Ермолаева ольга стихи


Ермолаева Ольга - все стихи

Ермолаева Ольга - все стихи
  • «…Он пашет на той же волне и безумно созвучен со мной...»
  • «Барин, под самым солнцем, под облаком журавли...»
  • «Барственный Шехтель все ирисы лепит на фриз...»
  • «Бедный серебрящийся висок...»
  • «Будет весь день долбить...»
  • «В кирзовых сапогах скользить по горной глине...»
  • «Вот сойдешь с ума и станешь Юрия...»
  • «Вот часовой, обставленный тулупом...»
  • «Всяк — Бунин себе — средь пергаментов палых, рогож...»
  • «Где мой Транссиб весной...»
  • «Душно. Платка агрессивные розы...»
  • «Если о плачущих — это теперь обо мне...»
  • «За Волгой, ударившись оземь, кувыркаючись, как головня...»
  • «Когда распрямлюсь, озирая работу мою...»
  • «Микадо, со львом дареным в мерцающем сне паря...»
  • «Мир неприбран, подозрителен...»
  • «Мне жаль тебя терять, мой пылкий бедный разум...»
  • «На каблуках-то и то к голове удалой...»
  • «На Ярославском — Равиль! — татарка зовёт...»
  • «Помните, на Пушкинской песню в метро...»
  • «Просила тебя у мертвой и выпросила у мертвой...»
  • «Прости, прости, что вовсе не с тобой...»
  • «Псевдоготика для русских романтических сердец...»
  • «Разве, миленький, все это было со мною...»
  • «Сказал: – Напиши мне стишок!..»
  • «Так вот оно что! Надо было хоть...»
  • «Ты где летал, мой падающий с Фанских гор...»
  • «Ты стал таиться. О, не бойся испугать...»
  • «Этот горский, этот лермонтовский воздух...»
  • «Этот позорный ужас...»
  • «Я думаю, что, разумеется, я не дождусь...»
  • «Я так же, как ты, от стыда опускаю ресницы...»
  • «Яркий март, и Москва в состоянии вечном ремонта...»
  • Всю эту печаль невозможно вместить целиком...
  • Герасим Грачевник
  • Симферопольский скорый
  • Целующая деревья

stih.pro

Ермолаева, Ольга Юрьевна — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 24 июня 2018; проверки требуют 5 правок. Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 24 июня 2018; проверки требуют 5 правок. В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Ермолаева.

Ольга Юрьевна Ермолаева (род. 3 февраля 1947, Новокузнецк) — русская поэтесса и журналистка.

Детство и юность Ермолаевой прошли на дальневосточной станции Бира (а до этого четыре ранних детских года в посёлке Подтёсово на Енисее). Работала маршрутной рабочей в геологической приисково-разведочной партии на Сихотэ-Алине и воспитательницей в детском доме для «трудных детей», долгое время занималась журналистикой. Окончила факультет театральной режиссуры Московского института культуры. С 1978 года заведует отделом поэзии журнала «Знамя», в том же году вышла первая книга стихов. Принята в Союз писателей в 1980 году. Живёт в Москве.

Поэт Юрий Беликов отмечал:

Через её «родовспомогающие» руки проходили стихи Леонида Мартынова, Варлама Шаламова, Бориса Слуцкого, Арсения Тарковского, Булата Окуджавы, Новеллы Матвеевой, Андрея Вознесенского, Беллы Ахмадулиной, да всех, чьи ставшие классикой имена ни назови. А подборки стихов Юрия Казарина и Бориса Рыжего!.. <…> Свидетельствую: все главные редакторы и завотделами поэзии ведущих литературных журналов столицы — от «Юности» до «Нового мира» — регулярно печатали и печатают на страницах подведомственных им изданий собственные произведения. Ермолаева же за время служения русской поэзии не опубликовала в «Знамени» ни одного своего стихотворения. А сами-то её стихи волнуют память: «Я тоже в Москву в лапоточках пришла за рыбным обозом из дали безвестной!..», «Не страшно, Володя, что нету любви, а страшно — товарища нету», «И постыл смехотворный печатный успех, и так страшно, что скажет народ»[1].

«Невыплаканностью эпической печали» характеризует поэзию Ермолаевой Геннадий Красников[2]. Критик Борис Кутенков утверждает: «Ермолаева пишет стихи, которые рождаются как выдох энергии, поражающей кумулятивным воздействием и заражающей интонацией — после них хочется писать самому. Творчество Ермолаевой — действительно настоящего, а не придуманного пиаром поэта, — заслуживает того, чтобы находиться на равных правах с завсегдатаями поэтических разделов толстых журналов»[3].

  • Настасья. — М.: Молодая гвардия, 1978. (Молодые голоса)
  • Товарняк : Стихи / Ольга Ермолаева; [Худож. Е. Дробязин]. — М. : Мол. гвардия, 1984. — 79 с. :ил. ; 16 см. Содерж.: Стихи; Товарняк: Поэма. — 25000 экз.
  • Юрьев день : Поэмы / Ольга Ермолаева. — М. : Сов. писатель, 1988. — 100, [2] с. ; 17 см. Содерж.: Поселок; Дорогие родные. — 10000 экз. — ISBN 5-265-00023-2.
  • Анютины глазки : [Стихи] / Ольга Ермолаева. — СПб. : Изд-во Фонда рус. поэзии : Альм. «Петрополь», 1999. — 83, [2] с. ; 17 см. 700 экз. — ISBN 5-89108-035-4.
  • «Цыганский гипноз» : Ольга Ермолаева.— М.: Издательство Н. Филимонова,2016.— 500 экз.— ISBN — 5-905549-14-4

ru.wikipedia.org

Ольга Ермолаева - стихи 🚩 читать на ВсеСтихи

  • Короткие стихи
  • Стихи зарубежных поэтов классиков
  • Стихи русских поэтов классиков
  • Стихи современных поэтов
  • Стихи по темам
    • Стихи о любви классиков
    • Стихи о жизни классиков
    • Стихи о войне
    • Стихи о Родине, России
    • Стихи о природе русских поэтов
    • Стихи для детей
    • Стихи о женщине, девушке
    • Стихи про осень
    • Грустные стихи
    • Стихи о дружбе
    • Стихи о смерти
    • Стихи про животных, птиц
    • Смешные, веселые, юмористические стихи
    • Оды
    • Стихи о зиме
    • Стихи о Петербурге, Ленинграде
    • Стихи о Сталине
    • Стихи о Кавказе
    • Стихи про весну
    • Стихи про лето
    • Матерные, нецензурные, хулиганские стихи
    • Стихи о свободе
    • Стихи о маме
    • Стихи о счастье
    • Стихи о Москве
    • Стихи о русском языке
    • Стихи о подруге
    • Современные стихи о любви
    • Стихи о себе
    • Стихи о расставании, разлуке
    • Стихи о сестре
    • Стихи о снеге
    • Стихи о спорте
    • Стихи про цветы
    • Стихи о страсти
    • Стихи о работе, труде
    • Стихи о солнце
    • Стихи о семье и семейных ценностях
    • Стихи о Пушкине
    • Стихи о предательстве, измене
    • Стихи о нежности
    • Стихи о сыне
    • Стихи о профессиях
    • Стихи о школе
    • Стихи о море
    • Стихи о прощении
    • Стихи о розах
    • Стихи про Новый год и Рождество
    • Стихи о хлебе
    • Стихи о родителях
    • Стихи о театре
    • Стихи про папу
    • Стихи о небе
    • Стихи о прошлом
    • Стихи про детей
    • Стихи про человека и людей
    • Стихи о чае
    • Стихи про дождь
    • Стихи о победе
    • Стихи о Париже
    • Стихи о Луне
    • Стихи о свадьбе
    • Стихи про лошадей, коней
    • Стихи про ночь
    • Стихи про одиночество
    • Стихи о старости
    • Стихи о погоде
    • Стихи про молодость, юность
    • Стихи о песне
    • Стихи о мире
    • Стихи о пожарных и спасателях
    • Стихи о Сибири
    • Стихи о Туле
    • Стихи о танцах
    • Стихи о сказках
    • Стихи о муже
    • Стихи про птиц
    • Стихи о мечте
    • Стихи о революции
    • Стихи о творчестве
    • Стихи о мужчине
    • Стихи про учителя
    • Стихи про полицию, полицейских
    • Стихи про сон

vsestihi.ru

Ольга Ермолаева - Очередной отпуск: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

1

Когда распрямлюсь, озирая работу мою,
стараясь руками в земле не запачкать косынку, —
блаженно-беспамятно, слепо-счастливо стою,
как эти растения всюду стоят по суглинку.
О, как же мы с ними роднимся, как близко живем…
с резучими травами часто меняемся кровью.
И там, где собой земляной замещаем объем,
они непременно приникнут потом к изголовью.
В свои именины ходила одна по грибы,
и лес задарил меня так, что я тихо смеялась.
Я вспомнила Толю. Он был как знаменье судьбы.
Я с ним и сугубо приятельски не целовалась.
Ох, вспомнился мне незабвенный дружок мой Толян,
уткнувшийся в шпалу своей полудетской мордахой.
В грязи — да не грязен. Был не уркаган, не буян…
кого-то в сельпо отрядили за белой рубахой.
Жердинский, Жердинский… Прости меня, подлую, за…
за то, что над мертвым тобою мелю, как Емеля.
От долгого рева бумагу не видят глаза.
Я мажу их вытяжкой из уссурийского хмеля.
А было, бывало! мы шли болотами в тайгу,
да всё почему-то подчеркнуто ходко и рьяно,
но он завернул к неизвестному в травах цветку
и с ним познакомил меня, помню жест: “Валерьяна!”
Все Толя. Моторки, саранки, кета, черемша,
кедровые шишки… а такта при бездне уменья!..
На галечной отмели жду у костра не дыша
его, острогою лучащего ночью тайменя.
И помню — в котельной. И помню — пожары тушил
в тайге — вертолетом, в какой-то команде мобильной.
Был мой одноклассник. На срочной во флоте служил.
Лесной человек. А на улице жил Лесопильной.
Пуст Дальний Восток. Фотографий его не брала.
Не встретимся боле — ну разве что по воскресеньи…
теперь понимаю, как сильно Дерсу Узала
всей горестной нежностью помнил Владимир Арсеньев…
Когда распрямлюсь, я не там буду, Толя, где ты,
а там, где ухлопаны лучшие годы и силы.
Увижу лесничества, храмы Можайска, лесные посты
да братские в сильноподзолистых почвах могилы.
Черничные тучи, картошку да жилистых коз,
с неловкой поспешностью мне уступавших тропинки,
и будто все тот же опять паучишка пронес,
как беженец, грядами, марлевый узел на спинке.
27 июля 1998.

2

Не восхити меня в половине дней моих.
Пс. 101.

Я думаю, что, разумеется, я не дождусь,
когда небеса, как в сто первом псалме, обветшают, как риза,
но запах точенных из дерева ялтинских бус
душистей и смирны, и ладана, и кипариса.
Чужая моя
там с тяжелыми слитками роз,
с дикарскою роскошью горных ручьев от Дарсана,
с ее гиацинтовым — морем ли, роем стрекоз, —
с мелькнувшей по камню нарядною вязью Корана…
А здесь, где теперь на досуге и в отпуске печь,
уже не представить глухую волчиную зиму,
таинственно и обособленно жившую вещь
любую! — мышами точиму, морозом палиму…
По стеклам веранды антоновка ночью скребет
и смотрит в лицо мое, но никогда не пугает,
в отличье от полной луны… а ненастье найдет —
ее под дождем каждый листик дрожит и мигает.
В проволглые дни пахнет плотная шерсть одеял,
как пахнет кошачья прижавшаяся головенка,
а ватный матрац помнит дым дровяной, сеновал
и будто б однажды
опрудившегося ребенка,
как помнит меня мой, с ногами фигурными, стол:
шары на балясинах, выемки, кольца, манжеты, —
еще с моей алгебры школьной за мною прибрел,
в шарах его лаковых, в кольцах — зеркальные светы.
Должно быть, и умер давно уж безвестный столяр,
на Дальнем Востоке когда-то сработавший мебель,
но я все твержу в его честь, как примерный школяр:
“зензубель, шпунтубель, фуганок, рубанок, шерхебель”…
Навек водружен мой этюдничек на шифоньер.
Там в глиняной вазе — букет из коробочек мака
пергаментный; палево-сиз он и крапчато-сер…
А кошка нейдет сюда, спит на крыльце, как собака,
боится: восхитят, ухватят, увеют в Москву…
Не сделает шага к барометру и самовару.
О, все, что угодно, узришь, но никак не тоску
в очах, приникая к салатному, в крапе, муару.
И я, мил дружочек, хочу обходиться без слов,
не рвусь возвращать что ни есть
и не рвусь возвращаться,
и к пепельно-сизому фетру еловых стволов
от детства привычно мне легкой душой прилепляться.
Там, в каторжной жизни — бурлацкой ли, женской — бог весть! —
есть звездного неба складные огромные карты,
но я-то и Ветхий Завет не успею дочесть,
не то что роскошную книжищу “Кавалергарды”…
…Там нежная сизость колен, отходящих в тепле,
громадное детство: тоска, гениальность, морока…
…Здесь глаз отдыхает в зеленой лесной полумгле,
на черно-лиловой земле, как войдешь с солнцепека.

rustih.ru

Ольга Ермолаева - Грибоедов: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Три отрывка из поэмы

I

Задумчиво глядит с портретов порыжелых.
Он не был ни богат, ни слишком знаменит.
И все как сирота в отеческих пределах.
Он в Персии убит, а в Грузии зарыт .

Двухолмный Арарат. Быть пристальным не дали.
Все книги в чемоданах, разрыть их недосуг.
На воле, на коврах закуску поедали.
Кебабы на лучинах. Какой, однако, дух!

Двухолмный Арарат. Окошки слюдяные.
Калейдоскопы в дар. Фарсийский разговор.
Сарбазы эти бестии такие продувные,
Любой из них отменно способный балансер.

Он время здесь имел на все лорнет уставить.
Дома снаружи дики, внутри — испещрены.
Увесисты подсвечники, чай с кардамоном ставят,
И сласти Шахразад на блюдах внесены.

И вот Тейран настал. Три залпа фальконетов,
Да шалевые платья чиновников, да тень
По улкам. Да стихи, да вопли с минаретов,
Да синь, да эта варварская музыка весь день!

Но как бесплоден вид окрестностей Тейрана!
Тьма черных черепах, фисташки под дождем.
Походный декламатор устал, улегся рано.
Моим героем за полночь был Томас Мур прочтен.

И все лежал без сна, не задувая света.
Как бедственна страна и сир и наг народ.
А нынче утром шах любимому поэту
За оду положил горсть бриллиантов в рот…

II

Довольно жалких слов, беспочвенных мечтаний! —
Он не был ни богат, ни слишком знаменит, —
Бесцельных упований, безмерных притязаний:
Он в Персии убит, а в Грузии зарыт.

“Меня противувольное движение в коляске, —
Он пишет, — повредит когда-нибудь в уме,
Как этот вечный зной, и бешеные краски,
И крики └Ва Гуссейн!” и вопли └О! Фатме!””.

“Одушевлять Восток — любой души не хватит.
Здесь не людской потребен, а Прометеев труд.
Спишь на полу, в чаду, в пребезобразной хате.
У, ястреба! гляди, шинели расклюют.

Я все-таки рожден для поприщ чрезвычайных.
В простые времена навряд ли я гожусь:
Душа моя черства от глупостей печальных,
Про нравственность свою и говорить боюсь.

Поход на Эривань! Казак линейский шашкой
Умеет, как чечен, рубить кусты огня.
Умеет предсказать — как странно! — без промашки,
Под всадником каким убьют в бою коня”.

Он лошадь потерял. Снабженье провиантом
Исправно, но с жарой прибавилось больных.
Угрюмые глаза гвардейцев, маркитантов:
Лазутчик персиян снял головы с двоих.

Здесь в сентябре уже все вяло, желто, чёрно.
Дурацкая война. Вошли в Нахичевань.
Вокруг Аббас-Абада вели бои упорно,
Решили взять Тавриз, и взяли Эривань.

III

Дождливый серый день. Июль. Размыты дали.
Ужасно надымили, но вот толпа сошла.
Последние друзья героя провожали
Из Петербурга и — до Царского Села!

И в Царском ни один не проронил ни слова,
Вплоть до того, как сел в коляску тяжело,
Не недоступный, нет, подавленно-суровый, —
Любимое бургонское ему не помогло!

“… Секретно. На границе — чума. Иль величаться
Мне в Персии, иль в Турции мне сулемой дышать?
Чума по карантинам заставит задержаться
Гораздо дольше, чем могу предполагать.

Что делать мне теперь с редчайшим средоточьем
Умов? Какие деньги мне им ассигновать?
Здесь юный дипломат ориентальный тотчас
Как сонная вода берется зацветать”.

“Удастся ль преклонить к уплате контрибуций?”
“Ищу — по Туркманчаю! — здесь пленных наших след!”
И всё перебирала слова его, как бусы,
Жена его, беременна в шестнадцать нежных лет.

…………………………………..
…………………………………..
…………………………………..
…………………………………..

…Известка на губах, изрезанное платье.
Во мгле живого сердца еще проходит дрожь…
Как тот кривой кинжал со снежной рукоятью
Напомнил мне теперь трофей — афганский нож!

И мертвого его держали в карантинах —
По случаю чумы… Он не был знаменит.
Был вечный сирота в российских палестинах.
Был в Персии убит, а в Грузии зарыт…

rustih.ru

Ольга Ермолаева - Когда распрямлюсь, озирая работу мою: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Когда распрямлюсь, озирая работу мою,
стараясь руками в земле не запачкать косынку, —
блаженно-беспамятно, слепо-счастливо стою,
как эти растения всюду стоят по суглинку.
О, как же мы с ними роднимся, как близко живем…
с резучими травами часто меняемся кровью.
И там, где собой земляной замещаем объем,
они непременно приникнут потом к изголовью.
В свои именины ходила одна по грибы,
и лес задарил меня так, что я тихо смеялась.
Я вспомнила Толю. Он был как знаменье судьбы.
Я с ним и сугубо приятельски не целовалась.
Ох, вспомнился мне незабвенный дружок мой Толян,
уткнувшийся в шпалу своей полудетской мордахой.
В грязи — да не грязен. Был не уркаган, не буян…
кого-то в сельпо отрядили за белой рубахой.
Жердинский, Жердинский… Прости меня, подлую, за…
за то, что над мертвым тобою мелю, как Емеля.
От долгого рева бумагу не видят глаза.
Я мажу их вытяжкой из уссурийского хмеля.
А было, бывало! мы шли болотами в тайгу,
да всё почему-то подчеркнуто ходко и рьяно,
но он завернул к неизвестному в травах цветку
и с ним познакомил меня, помню жест: “Валерьяна!”
Все Толя. Моторки, саранки, кета, черемша,
кедровые шишки… а такта при бездне уменья!..
На галечной отмели жду у костра не дыша
его, острогою лучащего ночью тайменя.
И помню — в котельной. И помню — пожары тушил
в тайге — вертолетом, в какой-то команде мобильной.
Был мой одноклассник. На срочной во флоте служил.
Лесной человек. А на улице жил Лесопильной.
Пуст Дальний Восток. Фотографий его не брала.
Не встретимся боле — ну разве что по воскресеньи…
теперь понимаю, как сильно Дерсу Узала
всей горестной нежностью помнил Владимир Арсеньев…
Когда распрямлюсь, я не там буду, Толя, где ты,
а там, где ухлопаны лучшие годы и силы.
Увижу лесничества, храмы Можайска, лесные посты
да братские в сильноподзолистых почвах могилы.
Черничные тучи, картошку да жилистых коз,
с неловкой поспешностью мне уступавших тропинки,
и будто все тот же опять паучишка пронес,
как беженец, грядами, марлевый узел на спинке.

rustih.ru

Ольга Ермолаева - Мир неприбран, подозрителен: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Мир неприбран, подозрителен:
а еще бы! — ткнула носом
та в свой черный полиэтилен —
и заткнись, матрос, с вопросом.

Машинально стройность замысла
Божья, плача, отмечаю…
Как ребенка, душу вынесла
Юрину, ношу, качаю.

Кто тут помнит твой овал лица,
золотистые ресницы?
Детская твоя чернильница
в виде деревянной птицы.

В ней зеленая, муаровая
соль на каменных чернилах.
Вся узорная, кустарная,
с головою на шарнирах,

слева капелек свечных разбрызг.
Кто ее к себе не двигал!
Долгий клюв ее ты, что ли, грыз,
видно, ручкой тыкал…

В зале подзеркальник с зеркалом.
Львят на темной раме
видел вдруг, когда позыркивал —
притворившихся цветами.

… Это год кончины Сталина.
За Геленджиком палата
сплошь кроватями уставлена
пионерского отряда.

Как попервости ты мучился —
вот из писем, наудачу:
«Очень по тебе соскучился,
часто плачу».

Ночью ветер в щель под рамой дул,
и в душе тоска сквозная:
“Забери меня. Пешком уйду,
я дорогу знаю”.

От расстройства и волнения
в письмах две ошибки.
Но смирился тем не менее:
факельщики, море, читки.

Вот поведал ты станичникам
(так и август минет!) —
стих “К советским пограничникам”
хорошо был принят.

Ужин с блинчиками, булочками,
новых фото глянец.
С мальчиками танцевал и девочками
«конькобежцы» — танец.

Я таким тебя, мой миленький,
и не знала бойким:
чардаш танцевал, мой маленький,
польку-тройку.

Из какой-то книги тут про сбор
списано советской:
“Весело треща, горит костер”.
Ах же, кот подлецкий…

… И в Джанхоте бьет ночной прибой,
твои камни взмокли.
Было время и у нас с тобой
покупать бинокли.

Переходы чрез хребет Маркхот,
с держидеревом ночевки.
Было время чуть не каждый год
покупать штормовки…

… Консолидой ли, глядичеей,
бессемянкой-грушей,
мать ушла, во всем величии,
бедной агрономшей

на поля ли, ко своей волшбе,
иль в левады, огороды…
“Все равно скучаю по тебе,
несмотря на красоту природы”.

… Восемь факельщиков с факелами
за парадной аркой
тьму твою, совместно с ангелами,
освещают ярко ль?.

… Захмелевший ты, удаленький…
Во дворе у нас — граффити:
«Оля дура. Юра маленький».
Не врубалась. Не взыщите.

rustih.ru

Когда распрямлюсь, озирая работу мою — Ермолаева Ольга, читать стих на Poemata.ru

Когда распрямлюсь, озирая работу мою, стараясь руками в земле не запачкать косынку, — блаженно-беспамятно, слепо-счастливо стою, как эти растения всюду стоят по суглинку. О, как же мы с ними роднимся, как близко живем… с резучими травами часто меняемся кровью. И там, где собой земляной замещаем объем, они непременно приникнут потом к изголовью. В свои именины ходила одна по грибы, и лес задарил меня так, что я тихо смеялась. Я вспомнила Толю. Он был как знаменье судьбы. Я с ним и сугубо приятельски не целовалась. Ох, вспомнился мне незабвенный дружок мой Толян, уткнувшийся в шпалу своей полудетской мордахой. В грязи — да не грязен. Был не уркаган, не буян… кого-то в сельпо отрядили за белой рубахой. Жердинский, Жердинский… Прости меня, подлую, за… за то, что над мертвым тобою мелю, как Емеля. От долгого рева бумагу не видят глаза. Я мажу их вытяжкой из уссурийского хмеля. А было, бывало! мы шли болотами в тайгу, да всё почему-то подчеркнуто ходко и рьяно, но он завернул к неизвестному в травах цветку и с ним познакомил меня, помню жест: “Валерьяна!” Все Толя. Моторки, саранки, кета, черемша, кедровые шишки… а такта при бездне уменья!.. На галечной отмели жду у костра не дыша его, острогою лучащего ночью тайменя. И помню — в котельной. И помню — пожары тушил в тайге — вертолетом, в какой-то команде мобильной. Был мой одноклассник. На срочной во флоте служил. Лесной человек. А на улице жил Лесопильной. Пуст Дальний Восток. Фотографий его не брала. Не встретимся боле — ну разве что по воскресеньи… теперь понимаю, как сильно Дерсу Узала всей горестной нежностью помнил Владимир Арсеньев… Когда распрямлюсь, я не там буду, Толя, где ты, а там, где ухлопаны лучшие годы и силы. Увижу лесничества, храмы Можайска, лесные посты да братские в сильноподзолистых почвах могилы. Черничные тучи, картошку да жилистых коз, с неловкой поспешностью мне уступавших тропинки, и будто все тот же опять паучишка пронес, как беженец, грядами, марлевый узел на спинке.

27 июля 1998.

poemata.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.