Флеров николай стихи


Николай Григорьевич Флеров: фронтовые стихи

ФЛЕРОВ Николай Григорьевич
(1913, Москва – 1999, Москва)

Поэт. Потомок знаменитого адъютанта М. И. Кутузова – П. С. Кайсарова. Мать – участница обороны Порт-Артура. В ВМФ с 1935 г.: сначала матросом, потом – офицером. Во время Великой Отечественной – на Северном флоте, в газете «Краснофлотец». Участник войны с Японией. Капитан второго ранга в отставке. Выпустил около трёх десятков поэтических книг. Составитель сборника стихов о море и флоте – «Море» (1987).

БАЛЛАДА О МАТРОССКОЙ МАТЕРИ

Матери моей Надежде Дмитриевне Флеровой

Пришла печальная и строгая.
Не день, не два её сюда
Везли железною дорогою
На Крайний Север поезда.

И, наконец, дойдя до палубы,
Так сильно утомилась мать,
Что, кажется, сейчас упала бы,
Когда бы под руки не взять.

Закатное густело зарево,
Окутав скалы и залив.
И тихо-тихо разговаривал
С матросской матерью комдив.

«Вот так же, Марфа Никаноровна,
Закат пылал и в том бою,
Когда с товарищами поровну
Делил ваш сын судьбу свою.

Он, может быть, всю жизнь вынашивал
Мечту о подвиге своём.
Награду – орден сына вашего –
Мы вам сегодня отдаём…»

Мы слёз у матери не видели,
Наверно, выплакала их
Одна, в глухой своей обители,
В уральских кручах снеговых.

И, снова рану сердца трогая,
Перетерпевшая беду,
Спросила только: «Как дорогу я
К могиле Ваниной найду?»

Комдив смотрел на мать растерянно,
Ей не решаясь объяснить,
Что нам обычаями велено
Матроса в море хоронить.

И тотчас травами душистыми
Пахнуло к нам из темноты:
Держала мать живые, чистые,
Слегка увядшие цветы.

И солнце, кажется, остыло вдруг,
Упала тёмная скала.
Ведь мать к могиле сына милого
За много вёрст цветы везла.

…Наперекор порядкам принятым,
Едва опять взошла заря,
Эсминец шёл к зыбям раскинутым
С матросской матерью в моря.

Надолго, с небывалой силою,
Тот скорбный миг запечатлён,
Как над сыновнею могилою
Мать отдала Земной поклон.

И там, где был давно отмеренным
Известный градус широты,
По океанским волнам вспененным
Поплыли яркие цветы.

Над необъятными просторами
Перед прозрачной кромкой льда
Они венками и узорами
Средь хмурых вод легли тогда.

Казалось, не цветы разбросаны
За тёмным бортом корабля,
А это утренними росами
Омыты русские поля.

И каждая росинка близкая,
Сверкающая бирюза,
Её, казалось, материнская,
Сейчас пролитая слеза…

Шли в базу,
Завтра ли, сегодня ли,
Все знали – вновь дружить с волной.
И мы наутро якорь подняли,
Прощаясь с бухтою родной.

А у причала невысокого
Стояла, выйдя провожать,
Уже теперь не одинокая
И всех нас любящая мать.

И, глядя на море с тревогою
И боль, и радость затая,
Сказала нам перед дорогою:
«Счастливый путь вам, Сыновья…»

Залив стелился гладкой скатертью,
Но в море ждал кипящий вал.
И каждый расставался с мамою
И мамой тихо называл.

И, в даль идя необозримую,
Где смелых бурям не сломать,
Он вспоминал свою родимую,
Свою Единственную мать.

И знал, что сколько миль ни пройдено, –
С ней вместе пройдено, вдвоём.
И не случайно нашу Родину
Мы тоже
Матерью
Зовём.

1945 г.

***

Я много лет живу и думаю,
До боли душу теребя,
Что, может, кто-нибудь судьбу мою,
Что, верно, кто-нибудь беду мою
На фронте принял на себя:

Что это было мне назначено
Лежать на Муста-Тунтури,
Да кем-то вдруг переиначено
В час наступающей зари.

Мне быть убитому под миною
У деревушки Эльвенес,
Да кто-то будто бы лавиною
Рванулся ей наперерез.

Но если прав я в убеждении,
Что не во сне, а наяву
Пал кто-то за меня в сражении, –
То за кого-то я живу?!

Живу я, радуюсь, печалуюсь,
Иду дорогами борьбы
И, верно, потому не жалуюсь
На все превратности судьбы.

Но и того ещё из памяти
Мне до кончины не стереть,
Что за кого-то в ратной замети
И я готов был умереть.

Цитируется по: Была война… Фронтовая поэзия Кольского Заполярья: Сб. стихов / Сост. Д. Коржов.- Мурманск: Просветительский центр «Доброхот», Издательство «Добросмысл». 2004. – 160 с.: ил.

poezosfera.ru

Николай Григорьевич Флеров: фронтовые стихи

ФЛЕРОВ Николай Григорьевич
(1913, Москва – 1999, Москва)

Поэт. Потомок знаменитого адъютанта М. И. Кутузова – П. С. Кайсарова. Мать – участница обороны Порт-Артура. В ВМФ с 1935 г.: сначала матросом, потом – офицером. Во время Великой Отечественной – на Северном флоте, в газете «Краснофлотец». Участник войны с Японией. Капитан второго ранга в отставке. Выпустил около трёх десятков поэтических книг. Составитель сборника стихов о море и флоте – «Море» (1987).

БАЛЛАДА О МАТРОССКОЙ МАТЕРИ

Матери моей Надежде Дмитриевне Флеровой

Пришла печальная и строгая.
Не день, не два её сюда
Везли железною дорогою
На Крайний Север поезда.

И, наконец, дойдя до палубы,
Так сильно утомилась мать,
Что, кажется, сейчас упала бы,
Когда бы под руки не взять.

Закатное густело зарево,
Окутав скалы и залив.
И тихо-тихо разговаривал
С матросской матерью комдив.

«Вот так же, Марфа Никаноровна,
Закат пылал и в том бою,
Когда с товарищами поровну
Делил ваш сын судьбу свою.

Он, может быть, всю жизнь вынашивал
Мечту о подвиге своём.
Награду – орден сына вашего –
Мы вам сегодня отдаём…»

Мы слёз у матери не видели,
Наверно, выплакала их
Одна, в глухой своей обители,
В уральских кручах снеговых.

И, снова рану сердца трогая,
Перетерпевшая беду,
Спросила только: «Как дорогу я
К могиле Ваниной найду?»

Комдив смотрел на мать растерянно,
Ей не решаясь объяснить,
Что нам обычаями велено
Матроса в море хоронить.

И тотчас травами душистыми
Пахнуло к нам из темноты:
Держала мать живые, чистые,
Слегка увядшие цветы.

И солнце, кажется, остыло вдруг,
Упала тёмная скала.
Ведь мать к могиле сына милого
За много вёрст цветы везла.

…Наперекор порядкам принятым,
Едва опять взошла заря,
Эсминец шёл к зыбям раскинутым
С матросской матерью в моря.

Надолго, с небывалой силою,
Тот скорбный миг запечатлён,
Как над сыновнею могилою
Мать отдала Земной поклон.

И там, где был давно отмеренным
Известный градус широты,
По океанским волнам вспененным
Поплыли яркие цветы.

Над необъятными просторами
Перед прозрачной кромкой льда
Они венками и узорами
Средь хмурых вод легли тогда.

Казалось, не цветы разбросаны
За тёмным бортом корабля,
А это утренними росами
Омыты русские поля.

И каждая росинка близкая,
Сверкающая бирюза,
Её, казалось, материнская,
Сейчас пролитая слеза…

Шли в базу,
Завтра ли, сегодня ли,
Все знали – вновь дружить с волной.
И мы наутро якорь подняли,
Прощаясь с бухтою родной.

А у причала невысокого
Стояла, выйдя провожать,
Уже теперь не одинокая
И всех нас любящая мать.

И, глядя на море с тревогою
И боль, и радость затая,
Сказала нам перед дорогою:
«Счастливый путь вам, Сыновья…»

Залив стелился гладкой скатертью,
Но в море ждал кипящий вал.
И каждый расставался с мамою
И мамой тихо называл.

И, в даль идя необозримую,
Где смелых бурям не сломать,
Он вспоминал свою родимую,
Свою Единственную мать.

И знал, что сколько миль ни пройдено, –
С ней вместе пройдено, вдвоём.
И не случайно нашу Родину
Мы тоже
Матерью
Зовём.

1945 г.

***

Я много лет живу и думаю,
До боли душу теребя,
Что, может, кто-нибудь судьбу мою,
Что, верно, кто-нибудь беду мою
На фронте принял на себя:

Что это было мне назначено
Лежать на Муста-Тунтури,
Да кем-то вдруг переиначено
В час наступающей зари.

Мне быть убитому под миною
У деревушки Эльвенес,
Да кто-то будто бы лавиною
Рванулся ей наперерез.

Но если прав я в убеждении,
Что не во сне, а наяву
Пал кто-то за меня в сражении, –
То за кого-то я живу?!

Живу я, радуюсь, печалуюсь,
Иду дорогами борьбы
И, верно, потому не жалуюсь
На все превратности судьбы.

Но и того ещё из памяти
Мне до кончины не стереть,
Что за кого-то в ратной замети
И я готов был умереть.

Цитируется по: Была война… Фронтовая поэзия Кольского Заполярья: Сб. стихов / Сост. Д. Коржов.- Мурманск: Просветительский центр «Доброхот», Издательство «Добросмысл». 2004. – 160 с.: ил.

poezosfera.ru

Флёров Николай - Стихи и песни. Слушать онлайн

НИКОЛАЙ ФЛЁРОВ

стихотворения

Слово о современности
Грачи
Слёток
Я море узнаю по шуму
Баллада о матросской матери
Счастье
И час и два стою над Клязьмою
Дятел
Мы не вчера ли по траве шагали
Не слышно птиц разноголосых
Баллада о Балтийском корабле

ЧИТАЕТ АВТОР

ПЕСНИ НА СТИХИ ПОЭТА
Ленин с нами
(Б. Терентьев)
Ю. Ельников и С. Яковенко

Здесь все мое родное
(Б. Терентьев)
А. Розум
Песня о бушлате (Б. Терентьев)
В.Вуячич

У колодца вода льется
(В. Левашов)
А. Ломанов и Г. Парышев

Студеное море
(П. Аедоницкий)
В. Бунчиков
Матросский кубрик
(Ю. Слонов)
Г. Абрамов

И поет бывалый боцман
(Ю. Слонов)
С. ЯКОВЕНКО и А. СОКОЛОВ Заполярный вальс
(Б. Терентьев)
В. Бунчиков

Все жизнь Николая Флёрова связана с морем и флотом, Еще до Великой Отечественной войны он пошел служить на Балтику, ступил на палубу легендарного линкора «Октябрьская революция», или, как его ласково называли» «Октябрина». Уже в ту пору звучали в матросских кубриках стихи совсем еще юного моряка и поэта Флёрова. Довелось услышать их и самому Наркомвоенмору Климу Ворошилову и писателям Всеволоду Вишневскому и А. С. Новикову-Прибою.
Но по-настоящему поэтический талант Николая Флёрова развер¬нулся и окреп в суровые годы Великой Отечественны! войны -теперь уже на Северном флоте. С ним поэта связывает долгая боевая служба и литературная работа. Николай Флёров хорошо знал и на себе испытал все трудности и опасности жизни военного моряка, не раз сам ходил на боевые операции. Его видели подводники и артиллеристы, летчики и катерники. А в незабываемые дни нашего наступления Николай Флёров был на огненных рубежах героического Рыбачьего. Там мы и повстречались. Повстречались и подружились. Грозное море и мужество его людей вдохновляли поэта на стихи и песни, А эти» в свою очередь, звали воинов на подвиг.
За многие годы творчества у Николая Флёрова вышло немало поэтических книг» и не только о море, Поэт одинаково успешно пишет стихи и песни о родной земле, о прекрасной русской природе, о любви... Но о чем бы он ни писал, главная вахта его — на море. И поэтому наиболее популярными песнями Николая Флёрова стали такие, как «Бушлат», «Что шумишь ты, студеное море», «Кубрик». «И поет бывалый боцман», созданные в содружестве с композиторами Б. Терентьевым, П. Аедоницким», Ю. Слоновым. Выражаясь словами одного из критиков, что у каждого поэта должна быть своя светловская Гренада, можно смело утверждать» что у Николая Флёрова она есть. Это — «Баллада о матросской матери», ставшая поистине хрестоматийной. Написанная в последний год войны на Крайнем Севере, она и сегодня не сходит со страниц сборников — и авторских, и коллективных, звучит по радио, пере¬дается военными моряками от поколения к поколению.
Нельзя без волнения читать и слушать ее заключительные строфы:

Мы вышли в даль необозримую,
Где смелых бурям не сломать,
И каждый вспоминал родимую,
Свою
Единственную мать.
И знал, что сколько миль ни пройдено, -
Она с ним шла одним путем.
И не случайно
Нашу Родину
Мы тоже
Матерью зовем.

Николай Флёров в расцвете творческих сил и плодотворно тру¬дится как в поэзии, так и в прозе. Он — частый гость людей в бушлатах. Не так давно участвовал в учениях «Океан», вместе с балтийцами бороздил неспокойные просторы Северной Атлантики, и это снова подняло его «на гребень» морских стихов и песен.
Поэтому от всей души хочется пожелать его неумолкающей музе — так держать!
Счастливого плавания!

Николай Букин

teatr.audio

Флёров Николай Григорьевич

Флёров Николай Григорьевич

Флёров Николай Григорьевич [23.4(6.5).1913, Москва — 28.12.1999, Москва] — поэт, прозаик, публицист. Родился в семье юриста.

По материнской линии — потомок П.С.Кайсарова: любимый адъютант М.И.Кутузова — прадед поэта. Мать поэта участвовала в обороне Порт-Артура в русско-японскую войну 1904-05. Работая чертежником-конструктором на металлургическом заводе «Серп и молот», учился в заводском филиале Московского коммунистического института журналистики (1932-34).

С 1935 — в ВМФ. Как военный журналист служил на всех военно-морских флотах страны. До Великой Отечественной войны — на Балтике, окончил артиллерийскую школу в Кронштадте, затем служил на линкоре «Октябрьская революция».

В 1942-45 — на Северном флоте, литературный сотрудник газеты «Краснофлотец» (ныне — «На страже Заполярья»), где возглавлял отделы информации и юмора. Участник дальних походов на линкоре «Баку», эсминцах «Гремящий» и «Урицкий». Вторую мировую заканчивал на Тихом океане. Службу закончил капитаном 2-го ранга. После войны работал журналистом в различных московских редакциях, в т.ч. в журнале «Октябрь». Составитель антологии стихов о море и флоте «Море» (1987).

Член СП СССР (1947).

Печататься начал с 1932. В первую книгу Флёрова «У северных берегов» (1951), как следует из названия, вошли преимущественно стихи, написанные во время Великой Отечественной на Северном флоте. Самые тяжелые для страны годы поэт провел в Заполярье, которое стало для него родным, потому что хотя «на целой планете, я знаю, / не сыщется мест холодней, / но холод здесь вовсе не страшен, / пусть вьюга бы даже мела: / не зря ведь на Севере нашем / так много людского тепла». О подвигах моряков-североморцев Флёров рассказывает в стихотворениях «Конвой», «Что шумишь ты, Студеное море», «Штормовой поход» и многих других. Некоторые из них стали популярными на флоте песнями: «Синеглазая морячка», «Это в бой идут матросы», «Бушлат».

Многие критики отмечали впоследствии, что Флёров очень плодотворно работал тогда в жанре баллады. Среди наиболее значительных и часто публикуемых таких его поэтических произведении знаменитая, ставшая хрестоматийной, «Баллада о матросской матери» (1945). В этом произведении поэт передает материнские чувства, горе матери, приехавшей на могилу сына-моряка, погребенного по морскому обычаю на дне моря. Полевые цветы мать бросала на волны, и «казалось, не цветы разбросаны / за темным бортом корабля, / а это утренними росами / омыты русские поля...».

«Стихи потрясают своей доверительной интонацией, непридуманностью ситуации»,— писал о «Балладе о матросской матери» А.Миланов. По мнению критика, в пространстве этого стих, «конкретный образ матери погибшего матроса вырастает до обобщающего символа матери-Родины...» (Миланов А. Североморье... С.3).

По мнению Ю.Прокушева, во всех без исключения военных стихах Флёров слышна балладная интонация, это всегда «взволнованная лиро-эпическая песня-сказ, песня-баллада в честь народа-победителя». Не случайно с героями его стихов мы всегда встречаемся «на взлете их духовной жизни, в те... мгновения, когда с особой силой проявляется их русский характер... верность матери-Родине...» (Прокушев Ю. В кипении... С.222).

Вместе с тем уже в ранних его стихах — «Рябина», «У северных берегов» — очевидно «хорошее поэтическое видение, лиризм в изображении природы» (Шейнкер В. — С.183).

Как писал сам Флёров, «...так как я "приписан был к флоту", то принято считать меня поэтом-маринистом. Но по существу это неверно, во-первых, потому, что я против деления "по производственному признаку", и, во-вторых,— это важнее,— я просто русский лирический поэт... занятый рассмотрением взаимоотношений человека и природы и связанных с этим противоречий... Достаточно... прочитать мои стихи о лесе, который для меня есть первое понятие в слове — Родина...» — писал сам Флёров (Цит. по: Ханбеков Л.— С.160).

Да, безусловно, Флёров — «русский лирический поэт», но лучшие свои стихи все же написавший о море, флоте, многотрудной и героической жизни русских военных моряков. Даже в его стихах о природе, о лесе морская нота звучит явственно и четко: «Опять приду в лесную заводь, / Чтоб долго помнить взмах зыбей. / И будут сосны в небе плавать, / Как будто мачты кораблей...»

Как отмечал Ю.Прокушев, «по своему душевному наполнению, эмоциональной напряженности и взволнованности, стихи поэта о море глубинны и прекрасны, как само море, "породившее" их... Словно морские волны омывают наши сердца и души их ритмически крылатые строки: "Впереди океан... / Он всегда впереди, океан, / Где, как тайна, легли / Очертанья неведомых стран... / Впереди океан. / Он везде — / На земле и в воде..."» (Прокушев Ю. В кипении... С.221). Как писал в предисловии к книге стихов Флёрова «Огни и воды» (1967) Л.Соболев, «биография поэта — биография флотского поколения второй трети века...» (Соболев Л.— С.5). По мнению Соболева, все стихи Флёрова, «даже те, которые говорят о любви и береге (береге не моря, а реки Клязьмы), все стихи с разных сторон... но с одинаковой страстной любовью к флоту, говорят о нем, о его людях, о море и его суровой ласке. Они различны по мастерству: одни крепче, глубже, ярче; другие, может быть, торопливее, но все они пронизаны... беззаветными и непререкаемыми чувствами уважения и любви к ВМФ» (Соболев Л.- С.4).

В 1970-80-е увидели свет четырнадцать книг Флёрова. Уже по названиям — «Впереди — океан» (1973), «Ясно вижу!..» (1978), «Березы у моря» (1983), «Баллада о матросской матери» (1984) — очевидно, что главной для поэта не переставала быть тема флота и его людей. «В эту книгу входишь так, словно ступаешь на палубу боевого корабля...» — отзывался об одной из них — «Огненная страда» (1973) — А.Миланов (Миланов А. Флоту... С.4). Особняком стоит сборник, выпущенный из печати в 1983,— «Планета Любовь», в который поэт включил стихи разных лет о любви. Как отмечал Ю.Прокушев, стихи Флёров о любви отличают «чистота, романтическая верность, светлая тревога и добрая надежда...» (Прокушев Ю. Море, любовь и сталь. С.6).

На протяжении всей жизни писал Флёров и прозу, и публицистические очерки, продолжая в них главную, военно-морскую линию своего творчества. Повесть «Море и жизнь», увидевшая свет в 1977, также о море и о тех, кто ему служит — ответственно и преданно. Это вещь автобиографическая: главный герой в детстве находит в комоде мамину медаль «За оборону Порт-Артура», мечтает о море. Он становится моряком — на Балтике судьба сводит его с поэтом-подводником Алексеем Лебедевым, писателями Алексеем Новиковым-Прибоем и Всеволодом Вишневским. В войну он прибывает на Кольский Север, работает в флотской газете. Эта повесть — рассказ о соратниках по флоту: от рядового бойца до командующего Арсения Головко. «В повести... нравы и быт моряков, приметы и детали, характеризующие их трудную, полную риска корабельную службу. Некоторые эпизоды "Моря и жизни"... отличаются яркостью и пластичностью изображения...» — отмечал А.Позднеев (Позднеев А.— С.2).

Флёров — лауреат премий имени А.Фадеева и К.Симонова. Публиковался в журнале «Новый мир», «Москва», «Звезда», «Юность», «Советский воин» и др.

Д.В.Коржов

Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 3. П - Я. с. 585-586.


Далее читайте:

Русские писатели и поэты (биографический справочник).

Сочинения:

У северных берегов: книга стихов. М., 1951;

Четыре ветра. М.,1960;

Поговорим с тобой наедине. М., 1963;

Огни и воды. М., 1967;

Избранная лирика. М., 1972;

Впереди — океан. М., 1973;

Избранные стихи. М., 1975;

Ясно вижу!.. М, 1978;

Половина века. М., 1983;

Баллада о матросской матери. М., 1984;

Избранное. М., 1989;

Корабль имени революции: Книга прозы. М., 1967;

Человек с гранитного острова. М., 1968;

Море и жизнь: повесть. М., 1977;

Дальние фарватеры: очерки. М., 1984.

Литература:

Шейнкер В. Кольский край в литературе. Мурманск, 1962 С.183;

Соболев Л. Стихи Николая Флерова: [предисл. к сб. «Огни и воды»]. М., 1967. С.3-5;

Миланов А. Флоту посвящается // Полярная правда. 1973. 3 нояб. С.4;

Герехин Л. Стихия моря и металла // Флеров Н. Избранные стихи. М., 1975. С.5;

Свистунов И. Поэт и море // Полярная правда. 1978. 14 апр. С.3;

Позднеев А. Море и жизнь // Знаменосец. 1978. №7. С.2;

Прокушев Ю. В кипении военных лет // «И неподкупный голос мой...». М., 1989;

Прокушев Ю. Море, любовь и сталь: [предисл.] // Флеров Н. Избранное. М., 1989. С.3-6;

Миланов А. Североморье Николая Флерова // Комсомолец Заполярья. 1997. №30. С.3;

На пороге XXI века. Российский автобиографический ежегодник / сост. Л.Ханбеков. М., 2000. Т.4. С.160.

 

 

www.hrono.ru

Мурманский календарь 6 мая. Флеров не раз ходил на боевые операции

Его называли легендой отечественной поэтической маринистики. С 1942 по 1945 год он служил на Северном флоте, был литературным сотрудником газеты «Краснофлотец» (ныне — «На страже Заполярья»), где возглавлял отделы информации и юмора. Флеров - участник дальних походов на лидере «Баку», эсминцах «Гремящий» и «Урицкий». Заполярье стало для него родным. Поэт писал: «Но холод здесь вовсе не страшен, / пусть вьюга бы даже мела: / не зря ведь на Севере нашем / так много людского тепла». О подвигах моряков-североморцев Флеров рассказал в стихотворениях «Конвой», «Что шумишь ты, Студеное море», «Штормовой поход» и многих других. Некоторые из них стали популярными на флоте песнями: «Синеглазая морячка» (ее исполнял Леонид Утесов), «Это в бой идут матросы», «Бушлат».

«Николай Флеров хорошо знал и на себе испытал все трудности и опасности жизни военного моряка, не раз сам ходил на боевые операции. Его видели подводники и артиллеристы, летчики и катерники. А в незабываемые дни нашего наступления Николай Флеров был на огненных рубежах героического Рыбачьего, - вспоминал поэт Николай Букин, автор стихов к знаменитой песне «Прощайте скалистые горы». - Грозное море и мужество его людей вдохновляли поэта на стихи и песни, А стихи и песни эти в свою очередь, звали воинов на подвиг».

Флеров писал о море и о Севере до самых последних дней жизни. «Североморцы, - обращался он к прежним сослуживцам. - Вижу их, боевых своих товарищей, вижу и не знаю, как же рассказать о них, если одних Героев Советского Союза за годы Великой Отечественной войны на Северном флоте было более восьмидесяти человек, а летчик Борис Сафонов и катерник Александр Шабалин удостоены этого звания дважды. Дважды получил звание Героя Советского Союза и разведчик Виктор Леонов (второй раз за подвиги в войне с империалистической Японией). А ведь отважными и смелыми людьми, героями боев здесь были все… 25 октября 1944 года. Это день особо памятный, мне. День освобождения норвежского города и порта Киркенес. Вот тогда в сожженном начисто Киркенесе и написались эти строчки: Да, я это видел своими глазами: / Холодное солнце, обугленный лес, / Под отблеском дальних пожаров пред нами / в безмолвных останках домов — Киркенес.

А мы шли дальше… И слушали солдаты, матросы, офицеры победные салюты, что гремели в их честь над Москвой».

Флеров бывал повсюду: от Рыбачьего до Карского моря, от Мурманска до Ледовитого океана. Он написал на Северном флоте лучшие свои стихи, в том числе знаменитую: «Балладу о матросской матери». В дальнейшем стихи о Заполярье входили во все сборники поэта. Умер Флеров в Москве в 199 году.

Приведу здесь одно из стихотворений Николая Григорьевича.

Я много лет живу и думаю

Я много лет живу и думаю,

До боли душу теребя, Что, может, кто-нибудь судьбу мою, Что, верно, кто-нибудь беду мою На фронте принял на себя:

Что это было мне назначено Лежать на Муста-Тунтури, Да кем-то вдруг переиначено В час наступающей зари.

Мне быть убитому под миною У деревушки Эльвенес, Да кто-то будто бы лавиною Рванулся ей наперерез.

Но если прав я в убеждении, Что не во сне, а наяву Пал кто-то за меня в сражении, - То за кого-то я живу?!

Живу я, радуюсь, печалуюсь, Иду дорогами борьбы И, верно, потому не жалуюсь На все превратности судьбы.

Но и того ещё из памяти Мне до кончины не стереть, Что за кого-то в ратной замети И я готов был умереть.

www.saratov.kp.ru

Николай Флёров - Баллада о матросской матери (1945): wg_lj — LiveJournal

Пришла печальная и строгая.
Не день, не два ее сюда
Везли железною дорогою
На Крайний Север поезда.

И наконец, дойдя до палубы,
Так сильно утомилась мать,
Что, кажется, сейчас упала бы,
Когда б ее не поддержать.

Закатное густело зарево,
Окутав скалы и залив,
И тихо, тихо разговаривал
С матросской матерью комдив.

"Вот так же Марфа Никаноровна,
Закат пылал и в том бою,
Когда с товарищами поровну
Делил ваш сын судьбу свою.

Он, может быть, всю жизнь вынашивал
Мечту о подвиге своем.
Награду - орден сына вашего -
Мы вам сегодня отдаем".

Нет, слез у матери не видели,
Наверно, выплакала их
Одна в лесной своей обители,
В уральских кручах снеговых.

И, снова рану сердца трогая,
Перетерпевшая беду,
Спросила только: "Как дорогу я
К могиле Ваниной найду?"

Комдив смотрел на мать растерянно,
Ей не решаясь объяснить,
Что нам обычаями велено
Матроса в море хоронить.

И тотчас травами душистыми
Пахнуло к нам из темноты, -
Держала мать живые, чистые,
Слегка увядшие цветы.

И сердце будто бы застыло вдруг,
И словно рухнула скала, -
Ведь мать к могиле сына милого
За много верст цветы везла.

...Наперекор порядкам принятым,
С матросской матерью в поход
Эсминец шел к зыбям раскинутым,
Встречая солнечный восход.

Надолго, с небывалой силою
Тот день и час запечатлен,
Как над сыновнею могилою
Мать отдала земной поклон.

И там, где был давно отмеренным
Известный градус широты, -
По океанским водам вспененным
Поплыли яркие цветы.

Над необъятными просторами
Перед прозрачной кромкой льда
Они венками и узорами
У корабля легли тогда.

Казалось, не цветы разбросаны
За темным бортом корабля,
А это утренними росами
Омыты русские поля;

И каждая росинка близкая,
Сверкающая бирюза, -
Ее казалось, материнская,
Сейчас пролитая слеза.

Шли в базу. Завтра ли, сегодня ли -
Все знали: вновь дружить с волной.
И мы наутро якорь подняли,
Прощаясь с бухтою родной.

А у причала невысокого
Стояла, выйдя провожать,
Уже теперь не одинокая
И всех нас любящая мать.

И, глядя на море с тревогою
И боль и радость затая,
Сказала нам перед дорогою:
"Счастливый путь вам, сыновья..."

Залив вытягивался скатертью,
Но в море ждал кипящий вал.
И каждый расставался с матерью -
И "мамой" тихо называл.

И в даль идя необозримую,
Где смелых бурям не сломать,,
Он вспоминал свою родимую,
Свою, единственную, мать;

И знал, что сколько миль не пройдено -
С ней вместе пройдено вдвоем.
И не случайно
Нашу родину
Мы тоже
Матерью зовем.

1945
Северный флот

Всех - с наступающим праздником Победы!

wg-lj.livejournal.com

Николай Флёров* - Стихи и Песни (1972, Vinyl)

Стихотворения
А1 –Николай Флёров Слово О Современности
А2 –Николай Флёров Грачи
А3 –Николай Флёров Слёток
А4 –Николай Флёров Я Море Узнаю По Шуму
А5 –Николай Флёров Баллада О Матросской Матери
А6 –Николай Флёров Счастье
А7 –Николай Флёров И Час И Два Стою Над Клязьмою
А8 –Николай Флёров Дятел
А9 –Николай Флёров Мы Не Вчера Ли По Траве Шагали
А10 –Николай Флёров Не Слышно Птиц Разноголосых
А11 –Николай Флёров Баллада О Балтийском Корабле
Песни На Стихи Поэта
В1 –Юрий Ельников, Сергей Яковенко Ленин С Нами
В2 –Александр Розум Здесь Все Мое Родное
В3 –Виктор Вуячич Песня О Бушлате
В4 –А. Ломанов, Г. Парышев У Колодца Вода Льется
В5 –В. Бунчиков* Студеное Море
В6 –Г. Абрамов Матросский Клуб
В7 –С. Яковенко*, А. Соколов И Поет Бывалый Боцман
В8 –В. Бунчиков* Заполярный Вальс

www.discogs.com

Флёров Николай Григорьевич

Флёров Николай Григорьевич

Флёров Николай Григорьевич [23.4(6.5).1913, Москва — 28.12.1999, Москва] — поэт, прозаик, публицист. Родился в семье юриста.

По материнской линии — потомок П.С.Кайсарова: любимый адъютант М.И.Кутузова — прадед поэта. Мать поэта участвовала в обороне Порт-Артура в русско-японскую войну 1904-05. Работая чертежником-конструктором на металлургическом заводе «Серп и молот», учился в заводском филиале Московского коммунистического института журналистики (1932-34).

С 1935 — в ВМФ. Как военный журналист служил на всех военно-морских флотах страны. До Великой Отечественной войны — на Балтике, окончил артиллерийскую школу в Кронштадте, затем служил на линкоре «Октябрьская революция».

В 1942-45 — на Северном флоте, литературный сотрудник газеты «Краснофлотец» (ныне — «На страже Заполярья»), где возглавлял отделы информации и юмора. Участник дальних походов на линкоре «Баку», эсминцах «Гремящий» и «Урицкий». Вторую мировую заканчивал на Тихом океане. Службу закончил капитаном 2-го ранга. После войны работал журналистом в различных московских редакциях, в т.ч. в журнале «Октябрь». Составитель антологии стихов о море и флоте «Море» (1987).

Член СП СССР (1947).

Печататься начал с 1932. В первую книгу Флёрова «У северных берегов» (1951), как следует из названия, вошли преимущественно стихи, написанные во время Великой Отечественной на Северном флоте. Самые тяжелые для страны годы поэт провел в Заполярье, которое стало для него родным, потому что хотя «на целой планете, я знаю, / не сыщется мест холодней, / но холод здесь вовсе не страшен, / пусть вьюга бы даже мела: / не зря ведь на Севере нашем / так много людского тепла». О подвигах моряков-североморцев Флёров рассказывает в стихотворениях «Конвой», «Что шумишь ты, Студеное море», «Штормовой поход» и многих других. Некоторые из них стали популярными на флоте песнями: «Синеглазая морячка», «Это в бой идут матросы», «Бушлат».

Многие критики отмечали впоследствии, что Флёров очень плодотворно работал тогда в жанре баллады. Среди наиболее значительных и часто публикуемых таких его поэтических произведении знаменитая, ставшая хрестоматийной, «Баллада о матросской матери» (1945). В этом произведении поэт передает материнские чувства, горе матери, приехавшей на могилу сына-моряка, погребенного по морскому обычаю на дне моря. Полевые цветы мать бросала на волны, и «казалось, не цветы разбросаны / за темным бортом корабля, / а это утренними росами / омыты русские поля...».

«Стихи потрясают своей доверительной интонацией, непридуманностью ситуации»,— писал о «Балладе о матросской матери» А.Миланов. По мнению критика, в пространстве этого стих, «конкретный образ матери погибшего матроса вырастает до обобщающего символа матери-Родины...» (Миланов А. Североморье... С.3).

По мнению Ю.Прокушева, во всех без исключения военных стихах Флёров слышна балладная интонация, это всегда «взволнованная лиро-эпическая песня-сказ, песня-баллада в честь народа-победителя». Не случайно с героями его стихов мы всегда встречаемся «на взлете их духовной жизни, в те... мгновения, когда с особой силой проявляется их русский характер... верность матери-Родине...» (Прокушев Ю. В кипении... С.222).

Вместе с тем уже в ранних его стихах — «Рябина», «У северных берегов» — очевидно «хорошее поэтическое видение, лиризм в изображении природы» (Шейнкер В. — С.183).

Как писал сам Флёров, «...так как я "приписан был к флоту", то принято считать меня поэтом-маринистом. Но по существу это неверно, во-первых, потому, что я против деления "по производственному признаку", и, во-вторых,— это важнее,— я просто русский лирический поэт... занятый рассмотрением взаимоотношений человека и природы и связанных с этим противоречий... Достаточно... прочитать мои стихи о лесе, который для меня есть первое понятие в слове — Родина...» — писал сам Флёров (Цит. по: Ханбеков Л.— С.160).

Да, безусловно, Флёров — «русский лирический поэт», но лучшие свои стихи все же написавший о море, флоте, многотрудной и героической жизни русских военных моряков. Даже в его стихах о природе, о лесе морская нота звучит явственно и четко: «Опять приду в лесную заводь, / Чтоб долго помнить взмах зыбей. / И будут сосны в небе плавать, / Как будто мачты кораблей...»

Как отмечал Ю.Прокушев, «по своему душевному наполнению, эмоциональной напряженности и взволнованности, стихи поэта о море глубинны и прекрасны, как само море, "породившее" их... Словно морские волны омывают наши сердца и души их ритмически крылатые строки: "Впереди океан... / Он всегда впереди, океан, / Где, как тайна, легли / Очертанья неведомых стран... / Впереди океан. / Он везде — / На земле и в воде..."» (Прокушев Ю. В кипении... С.221). Как писал в предисловии к книге стихов Флёрова «Огни и воды» (1967) Л.Соболев, «биография поэта — биография флотского поколения второй трети века...» (Соболев Л.— С.5). По мнению Соболева, все стихи Флёрова, «даже те, которые говорят о любви и береге (береге не моря, а реки Клязьмы), все стихи с разных сторон... но с одинаковой страстной любовью к флоту, говорят о нем, о его людях, о море и его суровой ласке. Они различны по мастерству: одни крепче, глубже, ярче; другие, может быть, торопливее, но все они пронизаны... беззаветными и непререкаемыми чувствами уважения и любви к ВМФ» (Соболев Л.- С.4).

В 1970-80-е увидели свет четырнадцать книг Флёрова. Уже по названиям — «Впереди — океан» (1973), «Ясно вижу!..» (1978), «Березы у моря» (1983), «Баллада о матросской матери» (1984) — очевидно, что главной для поэта не переставала быть тема флота и его людей. «В эту книгу входишь так, словно ступаешь на палубу боевого корабля...» — отзывался об одной из них — «Огненная страда» (1973) — А.Миланов (Миланов А. Флоту... С.4). Особняком стоит сборник, выпущенный из печати в 1983,— «Планета Любовь», в который поэт включил стихи разных лет о любви. Как отмечал Ю.Прокушев, стихи Флёров о любви отличают «чистота, романтическая верность, светлая тревога и добрая надежда...» (Прокушев Ю. Море, любовь и сталь. С.6).

На протяжении всей жизни писал Флёров и прозу, и публицистические очерки, продолжая в них главную, военно-морскую линию своего творчества. Повесть «Море и жизнь», увидевшая свет в 1977, также о море и о тех, кто ему служит — ответственно и преданно. Это вещь автобиографическая: главный герой в детстве находит в комоде мамину медаль «За оборону Порт-Артура», мечтает о море. Он становится моряком — на Балтике судьба сводит его с поэтом-подводником Алексеем Лебедевым, писателями Алексеем Новиковым-Прибоем и Всеволодом Вишневским. В войну он прибывает на Кольский Север, работает в флотской газете. Эта повесть — рассказ о соратниках по флоту: от рядового бойца до командующего Арсения Головко. «В повести... нравы и быт моряков, приметы и детали, характеризующие их трудную, полную риска корабельную службу. Некоторые эпизоды "Моря и жизни"... отличаются яркостью и пластичностью изображения...» — отмечал А.Позднеев (Позднеев А.— С.2).

Флёров — лауреат премий имени А.Фадеева и К.Симонова. Публиковался в журнале «Новый мир», «Москва», «Звезда», «Юность», «Советский воин» и др.

Д.В.Коржов

Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 3. П - Я. с. 585-586.


Далее читайте:

Русские писатели и поэты (биографический справочник).

Сочинения:

У северных берегов: книга стихов. М., 1951;

Четыре ветра. М.,1960;

Поговорим с тобой наедине. М., 1963;

Огни и воды. М., 1967;

Избранная лирика. М., 1972;

Впереди — океан. М., 1973;

Избранные стихи. М., 1975;

Ясно вижу!.. М, 1978;

Половина века. М., 1983;

Баллада о матросской матери. М., 1984;

Избранное. М., 1989;

Корабль имени революции: Книга прозы. М., 1967;

Человек с гранитного острова. М., 1968;

Море и жизнь: повесть. М., 1977;

Дальние фарватеры: очерки. М., 1984.

Литература:

Шейнкер В. Кольский край в литературе. Мурманск, 1962 С.183;

Соболев Л. Стихи Николая Флерова: [предисл. к сб. «Огни и воды»]. М., 1967. С.3-5;

Миланов А. Флоту посвящается // Полярная правда. 1973. 3 нояб. С.4;

Герехин Л. Стихия моря и металла // Флеров Н. Избранные стихи. М., 1975. С.5;

Свистунов И. Поэт и море // Полярная правда. 1978. 14 апр. С.3;

Позднеев А. Море и жизнь // Знаменосец. 1978. №7. С.2;

Прокушев Ю. В кипении военных лет // «И неподкупный голос мой...». М., 1989;

Прокушев Ю. Море, любовь и сталь: [предисл.] // Флеров Н. Избранное. М., 1989. С.3-6;

Миланов А. Североморье Николая Флерова // Комсомолец Заполярья. 1997. №30. С.3;

На пороге XXI века. Российский автобиографический ежегодник / сост. Л.Ханбеков. М., 2000. Т.4. С.160.

 

 

www.hrono.info

Флеров, Николай Григорьевич - Стихи [Текст]


Поиск по определенным полям

Чтобы сузить результаты поисковой выдачи, можно уточнить запрос, указав поля, по которым производить поиск. Список полей представлен выше. Например:

author:иванов

Можно искать по нескольким полям одновременно:

author:иванов title:исследование

Логически операторы

По умолчанию используется оператор AND.
Оператор AND означает, что документ должен соответствовать всем элементам в группе:

исследование разработка

author:иванов title:разработка

оператор OR означает, что документ должен соответствовать одному из значений в группе:

исследование OR разработка

author:иванов OR title:разработка

оператор NOT исключает документы, содержащие данный элемент:

исследование NOT разработка

author:иванов NOT title:разработка

Тип поиска

При написании запроса можно указывать способ, по которому фраза будет искаться. Поддерживается четыре метода: поиск с учетом морфологии, без морфологии, поиск префикса, поиск фразы.
По-умолчанию, поиск производится с учетом морфологии.
Для поиска без морфологии, перед словами в фразе достаточно поставить знак "доллар":

$исследование $развития

Для поиска префикса нужно поставить звездочку после запроса:

исследование*

Для поиска фразы нужно заключить запрос в двойные кавычки:

"исследование и разработка"

Поиск по синонимам

Для включения в результаты поиска синонимов слова нужно поставить решётку "#" перед словом или перед выражением в скобках.
В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов.
В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден.
Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе.

#исследование

Группировка

Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Это позволяет управлять булевой логикой запроса.
Например, нужно составить запрос: найти документы у которых автор Иванов или Петров, и заглавие содержит слова исследование или разработка:

author:(иванов OR петров) title:(исследование OR разработка)

Приблизительный поиск слова

Для приблизительного поиска нужно поставить тильду "~" в конце слова из фразы. Например:

бром~

При поиске будут найдены такие слова, как "бром", "ром", "пром" и т.д.
Можно дополнительно указать максимальное количество возможных правок: 0, 1 или 2. Например:

бром~1

По умолчанию допускается 2 правки.
Критерий близости

Для поиска по критерию близости, нужно поставить тильду "~" в конце фразы. Например, для того, чтобы найти документы со словами исследование и разработка в пределах 2 слов, используйте следующий запрос:

"исследование разработка"~2

Релевантность выражений

Для изменения релевантности отдельных выражений в поиске используйте знак "^" в конце выражения, после чего укажите уровень релевантности этого выражения по отношению к остальным.
Чем выше уровень, тем более релевантно данное выражение.
Например, в данном выражении слово "исследование" в четыре раза релевантнее слова "разработка":

исследование^4 разработка

По умолчанию, уровень равен 1. Допустимые значения - положительное вещественное число.
Поиск в интервале

Для указания интервала, в котором должно находиться значение какого-то поля, следует указать в скобках граничные значения, разделенные оператором TO.
Будет произведена лексикографическая сортировка.

author:[Иванов TO Петров]

Будут возвращены результаты с автором, начиная от Иванова и заканчивая Петровым, Иванов и Петров будут включены в результат.

author:{Иванов TO Петров}

Такой запрос вернёт результаты с автором, начиная от Иванова и заканчивая Петровым, но Иванов и Петров не будут включены в результат.
Для того, чтобы включить значение в интервал, используйте квадратные скобки. Для исключения значения используйте фигурные скобки.

search.rsl.ru

Николай Флеров. НОЧЬ КОМФЛОТА. Страницы из повести. «Всех помню…» | Скороходов Михаил Аркадьевич | Федотов Виктор Иванович | Котенев Алексей Яковлевич | Семенихин Геннадий Александрович | Караматов Сагдулла Музафарович | Флеров Николай Григорьевич | Струтинский Николай Владимирович | Ласкин Борис Савельевич | Червяков Игорь | Рощин Владимир | Сергеев Валентин Михайлович

 

#img_14.jpeg

#img_15.jpeg

Николай Флеров, известный поэт-маринист, готовит к печати повесть «Море и жизнь». В ней есть главы, посвященные боевым делам североморцев. В публикуемом отрывке автор воссоздает портрет командующего Северным флотом в годы Великой Отечественной войны адмирала А. Г. Головко.

Арсений Григорьевич Головко, шел от серого здания штаба флота по направлению к Дому флота. Расстояние это небольшое, и командующий не спешил. В этот быстротечный дневной час, когда солнце низко проходит над верхушками сопок, предвещая скорое наступление полярной ночи, адмирал сумел ненадолго оторваться от дел. Они были в последние дни очень уж горячими, беспокойными, и стоило передохнуть. Потому что впереди ждали дела погорячее.

Этот много повидавший на своем коротком веку человек, участник войны в Испании, в разное время командир кораблей и соединений, сейчас нес ответственность за все большие и малые сражения на огромном театре Северного флота. Сотни кораблей в просторах Ледовитого океана, эскадрильи самолетов всех видов, от истребителей до торпедоносцев, множество орудий всевозможных калибров, расположенных на заполярных берегах — в скалах, на островках, в городах и поселках, тысячи людей, не только тех, что на кораблях, а и тех, что сошли с кораблей, чтобы стать морскими пехотинцами, — все это подчинялось ему, довольно молодому еще человеку. Командующему и его первым помощникам — члену Военного совета, начальнику штаба, начальнику политуправления флота — каждому не было и тридцати пяти лет, когда началась воина.

Густая черная шевелюра выбивалась из-под адмиральской фуражки с коротким «нахимовским» козырьком, а глаза, утомленные бессонными ночами, смотрели остро и ласково.

Адмирал остановился на минуту на деревянном мосту, перекинутом через впадину, откуда с одной стороны открывался вид на Екатерининскую гавань и причалы Полярного, а с другой — на бесконечно уходящие к норд-весту сопки. В этих сопках, в тридцати — сорока километрах от места, где стоял Головко, шла война. Может быть, он сейчас и подумал обо всех подчиненных ему частях и кораблях, как бы окинув взглядом и мысленно прочертив полукруг, на котором в разном удалении от главной базы они, эти части и корабли, располагались.

Подошло время, когда всем им придется действовать в наступлении. Планы разработаны, сведены, уточнены. И оттого, что главное решено и даже, как уведомили адмирала, утверждено Верховным Главнокомандующим (и, значит, уже никакая сила не может воспрепятствовать проведению этих планов в жизнь), Арсений Григорьевич и улучил свободную минуту, чтобы пройти по городу, глянуть на скупое солнышко и зайти в Дом флота. Обычно здесь прокручивали не очень новые кинофильмы, давали концерты участники самодеятельности или заезжие артисты. А сегодня, как сообщили комфлоту, с английских союзных кораблей доставили очередную мультипликацию Диснея. Командующий и решил эту картину посмотреть.

Арсений Григорьевич давно и прочно стал любимцем флота. Искренняя любовь, уважение к командующему начинались с командиров высоких рангов. Они чаще виделись, общались с ним, лучше могли оценить его способности большого военачальника и несли свои впечатления в, массы моряков. Но еще вернее будет сказать, что шло это одновременно и «снизу» и «сверху», потому что не было такой части или корабля, где бы хоть один раз адмирал не побывал. А если уж комфлот пришел на корабль, он обязательно поговорит с краснофлотцами и старшинами просто, без специального сигнала, собрав людей вокруг себя, поинтересуется делами и боевыми, и бачковыми — и как стреляете, и как вас кормят, — побывает на боевых постах и в кубриках. Словом, за какие-нибудь два часа станет совсем своим человеком на корабле, и краснофлотцы начинают мечтать: вот бы нам всегда с командующим в море ходить, то-то служба была бы!

Найдутся такие, что рассудят и по-иному, особенно те командиры, в хозяйстве которых не все благополучно. Сошел командующий, и на сердце легче, а то ведь он, пусть и душевный человек, все увидит, все приметит. В каком большом хозяйстве нет хоть малой малости недостатков? А может, и за эту строгость любили командующего, за строгость справедливую, за требовательность, необходимую на службе.

…В Доме флота, приняв рапорт дежурного, который давно уже с балкона, а потом и с крыльца следил за командующим, Арсений Григорьевич прошел в ложу. Фильм начался. Тут же, в ложе, сидели офицеры штаба, политуправления, редакции флотской газеты.

…Примерно в середине сеанса ко мне подошел адъютант комфлота и тихо сказал:

— Адмирал просит после сеанса задержаться.

Сеанс окончился. Зал почти опустел. Я увидел, что в ложе остались поэт Саша Ойслендер, вернувшийся ненадолго с Рыбачьего, и писатель Борис Яглинг.

Адмирал зовет поэтов в гости? И в этом сказывался характер командующего, по-настоящему любящего литературу и поэзию. Мы поблагодарили и вслед за адмиралом вышли из Дома флота.

Вот и командный пункт — «главный пульт» войны на Северном флоте. Мы прошли мимо служебных помещений и через низкую дверь вошли в кабинет комфлота.

— Садитесь, садитесь, — как гостеприимный хозяин, пригласил адмирал.

В эту минуту в дверях показался дежурный, и, обменявшись с ним взглядами, адмирал извинился и ушел вслед за офицером. Прошло немного времени, и Арсений Григорьевич снова сел с нами за стол.

— Хочу побеседовать с вами, вас послушать. И стихи тоже. О чем-то и вам рассказать… Нет возражений?.. Нет, нет, у меня не день рождения и не именины — просто более или менее спокойная ночь… Хотя я знаю, что вы, — адмирал метнул в меня красноречивый взгляд, — на «Баку» во время похода сочиняли в кают-компании спичи в честь новорожденных…

Не иначе, «Батя» — командир лидера «Баку» — рассказал командующему, как в том походе к Карским Воротам, когда наш отряд потопил подводные лодки из фашистской «волчьей стаи», за обедом не однажды находили случай для получения добавочных «наркомовских», отыскивая именинников. И тосты по этому поводу в стихах я действительно произносил.

— Не удивляйтесь, — предупредил мой вопрос адмирал. — Командующий должен знать обо всем происходящем на флоте, вплоть до мелочей. А тост у нас сейчас такой: «За хорошие новости!» Вас, как газетчиков, такой тост устраивает? Это пока все, что я могу сказать…

Через минуту он продолжал:

— Я не сомневаюсь: вы флот знаете, но хочу показать вам его весь сразу, правда, в значительно уменьшенном масштабе.

В комнату неслышно опять вошел кто-то из дежурных и подал адмиралу радиограмму. Он прочитал. И без того просветленное сегодня лицо комфлота озарилось улыбкой.

— Кстати, покажу место, — сказал он, — где несколько часов тому назад наша «эска» потопила вражеский транспорт. Пойдемте…

В соседних комнатах, было шумно. Звонили телефоны, работали и другие аппараты связи. То и дело велись радиопереговоры с кораблями и батареями, с аэродромами и базами. Поступали доклады. Передавались распоряжения. На огромной карте-макете представал во всем величии североморский театр военных действий. Знакомые по названиям и недавним посещениям бухты, заливы, острова, мысы, увеличенные по сравнению с обычной картой, приобретали здесь большую реальность, точно все это действительно находилось не где-то далеко, а рядом с нами, чуть впереди, и только уменьшено для того, чтобы нам легче охватить взглядом необозримое на самом деле пространство северных морей, Арктики и океана. Но главное заключалось в том, что, глядя на карту-макет, мы могли увидеть, где и какие корабли флота находятся в данный момент, где по донесениям находятся корабли противника, как и куда продвигаются наши конвои — союзные, арктические, местные, где располагаются бригады морской пехоты. И разве только не отмечалось на этой карте, а может, и отмечалось известным одному адмиралу значком, какими каменными тропками, темными ущельями пробираются по фашистским тылам отряды морских разведчиков.

— Вот место недавнего боя, — сказал Арсений Григорьевич. — Давно подводники сторожили тут конвой немцев. Он шел из Петсамо с важным грузом — вез никель. Не довез…

В тот вечер, а вернее уже ночь, мы еще не знали ничего определенного о предстоящем наступлении, кроме того, что оно не за горами. А командующий, глядя на карту, вероятно, в который раз снова и снова отметил для себя скорые дороги североморцев: потому что наступление уже готовилось.

Наверное, он уже представлял себе, где сосредоточатся катера с морскими пехотинцами, куда пойдут отряды разведчиков под командованием Виктора Леонова и Ивана Барченко (их давно уже знал весь флот), чтобы проложить пути десантам, в каких наиболее уязвимых для противника местах наши подлодки будут подстерегать его транспорты. Адмирал видел далеко, и ему, возможно, отмеченные сейчас кружочками на карте, предстали в дыму и пламени, но уже освобожденными нами Петсамо, Линахамари, Киркенес, и первые два он мысленно назвал старыми русскими именами — Печенга и Девкина Заводь.

Мы стояли, пораженные обстановкой командного пункта, чувствуя и себя в самом центре флотской жизни, хотя были всего-навсего гостями командующего. И, видимо, вспомнив об этом, адмирал ненастойчиво и очень мягко предложил нам вернуться в кабинет.

— Не все радостно, — сказал он, снова приглашая нас за стол. — Война быстро идет к завершению, а люди и корабли продолжают погибать. Совсем недавний случай, несколько дней тому назад…

Он умолк, посмотрел на нас внимательно, точно еще раз проверяя себя — а надо ли? И продолжал:

— Только не для печати пока. В Карском море погибло несколько кораблей, почти в один день — тральщик, гидрографическое судно. А какие там были люди — герои! Я их знал. Торпеда разорвалась в кормовой части тральщика. Корпус разбит. Все приборы вышли из строя. Но не растерялся командир. Выровнял крен. Людей переправил на катер и понтон. Крикнул еще им: «Шинель мою возьмите, Пригодится». И остался на верную гибель с тремя офицерами и артиллерийским расчетом. И еще стрелял по немецкой подводной лодке, но тральщик был обречен. Тут вообще история такая, что прямо готовый сюжет для повести о подвиге. После того как немецкая лодка потопила тральщик и гидрографическое судно, немцы высадили десант на полярную станцию — им надо было узнать пути наших конвоев. Взяли в плен одного из полярников, а он сумел при допросе выведать кое-какие подробности о них самих и, главное — район действия немецких подводных лодок и, представляете себе, убежал!..

— Геннадий Бахарев?! — вырвалось у меня. Это именно он мог так сделать. Мой знакомый и к тому же друг моего близкого приятеля.

Комфлот удивленно посмотрел на меня. Я рассказал ему о Володе, друге Геннадия.

— Знаю, знаю вашего Володю, — сказал адмирал. — Сообщаю вам, как его другу: мы ему тут вчера для семьи комнату выхлопотали…

Опять вошел кто-то из операторов. Адмирал вышел, затем возвратился. И снова ушел. Мы заметили, что он чем-то обеспокоен. Потом его не было долго. Но вернувшись снова, он как бы отбросил все утомление, волнение и, точно вспомнив о главном, ради чего пригласил поэтов, сказал:

— Теперь за стихи?

И, обращаясь больше к Саше Ойслендеру, напомнил:

— Как у вас там: «Я люблю этот город туманов…»

Выходило, что Саше и начинать. Потом Борис познакомил адмирала с небольшой главкой из новой книги, а я, кажется, невпопад заговорил в стихах о майской любви, хотя, возможно, все спасла последняя строфа:

На корабле готовность «раз». Стою, о прошлом вспоминая, В холодный наш военный час Другого — северного — мая.

— Ну, а теперь я вам почитаю, — сказал комфлот.

Мы изумились: адмирал пишет стихи? Он прошел в соседнюю комнату, вернулся с небольшой книжечкой и, не заглядывая в нее, продекламировал:

Если крикнет рать святая: «Кинь ты Русь, живи в раю!» Я скажу: «Не надо рая, Дайте родину мою».

На какую-то минуту для меня исчезли стены кабинета и эта военная ночь, и вспомнилось, как с такой же книжечкой стихов Есенина пришел я служить на флот и как со мною была она все годы, и как те же стихи, что прочитал сейчас командующий, и я часто твержу наизусть.

На прощание я спросил о Бахареве.

— Будет он здесь, ваш Геннадий. Сообщу. И ваш Володя тоже скоро будет. Ведь он…

И адмирал назвал подводную лодку, где служил Володя.

— Итак, за хорошие новости!

Мы уходили. Мы были уверены, что в ту, как назвал ее комфлот, спокойную ночь он еще долга не ложился, выслушивал донесения, беседовал с командирами, принимал важные решения. И мы думали: а какая же бывает у него беспокойная ночь, если эту он назвал спокойной?

litra.pro

Читать онлайн Моё лучшее стихотворение страница 18

Раздался тут народ на взмах руки.
Идет кузнец, как по прямой аллее,
И ноги стали молоды, легки,
И мысль ясней, и разговор смелее:

- Есть, - говорит, - бумажка у меня,
На грех ее вручили мне когда-то.
Ведь не проходит у горнила дня,
Чтобы о ней не вспомнили ребята.

Я обхожу теперь их стороной.
А встретят, улыбаются лукаво.
Смеются, озорные, надо мной, -
Ведь про часы узнала вся Застава.

Давно уже все сроки позади,
Что делать мне теперь с бумажкой этой?
Вот, Михаил Иваныч, рассуди,
Вот, Михаил Иваныч, посоветуй!..

Поднес Калинин документ к глазам
И долго что-то не дает ответа;
Читает, улыбается, а сам…
Часы вдруг вынимает из жилета.

Блеснула крышка жаром золотым,
И вспомнились кремлевской башни звоны:
Ведь он по ним, по верным, по своим,
Для всей страны подписывал законы!

- Возьми-ка, - говорит он Кузьмичу, -
А документ оставь, мне будет нужен:
По нем, Кузьмич, часы я получу,
И получу такие же, не хуже…

Я по бумажке этой их найду.
В приемную часы доставят сами.
И будешь ты с друзьями жить в ладу,
И будем оба -
ты и я - с часами…

Кузьмич заходит часто к кузнецам
И у горнил, в кипящих искрах зноя,
С Кремлем сверяет время заводское
По золотым калининским часам.

1950

Владимир Фирсов

Сенокос
Пахнет вечер теплым сеном.
По реке цветы плывут.
Солнце гаснет. Солнце село.
Коростели спать зовут.
Все ребята и девчата -
Все ушли,
Лишь ты одна
В теплом зареве заката
Остаешься допоздна.
Легкий ветер треплет косы.
Ты размеренно идешь
И все косишь, косишь, косишь,
Косишь и не устаешь.
Косишь празднично и чисто
Вновь намокшую траву,
Вспоминаешь тракториста,
Что уехал жить в Москву.
А роса дрожит, смеется
На некошеной траве.
- Как-то милому живется
В той исхоженной Москве… -
Под росой травинки гнутся,
Вдалеке дрожит звезда.
- Обещал домой вернуться
К сенокосу. Навсегда… -
На селе поют девчата.
Песня издали слышна.
В теплом зареве заката
Ты идешь совсем одна.
Вспоминаешь тракториста.
Снова веришь
И, любя,
Косишь празднично и чисто
За него
И за себя.

1960

Николай Флёров
Баллада о матросской матери

Матери моей

Надежде Дмитриевне

Флёровой

Пришла печальная и строгая.
Не день, не два ее сюда
Везли железною дорогою
На Крайний Север поезда.

И наконец, дойдя до палубы,
Так сильно утомилась мать,
Что, кажется, сейчас упала бы,
Когда б ее не поддержать.

Закатное густело зарево,
Окутав скалы и залив.
И тихо, тихо разговаривал
С матросской матерью комдив.

"Вот так же, Марфа Никаноровна,
Закат пылал и в том бою,
Когда с товарищами поровну
Делил ваш сын судьбу свою.

Он, может быть, всю жизнь вынашивал
Мечту о подвиге своем.
Награду - орден сына вашего -
Мы вам сегодня отдаем".

Нет, слез у матери не видели,
Наверно, выплакала их
Давно, в лесной своей обители,
Средь гор уральских снеговых.

И, снова рану сердца трогая,
Переживая вновь беду,
Она спросила:
"Как дорогу я
К могиле Ваниной найду?"

Комдив смотрел на мать растерянно,
Ей не решаясь объяснить,
Что нам обычаями велено
Матроса в море хоронить.

Сосной и травами душистыми
Пахнуло к нам из темноты, -
Держала мать живые, чистые,
Слегка увядшие цветы.

И сердце будто бы застыло вдруг,
И словно рухнула скала…
Ведь мать к могиле сына милого
За много верст
Цветы везла.

…Наперекор порядкам принятым,
С матросской матерью в поход
Эсминец шел к зыбям раскинутым,
Встречая солнечный восход.

Надолго, с небывалой силою
Тот день и час запечатлен,
Как над сыновнею могилою
Мать отдала Земной поклон.

И там, где был давно отмеренным
Известный градус широты, -
По океанским гребням вспененным
Поплыли яркие цветы.

Над необъятными просторами
Перед прозрачной кромкой льда
Они венками и узорами
У корабля легли тогда.

Казалось, не цветы разбросаны
За темным бортом корабля,
А это -
Утренними росами
Омыты русские поля.

И каждая росинка близкая,
Сверкающая бирюза -
Ее, казалось, материнская,
Сейчас пролитая слеза…

Шли в базу,
Завтра ли, сегодня ли -
Все знали: вновь дружить с волной.
И мы наутро якорь подняли,
Прощаясь с бухтою родной.

А у причала невысокого
Стояла, выйдя провожать,
Уже теперь не одинокая
И всех нас любящая мать.

И, глядя на море с тревогою
И боль и радость затая,
Сказала нам перед дорогою:
"Счастливый путь вам,
Сыновья".

Мы вышли в даль необозримую,
Где смелых бурям не сломать,
И каждый вспоминал родимую,
Свою,
Единственную мать;

И знал, что сколько миль ни пройдено -
Она с ним шла одним путем.
И не случайно
Нашу Родину
Мы тоже Матерью зовем.

1945

Герман Флоров
Голубика

Голубика, голубица,
Ягода таежная,
Для чего тебе родиться
В этом бездорожии?

Для чего в краю лосином
Ты красуешься, растешь
И над пагубной трясиной
Гордо ягодки несешь?

Созреваешь втихомолку,
Чтоб попасть медведю в пасть,
Ты б к рабочему поселку,
Голубика, подалась.

Подоткнув шелка и ситцы,
Вольный промысел любя,
Сибирячки-молодицы
Собирают там тебя.

И руками,
И совками
Сыпят с бойким говорком…
Тонут кони под вьюками,
По трясине мы идем.

Сбил с пути нас дождь угрюмый,
Стала тропка дном речным.
И бредет отрядом дума:
"Может, карты не точны?"

И глядит, глядит нам в лица
Синяя, тревожная
Голубика, голубица,
Ягода таежная!

Каплет с неба, каплет с веток;
Только мокрый бурелом,
Только слышно - в сопках где-то
По-медвежьи ухнул гром.

Только дальше углубиться
Нам мешает топкий мох.
Почему же, голубица,
Не растешь ты у дорог?

Есть дороги - загляденье!
Кто не хаживал по ним?
Где-то рядом с днем весенним
Мы их в памяти храним.

Там холодными ночами
Не теснятся у костров.
Там мы, ягодка, встречали
Нашу первую любовь.

И теперь она искрится
И теперь поет, маня.
Сто веснушек да ресницы -
Вот и вся любовь моя!

…Тонут кони, вязнут кони,
Над трясиной синий свет…
Как кедровка по-вороньи
Прокричала нам вослед,

Как сумели мы пробиться,
Злые, осторожные,
Знаешь ты лишь, голубица,
Ягода таежная!

1955

Федор Фоломин
"Паек суровый, кипяток в баклаге…"

Паек суровый, кипяток в баклаге
да труд посильный - первые права…
На желтой, на оберточной бумаге
прочел я в детстве жаркие слова.

В тумане запоздалого рассвета
работал я, расклейщик, муравей.
Прямая речь советского декрета
на битву с гидрой слала сыновей.

Зимой, в пару картофельного пира,
открыл я робко грузные тома.
Но побледнели хроники Шекспира, -
борьба за жизнь - трагедия сама!

Ни сон, ни сказка нас не приголубят;
все выросли, к чему теперь покой!
Стоял декабрь, горели свечи в клубе,
и пели мы: "Воспрянет род людской!"

И, вспоминая пройденные годы -
войну, разруху, долгий труд, войну,
не проклинаю вас, мои невзгоды,
о радостях нездешних не вздохну!

Я замерзал, я падал, голодая,
но вытер слезы кулаком с лица, -
Республика Советов молодая
согрела в стужу нищего мальца.

Дала подростку ленинское слово
и приколола звездочку на грудь…
Земля моя! Как прежде, мы готовы
пройти с тобой нелегкий дальний путь!

1955

Илья Френкель
Давай закурим!

Теплый ветер дует. Развезло дороги,
И на Южном фронте оттепель опять.
Тает снег в Ростове, тает в Таганроге -
Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.

Об огнях-пожарищах,
О друзьях-товарищах
Где-нибудь
Когда-нибудь
Мы будем говорить.
Вспомню я пехоту,
И родную роту,
И тебя - за то,
Что дал мне закурить…
Давай закурим
По одной!
Давай закурим,
Товарищ мой!..

Снова нас Одесса встретит как хозяев,
Звезды Черноморья будут нам сиять.
Славную Каховку, город Николаев,-
Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.

Об огнях-пожарищах,
О друзьях-товарищах
Где-нибудь
Когда-нибудь
Мы будем говорить.
Вспомню я пехоту,
И родную роту,
И тебя - за то,
Что дал мне закурить…
Давай закурим
По одной!
Давай закурим,
Товарищ мой!..

А когда врагов не будет и в помине
И к своим любимым мы придем опять,
Вспомним, как на запад шли по Украине, -
Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.

Об огнях-пожарищах,
О друзьях-товарищах
Где-нибудь
Когда-нибудь
Мы будем говорить.
Вспомню я пехоту,
И родную роту,
И тебя - за то,
Что дал мне закурить…
Давай закурим
По одной!
Давай закурим,
Товарищ мой!..

1941

dom-knig.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.