», которую школяры Латинского квартала дважды похищали и перетаскивали на свою территорию, причем начальство Сорбонны решительно встало на сторону своих подопечных. Если верить «Большому Завещанию», Вийон изобразил историю с межевым камнем в озорном, бурлескном «романе» «Pet au Deable», до нас не дошедшем. Скорее всего, именно в период с 1451 по 1455 год Вийон стал захаживать в парижские таверны и притоны, свел знакомство со школярами, свернувшими на дурную дорожку. Впрочем, ничего конкретного о юности Вийона мы не знаем, а его поведение с точки зрения правосудия, вероятно, оставалось безупречным вплоть до того рокового дня 5 июня 1455 года, когда на него с ножом в руках напал некий священник по имени Филипп Сермуаз и Вийон, обороняясь, смертельно ранил противника. Причины ссоры неясны; можно лишь предположить, что Вийон не был ее зачинщиком и, оказавшись убийцей против собственной воли, угрызений совести не испытывал, тем более что и сам Сермуаз, как это явствует из официальных документов, перед смертью простил его. Вот почему преступник немедленно подал два прошения о помиловании, хотя и счел за благо на всякий случай скрыться из Парижа.

Зато есть почти полная уверенность, что некоторое время он находился при дворе герцога-поэта Карла Орлеанского, где сложил знаменитую «Балладу поэтического состязания в Блуа», а также при дворе герцога Бурбонского, пожаловавшего Вийону шесть экю.

Помилование было получено в январе 1456 года, и Вийон вернулся в столицу, вернулся, впрочем, лишь затем, чтобы уже в декабре, незадолго до Рождества, совершить новое (теперь уже предумышленное) преступление — ограбление Наваррского коллежа, откуда вместе с тремя сообщниками он похитил пятьсот золотых экю, принадлежавших теологическому факультету. Преступление, в котором Вийон играл подсобную роль (он стоял на страже), было обнаружено лишь в марте 1457 года и еще позже — в мае — раскрыты имена его участников, однако Вийон не стал дожидаться расследования и сразу после ограбления вновь бежал из Парижа, теперь уже надолго. Тогда-то, в конце 1456 года, и было написано прощальное «Малое Завещание» («Le Lais»), где, предусмотрительно позаботившись об алиби, он изобразил дело так, будто в странствия его гонит неразделенная любовь.

Вийон вовсе не был профессиональным взломщиком, добывающим грабежом средства к существованию. Участвуя в краже, он, скорее всего, преследовал иную цель — обеспечить себя необходимой суммой для путешествия в Анжер, где находился тогда Рене Анжуйский («король Сицилии и Иерусалима»), чтобы стать его придворным поэтом. Судя по некоторым намекам в «Большом Завещании», эта затея кончилась неудачей, и Вийон, не принятый в Анжере, оказался лишен возможности вернуться в Париж, где, как ему, должно быть, стало известно, началось следствие по делу об ограблении Наваррского коллежа. 1457—1460 годы — это годы странствий Вийона.

Трудно с уверенностью судить, где побывал он за это время, чем кормился, с кем знался, кто ему покровительствовал и кто его преследовал. Возможно, хотя и маловероятно, что Вийон сошелся с бандитской шайкой «кокийяров» (во всяком случае, ему принадлежат баллады, написанные на воровском жаргоне и изображающие «свадьбу» вора и убийцы с его «суженой» — виселицей). Все дело, однако, в том, что жаргон этот был прекрасно известен и школярам, и клирикам-голиардам, и бродячим жонглерам, в компании которых Вийон вполне мог бродить по дорогам Франции.

Зато есть почти полная уверенность, что некоторое время он находился при дворе герцога-поэта Карла Орлеанского, где сложил знаменитую «Балладу поэтического состязания в Блуа», а также при дворе герцога Бурбонского, пожаловавшего Вийону шесть экю.

Точно известно лишь то, что в мае 1461 года поэт очутился в тюрьме городка Мен-сюр-Луар, находившейся под юрисдикцией сурового епископа Орлеанского Тибо д'Оссиньи, недобрыми словами помянутого в «Большом Завещании». Известно также, что из тюрьмы Вийон вместе с другими узниками был освобожден 2 октября того же года по случаю проезда через Мен только что взошедшего на престол короля Людовика XI.

Причиной, по которой Вийон оказался в епископской тюрьме, могла быть его принадлежность к обществу каких-либо бродячих жонглеров, что считалось недопустимым для клирика; этим, возможно, объясняется суровое обращение Тибо д'Оссиньи с Вийоном; возможно и то, что Вийон, в наказание, был расстрижен орлеанским епископом.

Как бы то ни было, освобожденный из тюрьмы, Вийон направляется к столице и скрывается в ее окрестностях, поскольку дело об ограблении Наваррского коллежа отнюдь не было забыто. Здесь, под Парижем, зимой 1461—1462 года, и было написано главное произведение поэта — «Завещание» (или «Большое Завещание»).

Вийон не сумел долго противостоять столичным соблазнам: уже осенью 1462 года он вновь в Париже — в тюрьме Шатле по обвинению в краже. Из тюрьмы он был выпущен 7 ноября, после того как дал обязательство выплатить причитающуюся ему долю из похищенных когда-то пятисот экю.

Впрочем, уже через месяц Вийон стал участником уличной драки, во время которой был тяжело ранен папский нотариус, и вновь попал в тюрьму. И хотя сам он, по-видимому, никому не причинил никаких увечий, дурная слава, прочно за ним закрепившаяся, сыграла свою роль: Вийона подвергли пытке и приговорили к казни через повешение. Он подал прошение о помиловании. Томясь в ожидании почти неизбежной смерти, поэт написал знаменитую «Балладу повешенных». Но чудо все-таки свершилось: постановлением от 5 января 1463 года Парламент отменил смертную казнь, однако, «принимая в соображение дурную жизнь поименованного Вийона», заменил ее десятилетним изгнанием из города Парижа и его окрестностей. Постановление Парламента — последнее документальное свидетельство о Вийоне, которым мы располагаем. Через три дня, 8 января 1463 года, он покинул Париж. Ничего больше о нем не известно.

***

Первый опубликованный (под псевдонимом «Пр.Б.») перевод Вийона в России датируется 1900 годом.
Валерий Брюсов опубликовал в 1913 году свое переложение «Баллады о женщинах былых времен»; в том же году в № 4 «Аполлона» появилась большая статья о «Виллоне» с прибавлением отдельных строф из «Большого завещания» и той же самой баллады «О дамах прошлых времен».
В 1914 году выпустил свою книгу «Французские поэты. Характеристики и переводы» (СПб., 1914) совершенно незаслуженно забытый ныне поэт Сергей Пинус (1875–1927), где было помещено более десятка переложений Пинуса из Вийона.
В 1916 году юный Илья Эренбург издал первую русскую книгу Вийона: Франсуа Вийон. Отрывки из «Большого завещания», баллады и разные стихотворения (М., 1916), в пятидесятые годи значительную часть переложений Эренбург переделал.
В советское время публиковались лишь одиночные перепечатки прежних переводов, в эмиграции появились два перевода «Баллады о дамах минувших времен» и «Баллады поэтического состязания в Блуа», выполненные Владимиром Жаботинским (1880–1940).
В 1963 году (М., ХЛ) вышла книга: Франсуа Вийон. Стихи. Переводы с французского Ф. Мендельсона и И. Эренбурга, содержавшая в переложении названных переводчиков почти все наследие Вийона (кроме «воровских баллад», отсутствовала также и крамольная для советской цензуры «Слово и баллада по случаю рождения Марии Орлеанской»).
Две баллады перевел в 1927 году Всеволод Рождественский (1895–1977), в начале 70-х годов в Бразилии две баллады перевел русский поэт Валерий Перелешин (1913–1992). Одну – выдающийся поэт Сергей Петров (1911–1988). Три баллады перевел Алексей Парин для своей книги «Французская средневековая лирика» (М., 1990).
Первый полный русский Вийон (без «воровских баллад») вышел в Москве в переложении Юрия Кожевникова (1922–1993).
Второй в Санкт-Петербурге, годом позже, тоже не совсем полный (с приложением семи из одиннадцати «воровских», иначе «цветных», баллад) в переводе Юрия Корнеева (1921–1995), в миниатюрном издании (СПб, 1996).
В 1998 г. вышло «Полное собрание поэтических сочинений» (М.: «РИПОЛ КЛАССИК»). За основу издания взят корпус «Завещаний» и отдельных стихотворений Юрия Кожевникова, к ним прибавлены «Воровские баллады», специально для издательства «РИПОЛ-КЛАССИК», выполненные Еленой Кассировой.

«Молитва Франсуа Вийона» Булата Окуджавы не является переводом Вийона. Б. Окуджава: "Никакого отношения к Франсуа Вийону эта песня не имеет. Я написал стихи о себе, о своей жизни. Но в редакции не захотели это так печатать, и я назвал их «Молитва Франсуа Вийона». Но это было давно, теперь уже так не делают."

facetia.ru

Франсуа Вийон Полное собрание поэтических сочинений

ФРАНСУА ВИЙОН

 

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕПОЭТИЧЕСКИХСОЧИНЕНИЙ

 

РИПОЛ КЛАССИК

Москва

1998


 

БАЛЛАДА – ЗАВЕТ ВИЙОНА

 

Голь перекатная, без чести, без ума,

Глупцы обманутые, вы живете

Чем Бог пошлет, да нож, да ночи тьма…

Опомнитесь! Вы ж у себя крадете!

Неужто хочется на эшафоте,

Ломая руки, биться, как в бреду,

Взывая тщетно к Богу и суду?

Кто молодость провел с законом в ссоре,

Потом клянет злосчастную звезду!

Кто сеет зло – пожнет позор и горе.

 


Зло в вас самих гнездится, как чума.

Мстить некому – в себя же попадете!

Да все мы знаем: этот мир – тюрьма,

Смиренье и добро здесь не в почете,

Но гнать людей, травить, как на охоте,

Срывая с них одежды на ходу,

В чужом ходить, чужую есть еду –

Помилуй Бог! Юнцы такие вскоре

Казненных умножают череду, –

Кто сеет зло – пожнет позор и горе.

 

К чему же грабить, разорять дома,

Лгать, подличать для прокормленья плоти,

Красть, взламывая амбары, закрома?

Не страшно вам? Единым днем живете!

А что вас ждет? Петля в конечном счете.

Но я скажу вам, как избыть беду:

Вернитесь к Богу, к честному труду,

Тогда излечитесь от смертной хвори,

А иначе – все встретимся в аду!

Кто сеет зло – пожнет позор и горе.

 

Велел апостол позабыть вражду

И вместе мыкать горе и нужду,

Любить друг друга, попусту не споря,

Лишь в мире счастье, нет его в раздоре.

Об этом не напрасно речь веду, –


Написано злодеям на роду:

Кто сеет зло – пожнет позор и горе!

 

Перевод Юрия Корнеева.

 

БАЛЛАДА – ДОБРЫЙ СОВЕТ

 

Глупцы, чей мозг пороком притуплен,

Кто, будучи невинен от рожденья,

Презрел с годами совесть и закон,

Кто стал рабом слепого заблужденья,

Кто следует дорогой преступленья,

Усугубить страшитесь грозный счет

Тех, кто уже взошел на эшафот,

Затем что жил, сумняшеся ничтоже.

Со всеми будет так, кто не поймет:

Злоумышлять на ближнего негоже.

 

Пусть каждый помнит: сам виновен он

В любом своем житейском огорченье.

Да, мир – тюрьма, но это не резон

Утрачивать смиренное терпенье,

До времени бежать из заключенья,

Обкрадывать, глумясь, честной народ,

Жечь, грабить и пускать оружье в ход.

Когда наступит час расплаты позже,

Бог пеням лиходея не вонмет:

Злоумышлять на ближнего негоже.

 


Что толку лезть всечастно на рожон,

Врать, плутовать, канючить без стесненья,

Дрожать и, даже погружаясь в сон,

Бояться, что не будет пробужденья,

И каждого держать на подозренье?

Итак, скажу: настал и ваш черед

Уразуметь, что вас геенна ждет

И что уняться вам пора бы все же,

Не то позор падет на весь ваш род.

Злоумышлять на ближнего негоже.

 

В посланье Павла к римлянам прочтет

И стар, и млад, что он всех нас зовет

Любить друг друга по завету Божью,

Лишь добрые дела на свете множа.

Особо ж в толк пусть человек возьмет:

Никто другого в грех да не введет –

Злоумышлять на ближнего негоже.

 

Баллада пословиц

Название этой баллады дал П. Л. Жакоб в издании Вийона 1854 года.

 

Перевод Феликса Мендельсона.

 

БАЛЛАДА ПОСЛОВИЦ

 

Калят железо добела,

Пока горячее – куется;


Пока в чести – звучит хвала,

Впадешь в немилость – брань польется;

Пока ты нужен – все дается,

Ненужен станешь – ничего!

Недаром издавна ведется:

Гусей коптят на Рождество.

 

Молва, что новая метла,

Метет, пока не обобьется;

Кто пустит в огород козла,

Пускай с капустой расстается;

Повадился кувшин к колодцу –

Поди-ка, удержи его,

Покуда сам не разобьется!

Гусей коптят на Рождество.

 

Вещь дорога, пока мила;

Куплет хорош, пока поется;

Бутыль нужна, пока цела;

Осада до тех пор ведется,

Покуда крепость не сдается;

Теснят красотку до того,

Пока на страсть не отзовется.

Гусей коптят на Рождество.

 

Дворняга сытая не зла;

Люб гость, покуда не упьется

И все не сдернет со стола;


Покуда ветер – ива гнется;

Покуда веришь – Бог печется

О благе чада своего;

Последний хорошо смеется…

Гусей коптят на Рождество.

 

Принц, дурень дурнем остается,

Пока не разумят его

Иль сам за ум он не возьмется.

Гусей коптят на Рождество.

 

Перевод Юрия Корнеева.

 

БАЛЛАДА ПОСЛОВИЦ

 

Коль по воду кувшин ходить

Повадился, в нее он канет,

Коль целый день одно твердить,

Любая басенка наянит;

Плод, вовремя не снятый, вянет;

Кого молва превознесет,

Того уж после всяк помянет;

Кто ищет, тот всегда найдет.

 

К чему рацеи разводить,

Как дьявол за язык ни тянет,

О том, чего не воротить?

Ножа больнее сплетня ранит;


Божба всегда уста поганит;

Не след хвалиться наперед;

Лесть мудреца и то арканит;

Кто ищет, тот всегда найдет.

 

На то и туча, чтоб дождить,

Покуда солнце не проглянет;

На то и ладан, чтоб кадить;

Поет не каждый, кто горланит;

В силки на вабик птицу манят;

Час с милым кажется за год;

Пред пилкою бревно болванят;

Кто ищет, тот всегда найдет.

 

Кто любит Бога – церковь чтит;

Хмельное не бодрит – дурманит;

Деньга деньгу сама родит;

Тот не продаст, кто не обманет;

Охотник кормит псов заране;

Терпенье города берет

И стену всякую таранит;

Кто ищет, тот всегда найдет.

 

Принц, ввек умен глупец не станет,

Но дурь с себя и он стряхнет,

Коль гром над головою грянет;

Кто ищет, тот всегда найдет.

 


Баллада примет

Название этой балладе дал П. Л. Жакоб в издании 1854 года.

Сумасшедшим люб сырок – средневековая медицина предполагала, что сумасшедшие любой еде предпочитают сыр; любовь к сыру считалась верной приметой безумия.

Беатрис и Беле – т. е. любая женщина.

Богемцев ересь – т. е. ересь приверженцев Яна Гуса, сожженного в 1415 году.

Воля Рима – власть папы Римского.

 

Новый перевод Ильи Эренбурга был опубликован в 1956 году.

 

БАЛЛАДА ПРИМЕТ

 

Я знаю, кто по-щегольски одет,

Я знаю, весел кто и кто не в духе,

Я знаю тьму кромешную и свет,

Я знаю – у монаха крест на брюхе,

Я знаю, как трезвонят завирухи,

Я знаю, врут они, в трубу трубя,

Я знаю, свахи кто, кто повитухи,

Я знаю все, но только не себя.

 

Я знаю летопись далеких лет,

Я знаю, сколько крох в сухой краюхе,


Я знаю, что у принца на обед,

Я знаю – богачи в тепле и в сухе,

Я знаю, что они бывают глухи,

Я знаю – нет им дела до тебя,

Я знаю все затрещины, все плюхи,

Я знаю все, но только не себя.

 

 

Я знаю, кто работает, кто нет,

Я знаю, как румянятся старухи,

Я знаю много всяческих примет,

Я знаю, как смеются потаскухи,

Я знаю – проведут тебя простухи,

Я знаю – пропадешь с такой, любя,

Я знаю – пропадают с голодухи,

Я знаю все, но только не себя.

 

Я знаю, как на мед садятся мухи,

Я знаю Смерть, что рыщет, все губя,

Я знаю книги, истину и слухи,

Я знаю все, но только не себя.

 

Перевод Юрия Корнеева.

 

БАЛЛАДА ПРИМЕТ

 

Я знаю множество примет

Я знаю, где есть ход запасный;

Я знаю, кто и как одет;


Я знаю, что и чем опасно;

Я знаю, где овраг пропастный;

Я знаю, часты грозы в мае;

Я знаю, где дождит, где ясно;

Я знаю все, себя не зная.

 

Я знаю, есть на все ответ;

Я знаю, где черно, где красно;

Я знаю, что где на обед;

Я знаю, лжем мы ежечасно;

Я знаю, хищна волчья стая;

Я знаю, жалобы напрасны;

Я знаю все, себя не зная.

 

Я знаю были давних лет;

Я знаю, люди разномастны;

Я знаю, кто богат, кто нет;

Я знаю, кожа чья атласна;

Я знаю, глуп, кто любит страстно;

Я знаю, алчности нет края;

Я знаю, умники несчастны;

Я знаю все, себя не зная.

 

Я знаю, принц, что жизнь ужасна;

Я знаю, на земле нет рая;

Я знаю, смерть над каждым властна;

Я знаю все, себя не зная.

 


Баллада нелепиц

Название балладе дал О. Лоньон в издании 1892 года. Видимо, Вийон пародирует известную балладу нелюбимого им Алена Шартье (ок. 1385–1433), составленную из ходячих истин.

 

Приводим ставший хрестоматийным перевод Ильи Эренбурга.

 

БАЛЛАДА ИСТИН НАИЗНАНКУ

 

Мы вкус находим только в сене

И отдыхаем средь забот,

Смеемся мы лишь от мучений,

И цену деньгам знает мот.

Кто любит солнце? Только крот.

Лишь праведник глядит лукаво,

Красоткам нравится урод,

И лишь влюбленный мыслит здраво.

 

Лентяй один не знает лени,

На помощь только враг придет,

И постоянство лишь в измене.

Кто крепко спит, тот стережет,

Дурак нам истину несет,

Труды для нас – одна забава,

Всего на свете горше мед,

И лишь влюбленный мыслит здраво.

 


Кто трезв, тем море по колени,

Хромой скорее всех дойдет,

Фома не ведает сомнений,

Весна за летом настает,

И руки обжигает лед.

О мудреце дурная слава,

Мы море переходим вброд,

И лишь влюбленный мыслит здраво.

 

Вот истины наоборот:

Лишь подлый душу бережет,

Глупец один рассудит право,

Осел достойней всех поет,

И лишь влюбленный мыслит здраво.

 

Перевод Юрия Корнеева.

 

БАЛЛАДА ИСТИН НАИЗНАНКУ

 

Враг помогает, друг вредит;

Вкус мы находим только в сене;

Бесстыдник тот, кто терпит стыд;

Без равнодушья нет влеченья;

Порука силы – ослабленье;

Бывает мышь страшней, чем слон;

Примета памяти – забвенье;

Не глуп лишь дурень, что влюблен.

 


Надежен страж, коль крепко спит;

Смех вызывают только пени;

Льстец – тот, кто правду говорит;

Подчас губительно спасенье;

Взлет горше всякого паденья;

Стон тем слышней, чем тише он;

Свет ярче там, где гуще тени;

Не глуп лишь дурень, что влюблен.

 

От пьяницы водой разит;

Мы зрячи только в ослепленье;

Кто веселится, тот скорбит;

Недуг желанней исцеленья;

Важней здоровья пресыщенье;

Неряхой часто франт пленен;

Победа хуже пораженья;

Не глуп лишь дурень, что влюблен.

 

В балладе скрыто поученье,

И говорю я в заключенье:

День – лучшая подруга рвенья:

Ложь – то, в чем каждый убежден;

Осел – искусник первый в пенье;

Не глуп лишь дурень, что влюблен.

 

Баллада против врагов Франции

Название балладе дал французкий историк Гастон
Парис. Врагами Франции во времена Вийона были прежде всего англичане, «Столетняя война» (1337–1453) закончилась лишь при его жизни; из Парижа английские войска ушли в 1436 году.

Пусть вниз башкой, как выпь в пруду, торчит…» – средневековое поверье, что выпи кричат, опуская голову в воду.

Симон-Волхв – о его «провале» в Новом Завете ничего не сказано, но Церковное Предание («Золотая легенда» Якова Ворагинского) повествует, как в Риме в присутствии императора Нерона и апостолов Петра и Павла Симон-Волхв с помощью демонов поднялся над землей. Святой Петр произнес имя Иисуса, разрушил чары, Симон упал и разбил голову.

Сен-Виктор – христианский великомученик, казненный в 303 г.

Главк в греческих мифах сперва был простым смертным, рыбаком, но случайно съел траву, которая дала ему бессмертие и превратила в морское божество с синими руками и зеленой бородой.

 

Перевод Феликса Мендельсона.

 

БАЛЛАДА ПРОКЛЯТИЙ  ВРАГАМ ФРАНЦИИ

 

Да встретит огнедышащих зверей,

Как аргонавты у Колхидских гор,

Иль десять лет жрет на лугу пырей,

Как грешный царь Навуходоносор,


Пускай бесславно канет в царство тлена,

Как Илион из-за красы Елены,

И вслед за Прозерпиною уйдет

В страну теней; за гранью адских вод

Пусть, как Дедал, томится в башне, в узах

Иль, как Тантал, безмерно жаждет тот,

Кто посягнет на родину французов?

 

Пускай торчит сто двадцать долгих дней

Вниз головой, как выпь среди озер,

Иль сгинет между мельничных камней,

Живьем размолот, как святой Виктор,

Или сгниет, как Иов, постепенно,

Как Симон Маг низвергнется в геенну,

Иль, как Иуда, сам себя убьет,

Пусть, как Иону, кит его сожрет,

Пусть в камень превратит его Медуза,

Иль, как Нарцисс, пускай утонет тот,

Кто посягнет на родину французов!

 

Пусть, Магдалины-грешницы голей.

Влачит везде и всюду свой позор,

Пусть обратится в столп среди полей,

Пусть Феб затмит ему навеки взор,

Пусть не вкусит Венеры дар бесценный,

Пусть золото, добытое изменой,

Расплавят и вольют ему же в рот,


Пусть, туркам проданный, познает рабства гнет,

Бесчестье, кнут и бремя тяжких грузов,

Иль, как Сарданапал, погибнет тот,

Кто посягнет на родину французов!

 

Принц, пусть Эол могучий унесет

Того, кто края родимый предает,

Позорит святость дружеских союзов,

И навсегда да будет проклят тот,

Кто посягнет на родину французов!

 

Перевод Юрия Корнеева.

 

БАЛЛАДА ПРОТИВ НЕДРУГОВ ФРАНЦИИ

 

Да встретит огнедышащих быков,

Как встарь Язон, что вел «Арго» в поход,

Иль за грехи семь лет среди скотов

Траву, как Навуходоносор, жрет,

Иль станет жертвой пламени и тлена,

Как град Приамов за увоз Елены,

Иль будет жаждой, как Тантал, спален.

Иль, как Дедал, в темницу заточен,

Иль, как Иов, гниет, иль воссылает,

Как Прозерпина, из Аида стон

Тот, кто на край французский умышляет.

 

Пусть, на кудрях повиснув меж дубов,

Там, как Авессалом, конец найдет,


Иль будет много дней стоять готов,

Как выпь, вниз головой в грязи болот,

Иль, продан туркам, вкусит тяжесть плена,

Или, как Симон-Волхв, пойдет в геенну,

Или, как Магдалина, что всех жен

Сперва была распутней, обнажен,

Свой срам к соблазну общему являет,

Иль сгниет, как Нарцисс, в себя влюблен,

Тот, кто на край французский умышляет.

 

Да будет смолот между жерновов,

Как страстотерпец Виктор, иль прервет

Сам раньше срока бег своих годов,

Как от отчаянья Искариот,

Иль золото стяжав ценой измены,

Себе зальет им глотку непременно,

Иль будет безвозвратно отлучен

От благ, какими смертных Аполлон,

Юнона, Марс, Венера оделяют,

Иль, как Сарданапал, испепелен

Тот, кто на край французский умышляет.

 

Принц, пусть туда, где Главк воздвиг свой трон,

Эолом грозным будет унесен

И тщетно о пощаде умоляет,

Навеки проклят и надежд лишен

Тот, кто на край французский умышляет.

 


Рондо

Жанен л’Авеню – имя нарицательное, вплоть до XVIII века было синонимом рогоносца.

 

Перевод Феликса Мендельсона.

 

РОНДО

 

Жанен л’Авеню,

Сходи-ка ты в баню!

Ко святому дню,

Жанен л’Авеню!

 

Удиви родню,

Поплещись в лохани,

Жанен л’Авеню,

Сходи-ка ты в баню!

 

Перевод Юрия Корнеева.

 

РОНДО

 

Жанен-дурачок,

Сходи-ка ты в баню,

Помойся разок,

Жанен-дурачок.

 

Попарься часок,

Поднявшись поране.


Жанен-дурачок,

Сходи-ка ты в баню.

 

Дата, когда был выполнен Владимиром Жаботинским помещаемый ниже перевод, неизвестна; наиболее ранняя известная его публикация – газета «Последние новости», 1932, 13 октября (Париж). Перевод был опубликован с подзаголовками: «вольный перевод».

 

БАЛЛАДА ПОЭТИЧЕСКОГО СОСТЯЗАНИЯ В БЛУА

 

Я у ручья томлюсь, палимый жаждой;

Огнем горю, от стужи трепеща,

На родине, где звук и вид мне каждый

Далек и чужд. Лохмотья и парча;

Гол, как червяк, в одежде богача.

В слезах смеюсь. Хочу лучей и грома.

Жду новизны, что мне давно знакома,

И радуюсь, съедаемый тоской.

Я всемогущ, бессильный, как солома;

Я званый гость у всех, для всех изгой.

 

Я убежден лишь в том, что непонятно,

И только то, что явно, мне темно.

Мне кажется обычным, что превратно;

Сомнительным, что ведомо давно.

Всегда везет – а счастья не дано.


«Настала ночь», – шепчу я на рассвете.

Страшусь упасть, лишь лягу на покой.

Вельможный мот, голодный и скупой,

Наследник царств, которых нет на свете,

Я званый гость у всех, для всех изгой.

 

Гонюсь за всем, что только взор увидит, –

И не хочу, постыло все вокруг.

Кто доброе мне скажет, тот обидит;

Кто подтолкнет на гибель – лучший друг.

Кто мне солгал, что топь – укромный луг,

Что ворон злой есть лебедь благородный,

Тот будет мне наставник путеводный.

Ложь для меня лишь правды лик другой.

Все видя, слеп. Творю, навек бесплодный.

Я званый гость у всех, для всех изгой.

 

Принц, это все, конец моей балладе

О неуче под грузом книжной клади,

О барине, родившемся слугой;

А смысл ее? Подайте Христа ради –

Я званый гость у всех, для всех изгой.

 

Баллада (написанная для состязания в Блуа)

Об истории создания этой баллады – см. предисловие к нашему изданию. Перевод Ильи Эренбурга воспроизводится нами по переработанному варианту 1956 года.

 


БАЛЛАДА ПОЭТИЧЕСКОГО СОСТЯЗАНИЯ В БЛУА

 

От жажды умираю над ручьем.

Смеюсь сквозь слезы и тружусь играя.

Куда бы ни пошел, везде мой дом,

Чужбина мне – страна моя родная.

Я знаю все, я ничего не знаю.

Мне из людей всего понятней тот.

Кто лебедицу вороном зовет.

Я сомневаюсь в явном, верю чуду.

Нагой, как червь, пышнее всех господ,

Я всеми принят, изгнан отовсюду.

 

Я скуп и расточителен во всем.

Я жду и ничего не ожидаю,

Я нищ, и я кичусь своим добром.

Трещит мороз – я вижу розы мая.

Долина слез мне радостнее рая.

Зажгут костер – и дрожь меня берет,

Мне сердце отогреет только лед.

Запомню шутку я и вдруг забуду,

И для меня презрение – почет.

Я всеми принят, изгнан отовсюду.

 

Не вижу я, кто бродит под окном.

Но звезды в небе ясно различаю.

Я ночью бодр и засыпаю днем.

Я по земле с опаскою ступаю.


Не вехам, а туману доверяю.

Глухой меня услышит и поймет.

И для меня полыни горше мед.

Но как понять, где правда, где причуда?

И сколько истин? Потерял им счет.

Я всеми принят, изгнан отовсюду.

 

Не знаю, что длиннее – час иль год,

Ручей иль море переходят вброд?

Из рая я уйду, в аду побуду.

Отчаянье мне веру придает.

Я всеми принят, изгнан отовсюду.

 

В архиве поэта Сергея Петрова обнаружен перевод этой баллады, выполненный около 1970 года.

 

БАЛЛАДА ПОЭТИЧЕСКОГО СОСТЯЗАНИЯ В БЛУА

 

Я у ручья от жажды умираю,

В горячке от озноба колочусь,

На зное я от стужи изнываю,

На родине, как на чужбине, бьюсь.

Гол как сокол, а важен, точно туз,

Смеюсь от слез и бегаю ползком,

Жду без надежды, щедрый скопидом,

И выгода бывает мне невпрок,


И радуюсь, оставшись ни при чем.

Везде я гость, гонимый за порог,

 

Лишь несусветицу я понимаю,

Но истин очевидных не держусь.

Я доверяю только негодяю,

На слово доброе всегда сержусь.

От выигрышей скоро разорюсь,

В казне своей и грош найду с трудом.

Боюсь упасть, когда лежу ничком,

Я с чистой совестью люблю порок,

И, утро величая вечерком,

Везде я гость, гонимый за порог.

 

Я беззаботно рук не покладаю –

Урвать кусок, за коим не гонюсь.

Владыка, я ни с чем не совладаю,

И походя наукам предаюсь.

И только с тем, как с другом, я вожусь,

Кто мне подменит скакуна одром.

Зову к себе врага и вора в дом,

А правде от меня за ложь попрек.

Все помню, но не толком и добром.

Везде я гость, гонимый за порог.

 

Принц! Я дружу с людьми особняком,

Законам – друг, но с ними не знаком.

Заклад вернуть уже приходит срок.


Не стал я, много зная, знатоком.

Везде я гость, гонимый за порог.

 

В 1973 году свой перевод опубликовал в эмиграции поэт Валерий Перелешин.

 

БАЛЛАДА ПОЭТИЧЕСКОГО СОСТЯЗАНИЯ В БЛУА

 

Близ родника от жажды умираю,

В ознобе бьюсь, в горячечном огне;

В краю своем в изгнанье изнываю,

И холодно вплотную к печи мне.

Я гол, как червь, и в лучшем полотне.

Изверившись, под смех я слезы прячу

И нахожу в отчаянье удачу.

Я весельчак, но радости лишен.

Я, удалец, в бессилье силы трачу:

Ведь мил я всем – и каждым обойден.

 

Мне ясно то, о чем я сам не знаю,

Загадочно – бесспорное вполне:

Сомненьями я правду подрываю,

Чтоб истина рождалась, как во сне.

Что найдено – теряется вдвойне;

Час утренний я в ночь переиначу;

Боясь упасть с постели, чуть не плачу;


Зажиточный, я в мелочи стеснен;

Наследства жду – к безродности в придачу:

Ведь мил я всем – и каждым обойден.

 

Беспечнейший, богатства я желаю,

Чтоб от него держаться в стороне;

Любезному не верю краснобаю,

От честного не жду границ брехне;

Дивится друг вороньей белизне,

И лебеди чернеют наудачу.

Я недруга в друзья себе назначу.

Ложь, истина? Их спор не разрешен.

Я помню все – и попусту судачу:

Ведь мил я всем – и каждым обойден.

 

Добрейший князь, и вас я озадачу:

Совсем не глуп, а ничего не значу,

Бунтующий, к безропотным причтен.

Мне ростовщик покроет недостачу:

Ведь мил я всем – и каждым обойден.

 

Перевод Юрия Корнеева.

 

БАЛЛАДА ПОЭТИЧЕСКОГО СОСТЯЗАНИЯ В БЛУА

 

У родника от жажды я стенаю;

Хочу сказать «Прощай!» – кричу «Привет!»:

Чужбина для меня – страна родная.


Надеюсь там я, где надежды нет;

Хулу нежданно шлю хвале вослед;

Лишь тем одушевляюсь, что мертво;

Смеюсь сквозь слезы бог весть отчего.

Студь жжет меня, жара бросает в дрожь.

Нагой, как червь, я славлю щегольство,

Отвсюду изгнан и повсюду вхож.

 

В бесспорное я веры не питаю;

За явь охотно принимаю бред;

Случайность неизбежностью считаю;

Где разрешенье есть, блюду запрет.

Что всем знакомо – для меня секрет.

Хотя мое бесчисленно родство,

Наследства я не жду ни от кого;

С любым играю, не любя картеж;

С крыльца сойдя, боюсь упасть с него,

Отвсюду изгнан и повсюду вхож.

 

Транжира я, хоть скупостью страдаю;

Мню тех друзьями, кто чинит мне вред;

Спасаюсь бегством, если побеждаю;

Скорблю о пораженьях в дни побед.

Ворона в белый, лебедь в черный цвет

Окрашены для глаза моего.

Кто груб со мной, тот мне милей всего.

Не различаю правду я и ложь,


С учтивостью мешаю озорство,

Отвсюду изгнан и повсюду вхож.

Не скрою, милосердный принц, того,

Что, зная все, не знаю ничего,

Живу с людьми и на отшибе все ж,

Пекусь о многом, алчу одного,

Отвсюду изгнан и повсюду вхож.

 

Перевод Алексея Ларина выполнен и неоднократно опубликован в 1980-е годы.

 

БАЛЛАДА ПОЭТИЧЕСКОГО СОСТЯЗАНИЯ В БЛУА

 

Над родником от жажды умираю,

Как жар, горяч – и как щенок, дрожу.

Свой край родной чужбиной называю

И зябну, коль на угольях лежу.

Гол как сокол, а гоголем хожу.

В слезах смеюсь и жду, хоть ждать не след.

Восторг и радость черпаю из бед.

От горя рот растянут до ушей.

Я верх беру, не ведая побед.

Мне всюду рады, все меня взашей.

 

Сполна лишь зыбкой дымке доверяю

И лишь во тьме предметы разгляжу.


Я только в верных веру и теряю».

И в болтовне ученость нахожу.

Я выигрыш в руках не удержу.

Я ночи жду, коль на востоке свет.

Упасть боюсь, а сам – червям сосед.

Нет ни гроша, хоть слышен звон грошей,

Наследства жду, хоть родственников нет

Мне всюду рады, все меня взашей.

 

Все трын-трава мне, чаянье питаю

Найти подход к большому платежу.

Я благозвучным вой котов считаю,

Считаю крайне искренним ханжу.

Я только с тем навеки и дружу,

Кто называет черным белый цвет.

Мне тот помог, кем я в ночи раздет.

Мне все едино – ложь ли, правду шей.

На всех плюю, блюду любой совет.

Мне всюду рады, все меня взашей.

 

О принц, вниманьем вашим я согрет.

Что слышал я? Неведом мне ответ.

Я глух, но лучше всяких сторожей.

fege.narod.ru

Все баллады - Франсуа Вийон

Название: Переводов:
Баллада примет
  Ballade des menus propos

7

Баллада о прощении
  Ballade de merci

7

Баллада о сеньорах былых веков
  Ballade des Seigneurs du temps jadis

4

Баллада о дамах былых веков
  Ballade des Dames du temps jadis

12

Баллада на старофранцузском
  Ballade en vieil langage françois

5

Жалобы пригожей Оружейницы
  Les regrets de la belle Heaulmière

4

Баллада-совет пригожей Оружейницы гулящим девкам
  Ballade de la belle Heaumière aux filles de joie

5

Двойная баллада
  Double ballade

4

Баллада пословиц
  Ballade des proverbes

7

Баллада-молитва Богородице
  Ballade pour prier Notre Dame

10

Баллада подруге
  Ballade à s'amie

6

Заключительная баллада
  Ballade finale

6

Баллада и молитва
  Ballade et oraison

4

Рондо
  Rondeau

4

Баллада для Робера д’Эстутвиля
  Ballade pour Robert d'Estouteville

3

Баллада завистникам
  Ballade (En riagal, en arsenic rocher...)

5

Противоположения Франку Готье
  Les contredits de Franc Gontier

6

Баллада о парижанках
  Ballade des femmes de Paris

6

Баллада против недругов Франции
  Ballade contre les ennemis de la France

3

Рондо (Женен-дурачок)
  Rondeau (Jenin l'Avenu)

4

Баллада толстушке Марго
  Ballade de la grosse Margot

5

Добрый совет пропащим ребятам
  Belle leçon aux enfants perdus

2

Поучительная баллада
  Ballade de bonne doctrine à ceux de mauvaise vie

5

Песня
  Chanson

2

Версет (Рондо)
  Rondeau

5

Эпитафия
  Épitaphe

3

Баллада — добрый совет
  Ballade du bon conseil

4

Баллада истин наизнанку
  Ballade des contre-vérités

5

Баллада поэтического состязания в Блуа
  Ballade du concours de Blois

10

Двойная баллада
  Double ballade

2

Прошение герцогу Бурбоскому
  Requête à monseigneur de Bourbon

3

Послание к друзьям
  Épître à mes amis

3

Спор души и тела Вийона
  Le débat du cœur et du corps de Villon

5

Баллада Судьбы
  Problème ou Ballade de la Fortune

4

Катрен, сочиненный Вийоном в ожидании смерти
  Quatrain

5

Баллада повешенных (Эпитафия Вийона)
  Ballade des pendus (L'Epitaphe Villon)

8

Вопрос привратнику тюрьмы Шатле (Баллада об апелляции)
  Question au clerc du Guichet (Ballade de l'appel)

3

Баллада-восхваление парламентского суда
  Louange à la Cour ou requête à la Cour de Parlement

3

villon-poetry.ru

Франсуа Вийон «Спор между Вийоном и его душою»

Le débat du cœur et du corps
de Villon

Qu'est ce que j'oi? - Ce suis-je! - Qui? - Ton coeur
Qui ne tient mais qu'à un petit filet:
Force n'ai plus, substance ne liqueur,
Quand je te vois retrait ainsi seulet
Com pauvre chien tapi en reculet.
- Pour quoi est-ce? - Pour ta folle plaisance.
- Que t'en chaut-il? - J'en ai la déplaisance.
- Laisse-m'en paix. - Pour quoi? - J'y penserai.
- Quand sera-ce? - Quand serai hors d'enfance.
- Plus ne t'en dis. - Et je m'en passerai.

- Que penses-tu? - Etre homme de valeur.
- Tu as trente ans - C'est l'âge d'un mulet
- Est-ce enfance? - Nenni. - C'est donc foleur
Qui te saisit? - Par où? Par le collet?
- Rien ne connois. - Si fais. - Quoi? - Mouche en lait;
L'un est blanc, l'autre est noir, c'est la distance.
- Est-ce donc tout? - Que veux-tu que je tance?
Se n'est assez, je recommencerai.
- Tu es perdu! - J'y mettrai résistance.
- Plus ne t'en dis. - Et je m'en passerai.

- J'en ai le deuil; toi, le mal et douleur.
Se fusse un pauvre idiot et folet,
Encore eusses de t'excuser couleur:
Si n'as-tu soin, tout t'est un, bel ou laid.
Ou la tête as plus dure qu'un jalet,
Ou mieux te plaît qu'honneur cette méchance!
Que répondras à cette conséquence?
- J'en serai hors quand je trépasserai.
- Dieu, quel confort! Quelle sage éloquence!
- Plus ne t'en dis. - Et je m'en passerai.

- Dont vient ce mal? - Il vient de mon malheur.
Quand Saturne me fit mon fardelet,
Ces maux y mit, je le croi. - C'est foleur:
Son seigneur es, et te tiens son varlet.
Vois que Salmon écrit en son rolet;
"Homme sage, ce dit-il, a puissance
Sur planètes et sur leur influence."
- Je n'en crois rien: tel qu'ils m'ont fait serai.
- Que dis-tu? - Da ! certes, c'est ma créance.
- Plus ne t'en dis. - Et je m'en passerai.

- Veux-tu vivre? - Dieu m'en doint la puissance!
- Il le faut... - Quoi? - Remords de conscience,
Lire sans fin. - En quoi? - Lire en science,
Laisser les fous! - Bien j'y aviserai.
- Or le retiens! - J'en ai bien souvenance.
- N'attends pas tant que tourne à déplaisance.
Plus ne t'en dis - Et je m'en passerai.

www.askbooka.ru

Вийон Франсуа


Сегодня мы знаем не так уж много о личности поэта — бродяги и вора, мэтра и клирика, убийцы и сутенера. Точные сведения о Франсуа Вийоне можно почерпнуть только из его произведений и судебных архивов. Его жизнь — это череда арестов и изгнаний, это изобилие судебных дел, где фигурирует его имя. Но, невзирая на это, творчество Франсуа Вийона без преувеличения можно назвать уникальным явлением в средневековой литературе. Первые его баллады наполнены любовью к жизни, последние — объединены мыслью о бренности существования, о противоречиях души и тела. Часть из них написана на жаргоне кокийяров (la Coquille — раковина — название известной шайки разбойников) и не расшифрована до сих пор. 


Франсуа Вийон (настоящее имя Франсуа Монкорбье или де Лож) родился 1 апреля 1431 г. в Париже в провинции Бурбоннэ. В 8-летнем возрасте он потерял отца, и мать отдала мальчика дальнему родственнику капеллану Гийому Вийону, настоятелю церкви святого Бенедикта. В 1443 году Франсуа поступил в Сорбонну на факультет искусств, где получил степень линценциата, а затем магистра.

 

Но Вийон вовсе не был прилежным студентом: «О господи, если бы я учился в дни моей безрассудной юности и посвятил себя добрым нравам — я получил бы дом и мягкую постель. Но что говорить! Я бежал из школы, как лукавый мальчишка: когда я пишу эти слова — сердце мое обливается кровью». Его больше привлекали пирушки, столкновения студентов с властями, уличные драки. Например, очень популярным развлечением студентов Сорбонны были похищения самых известных вывесок с парижского рынка. Соль этой забавы заключалась в том, что, например, «Олень» должен был обвенчать «Козу» и «Медведя», а «Попугай» — стать «свадебным» подарком для «молодоженов». Но, пожалуй, наиболее известна история о трехлетнем противостоянии студентов Латинского квартала и властей — борьба за межевой камень, который школяры называли la Vesse и неоднократно похищали из владений мадам Брюйер.

 

 

Однажды, отвоевав камень, студенты втащили его на гору святой Женевьевы и прикрепили железными обручами. На круглый межевой камень установили продолговатый, которому и дали ему не совсем приличное название — Pet au Diable. Разъяренная хозяйка камня подала в суд, и прево Парижа потребовал от начальства Сорбонны примерного наказания виновных. Вийон, который никогда не упускал случая принять участие в подобных развлечениях, вместе с участниками выходки вынужден был на коленях просить прощения у ректора. 


В 1455 году после случайного убийства священника Шермуа Вийон бежал из Парижа в Шеврез и Бур-ля-Рен, где весело проводил время в объятиях нестрогой аббатисы монастыря Пор-Рояль. Перед смертью священник простил поэта, и Вийон подает два прошения о помиловании, которое через полгода было ему высочайше даровано. Но, вернувшись в Париж, уже перед Рождеством он связался с шайкой разбойников и принял участие в ограблении теологического факультета в Наваррском коллеже. Было украдено 500 золотых экю — сумма по тем временам немалая. И хотя Франсуа во время ограбления всего лишь стоял на страже, он предусмотрительно решил снова скрыться из столицы — надолго.

 

Тогда же он написал и небольшую поэму «Малое завещание, или Лэ», в которой отписал свое несуществующее имущество друзьям и знакомым. В этой поэме Вийон представляет дело так, будто бы бежит из Парижа из-за неразделенной любви, а на самом деле, чтобы подготовить ограбление своего богатого родственника, которое скорее всего, оно не состоялось. Профессиональным преступником Вийон не был и участвовал в ограблении коллежа, чтобы разжиться деньгами для путешествия в Анжер, где хотел стать придворным поэтом «короля Сицилии и Иерусалима» Рене Анжуйского. Но эта попытка окончилась неудачей — Вийон не ужился при дворе герцога. 


Я всеми принят, изгнан отовсюду. 
Не знаю, что длиннее - час иль год, 
Ручей иль море переходят вброд? 
Из рая я уйду, в аду побуду. 
Отчаянье мне веру придает. 
Я всеми принят, изгнан отовсюду. 


Жизнь без приключений казалась Франсуа пресной, и в Анжере он снова отличился. За какие грехи — неизвестно (говорили, что даже ради хорошего ужина Франсуа был способен на что угодно), но он был приговорен к повешению. В ожидании казни в тюрьме Вийон написал знаменитую «Балладу повешенного». Но приговор почему-то отменили и поэт каким-то чудом оказался на свободе. 


С 1457 по 1460 годы о жизни Франсуа Вийона ничего точно не известно. Существуют предположения, что он был главарем шайки кокийяров, именно потому, что некоторые произведения поэта написаны на их жаргоне. Но этот язык прекрасно знали и школяры, и бродячие комедианты, и священники — в их компании Вийон мог странствовать все эти годы. 


От жажды умираю над ручьем, 
Смеюсь сквозь слезы и тружусь, играя. 
Куда бы ни пошел – везде мой дом, 
Чужбина мне – страна моя родная. 


В 1460 году Вийон за очередную из своих «проделок» вновь оказывается в заключении, но уже в тюрьме Орлеана. Амнистия в честь приезда малолетней дочери Карла Орлеанского Марии спасла его от смерти — в который раз! 


Достоверно известно, что Вийон некоторое время служил при дворе герцога Карла Орлеанского, а затем при дворе герцога Жана Бурбонского, который даже пожаловал поэту шесть экю. Но дворцовая жизнь вскоре наскучила Вийону, и весной 1461 года он снова оказывается в родных пенатах — в тюрьме, на этот раз в городке Мен-сюр-Луар. О причине заключения поэта в тюрьму ходят самые невероятные предположения. Согласно одному из них, во время поэтического турнира при дворе Карла Орлеанского Вийон похитил таинственный манускрипт с рецептом шартреза — «эликсира долголетия».

 

 

Рецепт этого ликера знали только три монаха монастыря Гранд-Шартрез, которые давали обет неразглашения и которым разрешалось общаться только друг с другом и не чаще трех раз в неделю. Вийон же не только одержал победу в турнире, но и сумел выкрасть рецепт, что и стало причиной его ареста по приказу епископа Тибо д’Оссиньи. Что случилось с рецептом дальше, неизвестно. Но, как бы то ни было, и эта история для Вийона закончилась благополучно: недавно взошедший на престол Людовик XI, проезжая через городок, по традиции помиловал всех преступников, а вместе с ними был освобожден и Франсуа Вийон. Это было 2 октября 1461 года..


Но его жизнь на свободе оказалась не намного лучше, чем в тюрьме — дело об ограблении Наваррского коллежа не забыто, и Вийону приходится прятаться в окрестностях Парижа. Здесь, скрываясь от правосудия, он и написал свое, пожалуй, самое значительное произведение — «Большое завещание»


Я душу смутную мою, 
Мою тоску, мою тревогу 
По завещанию даю 
Отныне и навеки Богу 
И призываю на подмогу 
Всех ангелов – они придут, 
Сквозь облака найдут дорогу 
И душу Богу отнесут. 


Проделки поэта переполнили чашу терпения его друзей, но тем не менее они постарались добиться для него условного помилования, и после нескольких дней, которые ему все-таки пришлось провести в тюрьме (3—7 ноября), он был освобожден, дав обязательство возместить свою долю от украденных 500 экю. В одном из писем прокурору после получения помилования он пишет: «Не правда ли, Гарнье, я хорошо сделал, что апеллировал, не каждый зверь сумел бы так выкрутиться». Создается впечатление, что Вийон играл в очень опасную игру с жизнью и смертью, что ему доставляли определенное удовольствие опасность и риск, наполняли жизнь остротой… 


Через некоторое время любовь к приключениям опять заставила Вийона забыть, что он находится в черном списке полиции. И снова тюрьма. На этот раз — Шатле. На этот раз — уличная драка, в которой был смертельно ранен папский нотариус. Вины Вийона в этом не было никакой — он просто присутствовал при потасовке. Но, учитывая прежние грехи, его подвергли пыткам и приговорили к повешению. 


Прошение о помиловании, поданное им, было, скорее, жестом отчаяния — надеяться на то, что его выпустят из тюрьмы, было смешно. Но 5 января 1463 года безумные надежды Вийона оправдались: смертную казнь заменили десятилетним изгнанием из столицы, «принимая в соображение дурную жизнь поименованного Вийона». Он, обращаясь к суду, пишет «Балладу суду» с просьбой предоставить ему отсрочку исполнения приговора на три дня. Он ее получает и 8 января 1463 года покидает Париж. Больше о нем никто ничего не слышал. Достоверно известно одно: в 1489 году, когда Пьер Леве издал первый сборник его стихов, Вийона уже не было в живых… 


Господь простит – мы знали много бед. 
А ты запомни – слишком много судей. 
Ты можешь жить – перед тобою свет, 
Взглянул и помолись, а Бог рассудит… 

 

История жизни Франсуа Вийон


У хороших, а тем более у прекрасных и больших поэтов мало что бывает случайного и в стихах и в судьбе. Вот, казалось бы, русский поэт, певец русских полей и деревень Николай Рубцов почему-то в стихотворении «Вечерние стихи» вспомнил о Вийоне. 

Вдоль по мосткам несется листьев ворох, - 
Видать в окно - и слышен ветра стон, 
И слышен волн печальный шум и шорох, 
И, как живые, в наших разговорах 
Есенин, Пушкин, Лермонтов, Вийон. 

Жизнь французского поэта была неприкаянной, как и у самого Николая Рубцова. 


Вийон был вором. И даже можно сказать - был убийцей. Ему было немногим более двадцати лет, когда он подрался из-за девушки прямо на паперти церкви. Его соперник ножом рассек ему губу - тогда Франсуа бросил камень в обидчика. Бросок был роковым - парень был убит. Вийон срочно покидает Париж. Начинается его бродяжническая жизнь. 


Во Франции тогда было смутное время. Страна была разорена войной с англичанами. Народ умирал от голода. Шайки разбойников бродили по дорогам. Судьи быстро судили, а палачи торопливо вешали. 

 


Бежав из Парижа, Вийон прибился к одной из банд. В 1456 году король Карл VII согласился помиловать поэта за его слезное ходатайство. Вийон вернулся и стал студентом Сорбонны, как он говорил, «бедным школяром». Но руководила им вовсе не тяга к знаниям, просто по закону «школяры» были неподсудны королевскому суду. Вийон таким образом пытался избежать тюрьмы, ведь поведение его не было благочестивым. Он водился с самым известным разбойником Монтиньи, которого позднее приговорили к повешению за убийство, с известными ворами Лупа и Шолляром, с шулером Гара. Бедность заставляла его воровать - и он научился это делать мастерски, приятели звали его «отцом-кормильцем», так как Вийон всегда мог достать окорок или бочонок вина. 


Через некоторое время, после ограбления монаха-августинца, Франсуа опять вынужден был бежать из Парижа. Его поймали и приговорили к повешению. Ожидая казни, он написал «Балладу повешенных»: 

Вот мы висим печальной чередой, 
Над нами воронья глумится стая, 
Плоть мертвую на части раздирая, 
Рвут бороды, пьют гной из наших глаз... 
Не смейтесь, на повешенных взирая, 
А помолитесь Господу за нас! 

Попадая в тюрьму, Вийон обращался за помощью к влиятельным друзьям, которые ценили его поэтический дар. Особенно много помогал ему принц Карл Орлеанский, один из крупнейших поэтов своего времени. 


В 1461 году Вийону исполнилось тридцать лет. Он встретил их в тюрьме близ Орлеана. Только что взошедший на престол Людовик XI приказал освободить поэта. Вийон пожелал молодому королю двенадцать сыновей. 


Хотя поэт и был благодарен помогавшим ему сильным мира сего, но по натуре своей он был очень независимым человеком и предпочитал воровать, чем пресмыкаться перед королем или принцем. Во многих своих стихах он издевался над власть имущими. Правда, и самоиронии у него было достаточно: 

ЧЕТВЕРОСТИШИЕ, КОТОРОЕ НАПИСАЛ ВИИОН, ПРИГОВОРЕННЫЙ К ПОВЕШЕНИЮ 
Я - Франсуа, чему не рад, 
Увы, ждет смерть злодея, 
И сколько весит этот зад, 
Узнает скоро шея. 

Вообще Вийон над многим в жизни издевался. В балладах «Малое Завещание», а потом в «Большом Завещании» от него досталось и друзьям и врагам. Порой издевается он и над женщинами. Только «старушка мать» для него святая. Порой его мотивы напоминают мотивы Есенина - «Москвы кабацкой» или «Письма к матери»


Характер поэзии Вийона прямой, народный, довольно грубый, но за всем этим читатель видит глубокую человечность. «Он был первым поэтом Франции, который жил не в небесах, а на земле и который сумел поэтически осмыслить свое существование... Поэзия Вийона - первое изумительное проявление человека, который мыслит, страдает, любит, негодует, издевается. В ней уже слышна и та ирония, которая прельщала романтиков, и соединение поэтической приподнятости с прозаизмами, столь близкое современным поэтам - от Рембо до Маяковского», - писал Илья Эренбург. 

 


Поэзия эпохи Возрождения, в которую творил Вийон, была по сути поэзией радости, поэзией соловьиных трелей и всяческого щебета. А тут вдруг - тюрьмы и виселицы, грубая правда жизни. Но это и стало новым словом в поэзии тогда. Читатели услышали в стихах Вийона голос самой Франции. Многие считают, что он самый французский поэт Франции. 


Много чего пережил в жизни Вийон. И все-таки жизнь он принимал такой, какая ему выпала. Он был мудрым поэтом. 

БАЛЛАДА СУДЬБЫ 
Эй, Франсуа, ты что там поднял крик? 
Да если б я, Фортуна, пожелала, 
Ты живо прикусил бы свой язык! 
И не таких, как ты, я укрощала, 
На свалке их валяется немало, 
Сгубил их меч, измена, нищета, 
А что за люди! Не тебе чета! 
Ты вспомни-ка, мой друг, о том, что было, 
Каких мужей сводила я в могилу, 
Каких царей лишала я корон, 
И замолчи, пока я не вспылила! 
Тебе ли на Судьбу роптать, Вийон? 
Бывало, гневно отвращала лик 
Я от царей, которых возвышала: 
Так был оставлен мной Приам-старик, 
И Троя грозная бесславно пала; 
Так отвернулась я от Ганнибала, 
И Карфагена рухнули врата, 
Где город был - там смерть и пустота; 
И Сципиона я не пощадила, 
И Цезаря в сенате поразила, 
Помпеи в Египте мною умерщвлен, 
Язона я в пучине утопила, - 
Тебе ли на Судьбу роптать, Вийон! 
Вот Александр, на что уж был велик, 
Звезда ему высокая сияла, 
Но принял яд и умер в тот же миг; 
Царь Альфазар был свергнут с пьедестала, 
С вершины славы, - так я поступала! 
Авессалом надеялся спроста. 
Что убежит, - да только прыть не та - 
Я беглеца за волосы схватила; 
И Олоферна я же усыпила, 
И был Кдифью обезглавлен он... 
Так что же ты клянешь меня, мой милый? 
Тебе ли на Судьбу роптать, Вийон! 
Знай, Франсуа, когда б имела силу, 
Я б и тебя на части искрошила. 
Когда б не Бог и не его закон, 
Я б в этом мире только зло творила! 
Так не ропщи же на Судьбу, Вийон. 

Неизвестно, как закончил свои дни Франсуа Вийон. Предполагают, что он умер не своей смертью.

tunnel.ru

Стихи Франсуа Вийон про себя

Я знаю...

Я знаю, кто по-щегольски одет,
Я знаю, весел кто и кто не в духе,
Я знаю тьму кромешную и свет,
Я знаю, как трезвонят заверухи,
Я знаю летопись далёких лет,
Я знаю, сколько крох в сухой краюхе,
Я знаю — богачи в тепле и сухе,
Я знаю, что они бывают глухи,

Я знаю — нет им дела до тебя,
Я знаю всё, но только не себя.
Я знаю, кто работает, кто нет,
Я знаю — пропадают с голодухи,
Я знаю смерть, сто рыщет всё губя,
Я знаю книги, истину и слухи,
Я знаю всё, но только не себя.

Я знаю множество примет;
Я знаю, где есть ход запасный
Я знаю, кто и как одет;
Я знаю, где овраг пропастный;
Я знаю, что и чем опасно;
Я знаю, часты грозы в мае;
Я знаю, где дождит, где ясно;
Я знаю все, себя не зная.

Я знаю, есть на все ответ;
Я знаю, где черно, где красно;
Я знаю, что где на обед;
Я знаю, лжем мы ежечасно;
Я знаю, хищна волчья стая;
Я знаю, жалобы напрасны;
Я знаю все, себя не зная.
Я знаю были давних лет;
Я знаю, люди разномастны;

Я знаю, кто богат, кто нет;
Я знаю, кожа чья атласна;
Я знаю, глуп, кто любит страстно;
Я знаю, алчности нет края;
Я знаю, умники несчастны;
Я знаю все, себя не зная.
Я знаю, принц, что жизнь ужасна;
Я знаю, на земле нет рая;
Я знаю, как на мед садятся мухи.
Я знаю смерть, что рыщет всё губя.
Я знаю книги, истины и слухи.
Я знаю всё, но только не себя.
Я знаю, смерть над каждым властна;
Я знаю все, себя не зная

Я знаю, кто по-щегольски одет,
Я знаю, весел кто и кто не в духе,
Я знаю тьму кромешную и свет,
Я знаю — у монаха крест на брюхе,
Я знаю, как трезвонят завирухи,
Я знаю, врут они, в трубу трубя,
Я знаю, свахи кто, кто повитухи,
Я знаю все, но только не себя.

Я знаю летопись далеких лет,
Я знаю, сколько крох в сухой краюхе,
Я знаю, что у принца на обед,
Я знаю — богачи в тепле и в сухе,
Я знаю, что они бывают глухи,
Я знаю — нет им дела до тебя,
Я знаю все затрещины, все плюхи,
Я знаю все, но только не себя.

Я знаю, кто работает, кто нет,
Я знаю, как румянятся старухи,
Я знаю много всяческих примет,
Я знаю, как смеются потаскухи,
Я знаю — проведут тебя простухи,
Я знаю — пропадешь с такой, любя,
Я знаю — пропадают с голодухи,
Я знаю все, но только не себя.

millionstatusov.ru

Поэзия Франсуа Вийона. Французские тетради

Поэзия Франсуа Вийона

В 1431 году английские захватчики сожгли на костре Жанну д’Арк, как «отступницу и еретичку».

В 1431 году родился Франсуа Вийон, самый французский и самый еретический из всех поэтов Франции.

Ужасное зрелище являла тогда родина Вийона. Горели города. Кони топтали нивы. Было много предательства, много подвигов, много трупов, много побед, но не было ни хлеба, ни спокойствия. К ужасам войны прибавились неурожайные годы, на редкость суровые зимы и, наконец, чума. На обочинах дорог валялись трупы. Банды разбойников бродили по стране. Волки нападали на деревни. Судьи быстро судили, и палачи быстро вешали. На перекрестках росли виселицы, раскачивались тела повешенных.

Из Италии приходили первые голоса Возрождения. Мир, очерненный аскетами Средневековья, смутно улыбался, несмотря на голод и холод. Боясь потерять власть над смятенными душами, церковь усердствовала: что ни день, находили новых еретиков, бросали их в подземелья, вешали, жгли.

В угрюмых замках доживали свой век участники последнего Крестового похода. Они в сотый раз рассказывали внукам о штурме сирийских городов, о борьбе креста и полумесяца. Молодые над ними тихонько посмеивались. Молодых интересовало, выгонят ли из Франции англичан, справится ли молодой король с восстанием еретиков, которых называли «пражанами», потому что они вдохновлялись примером чешских гуситов; молодых интересовало, на кого собираются напасть «живодеры» — так именовали большие шайки бандитов.

Еще продолжались поэтические турниры. Последние поэты Средневековья еще восхваляли рыцарские добродетели. Бродячие жонглеры еще распевали на ярмарках стихи о милосердии Богородицы. Но любители искусств сокрушенно говорили, что наступает варварская эпоха: нет больше ни автора «Романа Розы», ни других нежных певцов былого. Новые церковные здания не могут сравниться с соборами Шартра или Парижской Богоматери. Модный художник Фуке изображает Святую Деву слишком вульгарно. Жизнь грубеет, и красота уходит. Из всего, что написал Франсуа Вийон, который оставался для эстетов своего времени подозрительным и грубоватым острословцем, они признавали только балладу, оплакивавшую прекрасных дам былого, с ее элегическим припевом:

Но где же прошлогодний снег?

Откуда пришел Франсуа Вийон?

В Париже, на улице Сен-Жак, была небольшая церковь Святого Бенедикта, расписанная мастерами Средневековья. Капелланом одной из часовен этой церкви был некто Гийом Вийон; он усыновил маленького Франсуа, которого мать не могла прокормить. Франсуа Вийон потом писал:

Я беден, беден был я с детства,

Лишь нищеты тяжелый крест

Отцу оставил, как наследство,

Мой дед по имени Орест.

В церкви Франсуа глядел на чертей, которые поджаривали грешников, и на крылатых праведников с глазами новорожденных. Мать клала поклоны Святой Деве. Вийон смеялся в жизни надо всем: над верой и над знанием, над вельможами и над епископами, смеялся и над самим собой, но всегда с умилением вспоминал мать:

Она печалится о сыне,

И, хоть просторен белый свет,

Нет у меня другой твердыни,

Убежища другого нет.

Для матери он написал молитву и в ней вспомнил фрески церкви Святого Бенедикта:

Я — женщина убогая, простая,

И букв не знаю я. Но на стене

Я вижу голубые кущи рая

И грешников на медленном огне,

И слезы лью, и помолиться рада —

Как хорошо в раю, как страшно ада!

Вийону было немногим более двадцати лет, когда он попал в скверную переделку. Ему нравилась женщина, которую звали Катрин де Воссель; у него был соперник, некто Сермуаз; на паперти церкви они подрались. Сермуаз ножом рассек губу Вийону. Тогда Вийон бросил камень в голову обидчика. Сермуаз умер. Цирюльник, который промыл рану Вийона, сообщил о происшедшем полиции, и Вийону пришлось убраться из Парижа.

Он долго бродяжничал. В 1456 году король Карл VII согласился помиловать поэта, направившего ему слезное ходатайство. Вийон вернулся в Париж и написал «Малое завещание». Это шутливое произведение, в котором поэт одаривает различными предметами своих друзей и врагов.

Можно сказать, что с этого времени Вийон стал поэтом. С этого времени он стал также студентом Сорбонны, или, как он говорил, «бедным школяром». Сорбонна привлекала его отнюдь не знаниями. «Школяры» были неподсудны королевскому суду, и это весьма интересовало Вийона, так как он вел далеко не добродетельный образ жизни.

Год спустя мы находим Вийона в кабаке «Бисетр», где собирались преступники. Он водился с Монтиньи, которого позднее приговорили к повешению за убийство, с шулером Гара, с ворами Лупа и Шолляром. Вийон не терял времени, его звали «отцом-кормильцем» — он умел мастерски украсть окорок и бочку вина. Он просил, чтобы в тюрьме Шатле для него оставили самую удобную камеру «трех нар».

Полиция искала виновников: были совершены крупные кражи. Средь белого дня из кельи монаха-августинца воры унесли пятьсот золотых экю. В коллеже, где настоятелем был дядюшка Катрин де Воссель, они взломали часовню и забрали шестьсот экю. Одного из участников кражи задержали, и он выдал Вийона. Поэту снова пришлось оставить Париж.

Он уехал в Анжер и, видимо, там сошелся с прославленной бандой разбойников. Он написал ряд стихотворений на блатном языке.

Вскоре его арестовали. Он был приговорен к повешению вместе с другими виновными. Ожидая казни, он написал «Эпитафию»:

Нас было пятеро. Мы жить хотели.

И нас повесили. Мы почернели.

Мы жили, как и ты. Нас больше нет.

Не вздумай осуждать — безумны люди.

Мы ничего не возразим в ответ.

Взглянул и помолись, а Бог рассудит.

Попадая в тюрьмы, Вийон неизменно обращался с ходатайством о защите к влиятельным друзьям. Многие именитые люди ценили поэтический дар «бедного школяра». Наиболее верным защитником Вийона был принц Карл Орлеанский, один из крупнейших поэтов своего времени. Прося о помощи, Вийон порой пытался растрогать своих покровителей, а порой издевался над ними. Он был вором, но царедворцем он никогда не был. Пушкин как-то в полемическом азарте, вспомнив «королевского слугу» Клемана Маро, сказал, что французская поэзия родилась в передней и не пошла дальше гостиной. Поэзия Вийона родилась не в передних, а в притонах и в тюрьмах.

В 1461 году Вийону исполнилось тридцать лет. По приказу епископа Тибо д’Оссиньи его посадили в тюрьму в небольшом городе Мён-сюр-Луар, близ Орлеана. Только что взошедший на престол Людовик XI, приехав в Мён-сюр-Луар, приказал освободить поэта. Вийон торжественно проклял зловредного епископа, а молодому королю пожелал двенадцать сыновей.

Вскоре после освобождения из тюрьмы Вийон, вернувшись в Париж, написал «Большое завещание». Он снова одаривает всех всем, но на этот раз перед нами произведение зрелого мастера: в нем не только стихи на случай и колкие эпиграммы, в нем — философия поэта.

Мы ничего не знаем о конце Франсуа Вийона. Вряд ли он умер своей смертью: не такой у него был нрав, да и времена были не такие. Может быть, он погиб во время одного из разбойных нападений? А может быть, «мастера трогательных обрядов» (так называли тогда палачей) в конце концов все же его повесили: ведь не каждый год объявляется амнистия по случаю коронации…

Мы знаем, что ему нравились многие женщины: и Катрин де Воссель, и толстуха Марго, и курносая Розали, и «любезная перчаточница». Однако его любовные стихи либо полны условных поэтических формул, либо написаны с издевкой. Так, он обращается к Марго со следующим признанием:

Что ветер, снег? Мне хлеб всегда готовый.

Я жулик, а она нашла такого.

Кто лучше? Хороши они вдвоем.

И верьте, рыбка стоит рыболова…

Вспоминая о Катрин, он говорит:

Встречать — встречал, любить — любили.

Из-за нее меня лупили,

Как на реке белье колотят,

Как на гумне снопы молотят…

Трудно себе представить, что он мог умереть, «любви стрелой пронзенный», как он писал, отдавая должное поэтическим традициям.

Жил он всегда в нищете и в голоде; с необычайной живостью описывал он различные яства, обеды и ужины богачей:

Огромные на блюдах рыбы,

Бараний бок на вертеле,

Лепешек горы, масла глыбы,

Чего уж нет на том столе —

Творог, глазунья, и желе,

И крем, и пышки, и свинина,

И лучшие в округе вина.

Он сам кусочка не возьмет,

Он сам вина не разольет —

Не утруждать бы белых рук,

На то есть много резвых слуг.

Он знал, что у богатых не только сила, но и право. Он рассказывает, как к Александру Македонскому привели пойманного пирата. Царь пытался пристыдить грабителя, но тот ответил:

А в чем повинен я? В насилье?

В тяжелом ремесле пирата?

Будь у меня твоя флотилья,

Будь у меня твои палаты,

Забыл бы ты про все улики,

Не звал бы вором и пиратом,

А стал бы я, как ты, Великий

И, уж конечно, император.

За спиной Вийона стояло Средневековье с его юродивыми и мистиками, с танцами смерти и с райскими видениями. Человек, однажды приговоренный к смерти и много раз ее ожидавший, не мог о ней не думать. Перед глазами Вийона вставали не кущи рая, не костры ада, и думал он не о загробной жизни, в которую вряд ли верил, а о конце первой, доподлинной жизни:

Сгниют под каменным крестом

Тела красотки, и монаха,

И рыцарей, не знавших страха,

Откормленных с большим трудом

И сливками, и пирогом…

Он был первым поэтом Франции, который жил не в небесах, а на земле и который сумел поэтически осмыслить свое существование. Однажды принц Карл Орлеанский устроил в своем замке, в Блуа, поэтический турнир. Такие состязания были любимой забавой просвещенной знати. Карл Орлеанский предложил участникам турнира написать балладу, которая должна была начинаться словами:

От жажды умираю над ручьем…

Для принца это было нелепицей, забавной шуткой. Я читал балладу, написанную им на приведенные слова. Карл Орлеанский был хорошим поэтом, и стихи у него вышли хорошие, в меру умные, в меру смешные — милая, светская забава. Читал я балладу и другого участника турнира, известного в то время поэта Жана Робертэ. Он был знатоком латинской поэзии; и он блеснул своим красноречьем. Вийон, однако, принял всерьез предложенную тему и в свою балладу вложил многое: это — исповедь человека, освобожденного от догмы да и от веры, его сомнения, его противоречия, его внутренняя сложность:

Мне из людей всего понятней тот,

Кто лебедицу вороном зовет.

Я сомневаюсь в явном, верю чуду.

Нагой, как червь, пышней я всех господ.

Я всеми принят, изгнан отовсюду.

В его стихах, порой лукавых, порой откровенных до грубости, глубокая человечность; это — жизнь без проповедей. Олимп для него был опустевшей горой или привычной рифмой, а слова Священного Писания — теми трогательными фресками, глядя на которые умильно вздыхала его старая неграмотная мать. Занимался новый день — светлый и трудный.

Может быть, чересчур прямой, народный характер поэзии Вийона, может быть, и неприглядная биография «бедного школяра» отталкивали от него читателей последующих столетий, пышных и самоуверенных, как новые дворцы, сменившие суровые, темные замки. Современники Расина и Корнеля возмущенно отворачивались от «Большого завещания». Пушкин, видимо основываясь на одном из трактатов XVIII века, писал: «Вильон воспевал в площадных куплетах кабаки и виселицу и почитался первым народным поэтом». Вийону Пушкин противопоставлял Шекспира и Кальдерона. Однако «Большое завещание» было написано за сто лет до рождения Шекспира и за полтораста до рождения Кальдерона. Мы знаем теперь, что Вийон был первым поэтом Возрождения. Однако не только в этом его значение: он остается близким, понятным нашему времени. Его поэзия оказала огромное влияние на крупных поэтов XIX и XX веков как во Франции, так и далеко за ее пределами.

Позволю себе короткую личную справку. Я переводил стихи Вийона сорок лет назад и недавно вернулся к «Большому завещанию». Многие из моих давних увлечений теперь мне кажутся непонятными, порой смешными. Но стихи Вийона восхищают меня в старости, как они восхищали меня в молодости. Говорят, что для поэта важно выдержать испытание временем. Бесспорно, Вийон его выдержал. Конечно, во французских школах заучивают стихи Буало, а не Вийона; однако французы хорошо знают поэзию «бедного школяра». Пожалуй, еще труднее выдержать испытание теми тремя или четырьмя десятилетиями, которые лежат между утром и вечером человеческой жизни. Говоря о себе, я могу сказать, что Вийон выдержал и это испытание.

Почему он притягивает меня к себе? Почему теперь его читают и перечитывают поэты разных стран, разных поколений? Меньше всего это можно объяснить его пестрой, беспокойной жизнью. Люди XX века, мы перевидали достаточно войн, преступлений и казней, чтобы нас могла удивить биография Вийона. Он потрясает нас, и не только потому, что он большой поэт. Есть немало больших поэтов, которых мы знаем по школьным годам; их имена мы произносим неизменно с уважением, но к их книгам никогда не возвращаемся. Вийон — не памятник, не реликвия, не одна из вех истории. Минутами он мне кажется современником, несмотря на диковинную орфографию старофранцузского языка, несмотря на архаизм баллад и рондо, несмотря на множество злободневных для его времени и непонятных мне намеков.

В двадцатые годы часто приходилось слышать разговоры об отмирании различных, ранее процветавших форм искусства: станковой живописи, лирической поэзии, романа. Люди, так рассуждавшие, утверждали, что, поскольку индивидуум уступает место коллективу, нет больше места ни лирике, выражающей субъективные переживания поэта, ни романам, посвященным личным судьбам героев, ни картинам, украшавшим дома богатых любителей живописи. По мнению таких людей, наступала эпоха фресок, очерков, эпопей.

Мир будущего в утопических романах неизменно напоминает мир прошлого с иными пропорциями, иным освещением, — очевидно, и у фантазии есть свои границы. Люди, желавшие разгадать роль искусства в новом, едва родившемся мире, может быть сами того не сознавая, поворачивались к далекому прошлому. Некоторый догматизм, всегда отличающий годы становления, сближал людей, упрощавших новое миросозерцание, с теми далекими временами, когда создавались «Песнь о Роланде» или «Слово о полку Игореве», когда бродячие поэты распевали патетические романсеро или нравоучительные фаблио, когда строились готические соборы, эта каменная энциклопедия Средневековья. Может быть, догматиков, с которыми мне приходилось иногда спорить, прельщала умонастроенность Средних веков? Говоря это, я, конечно, не думаю о религии, я имею в виду стремление средневекового христианства осмыслить и направить любую сторону человеческой деятельности, сузить и организовать мир эмоций, отвергая как ересь, а то и как колдовство не только любое отклонение от канона, но и любое проявление критического мышления.

Время не оправдало прорицаний, о которых шла речь выше; формы искусства, родившиеся в эпоху Возрождения, живы, и никто теперь не говорит об их закате. Разумеется, эти формы эволюционируют, но не отмирают. Роман нашего времени многим отличается от романа XIX века, построенного на истории одного человека или одной семьи. В современном романе больше героев, судьбы их переплетаются, писатель часто переносит читателя из одного города в другой, порой даже в другую страну, композиция повествования напоминает сменяющиеся на экране кадры с чередованием крупных планов и массовых сцен. Мы видим некоторое оживление стенной живописи, связанное с возросшей ролью общественных зданий (достаточно вспомнить современную живопись Мексики), но люди по-прежнему любят портреты, пейзажи, натюрморты. Такие произведения, как «150 000 000» Маяковского или «Всеобщая песнь» Пабло Неруды, родились неслучайно, их эпичность связана со временем; однако лирика жива, о чем свидетельствуют стихи многих современных поэтов, от Элюара и Тувима до Назыма Хикмета и Заболоцкого.

Ошибка людей, предсказывавших конец некоторых форм искусства, заключалась в неверном понимании взаимоотношений между человеком и обществом. В их представлении поход против индивидуализма должен был привести к исчезновению индивидуальности. Между тем новое общество немыслимо без всестороннего и полного расцвета человека с его сложным миром тончайших чувствований.

Поэзия Вийона — первое изумительное проявление человека, который мыслит, страдает, любит, негодует, издевается. В ней уже слышна и та ирония, которая прельщала романтиков, и соединение поэтической приподнятости с прозаизмами, столь близкое современным поэтам — от Рембо до Маяковского.

С понятием Возрождения у нас связаны представления о радости, о живительном смехе Рабле, о щебете, свисте, соловьиных трелях глухого Ронсара, который наполнил мир звучанием. Неужто, могут спросить, тюрьмы и виселицы, притоны и кладбища, паутина душевных противоречий, все, что вдохновляло Вийона, — тоже поэзия Возрождения? А между тем Вийон не только открыл новую эру в поэзии, он предопределил ее развитие. Художник не может в солнечное утро написать дерево без того, чтобы не передать тени, падающей от дерева. Освободившись от условностей Средневековья, познав всю прелесть критического мышления, человек обрел новую радость и новые страдания. Стихи Вийона порой печальны, потому что нелегкой была жизнь поэта, но чаще печаль эта связана с развитием мысли, с тем грузом, какой почувствовали на своих плечах люди, сбросившие с себя оковы смирения, послушания и слепой веры. Трудно без волнения читать «Спор между Вийоном и его душой»:

— Душа твоя тебя предупредила.

Но кто тебя спасет? Ответь. — Могила.

Когда умру, пожалуй, примирюсь.

— Поторопись. — Ты зря ко мне спешила.

— Я промолчу. — А я, я обойдусь.

Помню, как Маяковский, когда ему бывало не по себе, угрюмо повторял четверостишие Вийона:

Я — Франсуа, чему не рад,

Увы, ждет смерть злодея,

И сколько весит этот зад,

Узнает скоро шея.

Я сказал, что Вийон — самый французский поэт Франции. Его стихи — ключ ко многим душевным тайнам этой страны.

Смеюсь сквозь слезы и тружусь, играя.

Куда бы ни пошел, везде мой дом,

Чужбина мне — страна моя родная.

Я знаю все, я ничего не знаю…

Часто вспоминал я эти строки, и читая современных поэтов Франции, и беседуя с парижскими рабочими, и глядя на поля близ Луары, то широкой, то обмелевшей, на поля необозримые и вместе с тем сжатые, может быть, деревьями, а может быть, невидимым присутствием людей, поля, в одно и то же время светлые и удивительно печальные. Французы улыбаются порой, когда им совсем не весело, они становятся грустными в минуты большой радости.

Вийон в своей «Балладе истин наизнанку» не только предвосхитил и печальных шутников галантного века, и «проклятых поэтов» прошлого столетия, в его стихах то сочетание скепсиса и восхищения, которое можно увидеть на каждой странице французской книги, в каждом словце старого парижского эпикурейца, как и в стыдливой усмешке подростка из деревушки Турени или Анжу. Стихи Вийона помогают глубже понять Францию, и за это, как за многое другое, я их любил и люблю.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

culture.wikireading.ru

Читать онлайн Франсуа Вийон

Книга о Франсуа Вийоне, французском поэте XV века, соединяет живость и доступность изложения с великолепным владением материалом.

Поэмы Вийона полны автобиографических намеков, в них отразилась жизнь парижских низов, мотивы смерти дерзко сочетаются с прославлением радостей жизни. Именно поэтому на страницах книги звучат стихи поэта и его выдающихся современников.

Подробный, интересный рассказ о повседневной жизни и исторических событиях середины XV века создает объемное представление о французском обществе того времени – от монарха до нищего бродяги.

Содержание:

  • ПРОЛОГ. Я знаю все, но только не себя… 1

  • ГЛАВА I. Родился в Париже близ Понтуаза… 4

  • ГЛАВА II. У нас в монастыре изображенье ада… 7

  • ГЛАВА III. Не дай в удел нам вечный ад… 13

  • ГЛАВА IV. Магистр Гийом де Вийон… 16

  • ГЛАВА V. И измениться захотелось мне… 19

  • ГЛАВА VI. Будь я примерным школяром… 23

  • ГЛАВА VII. Охотно я передаю мою часовню и сутану и паству… 28

  • ГЛАВА VIII. Всё, всё у девок и в тавернах… 32

  • ГЛАВА IX. Пока в чести – звучит хвала… 38

  • ГЛАВА X. Скажу без тени порицанья… 42

  • ГЛАВА XI. Вот книги, все, что есть, бери… 47

  • ГЛАВА XII. Глупец, живя, приобретает ум… 53

  • ГЛАВА XIII. Девицы, слушайте… 58

  • ГЛАВА XIV. Прощайте! Уезжаю в Анже 63

  • ГЛАВА XV. Ибо тот, за кем охотятся, был крайне неряшлив… 67

  • ГЛАВА XVI. Нет больше счастья, чем жить в свое удовольствие… 71

  • ГЛАВА XVII. Смерть, не будь такой беспощадной… 75

  • ГЛАВА XVIII. Оставите здесь бедного Вийона? 79

  • ГЛАВА XIX. Здесь покоится завещание… 83

  • ГЛАВА XX. Я отвергаю любовь… 88

  • ГЛАВА XXI. Будете повешены! 91

  • Примечания 93

Жан Фавье
Франсуа Вийон

ПРОЛОГ. Я знаю все, но только не себя…

Три дня на то, чтобы покинуть Париж. Это единственное, чего 5 января 1463 года удалось добиться мэтру Франсуа де Монкорбье по прозвищу Вийон, приговоренному накануне к казни через повешение за то, что он косвенно оказался причастен к одному скверному делу, во время которого пошли в ход ножи. И вот 8 января, в самом начале того года, о котором нотариус Жан де Руа сообщает нам, что он "не был отмечен ни единым примечательным событием", Вийон навсегда вышел из истории.

И вошел в легенду. Его приговорили к изгнанию на десять лет, так что в 1473 году он мог бы вернуться. Однако к этому времени никто в городе о нем уже не вспоминал. Поэтому, когда в 1489 году книготорговец Пьер Леве опубликовал "Большое и Малое завещания Вийона и его баллады", в Париже не нашлось ни одного человека, способного похвастаться личным знакомством с уже знаменитым поэтом. А ведь если в ту пору он еще не умер, ему было всего каких-нибудь шестьдесят лет.

Поэт сам рассказал о своих физических страданиях, явившихся следствием тяжелой жизни, лишений, а также нескольких тюремных заключений. В Вийоне, торжествующем над своим тюремщиком – "Разве я был не прав?", – нет ничего от находящегося при смерти человека, несмотря на то что накануне он был в таком жалком состоянии. За тридцать два года жизнь потрепала этого проказника весьма основательно. Кстати, имя Вийона сохранил для потомков историк по имени Франсуа Рабле. Переделывая в 1550 году четвертую часть "Пантагрюэля", Рабле рассказал, что автор "Завещания", поселившись "на склоне лет" в расположенном в Пуату местечке Сен-Максан, сочинил "на пуатвенском наречии и в стихах" одну из тех "Страстей", что пишут, дабы повеселить народ по окончании ньорских ярмарок.

Не составляет большого труда представить себе необыкновенного режиссера, каковым был Вийон в роли автора "Страстей", написанных для подмостков небольшого селения. Столь же легко представить себе его и зачинщиком какого-нибудь скандала. А ведь в сцене, где загримировавшиеся под чертей сен-максанские селяне наказывают брата Этьена Пошеяма – ризничего францисканского ордена, монаха, возможно обязанного своим существованием и своим именем сочинительскому дару Франсуа Рабле, – речь идет именно о скандале.

Он не без удовольствия рассказывает печальную историю этого недоброго ризничего, отказавшегося как-то раз одолжить горожанам несколько предметов церковного облачения – епитрахиль и мантию, – необходимых им для того, чтобы вырядить одного старого крестьянина, которому нужно было сыграть в местном театре щекотливую роль Господа Бога. Месть оказалась страшной. Вийон заставил своих артистов изображать чертей, и вся эта нечистая сила устроила провинившемуся ризничему западню. В результате "брыкания, тумакания, двойного лягания и долбания" Пошеяма сбросили с мула, но одна его нога очень неудачно застряла в стремени. А мул пустился во всю прыть. Вот и пришлось волочившемуся по дороге ризничему расстаться с головой и мозгами, с руками и ногами, с кожей и костями. А кишки оставили "длинный кровавый след".

Увидев, что от прибывшего во францисканский монастырь брата Пошеяма осталась лишь правая нога, Вийон вроде бы утешил участников фарса, своих актеров, следующим образом: "Хорошо же вы играете, господа Черти… Вот уж игра так игра!"

Вийон, получивший пристанище в Сен-Максане в качестве руководителя труппы комедиантов-любителей? История эта заслуживает внимания, даже если Рабле и разукрашивает фарс собственной фантазией, даже если он и приписывает тому же самому Вийону еще одно приключение, в котором поэт, став своим человеком при английском дворе, заменяет, заботясь о здоровье короля Эдуарда, клистирную процедуру на созерцание французского герба.

Сен– максанский эпизод отнюдь не диссонирует с доподлинно нам известными фактами жизни поэта. Окажись он в Пуату после изгнания из Парижа в 1463 году, в этом бы не было ничего удивительного. Уже в его "Завещании" есть четыре стиха, написанных на пуатвенском наречии.

Вийон в роли театрального постановщика? На протяжении всего своего поэтического творчества он только тем и занимался, что делал инсценировки из жизни общества, используя в качестве актеров как самого себя, так и других. "Фарсы, игры и моралите" рассматриваются им как способы зарабатывания денег, хотя он и признает суетность всех этих заработков, коль скоро все в конечном счете идет "трактирщикам и шлюхам". А разыгранный не на театральных подмостках фарс, жертвой которого стал Пошеям, мог вполне родиться из какого-нибудь скандала, случившегося в будущем Латинском квартале.

Остается нарисовать в воображении образ Вийона, отошедшего от преступных дел, Вийона, шествующего по стезе добра и пользующегося покровительством сен-максанского аббата. Такого Вийона, чьи строки мы уже не стали бы бережно хранить!

Вполне возможно, что некоторые детали рассказа Рабле соответствуют действительности. Вполне вероятно, что Вийон вдруг и вправду оказался в Пуату и, чтобы заработать на жизнь, принялся развлекать публику. Скажем, в течение какого-то времени…

Чтобы как-нибудь заполнить то безмолвие, причиной которого, вероятно, была смерть, читатель имеет право помечтать. Играя с письмами, с цифрами, можно обнаружить – хотя и не без труда – некие тайные признаки присутствия человека, обычно отнюдь не склонного к тайнописи. При таком подходе автора "Завещания" можно увидеть везде. Если принять, что Вилен означает Вийон, а последние три стиха кончаются на URF и URF превращаются в FRU, то есть в FRV, то современная критика соглашается без намека на юмор приписать Вийону полдюжины безымянных произведений едва ли не самого Клемана Маро. И вот Вийон оказывается автором "Вольного стрелка из Баньоле", являющегося в действительности карикатурой на городское ополчение, сочиненной Карлом VII в тот момент, когда он формировал свою регулярную армию, разгромленную в первых же боях после воцарения Людовика XI. Таким же образом он оказался и автором фарса "Адвокат Патлен", то есть нашей первой комедии, внутренними пружинами которой являются глупость, хитрость и жадность.

При этом, однако, подобное предположение ни на чем не основано. Зачем бы это Вийону, привыкшему быть на виду и вставлять собственное имя в свои стихи, прятаться, когда после изгнания он оказался вдали от столицы? Более основательное обращение Вийона к религии отнюдь не объясняет сокрытия авторства и "Страстей", и сатирического стихотворения.

Так что говорить можно лишь о том единственном Вийоне, имя которого оказалось запечатленным в 1449 году в Государственной ведомости факультета изящных искусств и который исчез в 1463 году после специального постановления Парламента. При жизни он пользовался вниманием читателей, причем его читали уже тогда, когда он еще только-только начинал оттачивать свое перо. Возвращаясь в 1461 году в "Большом завещании" к "завещательным" моментам поэмы "Лэ", которую Пьер Леве впоследствии опубликовал, назвав "Малым завещанием", Вийон писал:

dom-knig.com

Баллада повешенных (Эпитафия Вийона) - Франсуа Вийон

Текст оригинала

Frères humains, qui après nous vivez,
N'ayez les coeurs contre nous endurcis,
Car, si pitié de nous pauvres avez,
Dieu en aura plus tôt de vous mercis.
Vous nous voyez ci attachés, cinq, six:
Quant à la chair, que trop avons nourrie,
Elle est piéça dévorée et pourrie,
Et nous, les os, devenons cendre et poudre.
De notre mal personne ne s'en rie;
Mais priez Dieu que tous nous veuille absoudre!

Se frères vous clamons, pas n'en devez
Avoir dédain, quoique fûmes occis
Par justice. Toutefois, vous savez
Que tous hommes n'ont pas bon sens rassis.
Excusez-nous, puisque sommes transis,
Envers le fils de la Vierge Marie,
Que sa grâce ne soit pour nous tarie,
Nous préservant de l'infernale foudre.
Nous sommes morts, âme ne nous harie,
Mais priez Dieu que tous nous veuille absoudre!

La pluie nous a débués et lavés,
Et le soleil desséchés et noircis.
Pies, corbeaux nous ont les yeux cavés,
Et arraché la barbe et les sourcils.
Jamais nul temps nous ne sommes assis
Puis çà, puis là, comme le vent varie,
A son plaisir sans cesser nous charrie,
Plus becquetés d'oiseaux que dés à coudre.
Ne soyez donc de notre confrérie;
Mais priez Dieu que tous nous veuille absoudre!

Prince Jésus, qui sur tous a maistrie,
Garde qu'Enfer n'ait de nous seigneurie:
A lui n'ayons que faire ne que soudre.
Hommes, ici n'a point de moquerie;
Mais priez Dieu que tous nous veuille absoudre!

Примечание: Самое прославленное произведение Вийона, без которого не обходится практически ни одна антология французской поэзии.

Переводы

Юрий Кожевников

Эпитафия Вийона

(Баллада повешенных)

Коль после нас еще вам, братья, жить,
Не следует сердца ожесточать:
К тому, кто может жалость проявить,
Верней снисходит Божья благодать.
Нас вздернули, висим мы – шесть иль пять.
Плоть, о которой мы пеклись годами,
Гниет, и скоро станем мы костями,
Что в прах рассыплются у ваших ног.
Чужой беды не развести руками,
Молитесь, чтоб грехи простил нам Бог.

Взываем к вам: не надо нас корить,
Хотя по праву суд решил карать.
Не всем дано благоразумно жить –
Вы лучше всех нас можете понять.
Простите нас, ведь мы должны предстать
Пред сыном Пресвятой Марии. С нами
Будь милосерден, Господи, и в пламя
Не ввергни нас на бесконечный срок.
К чему умерших провожать хулами,
Молитесь, чтоб грехи простил нам Бог.

Палить нас будет солнце и чернить,
Дожди нас будут сечь и отмывать,
Из глаз вороны сукровицу пить,
И бороды, и брови нам щипать.
Теперь нам ни присесть и ни привстать –
Мы до земли не достаем ногами,
Вперед-назад мотает нас ветрами,
Мы умерли, наш срок земной истек.
Ходить не надо нашими путями,
Молитесь, чтоб грехи простил нам Бог.

Христос, Господь всего под небесами,
Не дай в удел нам вечный ад с чертями.
Чтоб каждый искупить грехи там мог.
Не смейтесь, смертные, над мертвецами,
Молитесь, чтоб грехи простил нам Бог.

Алексей Парин

Баллада повешенных

Потомки наши, братия людская,
Не дай вам Бог нас чужаками счесть:
Господь скорее впустит в кущи рая
Того, в ком жалость к нам, беднягам, есть.
Нас пять повешенных, а может, шесть.
А плоть, немало знавшая услад,
Давно обожрана и стала смрад.
Костями стали – станем прах и гнилость.
Кто усмехнется, будет сам не рад.
Молите Бога, чтоб нам все простилось.

Вас просят братья – жалоба простая
Пусть вас проймет, хоть судьи нашу честь
У нас украли. Мы взываем, зная:
Людей с холодной кровью в свете несть.
Простите нас, нам жизни не обресть.
Того, кто был Мариею зачат,
Молите, чтобы горемычных чад
От ада упасла Его всемилость.
Мы мертвые, и души в нас молчат.
Молите Бога, чтоб нам все простилось.

Нас раздувала влага дождевая,
Мы ржавели под солнцем, словно жесть,
Нам бороды рвала воронья стая
И силилась глазницы нам проесть.
Нельзя вовеки нам ни встать, ни сесть –
Качаемся круженью ветра в лад.
Точь-в-точь наперсток, остов наш щербат
Сорочье племя всласть повеселилось.
Не будьте глухи, брата молит брат.
Молите Бога, чтоб нам все простилось.

Исус, водитель человечьих стад,
Ты нас храни, чтоб не попали в ад –
Нам дела с ним иметь не приходилось.
О люди, сбросьте суеты наряд,
Молите Бога, чтоб нам все простилось!

Юрий Корнеев

Эпитафия Вийона

(Баллада повешенных)

Терпимей будьте, братья-люди, к нам,
Что раньше вас прошли земным путем.
Коль явите вы жалость к мертвецам,
В свой срок и вам Господь воздаст добром.
Вот мы висим на рели вшестером.
Плоть отпадает от костей кусками,
Кружится воронье над головами,
И нас по праву судите вы строго,
Но, не смущаясь нашими делами,
О милосердье к нам молите Бога.

Нас не корите тем, что палачам
Мы в руки были отданы судом:
Ведь слишком часто, как известно вам,

Где зло, где благо, мы не сознаем.
Предстали наконец мы пред Творцом,
Чтоб Он своими возвестил устами
Тем, кто Его закон не чтил годами,
В рай или же в геенну им дорога,
А вы, коль скоро мы в расчете с вами,
О милосердье к нам молите Бога.

Сечет нас ночью дождь по черепам,
И солнце зноем обжигает днем,
Сороки очи выклевали нам,
Но мы уснуть не можем вечным сном,
Покудова покой не обретем,
А нас качает взад-вперед ветрами.
Не заноситесь, люди, перед нами,
А за себя восчувствуйте тревогу
И, шествуя не нашими стезями,
О милосердье к нам молите Бога.

Христе, Владыка, правящий мирами,
Не дай, чтоб нас в аду терзало пламя
За то, что в жизни мы грешили много,
А вы, о люди, исходя слезами,
О милосердье к нам молите Бога.

Примечания:

Версия о том, что эта баллада связана с катреном, написанным после приговора, и написана непосредственно в канун 1463 года, принадлежит в основном Клеману Маро; однако во все прошедшие века это стихотворение было едва ли не самым знаменитым произведением Вийона.

Феликс Мендельсон

Баллада повешенных

О люди-братья, мы взываем к вам:
Простите нас и дайте нам покой!
За доброту, за жалость к мертвецам
Господь воздаст вам щедрою рукой.
Вот мы висим печальной чередой,
Над нами воронья глумится стая,
Плоть мертвую на части раздирая,
Рвут бороды, пьют гной из наших глаз…
Не смейтесь, на повешенных взирая,
А помолитесь Господу за нас!

Мы – братья ваши, хоть и палачам
Достались мы, обмануты судьбой.
Но ведь никто, – известно это вам? –
Никто из нас не властен над собой!
Мы скоро станем прахом и золой,
Окончена для нас стезя земная,
Нам Бог судья! И к вам, живым, взывая,
Лишь об одном мы просим в этот час:
Не будьте строги, мертвых осуждая,
И помолитесь Господу за нас!

Здесь никогда покоя нет костям:
То хлещет дождь, то сушит солнца зной,
То град сечет, то ветер по ночам
И летом, и зимою, и весной
Качает нас по прихоти шальной
Туда, сюда и стонет, завывая,
Последние клочки одежд срывая,
Скелеты выставляет напоказ…
Страшитесь, люди, это смерть худая!
И помолитесь Господу за нас.

О Господи, открой нам двери рая!
Мы жили на земле, в аду сгорая.
О люди, не до шуток нам сейчас,
Насмешкой мертвецов не оскорбляя,
Молитесь, братья, Господу за нас!

Илья Эренбург

Эпитафия, написанная Вийоном для него и его товарищей в ожидании виселицы

Ты жив, прохожий. Погляди на нас.
Тебя мы ждем не первую неделю.
Гляди - мы выставлены напоказ.
Нас было пятеро. Мы жить хотели.
И нас повесили. Мы почернели.
Мы жили, как и ты. Нас больше нет.
Не вздумай осуждать - безумны люди.
Мы ничего не возразим в ответ.
Взглянул и помолись, а Бог рассудит.

Дожди нас били, ветер тряс и тряс,
Нас солнце жгло, белили нас метели.
Летали вороны - у нас нет глаз.
Мы не посмотрим. Мы бы посмотрели.
Ты посмотри - от глаз остались щели.
Развеет ветер нас. Исчезнет след.
Ты осторожней нас живи. Пусть будет
Твой путь другим. Но помни наш совет:
Взглянул и помолись, а Бог рассудит.

Господь простит - мы знали много бед.
А ты запомни - слишком много судей.
Ты можешь жить - перед тобою свет,
Взглянул и помолись, а Бог рассудит.

Сергей Пинус

Эпитафия в форме баллады, составленная Вийоном на себя и на своих товарищей в ожидании смертной казни через повешение

Вы, после нас живущие, о вы,
Чьи нам сердца чужды и далеки,
Имейте состраданье: мы мертвы.
Друзья при жизни, мы висим, близки
Друг другу и теперь. Одежд куски
В прах обратились. Хрипло умирая,
Молили мы открыть нам двери рая.
Плоть перешла уж в пыль дорожных пудр…
За нас молитесь, руки воздевая,
Молитесь Господу, который благ и мудр.

Лишь ворона здесь крики да совы.
Качаемся по ветру, костяки.
За городом, где вкруг зловещи рвы,
Мы высохли, струимся мы в пески,
Но кой на ком смердят еще клочки.
Простите нас! Пусть Дева Пресвятая
Нас защитит! Летает птичья стая
Вокруг в часы и вечеров и утр.
За нас, на небо сердцем воздетая,
Молитесь Господу, который благ и мудр.

Закон не минул нашей головы;
Погибли мы, преступники, дерзки.
Нас сушит солнце с вечной синевы,
Дожди нас моют с песнею тоски;
И выклеваны очи, и виски
Пробиты клювом, мозг свой источая.
И ветер нас баюкает, качая,
И черепа блестят, как перламутр.
За нас – мы уповали, смерть встречая, –
Молитесь Господу, который благ и мудр.

Спасителя смиренно умоляя
И дьявола молитвой удаляя,
Старик седой иль юный, златокудр,
За нас – насмешкой нас не оскорбляя, –
Молитесь Господу, кой благ и мудр.

Павел Лыжин

Баллада о повешенных

О братья смертные, грядущие за нами.
Смягчитесь духом вы и твердыми сердцами
Пред виселицей здесь: был страшен наш конец!
И вам за то воздаст сторицею Творец.
Пять-шесть нас тут висит. И мы питали тело
Когда-то на земле, но вот оно истлело,
Разорвано в клочки живущему на страх.
Уж наша кость гниет и распадется в прах.
Не оскорбляйте же нас шуткой неуместной;
Молитесь, чтоб простил нас грешных Царь Небесный.

Закон нас покарал за наши преступленья,
Но каждому греху есть милость и прощенье.
Взывайте ж к Сыну вы Марии Пресвятой,
Чтоб, кончив жизни путь, мы обрели покой,
Чтоб избежали мы по Милости Господней
И серы, и огня кромешной Преисподней!
Творили на земле мы много темных дел,
Зато жестоким был конечный наш удел
И смерть мучительной, позорной и бесчестной!
Молитесь, чтоб простил нас грешных Царь Небесный.

Мы мокли под дождем, от стужи леденели,
Под солнцем жарились и сохли и чернели,
И стаи воронов, и галок, и ворон
Слетались, каркая, со всех земных сторон.
Клевали нам глаза прожорливые птицы
И рвали бороды и брови и ресницы…
И ветер нас качал: туда, сюда, туда…
Хоть мы и отреклись от честного труда,
Став грозной шайкою, когда-то всем известной,
Молитесь, чтоб простил нас грешных Царь Небесный.

Послание

Царящий в небесах, на море и на суше,
О Господи Христе, помилуй наши души!
А вы, живущие, сплетясь толпою тесной,
Молитесь, чтоб простил нас грешных Царь Небесный.

Примечания:

Перевод выполнен в Праге во второй половине сороковых годов.

Пр. Б.

Баллада о повешенных

Прохожий, здесь присевший отдохнуть,
не вздумай нас насмешками колоть.
К нам, бедным, сострадателен ты будь,
чтобы и к тебе был милостив Господь!
Всех восемь нас висит тут; наша плоть,
которой в мире были мы рабами,
висит насквозь прогнившими клоками,
и наши кости тлеют понемногу;
но вместо издевательств злых над нами,
за нас вы помолитесь, братья, Богу!

О брат мой, не отринь моей мольбы!
Пусть осудил закон нас – все равно!
Ты сам ведь знаешь: прихотью судьбы
не всем благоразумие дано.
И так как мы уж умерли давно,
то нам теперь одни молитвы наши
могли б помочь избегнуть горькой чаши
и отыскать к Спасителю дорогу.
Мы умерли, но живы души наши:
за них вы помолитесь, братья, Богу!

То мокли мы от мартовских дождей,
теперь от солнца сухи и черны;
нас птицы проклевали до костей,
и мы навек покоя лишены:
от ветра мы, как старые штаны,
без отдыха весь день должны болтаться!
Нам с виселицы нашей не сорваться,
не подойти нам к вашему порогу,
вы можете нас больше не бояться…
Молитесь же за братьев ваших Богу!

Примечания:

Псевдоним автора не расшифрован. Самый первый перевод Франсуа Вийона на русский язык, опубликованный в 1900 году.

villon-poetry.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.