Евгений ройзман стихи


Забытые стихи — Журнальный зал

Евгений Ройзман — поэт и общественный деятель. Автор двух сборников стихов. Член Союза писателей России. Один из создателей фонда “Город без наркотиков”.

 

Евгений Ройзман

Забытые стихи

* * *

Небо голубое
Было на рассвете
Жили-были двое
Появился третий
Первый вдруг подумал
Я наверно лишний
И решил пойду мол
Взял и вышел

Солнышко светило
Дело было летом
Вся в слезах без сил
Выскочила следом
Вся белее мела
Третий все услышал
Что же я наделал
Взял и тоже вышел

Комната пустая
Вот такое дело
На пороге встала
Прошептала: предал…
Голову свесила
Задрожали плечи
И мигает весело
Огоньками вечер

 

* * *

 

Вспоминать, что истина в вине

Улыбаться — свежи были розы

Это бред, и жить ему в огне

И курить чужие папиросы

 

И молчать, о чем-то говоря

Петь, не отвечая на вопросы

И писать на кухне втихаря

И курить чужие папиросы

Спать и улыбаться как во сне

Локтя сгиб под голову подставить

И еще надеяться исправить

 

Это бред, и жить ему в огне



 * * *

 

Я хотел бы жить. И не только. В другой стране
А не в той которой сегодня (Вот так) живу я
Где бы я мог погибнуть не в драке но на войне
Где в понятье мужчина не только наличие…

Там, где чистый рассвет, а потом тревожный закат
Там, где в путь провожают без ругани, слез и плача
Там, где светятся окна и где по ночам не спят
Где конкретный смысл имеет слово удача

И еще я долго могу о том говорить
А на самом деле пойми все гораздо ближе
Лишь вздохнуть улыбнуться и встать и дверь отворить
И шагнуть за порог все оставить и жить. И выжить

А когда я вру, пусть мне не дожить до весны
Пусть мне впредь не мечтать ни о какой победе
И пускай мне больше не снятся цветные сны
И пускай машина моя без меня уедет

* * *

 

Кто в крестах кто в наколках кто в обер-орфеях
Но в строке как в строю расположены рядом
Я пахал упирался смеялся — не сеял
Что хотел — получил обойдусь листопадом

Я пахал упирался и умер когда-то
Ты не смейся дружок я и сам не заметил
И не вольною волей но смертью солдата
На ногах на лесах на часах не при детях

Ни при ком ни при чем не в постылой постели
И в далеком порту не в загаженном трюме
Не служили по мне не читали не пели
Даже ты как же так посчитал что я умер

Кто не здесь кто не весь я же умер ни разу
И не жил как хотел да никто не заметил
Я живу навсегда. Я искал эту фразу

Тишина над водой и туман на рассвете…

* * *

Когда настанут холода
И белая дорога ляжет
Все промолчат никто не скажет
Что с холодами не в ладах

Да дело даже не в годах
Не в деньгах не в музейной пыли
Не насовсем а навсегда
Недолго только жили-были…

* * *

мой друг читает я пишу
апрель дурак такая стужа
мне холодно я не спешу
туда где никому не нужен

кончался вечер зубы стыли
хоть изо рта не вынимай
мир опустел собаки выли
и надвигался первомай

* * *

пару строчек между делом
право слово в белый свет
просто черное на белом
дальше в лес — ответа нет

было дело тело пело
не дыша душа ждала
захотела улетела
захотела и дала

волю слову легкий голод
оставалось говорить
нежно горлу дали повод
жажду гордо утолить

сам кузнец сама царевна
улыбнись — всему венец
поломается наверно
и случится наконец

* * *

…В том порту меня встречали
Там на руках меня качали
Потом на землю уронили
И тихо так похоронили

В том порту меня так ждали
Там по-мужски мне руку жали
Там так тепло меня любили
Зачем они меня убили

Что за диво в самом деле
Над той землей звенят метели
И мы нисколько не хотели
И каждый раз туда летели…

 

* * *

 

Гимн шестичасовой — это марш духовой на разводе

Тишина посерела — Страна как один на подъеме

Очень хочется спать — взять отгул? что поделать я вроде

Отгулял все что мог предварительно в полном объеме

 

Мимо тапок не глядя с размаху озябшие ноги

И подумал о жизни, сказал неприличное слово

Ткнул приемник рукой ненавижу заткнулся убогий

И обиделся и замолчал и мне стало херово…

 

Я несильно побрился, в заварку плеснул кипяточку

Мама, дай на обед! Я верну. Проявила заботу

Вот и все до свиданья пишу предпоследнюю строчку

И п…. Извините. Привет. Повалил на работу

 

И вперед как на праздник пошел на глазах со слезами

Так идут на таран на субботник прости же родная

Остановка в коммуне да мы на ходу не слезаем

Рву штурвал на себя опоздал впереди Проходная

 

Такова наша доля они на таковских напали

Размышленьями с ходу могучее сердце не ранил

Снег ужасно скрипел за моею спиной наступали

Засветил документ… и навылет ее протаранил.

 

* * *

 

Вокзалов канитель и строгость Завокзалья

На запасных путях на взлетной полосе

Пожухлая трава, растущая печально

В пространстве между шпал в мазуте и росе

 

Депо, гудки и маневровый тепловозик,

Базар диспетчеров он перемножен на

Желание собак полаять на морозе

Специфику труда и невозможность сна.

 

Где с запасных путей взлетела Сортировка

Как стаю принесло. Прогрохотал прибой

По утренней заре по улицам Свердловска

Осколками зеркал, раздавленных волной.

 

Вокзал не отразит величье Завокзалья

И я не отражу когда не оторвусь

Я на плаву пока, но что бы не сказал я

Меня отяжелит косноязычья груз.

 

Все поезда идут на бреющем полете

В прицеле Красноярск, нелепо объявлять

Кого мне обвинять в печальном недолете

И Ночь и Волчья Суть и Волчья благодать…

 

И только над Землей на бреющем полете

Горизонтально вдоль уходят поезда

В звенящей тишине в извечном недолете

Печальна и нежна Полярная Звезда.

 

Я о другом пишу и с каждым разом дальше

И больше о другом. Перетерпев привык.

В прицеле Красноярск. Тридцатилетний мальчик,

Чудак, того гляди, заплачет в черновик

 

Не выдержал сказать, но тем не успокоюсь

Я многого не смог, но мучает одно

Смотри, который раз я набираю Скорость

Хоть оторви штурвал — взлететь не суждено.

 

 

magazines.gorky.media

В Екатеринбурге поэт Евгений Ройзман представил книгу стихов

Сначала очередь часа на два, а потом еще и в течение дня по одиночке, и небольшими группами шли сегодня к Евгению Розману читатели. В галерее «Арт-птица» (в здании Музея Невьянской иконы) Ройзман сидел на какой-то скамейке и подписывал свою новую книжку стихов «Жили-были». Время от времени Евгений вскакивал, окидывал людской поток беспокойным взглядом и настойчиво предлагал присесть на скамейки.

Это уже третья книга стихов уральского поэта, первая, выпущенная лет 14 тому назад, потихонечку превратилась в библиографическую редкость. Вторая попытка Ройзмана вывернуть перед читателем свою поэтическую душу случилась в 2001 году, сборник в тысячу экземпляров разлетелся по городу быстро, так что пришлось допечатывать тираж. И все равно не хватило. Ройзман снова не сделал выводов, и его новая книжка «Жили-были» с изумительными цветными иллюстрациями Миши Брусиловского опять имеет все тот же скромный тысячный тираж.

-Было всего четыре звонка – и книга состоялась, - раскрывает подоплеку выхода книжки Евгений Вадимович. -Решение издать возникло случайно. Таня Брусиловская слушала по всероссийскому радио передачу, где Дмитрий Быков (критик, писатель, литературовед, - ред.) очень положительно отозвался о моих стихах. Таня рассказала мне, я позвонил Мише Брусиловскому – возьмешься оформить? Возьмусь. Я позвонил Евгению Касимову – составишь сборник? Составлю. Художник Виктор Реутов взялся за дизайн, а издательство «Автограф» и Светлана Вараксина взялись напечатать. Вот и все…

Евгений Ройзман успевал и подписать книгу и пообщаться с читателями.

Евгений Ройзман с 2002 года стихи не пишет. Незатихаемый поток ежедневной работы, неотложнее дела по Фонду. Не пишется. Нужен соответствующий настрой, а его нет. В наилучшее для стихов время, в восьмидесятые, когда Ройзман был «очень в теме» он в одном из своих стихов напророчил развал империи. С точностью до года. А сейчас провидческий дар немного угас.

-Поэт должен иметь свою судьбу… Вообще, поэт должен сначала умереть, вот тогда он состоялся, - рассуждает Евгений. – Но это отдельный разговор.

В предисловии к сборнику Дмитрий Быков написал так: «Евгений Ройзман - один из немногих современных российских поэтов, о ком недостаточно сказать «Хороший». Ройзман - поэт крупный, со своим голосом, собственной, рано определившейся поэтикой, бесспорной культурой и личным кругом тем. Весь этот набор редок, особенно по нынешним временам, когда очень многие умеют писать стихи, но почти никто не хочет при этом думать».

Ройзман во время раздачи автографов успевает поговорить с читателями. Дошла очередь до солидного седоватого мужчины.

Будущие "лидеры" интересуются поэзией известных в городе людей.

-Мой сын, кстати, тоже Евгений, в Интернете постоянно читает ваш живой журнал, - говорит Ройзману директор небольшого предприятия Владимир Александрович. – Все время о вас мне рассказывает, что вы хорошего делаете для города. Так что подпишите ему книжечку на память, сам-то он не смог к вам выбраться…

Впрочем, недостатка в молодежи в этот день не было. В «Арт-Птице», где проводилась автографсессия, исключительно ради того чтобы повидаться с полулегендарной личностью появилась большая толпа тинейджеров. Оказалось, что эти парни и девчонки из какой-то молодежной корпорации «Лидер».

-Нет, стихи у нас пишет только один - Павел Захаров, а остальные пришли пообщаться с Евгением, - поясняет руководитель Светлана Сидорова. – Они задали Жене несколько вопросов, поинтересовались, как живется «лидеру», как он успевает еще и писать стихи.

Юные «лидеры», забрав с собой несколько книжек «Жили-были» отправились по своим делам, а Ройзман вздохнув, уселся за свое рабочее писательское место: поток читателей за автографами никак не уменьшался.

Поделиться видео </>

Евгений Ройзман о судьбе поэтов в России.Съемка Владимира АНДРЕЕВА.Владимир АНДРЕЕВ

ИСТОЧНИК KP.RU

www.ural.kp.ru

Журнал «Урал» - Евгений Ройзман - Забытые стихи

* * *

Небо голубое
Было на рассвете
Жили-были двое
Появился третий
Первый вдруг подумал
Я наверно лишний
И решил пойду мол
Взял и вышел

Солнышко светило
Дело было летом
Вся в слезах без сил
Выскочила следом
Вся белее мела
Третий все услышал
Что же я наделал
Взял и тоже вышел

Комната пустая
Вот такое дело
На пороге встала
Прошептала: предал…
Голову свесила
Задрожали плечи
И мигает весело
Огоньками вечер

* * *

Вспоминать, что истина в вине

Улыбаться — свежи были розы

Это бред, и жить ему в огне

И курить чужие папиросы

И молчать, о чем-то говоря

Петь, не отвечая на вопросы

И писать на кухне втихаря

И курить чужие папиросы

Спать и улыбаться как во сне

Локтя сгиб под голову подставить

И еще надеяться исправить

Это бред, и жить ему в огне

* * *

Я хотел бы жить. И не только. В другой стране
А не в той которой сегодня (Вот так) живу я
Где бы я мог погибнуть не в драке но на войне
Где в понятье мужчина не только наличие...

Там, где чистый рассвет, а потом тревожный закат
Там, где в путь провожают без ругани, слез и плача
Там, где светятся окна и где по ночам не спят
Где конкретный смысл имеет слово удача

И еще я долго могу о том говорить
А на самом деле пойми все гораздо ближе
Лишь вздохнуть улыбнуться и встать и дверь отворить
И шагнуть за порог все оставить и жить. И выжить

А когда я вру, пусть мне не дожить до весны
Пусть мне впредь не мечтать ни о какой победе
И пускай мне больше не снятся цветные сны
И пускай машина моя без меня уедет

* * *

Кто в крестах кто в наколках кто в обер-орфеях
Но в строке как в строю расположены рядом
Я пахал упирался смеялся — не сеял
Что хотел — получил обойдусь листопадом

Я пахал упирался и умер когда-то
Ты не смейся дружок я и сам не заметил
И не вольною волей но смертью солдата
На ногах на лесах на часах не при детях

Ни при ком ни при чем не в постылой постели
И в далеком порту не в загаженном трюме
Не служили по мне не читали не пели
Даже ты как же так посчитал что я умер

Кто не здесь кто не весь я же умер ни разу
И не жил как хотел да никто не заметил
Я живу навсегда. Я искал эту фразу

Тишина над водой и туман на рассвете…

* * *

Когда настанут холода
И белая дорога ляжет
Все промолчат никто не скажет
Что с холодами не в ладах

Да дело даже не в годах
Не в деньгах не в музейной пыли
Не насовсем а навсегда
Недолго только жили-были…
* * *

мой друг читает я пишу
апрель дурак такая стужа
мне холодно я не спешу
туда где никому не нужен

кончался вечер зубы стыли
хоть изо рта не вынимай
мир опустел собаки выли
и надвигался первомай
* * *

пару строчек между делом
право слово в белый свет
просто черное на белом
дальше в лес — ответа нет

было дело тело пело
не дыша душа ждала
захотела улетела
захотела и дала

волю слову легкий голод
оставалось говорить
нежно горлу дали повод
жажду гордо утолить

сам кузнец сама царевна
улыбнись — всему венец
поломается наверно
и случится наконец

* * *

…В том порту меня встречали
Там на руках меня качали
Потом на землю уронили
И тихо так похоронили

В том порту меня так ждали
Там по-мужски мне руку жали
Там так тепло меня любили
Зачем они меня убили

Что за диво в самом деле
Над той землей звенят метели
И мы нисколько не хотели
И каждый раз туда летели…

* * *

Гимн шестичасовой — это марш духовой на разводе

Тишина посерела — Страна как один на подъеме

Очень хочется спать — взять отгул? что поделать я вроде

Отгулял все что мог предварительно в полном объеме

Мимо тапок не глядя с размаху озябшие ноги

И подумал о жизни, сказал неприличное слово

Ткнул приемник рукой ненавижу заткнулся убогий

И обиделся и замолчал и мне стало херово...

Я несильно побрился, в заварку плеснул кипяточку

Мама, дай на обед! Я верну. Проявила заботу

Вот и все до свиданья пишу предпоследнюю строчку

И п…. Извините. Привет. Повалил на работу

И вперед как на праздник пошел на глазах со слезами

Так идут на таран на субботник прости же родная

Остановка в коммуне да мы на ходу не слезаем

Рву штурвал на себя опоздал впереди Проходная

Такова наша доля они на таковских напали

Размышленьями с ходу могучее сердце не ранил

Снег ужасно скрипел за моею спиной наступали

Засветил документ… и навылет ее протаранил.

* * *

Вокзалов канитель и строгость Завокзалья

На запасных путях на взлетной полосе

Пожухлая трава, растущая печально

В пространстве между шпал в мазуте и росе

Депо, гудки и маневровый тепловозик,

Базар диспетчеров он перемножен на

Желание собак полаять на морозе

Специфику труда и невозможность сна.

Где с запасных путей взлетела Сортировка

Как стаю принесло. Прогрохотал прибой

По утренней заре по улицам Свердловска

Осколками зеркал, раздавленных волной.

Вокзал не отразит величье Завокзалья

И я не отражу когда не оторвусь

Я на плаву пока, но что бы не сказал я

Меня отяжелит косноязычья груз.

Все поезда идут на бреющем полете

В прицеле Красноярск, нелепо объявлять

Кого мне обвинять в печальном недолете

И Ночь и Волчья Суть и Волчья благодать…

И только над Землей на бреющем полете

Горизонтально вдоль уходят поезда

В звенящей тишине в извечном недолете

Печальна и нежна Полярная Звезда.

Я о другом пишу и с каждым разом дальше

И больше о другом. Перетерпев привык.

В прицеле Красноярск. Тридцатилетний мальчик,

Чудак, того гляди, заплачет в черновик

Не выдержал сказать, но тем не успокоюсь

Я многого не смог, но мучает одно

Смотри, который раз я набираю Скорость

Хоть оторви штурвал — взлететь не суждено.

uraljournal.ru

Евгений РОЙЗМАН. «Пойдем работать облаками»

 

Поэт и власть — вечная тема стала вдруг актуальной с избранием мэра Екатеринбурга. Какой поэт Евгений Ройзман — сами увидите, но могут ли стихи предсказать, справится ли человек с властью, или власть справится с ним? Однако три поэтических сборника обнадеживают: их лирический герой, с бесстрашием и упрямством живущий в такт с жизнью, бессовестной действительности не сдается. Поэты-романтики — самые стойкие в противостоянии ей. А ведь став мэром, Ройзман не перестал быть поэтом, и значит, — не утратил дар творить жизнь. И если он в ней снова начнет писать стихи, то тема «Поэт и власть» зазвучит по-новому.

 

***

Я хотел бы жить. И не только.
В другой стране,
А не в той, которой сегодня
(вот так) живу я,
Где бы я мог погибнуть не в драке,
но на войне,
Где в понятье «мужчина» не только
наличие…

Там, где чистый рассвет, а потом
                             тревожный закат,
Там, где в путь провожают
без ругани, слез и плача,
Там, где светятся окна и где
по ночам не спят,
Где конкретный смысл имеет слово
«удача».

И еще я долго могу о том говорить,
А на самом деле пойми: все гораздо
ближе,
Лишь вздохнуть, улыбнуться,
и встать, и дверь отворить,
И шагнуть за порог, все оставить
и жить. И выжить.

А когда я вру, пусть мне не дожить
до весны.
Пусть мне впредь не мечтать
ни о какой победе,
И пускай мне больше не снятся
цветные сны,
И пускай машина моя без меня
уедет.

***

Пойдем работать облаками
И будем где-нибудь висеть.
А не возьмут, так бурлаками
Пойдем работать на Исеть.
Пойдем работать кулаками,
Развалим мы любой колхоз.
Или работать кулаками,
И мы утрем любому нос.
Так что давай, брат, кулаками.
Идет. Ударим по рукам.
А если нет, так батраками
Пойдем работать к кулакам.

 

***

…Она уйдет. Останови луну.
Подлунный мир белеет под луной.
Луна летит. Она над той
страной.
Бежим, бежим скорее в ту страну.

Далекий путь. Прозрачный лунный
свет.
Луна светла, легка и далека.
И вслед за ней. Другой дороги нет.
И белый путь ведет за облака.

Тревожный шелест. Стаю унесло.
Прибой грохочет. Брызги на лице.
Луна исчезла. Солнце не взошло.
Но это все произошло в конце.

Того пути, что я не одолел.
Куда я шел, о чем я говорил?
И потерялся, и не долетел.
Простите все, кого я повторил…

***

На дворе скворец клевал
и крошил табак,
на тарелочке лежал
грустный пастернак.
Доносился ветра свист,
веточки дрожали,
и упал с березы лист,
его Ференц звали.

А над речкою стоял
невеселый парк,
по дорожке там шагал,
его звали Марк.

А скрипач играл-играл,
спрятавшись на крыше,
и шагал себе, шагал
выше,
выше,
выше.

***

В империи развал. Шумят рабы.
Спартак в ударе. Просветлели лица.
Но чучело вождя в плену томится,
А из провинций все текут гробы.

Окраины бурлят. Им отделиться
Хотелось бы. Кто в лес, кто
по грибы —
Куда угодно. Лишь бы от судьбы.
А Император волен застрелиться.
Сенат прогнил. Лишь выправка
да спесь.
Все скурвились. Пора срывать
погоны.
Из Сирии выводят легионы.
Все правильно. Они нужнее здесь.

Империя, как тот презерватив,
Что пацаны всем скопом надували,
Вот-вот взорвется, матушка.
Едва ли
Империю спасет инфинитив.

Что делать? Сам не знаю.
Но держись.
И утешайся запрещенным
средством.
Поэту не к лицу спасаться
бегством.
Но все же крикнуть хочется:
«Ложись!»

 

Невыдержанный сонет

В большой стране мутнотекущих
рек,
Где каждый сострадания достоин,
Надменный раб и ослепленный
воин,
Случайный царь и редкий человек,

В стране, где пирамиды из песка,
Где сумрак вечен и снега не тают,
Где вслух войска по осени считают,
Где входят и выходят войска…

И я там рос… Я задушил обиду.
Приди ко мне, я сам к тебе
не выйду.
Взгляни обратно — близнецы
столетья

…Ступеньки. Руку дай. Не торопи.
Там свет перегорел. Не наступи.
Я здесь вчера рассыпал
Междометья.

***

Итак, все решено. Мы остаемся.
Не едем. И уже не торопись.
Пусть тот, кто хочет, —
катится. Катись
И ты туда. Мы как-нибудь
прорвемся.

А если не прорвемся, то прервемся.
Кому она нужна, такая жизнь,
А не нужна — возьми
и откажись.
А что до нас — мы как-нибудь
прорвемся.

Не торопись и доводы сложи.
Все решено, и мы не побежим.
И не за тем, что вдалеке не слаще.

Кто выжил здесь, тот ко всему
привык.
Но как оставить русский мой
язык.
Боюсь уйти. Они его растащат.

 

P.S. Редакции «Новой» известно — в кабинете Ройзмана будет висеть портрет Бродского.

novayagazeta.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.