Финский залив стихи поэтов серебряного века


Стихи про Финский залив | Стихи

Финский залив. Сергей Галицкий

К солнцу тянутся струны сосен,
Пахнут сосны янтарной смолой.
Неоглядная неба просинь,
В море падает синевой.
Море нежно мурлычет кошкой,
Кладёт лапы на влажный песок.
Ослепительных бликов лукошко,
Опрокинулось за горизонт.
Расплескали вальяжные волны,
Лучезарный аккомпанемент.
Эхом кружит созвучия полный,
Ветра с чайкой воздушный дуэт.
Я люблю эту музыку моря,
Бесконечный прилив и отлив,
Задушевную песню прибоя-
Тихий, сказочный Финский залив.

---

Лето Финского залива. Антонина Волкова

Кто жил у Финского залива,
Тот знает: лето здесь сварливо,
То дождь, то ветер, то туман,
А может шторм и ураган.

Но море Финское красиво,
В песчаных дюнах и заливах,
В краю полярных долгих дней
И ночь бывает дня светлей.

Здесь ночь безлунная сияет,
И тайна в воздухе витает,
Звезда Полярная горит,
И, онемев, душа молчит…

---

Зимой у Финского залива. Антонина Волкова

Зимой у Финского залива
Так сыро, холодно, тоскливо,
Так ночь полярная темна,
Не помогает и Луна.

Ее прозрачный тусклый свет
Лежит на всем, чего уж нет,
И по волнам, едва дыша
Летит озябшая душа.

В туманной дымке исчезает
Почти прозрачный пароход,
Следы безвестно пропадают,
Он снова берег не найдет…

Кричат и нервно реют чайки,
Им тоже холодно летать.
В душе развинчены все гайки,
Упасть, забыться и рыдать...

---

Финский залив. Ирина Ямщикова-Кузьмина

Частица Балтики,Залив,
О пристань волны,разбивая,
Ты кораблем сюда приплыв,
Сойти на берег призываешь
Гостей заморских посмотреть
На Петербург наш величавый,
А сам,омывший земли твердь,
Ты остаешься у причала.
Так уж случается в судьбе,-
Куда хотел бы,не добраться.
От моря никогда тебе,
Хоть бы на миг,не оторваться.
Но ты,Залив,все же хитер!
На помощь ветер призывая,
На Петербург стремя свой взор,
Свои ты волны отправляешь
На встречу с дивною Невой,
Гуляешь с ней каналами
В восторге славишь город мой,
Взлетев над ним фонтанами.

www.detstih.ru

Au jour le jour: Финский залив *

Лето Финского залива

Антонина Волкова 2

Кто жил у Финского залива,
Тот знает: лето здесь сварливо,
То дождь, то ветер, то туман,
А может шторм и ураган.

Но море Финское красиво,
В песчаных дюнах и заливах,
В краю полярных долгих дней
И ночь бывает дня светлей.

Здесь ночь безлунная сияет,
И тайна в воздухе витает,
Звезда Полярная горит,
И, онемев, душа молчит…

Зимой у Финского залива

Антонина Волкова 2

Зимой у Финского залива
Так сыро, холодно, тоскливо,
Так ночь полярная темна,
Не помогает и Луна.

Ее прозрачный тусклый свет
Лежит на всем, чего уж нет,
И по волнам, едва дыша
Летит озябшая душа.

В туманной дымке исчезает
Почти прозрачный пароход,
Следы безвестно пропадают,
Он снова берег не найдет…

Кричат и нервно реют чайки,
Им тоже холодно летать.
В душе развинчены все гайки,
Упасть, забыться и рыдать...

Карельское

Владимир Гоголицин

Финский залив и пустынные пляжи.
Жемчуг паров виснет нАд горизонтом.
В мокрый песок у шиповника ляжем,
Небо раскрыв над собой вместо зонта.

Розовый куст и гниющая ряска -
Ветер балтийский смешал ароматы,
Солнечных бликов холодная ласка
На мелководье и чаек рулады...

Берег родной, и не надо другого
Видевшим южную землю и море:
Там не отыщется нужного слова,
Скрытого в этом прохладном просторе.

Брусничный край

Вера Авдеева

Две недели провела в походе
по берегу Финского залива

Брусничный край - озёра и болотца,
Прямые сосны у подножья скал.
Когда покой найти не удаётся,
Найдёшь здесь всё, что так давно искал.

Над тишиной легко летает ветер.
Тропа в камнях выводит на залив.
И все мечты, все чаянья о лете
Волна, шагнув навстречу, воплотит.

Костёр на берегу дым сизый поднимает.
Скользит неслышно лодка рыбака.
И если счастье изредка бывает,
То здесь его найдёшь наверняка.

Золотится залив

Вера Авдеева

Золотится залив, оловянится,
Отливает залив серебром.
То тихонечко к берегу ластится,
То ладони поставит ребром.

Это влага прохладная, древняя.
Одинокая чайка вдали.
Это солнце тяжёлое, медное
Опускается в воду любви.

Выход в залив

Ирина Корпусова

Зарисовки экскурсовода

Вода и небо. Умиротворенье.
Воистину - земная благодать!
Корабль, чопорным движеньем,
Воды, неспешно разрезает гладь…

Нева заливу отдала все воды,
В волну себя морскую обратив…
И брег уже не виден с теплохода,
Куда ни глянь - безбрежие, залив…

Владеет солнце небом безраздельно,
Переливается, искрясь, вода,
Сияет воздух гаммою пастельной,
И где-то вдалеке плывут суда.

И суетность ушла, лишь безмятежность,
В вечерний час, спускается с небес.
Душа, прими в себя всю эту нежность,
Исполненную тайн морских чудес…

Финский залив

Ирина Ямщикова-Кузьмина

Частица Балтики,Залив,
О пристань волны,разбивая,
Ты кораблем сюда приплыв,
Сойти на берег призываешь
Гостей заморских посмотреть
На Петербург наш величавый,
А сам,омывший земли твердь,
Ты остаешься у причала.
Так уж случается в судьбе,-
Куда хотел бы,не добраться.
От моря никогда тебе,
Хоть бы на миг,не оторваться.
Но ты,Залив,все же хитер!
На помощь ветер призывая,
На Петербург стремя свой взор,
Свои ты волны отправляешь
На встречу с дивною Невой,
Гуляешь с ней каналами
В восторге славишь город мой,
Взлетев над ним фонтанами.

К заливу


Людмила Корнаева
Тонкий серп молодой луны
Зацепился за шпиль собора,
Как серебряный всплеск волны,
Звуком, выпавшим из аккорда.

Ту мелодию пел закат
Над заливом, Неву объявшим.
Век, и два, и все три подряд
Он ей дарит простор звенящий.

Дивный город, что здесь возник,
На болоте Петра веленьем,
Пробуждает высокий стих
Красотою своих строений.

И в граните течёт Нева,
Отражая дворцы и годы.
Величаво несёт она
Заточённые в камень воды.

Но прекрасен свободы миг
И с простором залива встреча!
И восторгом волна звенит
Чистым утром и в звёздный вечер.


Финский залив

Николай Вейков

Финский залив разгорячился,
В морозной бане штормовой,
В вуаль парную облачился,
Лежит и млеет - сам не свой.

Идут, качаясь, теплоходы
По раззадоренной волне,
Не греют их парные воды -
Морозно в сырости вдвойне.

Вслепую, в мраморном тумане,
Плывут сосульками звеня,
Прохладно в этой финской бане,
Не греет пара простыня.

Но поразительно красиво,
Как будто не плывёшь - паришь,
В волшебных облаках игриво,
И в диво дивное глядишь.

Финский залив


Светлана Евстафьева

Поёт струной упругая волна,
Скользит в лучах рассвета горделиво,
И, пробуждая скалы ото сна,
Звучат баллады Финского залива.

Ладьи с товаром к северу спешат,
На лёгких парусах - Ярило-Солнце.
Тюки, бочонки, рыжиков ушат, -
Удачи вам, ребята-новгородцы!

Дракона лик зловещий впереди
Грозит боями жаркими недаром, -
Завоевать торговые пути
К востоку правят викингов дракары.

Прекрасны берега твои, залив, -
Пылает солнце в отраженьях сосен,
Средневековый Выборг приютив,
Ты Выборгским заливом здесь нарёкся.

Отважный замок высится средь вод,
Века считает колокол на башне,
И мудрый город, кажется, плывёт
В грядущее из суеты вчерашней.

Прошли столетья. Стройный Петербург -
Жемчужиною Финского залива -
Трудом безмерным сотен тысяч рук
Поднялся вдоль Невы неторопливо.

Морских сражений залпы, кровь и страх,
Мгновенья вспышка, - и судьба зависнет…
Плывут венки, качаясь на волнах,
Для тех, кто принял смерть во имя жизни.

Гостей встречали на Руси всегда
Достойно, славно и миролюбиво.
«Все флаги в гости»! - и спешат суда
По глади Финского старинного залива.

На Финском заливе


Татьяна Кульматова


Облака гуляют по воде,
Доски серые пропахли солнцем,
На взбугорбленной бетонной борозде
Стадо чаек с утками пасётся.

Мегалитов кубики – гранит,
Россыпью горстей унять прибои.
Ветерок с платком моим шалит,
Словно говорит мне: "Мир с тобою".

У Финского залива

Татьяна Сытина

Могучие сосны, песчаные дюны...
Как манит его ненавязчивый сплин,
Хоть мало тепла в середине июня
В неровном дыхании сизых глубин.

Простор и свобода... Как будто из ваты
Ваяет кудесник "барашков" седых.
Холеные чайки пищат хрипловато,
Касаясь крылами студеной воды.

Здесь голос прибоя, волнения полный,
Со стонами ветра звучит в унисон.
А небо лакает горбатые волны,
Где розовым утром цветет горизонт.

veravverav.blogspot.com

Вадим Гарднер - У Финского залива » Страница 5 » MYBRARY: Электронная библиотека деловой и учебной литературы. Читаем онлайн.

Вадим Гарднер (1880–1956) — русский поэт Серебряного века, эмигрант «первой волны». До революции издал два сборника стихов «Стихотворения» (1908) и «От жизни к жизни» (1912). После революции, эмигрировал в Финляндию. В 1929 г. издал в Париже третий и последний сборник стихов «Под далекими звездами» (1929). Умер в полном забвении в 1956 г.Тем не менее, до революции, он был известен, публиковался в «Гиперборее» и «Русский мысли». Был знаком, в частности, с Вяч. Ивановым, М. Лозинским, Н. Гумилевым и др. знаковыми фигурами той эпохи. Входил в «Цех поэтов».По мнению критиков, в своих стихах он все же не смог избавиться от влияния Блока и, особенно, Вячеслава Иванова, корифея русского символизма.Данное электронное собрание стихотворений включает в себя: сборник стихотворений «У Финского залива» (Хельсинки, 1990), а также раздел «Стихотворения разных лет», куда вошли поэтические произведения, которых нет в издании 1990 г. из различных источников.

Гроза (Октавы)

Сквозь поле синих волн я вижу кругозор,
Где солнечных оков серебряные звенья,
Сверкая, движутся; блистательный узор
То разорвется вдруг, то снова и в мгновенье
Соединится в цепь… Качается простор.
Весь в искрах, он горит, как яркие каменья;
Тут вёсла рыбака алмазы загребают,
Там чистым золотом ветрила отливают.

Затишье на море… Колеса громовые
Катятся в облаках… Прислушалась земля.
В огнистой бахроме, как горы снеговые,
Белеет остров туч… вот вспыхнула змея
Лиловой молнии… отгулы грозовые.
Лес не шелохнется… И знойная струя
Внезапно вас обдаст, как будто из теплицы;
И вьются, каркая, пророческие птицы.

Прошли гроза и дождь, и море просветлело;
Торопятся стада веселых беляков;
Во мраке дальних туч сиянье заблестело…
О, краски нежные! О, гамма всех цветов!
Еще второй венец, и ярче засинела
Небесным индиго корона облаков;
В брильянтовых серьгах прибрежная листва,
Сквозь зелень свежую сияет синева.

Арестантские халаты,
С ними шашки наголо…
Небо серо, небо скучно,
Льются слезы на стекло.

Ветер воет, кружит листья
На панелях близ садов,
Кружит с пылью, кружит с сором
Серебро сухих листов.

Оголенные деревья
Гнутся, плачут и трещат;
Жалко им, что потеряли
Изумрудный свой наряд.

Так прекрасно было в весну,
После свежего дождя
Разливать благоуханье,
Даже старцев молодя.

Здесь шептались, признавались;
Билось сердце, била кровь;
Распускалися листочки,
Распускалася любовь.

Под кленами, под дубами
И под сенью тополей
Сребролистных, шелестящих
Сколько грезило людей!

А теперь навис угрюмо
Серый, влажный, мутный мрак.
День унылый, день тоскливый,
Как докучливый тик-так.

Осенью («Смотри, вдоль тучи той засеребрились птицы…»)

Смотри, вдоль тучи той засеребрились птицы;
Мерцает стая их, над озером летя.
Уж скоро журавлей отлетные станицы
Надолго уплывут в далекие края.

И стужа близится, и скука туч ненастных.
Над шляпками грибов желтеет лист берез;
Срывается иной. Рябина в бусах красных,
И Серпень косит вновь свой палевый овес.

Осенью («Туча угрюмая, туча седая!..»)

Туча угрюмая, туча седая!
Чувства тоскливые, дума невластная;
Дрогнет ли в сердце струна золотая.
Песня раздастся ли вечно-прекрасная?

Осень со стонами, осень больная!
Клены окрасила бледность лиловая.
Лес шелестящий вокруг обнажая,
Золотом сыплется осень суровая.

Глубокий сон вокруг… Вот медный купол блещет…
Меж синих вспышек мглы все гуще снег валит,
И дальний колокол тревогою трепещет,
От вести сладостной спокойствие дрожит.

Евангелье земле — рождественский сочельник,
Мерцаешь тайной ты суровым декабрем;
В подставках крестовин мертвозеленый ельник;
Деревья в комнатах осыплют серебром.

Торжественно, тепло вокруг свечей зажженных,
И личики детей, как елочка, светлы;
А в окнах блеск огней, чудесно отраженных…
Светло! И взрослые, как дети, веселы.

Свой мир, свой собственный!.. Какое восхищенье!
В душе своя печаль и память о былом;
Приветы зелени… затишье… дуновенье…
Мелькание зарниц, и отдаленный гром.

Тревожно, и тепло, и душно пред грозою,
И ждешь, и воздух ждет, и все напряжено…
Взовьется молнья… гром ударит над водою…
И сердце упадет, огнем потрясено.

И у тебя, поэт, пред мигом озаренья
На сердце душный ад, но светел звук струны;
Возникнут облака, и грянет вдохновенье,
И мысли низойдут с незримой крутизны.

Я тих, как лес кругом, как воздух недвижимый;
Он даже слишком тих; не так, как пред грозой,
А по-осеннему, со сдержанной тоской,
Любезной северу, но мной невыносимой.

Я голосом своим нарушу тишину,
И не поддамся я природе онемелой;
И подниму меж мхов я волны песни смелой;
И струны возвратят мне красную весну.

Обаянье песен

Песни вечны, песни властны
Сердце сердца зажигать,
Если чувства бурно-страстны,
Если в них, как утро, ясны
Высь и Божья благодать.

Если слов живые звенья —
Отзвук радостной зари.
Если облак дерзновенья,
Если молнья исступленья
Собираются внутри.

О, тогда в забвеньи славном
Сердце мира ощути!
Тайну в явном,
В малом, в главном
Светлым взором охвати!

Дымных сумерек печали,
Нежной грусти тишина,
То, что чувства отгадали, —
Чем мечта покорена, —
То, что смутно и минутно,
Что отчалит, будто сны,
Держит властью странной страсти,
Веет вечностью волны;
Дышит зыбким переливом,
Блещет вспышками зари,
Нежит в творчестве игривом, —
Это знают знахари.

Поэт, не унывай! Он твой — огонь молений,
Твои они — мечты, и волны облаков,
И серп со звездами, и сладость вдохновений,
И девственный рассвет, и пурпур вечеров.

Твоя она — тоска по небесам небес.
Тебе ль не созерцать в святом уединеньи?
Тебе ль неведомо коленопреклоненье
Пред светлой тишиной мистических завес?

Я лишь в преддверии Святого
В смущеньи трепетном стою.
Ни к жертве сердце не готово,
Ни к неземному бытию.

Но мгла души уже невластна
Закрыть от взора Божий нимб;
Стремлюсь восторженно и страстно
На кафолический Олимп.

Я был из тех, кто в век Пирпонта
Державу трёстов презирал,
Кто не менял на церковь Конта
Свой всенебесный идеал.

Прости, Господь, мои дерзанья
И облеки в огонь и в свет,
Дабы во славу мирозданья
Вооружился твой поэт!

Религиозные двустишия

Много мгновений прошло, чудесных и сердце пленявших,
Много излилось любви, много живительных слез.

Время стремится, бежит к неведомой разуму дали. —
Вечно таинственный бег капель бессонной реки.

Часто так близок, мне мнится, предел совершенства и правды,
Мир голубой и светил яркая, дивная ткань.

Часто ночною порой, когда по небесному полю
Плавает месяц, и туч легкий проносится дым,

Блещет Медведицы ковш, и звезда полярная светит,
Думаю я о красе новых, неведомых дней.

Божие царство приидет, и будем мы снова, как дети,
Станем счастливее их, много отравы испив.

Опыта горький напиток никем напрасно не пьется,
Каждая мука в себе семя блаженства таит.

Жди! С высот, где крыльев стая
Веет в снежных облаках,
Речь раздастся грозовая,
Мощь родящая в сердцах.

Есть сокрытые до срока
Силы в высях вольных душ;
Челны — накрест волнам рока
К ясным граням тихих суш.

К новым странам львиной страстью
Встречный ветер обратим!
Верой, чудом, чистой властью
Бури норов укротим.

Нам, хоругвь из мук воздвигшим,
Мир без таинств глух и пуст.
Явны нам, тщету постигшим,
Крест и жажда скорбных Уст.

mybrary.ru

Выборг и поэзия "Серебряного века"

                       Выборг и поэзия «Серебряного века»

Памяти Иосифа Владимировича Суриша, краеведа, литературоведа, поэта.

«Серебряный век» русской поэзии начал свое рождение с конца 19 века. Это явление прошествовало по всему литературному миру, не обойдя Выборг, признанный культурный центр тогдашней Финляндии.

Все поэты «серебряного века» так или иначе, творчески или житейски, тяготели к двум основным культурным и административным центрам России — Петербургу или Москве. В каждом центре имелись свои духовные и художественные традиции: в Петербурге преимущественно западнические, в Москве преимущественно славянофильские. Петербург был наполнен новыми культурными и литературными веяниями, заполнен диспутами, публичными выступлениями, полемиками по вопросам литературы и искусства.

            Так или иначе, многие представители петербургской литературной элиты обращали свой взгляд на Финляндию, и, конечно, на близлежащий к Петербургу, входящий в состав Финляндского княжества Выборг.

   В те незапамятные времена здесь, в бывшей Финляндии, чувствовалась особая аура таинственности и притягательности. Особенно обострялись эти ощущения в пору белых ночей, которые совсем по-другому выглядели над финскими цветущими болотами, чем над петербургскими дворцами и набережными.

      Поскольку Финляндия в начале ХХ века входила в состав Российской Империи, то  для посещения ее не было никаких препятствий. «Финляндией дышал дореволюционный Петербург, от Владимира Соловьева до Блока…Я всегда смутно чувствовал особенное значение Финляндии для петербуржцев и что сюда ездили додумать то, чего нельзя было додумать в Петербурге…»·-писал Осип Мандельштам.

    Русские поэты и писатели проявляли  интерес к  Финляндии, ее природе, национальной  культуре, политике. Кое-кто из наших литераторов даже оказывался здесь в ссылке, как Евгений Баратынский, которого А.С. Пушкин назвал «певцом Финляндии». Другие, как Батюшков, участвовали в военных походах против Швеции, в завоевании финских земель. Позднее Финляндия стала излюбленным местом для романтически настроенных русских поэтов – здесь бывали и жили подолгу поэты серебряного века Соловьев, Брюсов, Анненский, Мандельштам, Гарднер. В русской поэзии сохранились целые циклы стихотворений, посвященные таким финским озерам, как Сайма, или речным перекатам, как Иматра. В них описывалась суровая красота дикой Финляндии: холодные серые воды, ревущие водопады, опасные топи, величественные гранитные валуны под низким ватным небом. Но временами в этих стихах и прозе  проскальзывали и другие нотки – в Финляндии можно было не только бродить среди песчаных дюн или плавать по ровной глади прозрачных озер, вдыхать аромат болотных ягод и соленый ветер с моря, но и «мечтать о временах протекших», как сказал Батюшков и «обрывать нить сознания», по выражению Блока. Русская поэзия «серебряного века» впитала в себя таинственную финскую магию как раз перед тем, как этой магии суждено было окончательно угаснуть.

    В Выборг стремились представители культуры как русской, так и финской. Популярность Выборга в творческой среде можно объяснить уникальным географическим положением, его необычным статусом. Что же притягивало к нашему городу, что давало импульс для вдохновения? Наверное, сам облик древнего города с его  уникальной историей, неповторимой архитектурой; величественный замок, выплывающий из воды, суровые каменные стены, рвы, и вместе с тем  прекрасные архитектурные сооружения, яркие улицы, европейский образ жизни… и. конечно, само расположение Выборга, стоящего на пересечении важнейших дорог, близость его к двум столицам  -Петербургу и Хельсинки. Через Выборг проходил путь в Финляндию и Швецию, а также живописная трасса на водопад Иматра, озеро Сайма, Сайменский канал, что также способствовало популярности Выборга, особенно среди петербуржцев. Многие из них останавливались здесь проездом, иные надолго задерживались, знакомились с достопримечательностями, некоторые деятели культуры имели усадьбы и дачи. Кроме того, Выборг нес в себе черты европейской культуры, присущей ему как центру Южной Финляндии, он был «домашней заграницей» Российской империи.

Так или иначе, Выборг вдохновлял поэтов, писателей, способствовал их творчеству, в то же время они обогащали духовную жизнь города, питали его самобытную  культуру.

Впервые термин «серебряный век» или русский ренессанс употребил Н. Бердяев,· характеризуя необыкновенный культурный подъем, который пережила Россия в этот период. Это был бурный расцвет русского модернизма, как стали называть три новых поэтических направления, возникшие в этот период: символизм, акмеизм и футуризм. Серебряный век – это внутреннее единство его представителей , выражающееся в связи их творчества и личной судьбы: искусство было для них жизнью, а жизнь - искусством.

У истоков русского символизма стоял русский поэт Д. С. Мережковский·. Он принадлежал к старшему поколению символистов. Мережковский отмечал : «Наше время должно определить двумя противоположными чертами — это время самого крайнего материализма и вместе с тем самых страстных идеальных порывов духа. Мы присутствуем при великой, многозначительной борьбе двух взглядов на жизнь, двух диаметрально противоположных миросозерцании. Последние требования религиозного чувства сталкиваются с последними выводами опытных знаний».

Имя Мережковского связано с посещением Иматринского водопада. Спасаясь от гнетущей усталости, от пережитых волнений и страстей, он оказался в Финляндии, на Иматре. Приезжал он туда в январе 1906 года вместе с женой, также поэтессой серебряного века З. Гиппиус. Прожив 10 дней в отеле «Каскад», он слушал водопад, переживая наваждения и тревоги и  опасную любовь. В стихотворении, посвященном поэтессе Л. Вилькиной, он отразил свои впечатления от шума водопада, безмолвия зимнего леса:

Все уснуло, замолчало,

Где конец, и где начало,

Я не знаю – укачало,

Сани легкие скользят,

И лечу, лечу без цели,

Как в гробу, иль в колыбели,

Сплю, и ласковые ели

Сон мой чутко сторожат.

Я молюсь или играю,

Я живу, иль умираю,

Я не знаю, я не знаю,

Только тихо стынет кровь.

И бело, бело безбрежно,

Усыпительно и нежно,

Безмятежно, безнадежно,

Как последняя любовь!

 

Возможно, автору стихотворения вспомнились строки из стихотворения Вл. Соловьева «Иматра»: «Шум и тревога в глубоком покое…».

В последнем письме оттуда Мережковский написал: «Не знаю, как выберемся - такая вьюга. Пожалуй, на дороге застрянем от снежных заносов. Вверху воет вьюга а внизу – Иматра. В окнах бело, бело и грустно». Прощание с Иматрой было грустным для Мережковского.

Будущее показало, что символизм стал господствующим художественным мировосприятием и стилем «серебряного века». Символизм это не что иное, как новая форма романтизма, именно он  который пришел на смену декадентству. Символизм означал искания душевного порядка, обращаемость к грядущему. В 1910-е годы черты романтизма по-новому проявились в таких соперничавших между собой течениях, как футуризм и  акмеизм, которые, творчески споря с символизмом,  вместе с тем по-своему развивали его традиции. Ярким представителем символизма, его основоположником считается великий русский философ и замечательный поэт В. С. Соловьев. Особенно значительна  его роль в постижении высоких идеалов любви, добра и красоты Его поэзия явилась одним из основных источников, питавших серебряный век . Его духовное наследие оказало глубокое воздействие на  поэзию русских символистов, прежде всего на А. Блока , А. Белого, О. Мандельштама. Блок, выступая с докладом «Владимир Соловьев и наши дни», очень верно сказал: «Владимиру Соловьеву судила судьба в течение всей его жизни быть духовным носителем и провозвестником тех событий, которым надлежало  развернуться в мире. Рост размеров этих событий ныне каждый из нас, не лишившийся зрения, может наблюдать почти ежедневно. Вместе с тем каждый из  нас чувствует, что конца этих событий еще не видно, что предвидеть его невозможно, что свершилась лишь какая-то часть их — какая, большая или малая, мы не знаем, но должны предполагать скорее, что свершилась часть меньшая, чем предстоит».

Жизнь Владимира Соловьева - бесприютная жизнь скитальца, проходила то в гостиницах, то у друзей. Он без конца переезжал с места на место, кочуя по России, посещая заграницу. Часто бывал в Финляндии, где он подолгу жил и работал, плавал по Балтийскому морю.  В Выборг  впервые поэт приехал осенью 1894 года. Знаменитый парк Монрепо он увидел в великолепном золотом убранстве и был им покорен:

                     Серое небо и серое море

Сквозь золотых и пурпурных листов,

           Словно тяжелое старое горе

           Смолкло в последнем прощальном уборе

           Светлых, прозрачных и радужных снов.

 

                                  Выборг, 26 сентября  1894

 

 

Природа вдохновила поэта на создание нескольких циклов лирических стихотворений, среди которых наиболее известный, неоконченный цикл «Монрепо».              

  Эти мшистые громады

  Сердце тянут как магнит.

  Что от смертного вам надо,

  Что за тайна здесь лежит?

                                  Колдун-камень, 1894

 

  Где ни взглянешь, - всюду камни,

  Только камни да сосна...

  Отчего же так близка мне

  Эта бедная страна?

  Здесь с природой в вечном споре

  Человека дух растет

  И с бушующего моря

  Небесам свой вызов шлет.

  И средь смутных очертаний

  Этих каменных высот

  В блеске северных сияний

  К царству духов виден вход.

  Знать не даром из Кашмира

  И с полуденных морей

  В этот край с начала мира

  Шли толпы богатырей.

                       По дороге в Упсалу, 1893

 

 

   В его душе суровая северная природа нашла широкий отклик. Поэт, воспевал природу, первозданно дикую и необузданную, прелесть северных зим и короткого лета,  Он с уважением писал о населяющим край народе, представляя его в борьбе и природная символика поэта имеет множество смыслов, за внешними пейзажами скрыт духовный мир, полный мистики и тайн бытия.

    «Владимир Соловьев испытывал особый пророческий ужас перед седыми финскими валунами. Немое красноречие гранитной глыбы волновало его, как злое колдовство», - писал о поэте  Осип Мандельштам в статье «Утро акмеизма». Поэт и философ  вечно искал красоту: в мироздании, в природе. Искал и находил ее в  Выборге. Замечательные стихи посвящены озеру Сайма («Сайма», «На Сайме зимой»), водопаду Иматра,  «На Иматре» стихи Соловьева ярко свидетельствуют о том, насколько глубоко Финляндия, ее тревоги запечатлелись в его памяти. Стихи с выборгской, финской  темой печатались в журнале «Вестник Европы».

 

В невозмутимом покое глубоком,

  Нет, не напрасно тебя я искал.

  Образ твой тот же пред внутренним оком,

 

  Фея - владычица сосен и скал!

  Ты непорочна, как снег за горами,

  Ты многодумна, как зимняя ночь,

  Вся ты в лучах, как полярное пламя,

  Темного хаоса светлая дочь!

                                  На Сайме зимой, 1894

 

После Октябрьской революции произведения Вл. Соловьева были практически изъяты из научного и культурного обихода, что нанесло громадный ущерб литературе, искусству, философии и духовной жизни нашего народа. В последнее время наследие Вл. Соловьева стало возвращаться к читателям; оно призвано помочь сегодняшнему духовному возрождению, прежде всего возрождению высоких  нравственных и эстетических идеалов.

 

Удивительно переплелись творческие судьбы поэтов Владимира Соловьева и Осипа Мандельштама. Уже первые шаги Мандельштама в поэзии отражают увлечение Соловьевым. Влияние Соловьева на становление поэтического мировоззрения велико, однако вскоре он расстается с «символистической ересью». Освобождение от «мучительного, зыбкого», сверхчувствительного восприятия мира и решительный поворот поэта к акмеизму произошел в 1912 году. В 1913 году вышел первый сборник поэта, под названием «Камень», в котором соседствовали и символизм, и акмеизм. Этот сборник высоко оценил Н. Гумилев·.

Как и Вл. Соловьев,  Мандельштам интересовался Финляндией, любил ее и часто, с раннего детства там бывал.

Зимой 1908 года он писал  из Парижа своей матери: « Маленькая аномалия: «тоску о Родине» испытываю не о России, а о Финляндии. Посылаю тебе стихотворение о Финляндии». Речь идет о стихотворении «О, красавица Сайма», одном из немногих стихотворений, посвященных природе Финляндии.                                

                                   О, красавица Сайма,

Ты лодку мою  колыхала,

Колыхала мой челн,

Челн подвижный,

Игривый и острый.

В водном плеске

Душа колыбельную негу

Слыхала,

И поодаль стояли

Пустынные скалы,

Как сёстры.

Отовсюду звучала

Старинная песнь –

Калевала:

Песнь железа и камня

О скорбном порыве Титана.

(1908)

 

 

Впервые Мандельштам ездил на озеро Сайма и на Иматру летом 1907 года.

Впечатления от поездки вылились в стихи. Это не просто пейзажная зарисовка  красоты струящегося потока , а  звучание души и сердца в унисон с природой, впечатления от увиденного, ощущение сопричастности; раздумья автора:

 

                     седой и кудрявый;

И не знаю, как долго,

                    не знаю, кому я молился…

Неоглядная Сайма струилась

                    потоками лавы.

Белый пар над водою

                    тихонько вставал и клубился.

(1908)

 

 

 

В Выборге он бывал в более раннем возрасте с родителями, ведь здесь жили две хорошо знакомые им семьи.

Семья Мандельштамов, как правило, останавливались у друзей своих родителей - Кушаковых. Брат поэта Евгений рассказывает: «Кушаковы жили в добротном деревянном особняке, рядом с которым стоял многоэтажный каменный дом с большой лавкой. Во дворе дома была кондитерская фабрика… Семья Кушаковых, их дом в какой-то степени сохранили радушно-патриотическую атмосферу еврейского клана. Осип очень любил здесь бывать. Ему было 17-18 лет, а у Кушаковых были две прелестные дочери-невесты. За одной из них брат не на шутку ухаживал…»·

     С 1909 года и до 1915 Мандельштам  проводил много времени в санаториях как России, так и Финляндии: «Я люблю буржуазный европейский комфорт, и я привязан к нему не только физически, но и эмоционально», - признавался поэт в одном из писем.

 В Финляндии Мандельштам провёл почти весь 1911 и 1912 гг. Так, например, он останавливался в пансионате Линде, в 12 км от Мустамяки (ныне Горьковское), но когда хозяина арестовали, то Мандельштам уехал из пансионата. В это время только-только открылся новый санаторий – Конккала (теперь это Красный Холм). Он писал друзьям, что живёт в глуши, «богом заброшенном уголке Финляндии». Чудесный, напоенный ароматом сосен воздух, зеркально-серебристая гладь озера, гранитные замшелые валуны, - всего было в избытке! И поразительная музыка птичьих голосов, ветра, шума деревьев!.. Но ещё судьба сделала царский подарок -  знакомство с известнейшим юристом А. Кони и  литературным историком Вл. Бочановским.

 

     Характерной чертой финской жизни, к которой тяготел Мандельштам, был протестантизм. Это стало одной из причин перемены вероисповедания посредством крещения которое произошла в выборгской епископско-методистской церкви в 1911 году. По воспоминаниям своего младшего брата, Осип мечтал поступить в Санкт-Петербургский университет на историко-филологический факультет (в те времена это было самое престижное учебное заведение Петербурга, а на факультете – самая сильная профессура). Но возникли сложности. Дело в  том, что одарённый юноша не очень прилежно учился и аттестат у него был неважный. Да и  национальная принадлежность – Мандельштамы были евреи – вносила ограничения для принятия в учебное заведение. Выход  был найден: смена исповедания. Пришлось думать о крещении (в России евреи подвергались гонениям как иноверцы). Конечно, такой шаг был необычным. Наверное, не только голый расчёт привёл молодого человека к смене религии. И формальности, связанные с этим мероприятием, наверное, не могли не затронуть глубинных  струн души.  Как бы там ни было, в мае 1911 года  после уплаты пошлины и перемене документов  Мандельштам  получил свидетельство, удостоверяющее его крещение. Кстати, крещению предшествовал обязательный экзамен, касающийся христианской веры и обязанностей христианина. Таким образом, принятие Мандельштам христианства может рассматриваться как признание христианских ценностей. Для совершения обряда Мандельштам выбрал близкий душе, знакомый город – Выборг. Здесь существовал небольшой  методистский приход. Принадлежал он епископско - методистской церкви. Пастор Нильс Розен из Хельсинки совершил этот обряд. Достоверно известно, что молельный дом этой церкви находился на Торккелинкату,7 (по некоторым источникам - 5; (ныне пр. Ленина), а часовня прихода была по адресу Тиилирууки, Вилхонкату, 7 – (3-я Южная ул.).

     В одном из этих мест и произошёл обряд крещения будущего поэта.

  Родители отнеслись к этому шагу сына по-разному: мать – вполне терпимо, а отец – болезненно. Но никто из них не сомневался в  праве взрослого молодого человека  поступать самостоятельно.  Возможны и другие причины, но зримым  результатом перемены вероисповедания явилось поступление в университет.

Мандельштам делится впечатлениями о Выборге в своих прозаических произведениях. В  автобиографических очерках «Шум времени» много  проникновенных тёплых слов и неожиданных наблюдений:

«…Зимой, на Рождество – Финляндия, Выборг, дача – Териоки.

        В Териоках песок, можжевельник, дощатые мостки, собачьи будки купален с вырезанными сердцами и зазубринами по числу купаний, и близкий сердцу петербуржца домашний иностранец, холодный финн…».

    Мандельштам вспоминает звон бубенцов низкорослых финских лошадок, кувшины  в гостиницах с ледяной водой для  умывания, а более всего – низкое снежное небо «И я любил страну, где все женщины безукоризненные прачки, а извозчики похожи на сенаторов».

 «… В Выборг ездили к тамошним старожилам, выборгским купцам – Шариковым, из николаевских солдат-евреев, откуда по финским законам повелась их оседлость… Шариковы держали большую лавку финских товаров, где пахло и смолой, и кожами, и хлебом, особым запахом финской лавки, и было много гвоздей и круп. Жили Шариковы в массивном деревянном доме с дубовой мебелью. Особенно гордился хозяин резным буфетом с историей  Ивана Грозного.

… Где-то в кондитерской Фацера с ванильным печеньем и шоколадом, за синими окнами санный скрип и беготня бубенчиков.

Быстрые санки, пунш, карты, … шведская крепость, шведский язык, военная музыка – голубым  пуншевым огоньком  уплывал  выборгский угар…».

В Выборге Мандельштам обычно останавливался в гостинице «Бельведер». Это была одна из лучших гостиниц города, которая «славилась чистотой и ослепительным бельем».·

«Упрямый и хитрый городок с кофейными мельницами, качалками, гарусными шерстяными ковриками и библейскими стихами в изголовии каждой постели…»· остался в памяти поэта навсегда.

О своем отношении к религии он рассказал в стихотворении «Лютеранин» и в прозаической работе «Египетская марка». В единственном произведении, именуемым «художественная проза»,- «Египетской марке»  поэт оставил интересные наблюдения  о парке Монрепо: «Вход в Монрепо стоит пятьдесят пенни. Напротив кассы – лимонадная будка, целый органчик сиропов: вишнёвый, малиновый, апельсиновый, клубничный, лимонный… Финны, как известно, большие любители лимонада…».· Своеобразный взгляд на Остров мёртвых. Раньше для сообщения с островом финны использовали паром. По выражению поэта, он был вполне исправный, «…как бы дежурящий в ожидании свинцового гроба»… Усыпальница барона Николаи вызвала у поэта неожиданную ассоциацию с «древнегреческой переправой», которая, как известно, находилась в  подземном царстве мрачного Аида и откуда не было  возврата…

Далее о владельце парка: «Барон Николаи рассадил по строжайшему плану тёмные лиственницы, густые пихты, и северная хвоя притворилась кипарисом».

Там ж, в «Египетской марке»,определяет свое отношение к протестантизму,  с проникновением рассказывает о финских лютеранах, как они едут по трудным дорогам Карельского перешейка, направляясь к какой-нибудь церквушке, в которой они поют псалмы и пьют кофе, разбавленное самогоном. Другая характеристика протестантизма включена в необычный спор между воронами и воробьями, который происходил в знаменитом выборгском парке Монрепо. Далее Мандельштам характеризует одну из выборгских  матрон: « Кто в Выборге не знает мадам Шредер? Лилия пресвитерианской церкви, гроза недобросовестных прачек, и член христианского союза по охране голубей. …Это Лютер в юбке, это гренадер Евангелья, это – капитанша благодати».

В феврале 1915 года состоялся последний визит Мандельштама в Финляндию. В санатории Рабиновича в Мустамяках он искал «мира и отдыха». Провёл в нём 9 дней.

После этого Мандельштам возвращался к Финляндии только в своих воспоминаниях. Мысленно  он снова переживал события далёких дней: Финляндия  значила для него намного больше, чем просто соседняя страна, удобно расположенная рядом с Петербургом.

 

Имя поэта «серебряного века» Вадима Гарднера в последние годы становится более широко известным и в литературном мире и среди выборжцев благодаря изданию двух сборников поэта и множеству публикаций. Выборжцам это имя особенно дорого, так как часть жизни поэта прошла в Выборге и на Карельском перешейке. Вадим Даниилович Гарднер родился 30 мая 1880 года в Выборге, в местечке Марковилле (рядом с нынешним санаторием МО). Родословная поэта экзотична и просто легендарна, судьба драматична, а имя почти забыто.

Он родился в Выборге, учился в Петербурге, сначала в гимназии, потом на юридическом факультете Университета, откуда — веяние времени — был исключен за участие  в студенческих беспорядках 1905 года и два месяца провел в тюрьме. Американское гражданство помогло обрести свободу, но юридический факультет уже пришлось заканчивать в Юрьеве.  Дальше был снова Петербург.

В Петербурге он окунулся в литературную атмосферу «серебряного века» Поэт был вхож в "Башню" Вячеслава Иванова, дружил с Николаем Гумилевым.

В 1908 году Гарднер опубликовал свою первую книгу “Стихотворения”, и стал участником “Цеха поэтов”.  Сдержанный на похвалу Вячеслав Иванов сухо отзывался о поэзии Гарднера, а Гумилев похвалил его в своей статье. Но все оценки были  относительны. Тот же Вячеслав Иванов разглядел в молодой Анне Ахматовой большого поэта, в то время, как Гумилев не ценил поэтического дара своей первой жены. От символиста Вячеслава Иванова Вадим Гарднер перешел в «Цех поэтов» акмеиста Гумилева.

 

Финский сонет

 

            Люблю я шум прохладного прилива

            И пену волн и ветра дикий вой

            Громады туч несутся горделиво

            Волна бежит и в камень бьет крутой

           

Поклон дерев люблю, песок зыбливый

И острый след, оставленный волной

И грома треск, блеск молнии торопливый,

Поток дождя с его густою мглой –

 

И корни ольх, поднятые водою,

И качку лайб то носом, то кормою,

Люблю твой гул, живительный прибой!

 

Ты мне мила, суровая природа

Финляндии, страны моей родной –

Сосна, гранит, на море непогода.

Из сборника «Стихотворения», 1908

 

            Вторую книгу стихов “От жизни к жизни” (Москва, 1912) вполне благосклонно встретили многие мэтры «серебряного века»

Началась 1 мировая  война, и в1916 году Вадим Данилович подал прошение на получение российского гражданства. Получив гражданство, он поступил на военную службу, вскоре отправился в Англию, в Комитет по снабжению союзников оружием.

Весной 1918 года  он  вернулся вместе с Гумилевым из Англии в Петербург на военном транспорте через Мурманск, а после расстрела Гумилева бежал в Финляндию.

С 1921 года  Вадим Гарднер жил в Финляндии, в местечке Метсякюля (р-н Черной речки, ныне Поляны-Молодежное) в поместье матери. Это был плодотворный период для поэта. Большую часть своих произведений он создал под впечатлением этого «красочного благоухающего, щебечущего уголка земли».

            В 1929 году в Париже увидел свет его третий сборник “Под далекими звездами”. В стихах он не мог избавиться от влияния Блока и, особенно, Вячеслава Иванова, корифея русского символизма. После советско-финской войны он уехали из занятого советскими войсками Метсякюля в Хельсинки, где скончался в 1956 году.

 Поэт прожил трудную жизнь. Будучи духовно и патриотически привязанным к России, он вынужден был жить и писать в Финляндии,  куда забросила его судьба.  Тема России и Финляндии лейтмотивом проходила через все его творчество.

 

После 1929 года поэта в России долго  не переиздавали. Единственная книга его стихов вышла в 1990 году в Хельсинки под названием «У Финского залива». И только в 1995 году в Петербурге небольшим тиражом вышел скромный сборник Вадима Гарднера «Избранные стихотворения».

Американец с русской душой, он принадлежал к литераторам, одинаково свободно писавшим на русском и английском языках. Его английские стихи не печатались, дожидаясь «лучших времен».

 

                      И. Е. Репину

 

                                   (Прочитано у могилы)

 

                               Мы не русской землей засыпаем твой прах,

                        Яркий светоч России скорбящей.

                        Мощный дух твой витает в нездешних мирах,

                        Отделившись от жизни томящей.

 

Нашей тяжкой утраты не высказать мне

Смерть жестока. Жестоки стихии.

Слезы русские льем не в родимой стране,

Сын великий великой России.

 

Уж не может волшебная кисть воплотить

Дум и образов сильных былого.

Но навеки в картинах твоих будет жить

Дух бессмертный Искусства родного.

 

Мирно спи хоть в чужом, но любимом краю,

Здесь, в Суоми, тебя восславлявшей.

Пусть баюкает нежно могилу твою

Север, прах твой с любовью принявший.

 

                                               Сентябрь 1930 г.

 

Замечательная русская поэтесса Анна Андреевна Ахматова судьбой и творчеством связана с Карельским перешейком, Выборгом,  Финляндией. В молодости она лечилась в Финляндии.  Жизненный путь поэтессы пересекался с Выборгом. Последние годы Ахматова провела в Комарово, дачном месте Карельского перешейка.

Она была знакома с поэтом Вадимом Гарднером и связана многими годами дружбы с Осипом Мандельштамом.

Раннее творчество Анны Ахматовой прошло под знаком «серебряного века». Ее поэзия относится к акмеизму, литературному течению, образовавшемуся вследствие кризиса символизма в 1910 году.

         Поэт Вячеслав Иванов, хозяин «башни», где собирались молодые акмеисты, первым высоко оценил талант Анны Ахматовой.

А. Блок, критически относившийся к тем акмеистам, которые, по его мнению, были мало связаны с русской жизнью и в значительной мере ориентировались на заграницу, выделял среди них Ахматову. «Настоящим исключением среди них была одна Анна Ахматова; не знаю, считала ли она сама себя «акмеисткой»; во всяком случае, «расцвета физических и духовных сил» в ее усталой, болезненной, женской и самоуглубленной манере положительно нельзя было найти».

            Впервые с Финляндией, ее  природой, жизненным укладом,  Ахматова познакомилась в 1915 году, когда оказалась в Хювинкя под Хельсинки на лечении в санатории. По всей вероятности Ахматова познакомилась с Выборгом в этой поездке. Санаторий пользовался большой популярностью среди петербуржцев, славился целебным воздухом. Многие русские литераторы имели возможность приехать туда, отдохнуть и полечиться. В санатории Хювинкя  находятся документы, рассказывающие о пребывании в нем поэтов «Серебряного века», в том числе Осипа Мандельштама. Курс лечения от туберкулеза 26 –летняя поэтесса проходила с 15 по 30 октября под фамилией мужа, поэта Николая Гумилева.

Как невеста, получаю

Каждый вечер по письму

Поздно ночью отвечаю

Другу моему:

Я гощу у смерти белой

по дороге в тьму.

Зла, мой ласковый, не делай

В мире никому.

И стоит звезда большая

           между двух стволов

так спокойно обещая

Исполненья снов.

Октябрь 1915 года. Хювинкяя.

 

            Эти строки, написанные в санатории, она посвятила поэту Николаю Доброво. Находясь в санатории, поэтесса каждый день получала от него письма.  Их связывали не только поэзия и общий недуг. 

            Николай Гумилев дважды за полмесяца приезжал в Хювинкя навестить и поддержать больную жену.

            Много лет спустя, живя в Комарово, она вспоминала: «Что может быть приятнее поездки через зимнюю Финляндию в комфортабельном русском вагоне. Образец уюта!»

На протяжении многих лет Анна Андреевна носила в сердце память о Выборге. Эта память всколыхнулась в ней в трагическом 1940 году. В своих воспоминаниях она пишет:

«В первой половине марта 1940 года на полях моих черновиков стали появляться ни с чем не связанные строки. Это в особенности относится к черновику стихотворения «Видение», которое я написала в ночь штурма Выборга и объявления перемирия. Смысл этих строк казался мне тогда темным и, если хотите, даже странным, они довольно долго не обещали превратиться в нечто целое и как будто были обычными бродячими строчками, пока не пробил их час и они не попали в тот горн, откуда вышли такими, какими вы видите их …

 

ИЗ ПИСЬМА К***

 

                                   Прямо под ноги пулям,

                                   Расталкивая года,

                                   По январям и июлям

                                   Я проберусь туда...

                                   Никто не увидит ранку,

                                   Крик не услышит мой,

                                   Меня, китежанку,

                                   Позвали домой.

                                   И гнались за мною

                                   Сто тысяч берез,

                                   Стеклянной стеною

                                   Струился мороз.

                                   У давних пожарищ

                                   Обугленный склад.

                                   «Вот пропуск, товарищ,

                                   Пустите назад...»

                                   И воин спокойно

                                   Отводит штык.

                                   Как пышно и знойно

                                   Тот остров возник!

                                   И красная глина,

                                   И яблочный сад...

                                   О salve, Regina! —

                                   Пылает закат.

                                   Тропиночка круто

                                   Взбиралась, дрожа.

                                   Мне надо кому-то

                                   Здесь руку пожать...

                                   Но хриплой шарманки

                                   Не слушаю стон.

                                   Не тот китежанке

                                   Послышался звон.

 

10—12 марта 1940

                                                                                               Фонтанный Дом·

 

Судьба Выборга была небезразлична поэтессе, о чем свидетельствуют неизвестное ранее определение, данное поэтессой: «Выборг - это казенный город». Литературовед Ирина Служевская рассказывает:

 «Венцлова· цитирует неизвестные мне слова Ахматовой, сказанные о Выборге, "другом европейском городе, в сталинские времена присоединенном к СССР", но приложимые и к Кенигсбергу: "Это – казненный город"». Речь идет о докладе Томаса Венцловы «Кенигсбергские строки», посвященном творчеству И. Бродского. Венцлова продолжает: «Кенигсберг, превращенный в руины, лишился примет, стал анонимным, оказался сведенным к одной-единственной букве». Видимо, Ахматова и Венцлова под словом «казенный город» понимали «своеобразие» и схожесть Выборга и Кенигсберга.

            Ахматовой довелось  еще раз встретиться с Выборгом за два года до смерти. Живя в Комарово, она часто прогуливалась по живописным окрестностям, ведь и природа у Ахматовой служила источником вдохновения. В эти годы автомобильные поездки пользовались безоговорочным признанием у Анны Андреевны.

            В одну из осенних дней 1964 года, совершая автомобильную прогулку по Приморскому шоссе, Ахматова и ее близкие друзья,  неожиданно решили прокатиться до Выборга. Времени у них было в обрез, так как  Ахматова ждала гостя. Началась необыкновенная гонка и вскоре они были в Выборге. Но на полное ознакомление с городом времени у них не хватало, поэтому они даже не выходили из машины. По воспоминаниям А. Наймана,· они «покрутились возле парка и причала, не выходя из машины, съели по эскимо, и также стремительно вернулись». Анна Андреевна  произнесла только немного обидные слова: «Средней силы населенный пункт»…Через несколько дней знакомая поэтессы профессор математики Ольга Александровна Ладыженская, впоследствии приложившая столько усилий для увековечения памяти Анны Андреевны, навестив Ахматову, рассказала ей о впечатлениях, произведенных на нее городом, с  восторгом отозвалась о гранитных выступах и ступенях, уходящих под воду. Ахматова  с некоторой обидой заметила, что ничего подобного там не видела. Через день она подарила подруге стихотворение «В Выборге» с посвящением .

 

Огромная подводная ступень,

  Ведущая в Нептуновы владенья, -

  Там стынет Скандинавия, как тень,

  Вся - в ослепительном одном

       виденье.

  Безмолвна песня, музыка нема,

  Но воздух жжется их благоуханьем,

  И на коленях белая зима

  Следит за всем с молитвенным

       вниманьем.

                    1964

           

Говоря  о Выборге «серебряного века», нельзя не обойти вниманием ярких представителей финской поэзии этого периода, обогативших выборгскую культуру. 

Поэты «серебряного века» интересовались не только природой, политикой Финляндии, но и проявляли живой интерес к ее культуре. Особый интерес вызывал так называемый карелианизм, который был присущ и финским литераторам – неоромантикам, которые были более близки  к русским поэтам-символистам. Карелианисты идеализировали время героев «Калевалы», называли его «золотым веком». Они совершали поездки в русскую Карелию, в Выборг, в места, где были записаны руны. Среди поэтов-неоромантиков,  близких поэзии «серебряного века» были Эйно Лейно, Й. Рунеберг, З Топелиус, А. Киви. Они бывали в Выборге, описывали его в своих произведениях.

В России финскую литературу стали переводить в последние десятилетия XIX века.  Стихотворения поэтов-неоромантиков переводили русские поэты «серебряного века»: А.А. Блок, В.Я Брюсов, Вяч. Иванов, А. Белый. Их переводы отличались высоким художественным уровнем. С их участием, в 1917 году под редакцией М. Горького и В. Брюсова увидела свет объемная антология под названием «Сборник финляндской литературы», в переводе поэтов «серебряного века».  Таким образом происходило взаимообогащение двух литератур, взаимопроникновение двух культур.

Русские символисты и финские неоромантики принадлежали к разным языковым культурам, их творчество начиналось от разных истоков, но вместе с тем и многое их роднило: поиски идеала личности, одинаковый подход  к проблемам познания, стремление к красоте.

 

 

 

Литература.

 

1.      Ахматова А. В Выборге. – в кн.: Ахматова А. Бег времени. Стихотворения. –Л.: Сов писатель, 1965. –с. 450.

2.      Ахматова А. После всего. – М : Изд-во МПИ, 1989.- 288 с.

3.      Гарднер Вадим. Избранные стихотворения. – СПб., Акрополь, 1995. – 95 с.

4.      Карху Э. Малые народы в потоке истории. – Петрозаводск Изд-во ПГУ, - 1999.- 254 с.

5.      Мандельштам О.Э. Финляндия. В кн.: Мандельштам О.Э. Собр. соч., т.2. – М.: Терра, 1991.

6.      Серебряный век. Поэзия. – М.: АСТ ОЛИМП, 1996. – 672 с.

7.      Соловьев В. Стихотворения и шуточные пьесы. – Л.: Советский писатель, 1974. – 325 с.

8.      Финский альбом . Из русской поэзии начала ХIХ – начала ХХ веков. – Ювяскюля, 1998. – 331 с.

9.      Мандельштам Е.Э. Воспоминания //Новый мир.- 1995.-№10.-с.119-178.

10.  Мандельштам О. Египетская марка. Неизданные фрагменты.//Наше наследие. –1991.- №1.- с. 62-76.

11.  Мельникова К.Ф. Осип Мандельштам в Выборге. //Выборг.-1991.- 19 март.

12.  Суриш И.В.  И голос вечности. //Выборг.- 1993. – 17 июл.

13.  Хеллман Бен. Осип Мандельштам и Финляндия. Пер.с англ. – Хельсинки. Славика. – 1996.



· Мандельштам О. Шум времени. Финляндия.- В кн Мандельштам  Осип. Сочинения т. 2. – М.:1990.- с.17.

· Н. Бердяев, русский писатель, философ.

· Д. Мережковский русский писатель, поэт, философ.

· Н. Гумилев, русский поэт, основоположник акмеизма.

·  Мандельштам Е. Воспоминания.  //Новый мир. - 1995. - №10. – с.119-178

· Мандельштам О. Финляндия. - В кн. Мандельштам О. Сочинения, т.2. - М.: 1990. - с.17

· Осип Мандельштам Египетская марка. Неизданные фрагменты. // Наше наследие.-1991.- №1.-с.75.

· В сороковом году . – В кн.: Ахматова А. После всего. – М.: Изд. МПИ, 1989.- с. 119.

· Венцлова Томас – литовский поэт, профессор университета, друг А.Ахматовой.

· Найман А. Рассказы об Анне Ахматовой.

//Новый мир.-1989.- №3.-с.112-113.

 

aalto.vbgcity.ru

Семь стихотворений Серебряного века о петербургских зданиях

Да, я любила их, те сборища ночные, —
На маленьком столе стаканы ледяные,
Над чёрным кофеем пахучий, тонкий пар,
Камина красного тяжёлый, зимний жар,
Весёлость едкую литературной шутки
И друга первый взгляд, беспомощный и жуткий.

В стихах Анны Ахматовой упоминается множество петербургских мест, а «Бродячей собаке» она посвятила стихотворения «Все мы бражники здесь, блудницы…» и «Да, я любила их, те сборища ночные…»

Дом Жако, также известный как дом Дашкова, — здание в стиле классицизм на углу площади Искусств (дом 5) и Итальянской улицы (дом 4). 

В конце XIX века дом переходит сыну дипломата Якова Андреевича Дашкова, известному букинисту и коллекционеру Павлу Яковлевичу Дашкову, благодаря коллекции и активной салонной деятельности которого здание приобрело прозвище «Михайловская старина» (в честь тогдашнего названия площади Искусств — Михайловская). В доме бывали члены исторического «кружка Дашкова», были популярны и «Дашковские завтраки», которые посещали видные деятели культуры и искусства того времени. 

С 31 декабря 1911 года по 3 марта 1915 года в подвале второго двора этого дома находилось литературно-артистическое арт-кабаре «Бродячая собака», идея создания которого принадлежала Борису Пронину, помощнику Всеволода Мейерхольда.

Помещения были оформлены в соответствии с духом заведения самими посетителями-энтузиастами: по свидетельствам очевидцев, художники работали над интерьером круглосуточно. Стены и потолок одной из комнат были расписаны С. Ю. Судейкиным, оформление другой комнаты было выполнено Н. И. Кульбиным в духе кубизма. 

Здесь собирались на литературные вечера, музыкальные и театральные представления, диспуты и доклады, концерты футуристы, акмеисты и символисты. Из петербургских поэтов только Блок ни разу не был в «Бродячей собаке», так как не очень любил богемную жизнь.

В настоящее время дом является жилым, на первом этаже находятся различные заведения.

www.fiesta.ru

Поэты Серебряного века в Хювинкяя: v_murza — LiveJournal

Запад клеветал и сам же верил,
И роскошно предавал Восток,
Юг мне воздух очень скупо мерял,
Усмехаясь из-за бойких строк.
Но стоял как на коленях клевер,
Влажный ветер пел в жемчужный рог,
Так мой старый друг, мой верный Север
Утешал меня, как только мог.
В душной изнывала я истоме,
Задыхалась в смраде и крови,
Не могла я больше в этом доме...
Вот когда железная Суоми
Молвила: «Ты всё узнаешь, кроме
Радости. А ничего, живи!»
(Анна Ахматова)

Тихий и зеленый городок Хювинкяя расположился среди покрытых лесами холмов на полпути от Хельсинки к Хямеенлинна. Он известен музеем железных дорог и лютеранской церковью необычной пирамидальной формы, построенной в 1961г. архитектором Аарно Руусувуори.
Несмотря на близость к финской столице, тут за целый день можно не встретить ни одного автомобиля с российскими номерами. Вместе с тем наших соотечественников здесь ожидает немало интересных открытий.

Если за этой церковью повернуть налево, попадаешь на улицу Parantolankatu (Санаторную).
Это, наверное, самая тихая и зеленая улица городка. Июльским субботним полднем, прогуливаясь здесь более часа, я не встретил ни одной души.
На стене одного из зданий в конце улицы вдруг замечаешь мемориальную доску, посвященную Анне Ахматовой. Знакомый профиль великой соотечественницы изображен на фоне терновых ветвей.

Надпись на 3-х языках (фото в заголовке поста) свидетельствует, что Анна Андреевна жила в 1915г. в этом доме-санатории. Что это за санаторий, и как она здесь очутилась?

ХЮВИНГСКАЯ САНАТОРИЯ
Когда-то Хювинкяя (или по-шведски, Хювинге) была знаменитым курортом Российской империи. Здесь в 1896г. был основан санаторий. Поначалу он занимал одну деревянную виллу, находившуюся в идеальном месте для лечения лёгочных больных, на возвышенности среди сосновых боров с воздухом, насыщенным губительными для бактерий фитонцидами.

Очень скоро санаторий приобрел большую популярность. Здесь лечились русские генералы, адъютанты царя, важные сановники, писатели, художники и питерская «золотая молодежь». К 1915г. почти ¾ пациентов составляли россияне.
Вот строки из рекламной брошюры:



Санаторiя Хювинге (др. мед.I.Санделин) расположена
в 1/2 килом, от станцiи того же названия (59 килом, от Гель-
сингфорса) на абсолютно сухомъ песчаномъ грунтѣ в сосновомъ
лѣсу, защищающемъ от вѣтровъ и тумановъ; плата за проѣздъ из
Петрограда по ж.д. в I кл. 10 р. 64 к., во II кл. 6 р. 38 к. и в III
кл. 4 р. 25 к. Кромѣ каменного главного зданiя имеются 2 боль-
шихъ деревянныхъ дачи; санаторiя открыта круглый годъ,
причемъ кромѣ лицъ нуждающихся в отдыхѣ и возстановленiи
силъ принимаются больные, страдающiе общей слабостью,
безсонницей, головными болями, нервной диспепсiей, Базе-
довой болѣзнью, неврастенiей, истерiей, малокровiемъ, ревма-
тизмомъ, заболѣванiями сердца и почекъ. Особенно полезное
дѣйствiе сухой воздухъ Хювинге оказываетъ на бронхiальные
катарры. <…> При леченiи применяются разнообразные методы как то
различныя ванны, паровые шкафы, души, обвертыванiя, да-
лѣе лечение горячимъ воздухомъ, электрическими и грязевыми
ваннами, усиленнымъ питанiемъ и т.д.

Для расширения санатория в 1906г. был возведен его главный корпус по проекту архитектора Ларса Сонка, одного из столпов северного модерна. Позже он был перестроен и так выглядел к 1917г.

Санаторий работал до 1939г. Во время Зимней войны он подвергся бомбардировке, и его главный корпус был разрушен. Позже его восстановили в значительно измененном виде. Но и сегодня в его архитектурном облике чувствуется рука великого мастера

Мемориальная доска в память основания санатория

Фонтан во внутреннем дворике, автор – ск. Осмо Валтонен.

ПАЦИЕНТ GUMILOWA
Анна Ахматова проходила курс лечения в Хювинкяя с 15 по 30 октября 1915г. В книге регистрации пациентов она значилась под фамилией мужа – Gumilowa.
В семействе Горенко туберкулёз был наследственной болезнью. Дети заболевали один за другим, сестра Анны Ирина, по-домашнему Рика, умерла ребенком в 1896г. От чахотки угасла рано вышедшая замуж Инна (1883–1905), затем заболели старший, Андрей, за ним Анна и Ия. Анна выздоровела, но к 1915г. хронический процесс вновь обострился.

Ее творчество той поры проникнуто предчувствием скорой смерти

Подошла я к сосновому лесу.
Жар велик, да и путь не короткий.
Отодвинул дверную завесу,
Вышел седенький, светлый и кроткий.

Поглядел на меня прозорливец
И промолвил: «Христова невеста!
Не завидуй удаче счастливиц,
Там тебе уготовано место.

Позабудь о родительском доме,
Уподобься небесному крину.
Будешь, хворая, спать на соломе
И блаженную примешь кончину».

Верно, слышал святитель из кельи,
Как я пела обратной дорогой
О моем несказанном веселье,
И дивяся, и радуясь много. («Моей сестре»,1914)
                - " -
Я пришла сюда, бездельница,
Все равно мне, где скучать!
На пригорке дремлет мельница.
Годы можно здесь молчать.

Над засохшей повиликою
Мягко плавает пчела;
У пруда русалку кликаю,
А русалка умерла.

Затянулся ржавой тиною
Пруд широкий, обмелел,
Над трепещущей осиною
Легкий месяц заблестел.

Замечаю все как новое.
Влажно пахнут тополя.
Я молчу. Молчу, готовая
Снова стать тобой, земля. («Я пришла сюда, бездельница…», 1912)

Семейная жизнь у Анны Андреевны тоже не сложилась, хотя первый год войны снова сблизил супругов Гумилевых. Она писала мужу на фронт ласковые письма, но уже с 1913г. развивался ее роман с Николаем Владимировичем Недоброво, поэтом, филологом, литературным деятелем и эстетом.
Кажется, именно ему посвящено стихотворение, написанное Ахматовой в Хювинкяя и позже вошедшее позже в сборник «Белая стая»


Как невеста, получаю
Каждый вечер по письму,
Поздно ночью отвечаю
Другу моему:

"Я гощу у смерти белой
По дороге в тьму.
Зла, мой ласковый, не делай
В мире никому".

И стоит звезда большая
между двух стволов.
Так спокойно обещая
Исполненье снов.




Недоброво опубликовал первую посвящённую Ахматовой критическую статью (в газете «Русская мысль»). Ее поэтесса считала провидческой, лучшей из всего, написанного о ее творчестве. Кроме того Недоброво и сам писал стихи, и эти строки были адресованы Анне Андреевне

С тобой в разлуке от твоих стихов
Я не могу душою оторваться.
Как мочь? В них пеньем не твоих ли слов
С тобой в разлуке можно упиваться?

Но лучше б мне и не слыхать о них!
Твоей душою словно птицей бьётся
В моей груди у сердца каждый стих,
И голос твой у горла, ластясь, вьётся.

Беспечной откровенности со мной
И близости - какое наважденье!
Но бреда этого вбирая зной,
Перекипает в ревность наслажденье.

Как ты звучишь в ответ на все сердца,
Ты душами, раскрывши губы, дышишь,
Ты, в приближеньи каждого лица
В своей крови свирелей пенье слышишь!

И скольких жизней голосом твоим
Искуплены ничтожество и мука…
Теперь ты знаешь, чем я так томим?
Ты, для меня не спевшая ни звука.(1916)


Неизвестно, как и чем лечили в санатории Ахматову. Но, кажется, она там очень скучала, и Николай Гумилев, несмотря на то, что уже тогда было ясно, что 5-летний брак, от которого родился сын Лев, не удался, дважды за полмесяца приезжал в Хювинкяя. В конце концов он увез супругу в Царское Село.

Судя по тому, что Анна Андреевна прожила после лечения в Хювинкяя еще нелегкие полвека, финские врачи не ели даром свой хлеб.

Ее сестра Ия умерла от туберкулеза в 1922г. Николай Недоброво умер от туберкулеза, перешедшего в тяжелую почечную форму, в 1919г. в Ялте.
Супруга литератора, богатая, красивая, близкая ко двору дама винила Ахматову в смерти мужа. Она-де его заразила. Сама Ахматова тоже обвиняла себя в смерти Недоброво, но по другой причине. Была уверена, что в могилу его свела весть об ее измене с лучшим другом Николая Владимировича - Борисом Анрепом.

Духовная связь с Финляндией останется у Ахматовой до конца жизни.
Это стихотворение было написано в Комарово в 1956г.




Пусть кто-то ещё отдыхает на юге
И нежится в райском саду.
Здесь северно очень — и осень в подруги
Я выбрала в этом году.

Живу, как в чужом, мне приснившемся доме,
Где, может быть, я умерла,
И, кажется, будто глядится Суоми
В пустые свои зеркала.

Иду между чёрных приземистых ёлок,
Там вереск на ветер похож,
И светится месяца тусклый осколок,
Как финский зазубренный нож.

Сюда принесла я блаженную память
Последней невстречи с тобой -
Холодное, чистое, лёгкое пламя
Победы моей над судьбой.

Мемориальная доска в память пребывания Анны Андреевны в Хювинкяя была открыта в 1992г. по проекту скульптора Яна Неймана и архитектора Филиппа Гепнера.

МАНДЕЛЬШТАМ, ПЯСТ, ЕКАТЕРИНА ГАЛАТИ
Для Осипа Мандельштама Финляндия значила гораздо больше, чем просто соседняя страна, удобно расположенная рядом с Петербургом. Еще зимой 1907-1908гг., находясь в Париже, он пишет матери: «Маленькая аномалия. Тоску по родине я чувствую не к России, а к Финляндии. Посылаю стихотворение о Финляндии…». Вот это стихотворение

О, красавица Сайма, ты лодку мою колыхала,
Колыхала мой челн, челн подвижный, игривый и острый,
В водном плеске душа колыбельную негу слыхала,
И поодаль стояли пустынные скалы, как сестры.

Отовсюду звучала старинная песнь — Калевала:
Песнь железа и камня о скорбном порыве титана.
И песчаная отмель — добыча вечернего вала,—
Как невеста, белела на пурпуре водного стана.

Как от пьяного солнца бесшумные падали стрелы
И на дно опускались и тихое дно зажигали,
Как с небесного древа клонилось, как плод перезрелый,
Слишком яркое солнце и первые звезды мигали,

Я причалил и вышел на берег седой и кудрявый;
Я не знаю, как долго, не знаю, кому я молился...
Неоглядная Сайма струилась потоками лавы,
Белый пар над водою тихонько вставал и клубился.

Его автору тоже довелось поправлять здоровье в санатории Хювинкяя. 15 марта 1910г. Осип Эмильевич послал отсюда открытку Вячеславу Иванову с видом санатория и текстом: «Я буду в течение нескольких недель в Финляндии из-за моего плохо здоровья». Неделю спустя, 21 марта, в книге регистрации пациентов был отражен факт оплаты Мандельштамом курса лечения и процедур.
Впечатления о санатории у него остались явно благоприятные: «Я люблю буржуазный европейский комфорт,и я привязан к нему не только физически, но и эмоционально».
Годом раньше в Хювинкяя лечился Владимир Пяст (1886-1940).

Слагали ли эти поэты в санатории стихи – неизвестно. А вот, молодая поэтесса и переводчица Екатерина Галати (1890 – 1935), пребывавшая в Хювинкяяв один год с Мандельштамом, сочинила целую «Хювингенскую поэму»:

Я вспоминаю бесконечно
Хювинге милые места,
Где воздух нежен безупречно,
Где блещет сосен красота,
Где исчезала понемногу
Моя заветная тоска,
Где бесконечную тревогу
Смела незримая рука.
…………………………..

В мечтах я вижу с умиленьем
Целебных сливок гущину,
Коробку с тающим печеньем,
Ночей морозных тишину;
Фигуру Schwester стройно-белой
И “bitte” Oberin сухой,
И баронессы белоспелой
Улыбок надоевший рой;
С пикантной ямочкой субъекта,
Что улыбался как конфекта
И взор Калинина больной
С необходимою слезой.
Гортанный голос Безбородко,
Студента-скульптора с чахоткой,
И комплиментов сладкий яд
Ивизги праздничных ребят,
И звон бубенчиков веселый,
И санок окрыленный бег,
И биофона мрак тяжелый
И важный милый, милый снег;
И вас, любезнейшие други,
С кем, в санаторные досуги,
Я не изведала тоски,
Играя в шашки, в дураки.

- и т.д., всего четыре страницы. Среди её друзей по санаторию встречались весьма колоритные персонажи:

Другой усатый, густобровый,
И с очень черной бородой,
К веселым шуточкам готовый
Трунил все время надо мной,
Считая девочкой смешной.
Суровой, пламенной душою
Был всем насмешливый судья,
Хотя нередко похвалою
Он тонко опьянял меня.
Ах, профиль грустный, романтичный
Я не забуду никогда,
(Хотя весь облик симпатичный
Ужасно портит борода).

О том, что было дальше, и чем грозит пребывание молоденьких барышень в такого рода лечебных заведениях, рассказывает пост lucas_v_leyden, к коему я читателей и адресую.

Остается добавить, что здесь бывал еще Федор Шаляпин. Здесь наши соотечественники имели возможность общаться с финскими, шведскими и немецкими художниками и литераторами, также любившими этот курорт. В книге регистрации можно встретить фамилии знаменитой финской художницы Хелены Шьерфбек (она осталась здесь и писала свои картины в течение 20-ти лет), поэта Эйно Лейно, памятник которому украшает Эспланаду в Хельсинки, жены одного из президентов страны Сигне Реландер, королевы красоты Суоми Эстер Тойвонен.

После зимней войны подвергшийся бомбежке санаторий прекратил свое существование. Сейчас здесь городской оздоровительный центр.

А это уже новый Хювинкяя

Основные источники:
Рудольф Хилтунен. «И стоит звезда большая между двух стволов...».
Михаил Владимиров. «Анна Ахматова в Финляндии» (автор, кажется, перепутал Николая Недоброво с Владимиром Недоброво).
Бена Хеллман. «О финском доме Ахматовой»,- Ахматовский сборник.. Париж, 1989.

Авторские фото июля 2012г.

v-murza.livejournal.com

Игорь Северянин - Привидение Финского залива: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

«Привиденье Финского залива»,
Океанский пароход-экспресс,
Пятый день в Бостон плывет кичливо,
Всем другим судам наперерез.
Чудо современного комфорта —
Тысячи вмещающий людей —
Он таит от швабры до офорта
Все в себе, как некий чародей.
Ресторан, читальня и бассейны;
На стеклянных палубах сады,
Где электроветры цветовейны
Знойною прохладой резеды.
За кувертом строгого брэкфэста
Оживленно важен табль-д-от.
Едет Эльгра, юная невеста,
К лейтенанту Гаррису во флот.
А по вечерам в концертозале
Тонкий симфонический оркестр,
Что бы вы ему ни заказали,
Вносит в номеров своих реестр.
И еще вчера, кипя как гейзер,
Меломанов в море чаровал
Скорбью упояющий «Тангейзер»,
Пламенно наращивая вал.
И еще вчера из «Нибелунгов»
Вылетал валькирий хоровод,
И случайно мимо шедший юнга
Каменел, готовый на полет…
А сегодня важную персону —
Дрезденского мэра — студят льдом,
И оркестр играет «Брабансону»,
Вставши с мест и чувствуя подъем.
Побледнела девушка-норвежка
И за Джэка Гарриса дрожит,
А на палубе и шум, и спешка:
Их германский крейсер сторожит!
Но среди сумятицы и гама,
Голосов взволнованных среди,
Слышит Эльгра крик: «Иокагама
Показалась близко впереди!..»
Точно так: под солнценосным флагом
Шел дредноут прямо на врага,
Уходящего архипелагом, —
Несомненно, немец убегал.
Но теряя ценную добычу —
Английский громадный пароход —
Немец вспомнил подлый свой обычай:
Беззащитный умерщвлять народ.
К пароходу встав вполоборота,
За снарядом выпускал снаряд,
А корабль японский отчего-то
Промахнулся много раз подряд…
Вдруг снаряд двенадцатидюймовый
В пароходный грохнулся котел,
И взревел гигант, взлететь готовый,
Как смертельно раненный орел.
Умирали, гибли, погибали
Матери, и дети, и мужья,
Взвизгивали, выли и стонали
В ненасытной жажде бытия…
Падали, кусали ближним горла
И родных отталкивали в грудь:
Ведь на них смотрели пушек жерла!
Ведь, поймите, страшно им тонуть!
Только б жить! в болезнях, в нищете ли,
Без руки, без глаза — только б жить!
«Только б жить!» — несчастные хрипели:
«Только б как-нибудь еще побыть…»
Был из них один самоотвержен;
Но, бросая в шлюпку двух детей,
И толпою женщин ниц повержен,
Озверел и стал душить людей.
Женщины, лишенные рассудка,
Умоляли взять их пред концом,
А мужчины вздрагивали жутко,
Били их по лицам кулаком…
Что — комфорт! искусства! все изыски
Кушаний, науки и идей! —
Если люди в постоянном риске,
Если вещь бессмертнее людей?!

rustih.ru

Стихи серебряного века, поиск по стихам

НазваниеАвторДата
У круглого камняВалерий Брюсов29 мая 1913, Вуоксенниска
ЛондонИлья ЭренбургЯнварь 1941 г., Москва
Сонет (Когда весь день свои костры...)Иннокентий Анненский
ОтплытиеБорис Пастернак1922, Финский залив
Вечерняя комнатаАнна Ахматова1912 г.
ОврагМарина Цветаева11 сентября 1923
Демон самоубийстваВалерий Брюсов15-16 мая 1910
Цвета луны и вянущей малины -Георгий Иванов
УжасНиколай ГумилевНоябрь 1907 г.
ФевральВалерий Брюсов31 января 1907 г.
О тебеНиколай Гумилев
ТемницаВячеслав Иванов
Важно с девочками простилисьАнна Ахматова1943, Ташкент
Сады душиНиколай ГумилевНоябрь 1907 г., Париж
Не бывать тебе в живыхАнна Ахматова16 августа 1921 (вагон)
Пасхальный благовестСергей Есенин1914 г.
РешениеНиколай Асеев1960 г.
Да не будетДмитрий Мережковский1909 г.
ОтшедшимВладимир СоловьевСередина января 1895 г.
Кормление голубяВелимир Хлебников1919-1920
Лучше б мне частушки задорно выкликатьАнна АхматоваИюль 1914, Дарница
И смертные счастливцы припадалиМихаил Зенкевич1917 г.
НочьБорис Пастернак1956 г.
Восточный крестьянинСергей Городецкий1920 г.
Много есть людей, что, полюбивНиколай Гумилев1917 г.
Смерть лосяМихаил Зенкевич1913 г.
КантатаСергей Есенин1918 г.
Лежит заря, как опоясокСергей Клычков1928-1929 г.
Отставной военныйАндрей Белый1904, Москва
В хатеСергей Есенин1914 г.

www.litprichal.ru

Стихи серебряного века. Лучшее

 

Владимир Соловьев

"Милый друг..."

***

Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами —
Только отблеск, только тени
От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь,
Что житейский шум трескучий —
Только отклик искаженный
Торжествующих созвучий?

Милый друг, иль ты не чуешь,
Что одно на целом свете —
Только то, что сердце сердцу
Говорит в немом привете?

 

 

Александр Блок

"Девушка пела в церковном хоре..."

***

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

 

 

Марина Цветаева

"Красною кистью..."

***

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.

 

 

Федор Сологуб

"Я — бог таинственного мира"

***

Я — бог таинственного мира,
Весь мир в одних моих мечтах.
Не сотворю себе кумира
Ни на земле, ни в небесах.

Моей божественной природы
Я не открою никому.
Тружусь, как раб, а для свободы
Зову я ночь, покой и тьму.

 

 

Сергей Есенин

"Грубым дается радость..."

***

Грубым дается радость,
Нежным дается печаль.
Мне ничего не надо,
Мне никого не жаль.

Жаль мне себя немного,
Жалко бездомных собак,
Эта прямая дорога
Меня привела в кабак.

Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
Иль я не сын страны?
Каждый из нас закладывал
За рюмку свои штаны.

Мутно гляжу на окна,
В сердце тоска и зной.
Катится, в солнце измокнув,
Улица передо мной.

На улице мальчик сопливый.
Воздух поджарен и сух.
Мальчик такой счастливый
И ковыряет в носу.

Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец весь,
Только вот с эфтой силой
В душу свою не лезь.

Я уж готов... Я робкий...
Глянь на бутылок рать!
Я собираю пробки -
Душу мою затыкать.

 

 

Рюрик Ивнев

"В твоих глазах волнуется Нева"

***

В твоих глазах волнуется Нева,
И в них туман, как будто дым табачный.
Я полюбил тебя за книжные слова
И запах кожи, легкой и прозрачной.

Как Петербург еще недавних дней,
Ты мне несешь свое воспоминанье.
Аничков мост, и силуэт коней,
И всадников железных содроганье.

А там зима. И в мытнинской глуши
Огромный дом и небо, будто чаша.
Ночь. Тишина. Как чудно. Ни души.
И город весь как бы усадьба наша.

Чего же ты волнуешься, душа,
И мечешься в такой тоске и боли?
О, Боже, Боже, если б Ты решал
Все наши споры не на бранном поле.

 

 

Николай Гумилёв

"Отравленный"

***

«Ты совсем, ты совсем снеговая,
Как ты странно и страшно бледна!
Почему ты дрожишь, подавая
Мне стакан золотого вина?»

Отвернулась печальной и гибкой…
Что я знаю, то знаю давно,
Но я выпью и выпью с улыбкой
Все налитое ею вино.

А потом, когда свечи потушат,
И кошмары придут на постель,
Те кошмары, что медленно душат,
Я смертельный почувствую хмель…

И приду к ней, скажу: «дорогая,
Видел я удивительный сон,
Ах, мне снилась равнина без края
И совсем золотой небосклон.

«Знай, я больше не буду жестоким,
Будь счастливой, с кем хочешь, хоть с ним,
Я уеду, далеким, далеким,
Я не буду печальным и злым.

«Мне из рая, прохладного рая,
Видны белые отсветы дня…
И мне сладко — не плачь, дорогая, —
Знать, что ты отравила меня».

 

 

Владимир Маяковский

"А вы могли бы?"

***

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

 

 

Валерий Брюсов

"Как город призрачный в пустыне"

***

Как город призрачный в пустыне,
У края бездн возник мой сон.
Не молкнет молний отсвет синий,
Над кручей ясен небосклон.

И пышен город, озаренный:
Чертоги, башни, купола,
И водоемы, и колонны…
Но ждет в бездонной бездне мгла.

И вот уже, как звон надгробный,
Сквозь веки слышится рассвет,
Вот стены — призракам подобны,
И вот на башнях — шпилей нет…

Когда же явь мне в очи глянет,
Я буду сброшен с тех высот,
Весь город тусклой тенью станет
И, рухнув, в пропасть соскользнет.

И алчно примет пасть пучины
За храмом храм, за домом дом…
И вот — лишь две иль три руины
Вещают смутно о былом.

 

 

Василий Каменский

"Вода вечерняя"

***

С крутого берега смотрю
Вечернюю зарю.
И сердцу весело внимать
Лучей прощальных ласку,
И хочется скорей поймать
Ночей весенних сказку.
Тиха вода, и стройно лес
Затих завороженный,
Уносит в мир чудес.
И ветер, заплетающий
Узоры кружев верб, —
На синеве сияющий
Золоторогий серп.

 

 

Анна Ахматова

"Я не любви твоей прошу"

***

Я не любви твоей прошу.
Она теперь в надежном месте...
Поверь, что я твоей невесте
Ревнивых писем не пишу.
Но мудрые прими советы:
Дай ей читать мои стихи,
Дай ей хранить мои портреты —
Ведь так любезны женихи!
А этим дурочкам нужней
Сознанье полное победы,
Чем дружбы светлые беседы
И память первых нежных дней...
Когда же счастия гроши
Ты проживешь с подругой милой
И для пресыщенной души
Все станет сразу так постыло —
В мою торжественную ночь
Не приходи. Тебя не знаю.
И чем могла б тебе помочь?
От счастья я не исцеляю.

 

 

Вадим Шершеневич

"Маски"

***

Маски повсюду, веселые маски,
Хитро глядят из прорезов глаза;
Где я? В старинной, чарующей сказке?
Но отчего покатилась слеза?

Глупые маски, веселые маски,
Манит, зовет меня ваш хоровод.
Вот промелькнули влюбленные глазки;
Странные маски, куда вас влечет?

Платья безвкусны, размеренны речи;
Мчатся в бессмысленной пляске
Руки, зовущие груди и плечи;
Глупые маски, веселые маски.

Слезы личиной глухою закрою,
С хохотом маску надену свою!
Глупые маски! Стремитесь за мною,
Слушайте: пошлости гимн я пою.

Маски повсюду, веселые маски,
Хитро глядят из прорезов глаза;
Где я? В старинной, чарующей сказке?
Но отчего покатилась слеза?

 

 

Юргис Балтрушайтис

"Аккорды"

***

Как раздумье в сердце мирном,
В светлом море вал встает, —
О великом, о всемирном
Доле будничной поет...

Этой вестью, неземною,
Утоляется душа,
Точно влагою живою
Из волшебного ковша...

О, блаженство — миг от мига,
В полноте, не различать, —
Звенья жизненного ига
Бесконечно размыкать!

 

 

Вильгельм Зоргенфрей

"Неведомому Богу"

***

За гранями узорного чертога
Далеких звезд, невидимый мирам,
В величии вознесся к небесам
Нетленный храм Неведомого Бога.

К нему никем не найдена дорога,
Равно незрим он людям и богам,
Им, чьи судьбы сомкнулись тесно там,
У алтаря Неведомого Бога.

За гранью звезд воздвигнут темный храм.
Судьбы миров блюдет он свято, строго,
Передает пространствам и векам.

И много слез, и вздохов тяжких много
К нему текут. И смерть — как фимиам
Пред алтарем Неведомого Бога.

 

 

Иван Коневской

"Тихий дождь"

***

О дождь, о чистая небесная вода,
Тебе сотку я песнь из серебристых нитей.
Грустна твоя душа, грустна и молода.
Теченья твоего бессменна череда,
И сходишь на меня ты, как роса наитий.

Из лона влажного владычных облаков
Ты истекаешь вдруг, столь преданно-свободный,
И устремишь струи на вышины лесков,
С любовию вспоишь головки тростников —
И тронется тобой кора земли безводной.

В свежительном тепле туманистой весны
Ты — чуткий промысл о растущем тайно жите.
Тебе лишь и в земле томленья трав слышны.
О чистая вода небесной вышины,
Тебе сотку я песнь из серебристых нитей.

 

 

Константин Фофанов

"Призрак"

***

Как сторож чуткий и бессменный
Во мраке ночи, в блеске дня,—
Какой-то призрак неизменный
Везде преследует меня.

Следит ревнивыми очами
В святом затишье, в шуме гроз
И беспокойными речами
Перебивает шепот грез.

Иль вслед беззвучною стопою
Бредет остывшим мертвецом
И машет ризой гробовою
Над разгоревшимся лицом.

Иль, грустью душу наполняя,
Молящим голосом зовет
Под сень неведомого края,
В иную жизнь, в иной народ.

Ищу ли в жизни наслаждений,
Бегу ль в святилище мечты —
Все тот же облик бледной тени.
Все те же смутные черты.

Кто ты, мой друг, мой гость незваный,—
Жилец эфира иль земли?
От духа горного созданный
Иль зародившийся в пыли?

Куда влечешь ты: к жизни стройной
Или в мятущийся хаос?
И что ты хочешь, беспокойный,—
Молитв, проклятий или слез?!

 

 

Георгий Чулков

"Поэт"

***

Твоя Музыка слов — пенный вал,
Твоя напевность — влага моря,
Где, с волнами сурово споря,
Ты смерть любовью побеждал.

Твоя душа — как дух Загрея,
Что, в страсти горней пламенея,
Ведет к вершине золотой
Твоей поэзии слепой.

О друг и брат и мой вожатый,
Учитель мудрый, светлый вождь,
Твой стих — лучистый и крылатый —
Как солнечный лучистый дождь;

И опьяненная свирель —
Как ярый хмель.

 

 

Михаил Лозинский

"Зеленый луч"

***

Усталой памяти, в седой волне
Глубин прощальных медленно уснувшей,
Ты был — как весть о снившейся весне,
Зеленый луч, изменчиво мелькнувший!

Забытый цвет, качнувшийся намек
Пропел в душе безгрешным перезвоном.
Я снова жил, я снова был далек,
Я нисходил по благодатным склонам.

Вся жизнь моя была опять жива,
Как миг живут алмазным раем льдины.
И целый день мне грезилась листва,
Мне грезились зеленые долины.

 

 

Сергей Городецкий

"Снег"

***

Огонь осенний сжег леса,
И убран чахлый хлеб с полей.
Голодный ветер злей и злей
С земли кричит под небеса:

«Дай снега! Снега дай земле!»
Но неподвижна синева,
И бьется ржавая трава
И день и ночь в холодной мгле.

 

 

Константин Бальмонт

"Будем как Солнце!"

***

Будем как Солнце! Забудем о том,
Кто нас ведет по пути золотому,
Будем лишь помнить, что вечно к иному,
К новому, к сильному, к доброму, к злому,
Ярко стремимся мы в сне золотом.
Будем молиться всегда неземному,
В нашем хотеньи земном!
Будем, как Солнце всегда молодое,
Нежно ласкать огневые цветы,
Воздух прозрачный и все золотое.
Счастлив ты? Будь же счастливее вдвое,
Будь воплощеньем внезапной мечты!
Только не медлить в недвижном покое,
Дальше, еще, до заветной черты,
Дальше, нас манит число роковое
В Вечность, где новые вспыхнут цветы.
Будем как Солнце, оно — молодое.
В этом завет красоты!

 

 

Иннокентий Анненский

"Зимнее небо"

***

Талый снег налетал и слетал,
Разгораясь, румянились щеки.
Я не думал, что месяц так мал
И что тучи так дымно-далеки...

Я уйду, ни о чем не спросив,
Потому что мой вынулся жребий,
Я не думал, что месяц красив,
Так красив и тревожен на небе.

Скоро полночь. Никто и ничей,
Утомлен самым призраком жизни,
Я любуюсь на дымы лучей
Там, в моей обманувшей отчизне.

 

 

Виктор Стражев

"К ней"

***

Приди. Я жду. Всему покорен.
Неотрешимо правит рок.
О, просияй! Мой день так чёрен.
Я так безмерно одинок.

Встань надо мной, как бог вечерний,
Как светлый серп небесных нив.
Сними венок из тайных терний.
И умири тоски прилив.

И в муке сладостной напева
Да снизойдет он на меня —
Высокий час святого сева,
Лучом серебряным звеня.

 

 

Федор Сологуб

"Ангел Благого Молчания"

***

Грудь ли томится от зною,
Страшно ль смятение вьюг, —
Только бы ты был со мною,
Сладкий и радостный друг.

Ангел благого молчанья,
Тихий смиритель страстей,
Нет ни венца, ни сиянья
Над головою твоей.

Кротко потуплены очи,
Стан твой окутала мгла,
Тонкою влагою ночи
Веют два легких крыла.

Реешь над дольным пределом
Ты без меча, без луча, —
Только на поясе белом
Два золотые ключа.

Друг неизменный и нежный,
Тенью прохладною крыл
Век мой безумно-мятежный
Ты от толпы заслонил.

В тяжкие дни утомленья.
В ночи бессильных тревог
Ты отклонил помышленья
От недоступных дорог.

 

 

Владимир Пяст

"О поэте "

***

К тебе пришел он, радостный как бог.
Ты говоришь: «Вокруг него — зараза.
Как под моим бестрепетным он мог
Не опустить трепещущего глаза!»

А он тебе: «Пускай не встанет плоть
Преградой замутненною меж нами!»
— Сегодня на душе его Господь
Играл эфирно-легкими перстами...

 

 

Давид Бурлюк

"Веер весны"

***

Жемчужный водомет развеяв,
Небесных хоров снизошед,
Мне не забыть твой вешний веер
И примаверных взлетов бред…
Слепец не мог бы не заметить
Виденьем статным поражен:
Что первым здесь долине встретить
Я был искусственно рожден.

 

 

Андрей Белый

"Вечер"

***

Точно взглядами, полными смысла,
Просияли,-
Мне ядом горя,-
Просияли
И тихо повисли
Облаков златокарих края...

И взогнят беспризорные выси
Перелетным
Болотным глазком;
И - зарыскают быстрые рыси
Над болотным,-
Над черным - леском.

Где в шершавые, ржавые травы
Исчирикался летом
Сверчок,-
Просвещается злой и лукавый,
Угрожающий светом
Зрачок.

И - вспылает
Сквозное болото;
Проиграет
Сквозным серебром;
И - за тучами примется кто-то
Перекатывать медленный гром.

Слышу - желтые хохоты рыси.
Подползет; и - окрысится: "Брысь!"...
И проискрится в хмурые
Выси
Желточерною шкурою
Рысь.

 

 

Сергей Бобров

"Розовый сад"

***

Розовый сад
В яблоневом цвету —
Оглянись назад
В твою высоту —

Примет твои мечты,
Твою печаль
Золотая как ты
Небесная даль.

И мелькнет, и блеснет река
За лугами синими — там,
Плывет рука
Среди трав — к цветам.

И ты окружен, оглушен
Пением, игрою пчел —
Куда ты пришел!
— В розовый сад, в зеленый сон.

Ты земное в земном покинь,
Негодуя, терзаясь, любя!
— Небесная синь
Примет тебя.

 

 

Демьян Бедный

"Красный флот"

***

Жуя огрызок папиросы,
Я жду из Питера вестей:
Как наши красные матросы
Честят непрошеных «гостей»!

Фортов кронштадтских ли снаряды
Сметают «белые» ряды?
Или балтийские отряды
С пехотой делят все труды?

Но — без вестей я знаю твердо:
Там, где стоит наш Красный Флот,
Там — красный флаг алеет гордо,
Там — революции оплот,

Там красный фронт — броня стальная,
Там — нерушимая стена,
Там — тщетно пенится шальная
Белогвардейская волна!

 

 

Петр Потемкин

"Весна"

***

Весной украдет облака
С небес любая лужица.
Нахохлив мокрые бока,
Рой воробьев закружится.

Уж на реке сыпучий лед
Ручьями исковеркало.
Вновь по асфальту потечет
Расплавленное зеркало.

И ты себя увидишь там,
Ступающей по облаку,
По дальним, синим небесам,
По солнечному облику.

Не раздави! Не наступай!
Иди по ним с опаскою —
Не то назад умчится Май,
Не обласкав нас ласкою.

 

 

Анатолий Мариенгоф

"Ночь, как слеза, вытекла..."

***

Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза
И на крыши сползла по ресницам.
Встала печаль, как Лазарь,
И побежала на улицы рыдать и виниться.
Кидалась на шеи — и все шарахались
И кричали: безумная!
И в барабанные перепонки вопами страха
Били, как в звенящие бубны.

 

 

Осип Мандельштам

"Автопортрет"

***

В поднятьи головы крылатый
Намек — но мешковат сюртук;
В закрытьи глаз, в покое рук —
Тайник движенья непочатый.

Так вот кому летать и петь
И слова пламенная ковкость,—
Чтоб прирожденную неловкость
Врожденным ритмом одолеть!

 

 

Валентин Кривич

"В осеннем саду"

***

В каких полях меня встречала
Душа смятенная твоя...
Наш путь начертан изначала
На ветхой карте бытия.

Ты ждешь ли ярких откровений,
Иль будем вместе с этих пор
Топтать истертые ступени
И жизни выцветший ковер...

Но если тайну разгадали —
В ней нет предчувствий волшебства.
Сквозят осенние эмали,
Шуршит осенняя листва, —

И трезвый день грозит расплатой,
А ночь придет — простит опять...
В пустом саду, меж серых статуй
Больней и ярче вспоминать,

Что где-то там, за гранью были,
Лучи неведомой звезды
Для новой жизни оживили
Захолодевшие следы...

 

Поликсена Соловьева

"Троицын день"

***

Дожидаются березы белоснежные,
На коре, застыв, росятся слезы нежные.

Сломим ветви и в пучки завяжем тесные.
Пахнет горечью прохладною, древесною,

Уберем весь дом наш листьями душистыми,
И травою, и цветами золотистыми.

На траве, в цветах и с веткою зеленою
Встретим Троицу пред ветхою иконою.

И помянем мы в молитве травы нежные,
Желтоцветы и березы белоснежные.

 

 

Зинаида Гиппиус

"Пятно"

***

Кривое белое пятно
Комочком смято-мутным
Висит бесцельно и давно
Над морем неуютным.

Вздымая водные пласты,
Колеблет море сваи.
А солнце смотрит с высоты,
Блистая и скучая.

Но вот, в тот миг, когда оно
Сердито в тучу село,
Мне показалось, что пятно
Чуть-чуть порозовело.

Тревожит сердце кривизна,
И розовые тени,
И жду я втайне от пятна
Волшебных превращений…

 

 

Владимир Шилейко

"Муза"

***

Ты поднимаешься опять
На покаянные ступени
Пред сердцем Бога развязать
Тяготы мнимых преступлений.

Твои закрытые глаза
Унесены за край земного,
И на губах горит гроза
Еще не найденного слова.

И долго медлишь так — мертва, —
Но в вещем свете, в светлом дыме
Окоченелые слова
Становятся опять живыми —

И я внимаю, не дыша,
Как в сердце трепет вырастает,
Как в этот белый мир душа
На мягких крыльях улетает.

 

 

krasivye-stihi-poetov.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.