Дудин михаил александрович стихи


Все стихи Михаила Дудина

Соловьи

 

О мертвых мы поговорим потом.

Смерть на войне обычна и сурова.

И все-таки мы воздух ловим ртом

При гибели товарищей. Ни слова

 

Не говорим. Не поднимая глаз,

В сырой земле выкапываем яму.

Мир груб и прост. Сердца сгорели. В нас

Остался только пепел, да упрямо

 

Обветренные скулы сведены.

Трёхсотпятидесятый день войны.

 

Еще рассвет по листьям не дрожал,

И для острастки били пулеметы...

Вот это место. Здесь он умирал -

Товарищ мой из пулеметной роты.

 

Тут бесполезно было звать врачей,

Не дотянул бы он и до рассвета.

Он не нуждался в помощи ничьей.

Он умирал. И, понимая это,

 

Смотрел на нас и молча ждал конца,

И как-то улыбался неумело.

Загар сначала отошел с лица,

Потом оно, темнея, каменело.

 

Ну, стой и жди. Застынь. Оцепеней

Запри все чувства сразу на защелку.

Вот тут и появился соловей,

Несмело и томительно защелкал.

 

Потом сильней, входя в горячий пыл,

Как будто сразу вырвавшись из плена,

Как будто сразу обо всем забыл,

Высвистывая тонкие колена.

 

Мир раскрывался. Набухал росой.

Как будто бы еще едва означась,

Здесь рядом с нами возникал другой

В каком-то новом сочетанье качеств.

 

Как время, по траншеям тек песок.

К воде тянулись корни у обрыва,

И ландыш, приподнявшись на носок,

Заглядывал в воронку от разрыва.

 

Еще минута - задымит сирень

Клубами фиолетового дыма.

Она пришла обескуражить день.

Она везде. Она непроходима.

 

Еще мгновенье - перекосит рот

От сердце раздирающего крика.

Но успокойся, посмотри: цветет,

Цветет на минном поле земляника!

 

Лесная яблонь осыпает цвет,

Пропитан воздух ландышем и мятой...

А соловей свистит. Ему в ответ

Еще - второй, еще - четвертый, пятый.

 

Звенят стрижи. Малиновки поют.

И где-то возле, где-то рядом, рядом

Раскидан настороженный уют

Тяжелым громыхающим снарядом.

 

А мир гремит на сотни верст окрест,

Как будто смерти не бывало места,

Шумит неумолкающий оркестр,

И нет преград для этого оркестра.

 

Весь этот лес листом и корнем каждым,

Ни капли не сочувствуя беде,

С невероятной, яростною жаждой

Тянулся к солнцу, к жизни и к воде.

 

Да, это жизнь. Ее живые звенья,

Ее крутой, бурлящий водоем.

Мы, кажется, забыли на мгновенье

О друге умирающем своем.

 

Горячий луч последнего рассвета

Едва коснулся острого лица.

Он умирал. И, понимая это,

Смотрел на нас и молча ждал конца.

 

Нелепа смерть. Она глупа. Тем боле

Когда он, руки разбросав свои,

Сказал: «Ребята, напишите Поле -

У нас сегодня пели соловьи».

 

И сразу канул в омут тишины

Трёхсотпятидесятый день войны.

 

Он не дожил, не долюбил, не допил,

Не доучился, книг не дочитал.

Я был с ним рядом. Я в одном окопе,

Как он о Поле, о тебе мечтал.

 

И, может быть, в песке, в размытой глине,

Захлебываясь в собственной крови,

Скажу: «Ребята, дайте знать Ирине -

У нас сегодня пели соловьи».

 

И полетит письмо из этих мест

Туда, в Москву, на Зубовский проезд.

 

Пусть даже так. Потом просохнут слезы,

И не со мной, так с кем-нибудь вдвоем

У той поджигородовской березы

Ты всмотришься в зеленый водоем.

 

Пусть даже так. Потом родятся дети

Для подвигов, для песен, для любви.

Пусть их разбудят рано на рассвете

Томительные наши соловьи.

 

Пусть им навстречу солнце зноем брызнет

И облака потянутся гуртом.

Я славлю смерть во имя нашей жизни.

О мертвых мы поговорим потом.

 

1942

45ll.net

Михаил Дудин. Стихотворения (Стр. 44 -55)

Михаил Дудин (1916 – 1993)

Цитируется по: Дудин М. Всё с этим городом навек…:Ленинградская книга. – Л.: Лениздат, 1985. – 703 с.

Стр. 44 -55

СОЛОВЬИ

О мёртвых мы поговорим потом.
Смерть на войне обычна и сурова.
И всё-таки мы воздух ловим ртом
При гибели товарищей. Ни слова

Не говорим. Не поднимая глаз,
В сырой земле выкапываем яму.
Мир груб и прост. Сердца сгорели. В нас
Остался только пепел, да упрямо
Обветренные скулы сведены.

Трёхсотпятидесятый день войны.
Ещё рассвет по листьям не дрожал,
И для острастки били пулемёты…
Вот это место. Здесь он умирал —
Товарищ мой из пулемётной роты.

Тут бесполезно было звать врачей,
Не дотянул бы он и до рассвета.
Он не нуждался в помощи ничьей.
Он умирал. И, понимая это,

Смотрел на нас, и молча ждал конца,
И как-то улыбался неумело.
Загар сначала отошёл с лица,
Потом оно, темнея, каменело.

Ну, стой и жди. Застынь. Оцепеней.
Запри все чувства сразу на защёлку.
Вот тут и появился соловей,
Несмело и томительно защёлкал.

Потом сильней, входя в горячий пыл,
Как будто настежь вырвавшись из плена,
Как будто сразу обо всём забыл,
Высвистывая тонкие колена.

Мир раскрывался. Набухал росой.
Как будто бы ещё едва означась,
Здесь рядом с нами возникал другой
В каком-то новом сочетанье качеств.

Как время, по траншеям тёк песок.
К воде тянулись корни у обрыва,
И ландыш, приподнявшись на носок,
Заглядывал в воронку от разрыва.

Ещё минута. Задымит сирень
Клубами фиолетового дыма.
Она пришла обескуражить день.
Она везде. Она непроходима.

Ещё мгновенье. Перекосит рот
От сердце раздирающего крика,—
Но успокойся, посмотри: цветёт,
Цветёт на минном поле земляника.

Лесная яблонь осыпает цвет,
Пропитан воздух ландышем и мятой…
А соловей свистит. Ему в ответ
Ещё — второй, ещё — четвёртый, пятый.

Звенят стрижи. Малиновки поют.
И где-то возле, где-то рядом, рядом
Раскидан настороженный уют
Тяжёлым, громыхающим снарядом.

А мир гремит на сотни вёрст окрест,
Как будто смерти не бывало места,
Шумит неумолкающий оркестр,
И нет преград для этого оркестра.

Весь этот лес листом и корнем каждым,
Ни капли не сочувствуя беде,
С невероятной, яростною жаждой
Тянулся к солнцу, к жизни и к воде.

Да, это жизнь. Её живые звенья,
Её крутой, бурлящий водоём.
Мы, кажется, забыли на мгновенье
О друге умирающем своём.

Горячий луч последнего рассвета
Едва коснулся острого лица.
Он умирал. И, понимая это,
Смотрел на нас и молча ждал конца.

Нелепа смерть. Она глупа. Тем боле
Когда он, руки разбросав свои,
Сказал: «Ребята, напишите Поле:
У нас сегодня пели соловьи».

И сразу канул в омут тишины
Трёхсотпятидесятый день войны.

Он не дожил, не долюбил, не допил.
Не доучился, книг не дочитал.
Я был с ним рядом. Я в одном окопе,
Как он о Поле, о тебе мечтал.

И, может быть, в песке, в размытой глине,
Захлёбываясь в собственной крови,
Скажу: «Ребята, дайте знать Ирине:
У нас сегодня пели соловьи».

И полетит письмо из этих мест
Туда, в Москву, на Зубовский проезд.

Пусть даже так. Потом просохнут слёзы,
И не со мной, так с кем-нибудь вдвоём
У той поджигородовской берёзы
Ты всмотришься в зелёный водоём.

Пусть даже так. Потом родятся дети
Для подвигов, для песен, для любви.
Пусть их разбудят рано на рассвете
Томительные наши соловьи.

Пусть им навстречу солнце зноем брызнет
И облака потянутся гуртом.
Я славлю смерть во имя нашей жизни.
О мёртвых мы поговорим потом.

1942

* * *

По непозабываемым приметам
Я узнаю: вот здесь жила она.
Она меня увидит из окна
И выбежит, как позапрошлым летом.

Ограда. Сад. Сирень исходит цветом.
Фугасной бомбой снесена стена.
Мне уши разрывает тишина,
Мне каждый камень говорит об этом.

Звенят стрижи над купой старых вётел,
Ты не придёшь, как позапрошлый раз.
Наш ясный мир был радостен и светел.

Глухая буря ожидала нас.
Сгорело сердце, и остался пепел,
Тоска сухих, оледенелых глаз.

1942

НАС ОЖИДАЕТ НОВЫЙ БОЙ

Вот это поле в рытвинах и ямах
И оглушительная тишина.
Сорви пилотку с головы упрямой,
Друзей своих припомни имена.

Здесь наша дружба крепкая, надолго,
Навек соединившая сердца.
Здесь что-то выше верности и долга,
Самопожертвованья до конца.

Во имя нашей Родины, во имя
Великой жизни шли они на смерть.
Сравни её, поставь её с другими,
Попробуй оцени её, измерь.

Ты бился рядом. Ты, конечно, вправе
Быть гордым и друзьями и собой,
Но не сегодня говорить о славе,—
Нас завтра новый ожидает бой.

Война для нас единое призванье.
Нам в руки судьбы Родины даны.
Вложи всю силу, всё своё дерзанье
В отчаянное ремесло войны.

Ты поклонись перед могилой этой
И памяти друзей не омрачи.
…Взлетела в небо красная ракета.
Прожектора скрестились, как мечи.

1942

* * *

Октябрь. И ночью, нарастая,
Совсем не летняя, не та,
Ползёт осенняя, густая,
Обманчивая темнота.

Дожди — как обмороки. Слякоть.
Промозглая, сырая мгла.
Нас ждут. О нас устали плакать.
Нас ждут, как света и тепла.

Нас ждут. Всем сердцем верят просто,
Что мы придём, что близок час.
Нас ждут и Новгород и Остров,
В Смоленске ожидают нас.

И, старенький платок кусая,
Упрямо глядя на восток,
Ждёт молча девочка босая
На перекрёстке трёх дорог.

Нас ждут любимые и жены,
В товарный загнаны вагон.
Соединяются вагоны,
И трогается эшелон.

Нас в приступе горячей веры
Земля в золе зовёт сама.
Встаёт над ней туманом серым,
Тяжёлым пологом зима.

Вперёд! Пути иного нету.
Пути к грядущему ясны.
Идите, вестники рассвета,
Завоеватели весны!

1942

АЛЕКСАНДР КОСТРУБО

Два взрыва слева. Восемь справа.
Столбы земли. Столбы огня.
Горят деревья. Никнут травы,
И глухо ухает броня.

А он врывается, неистов,
Через траншеи и кусты,
Ошеломляюще и быстро
Передовые смяв посты.

Вперёд, в пробитые пролёты,
Настойчив и неукротим.
И части приданной пехоты
Сквозь грохот движутся за ним.

Гремит «ура». Рубеж за нами,
Враги бегут. И вновь уже
Фигурка крепкая сквозь пламя
Зовёт на новом рубеже.

Враги отходят, пятясь, пятясь,
За новый ров, за косогор.
Ещё стремительнее натиск,
Ещё стремительней напор.

Земля в клочки, и крови сгустки.
Чадит пороховой угар.
Вот это наш! Вот это русский
Ошеломляющий удар!

Ещё дымится поле брани.
Входя, пошатываясь, в штаб,
Он понял, видимо, что ранен,
Что удивительно ослаб.

От боли стискивая зубы,
Он у стола штабного встал.
— Умеешь воевать, Кострубо! —
Сказал навстречу генерал.

1942

* * *

Январь пришёл, и снова в спину
Метёт косматая пурга,
Седую русскую равнину,
Как в шубу, кутает в снега.

Ночь. Тишина. Крутая стужа.
И над родною стороной
Ещё висит немецкий ужас
И ставит волосы копной.

Пожары гаснут на рассвете,
Земля бесправна и бела,
На виселицах тихий ветер
Качает стылые тела.

Вглядись — и ты узнаешь брата.
Ещё вглядись — узнаешь мать.
Приходит грозная расплата,
Мы долго ждали. Хватит ждать!

1943

НА БОЙ!

Во имя Родины и долга —
На бой! Сегодня наш черёд!
Мы ждали молча, ждали долго,
И слово сказано — вперёд!

Вперёд! Налево и направо
Метёт свинцовая пурга,
И через лёд за переправу
Пехота рвётся на врага.

Вперёд! И, мужество утроив,
Сквозь гром и грохот огневой
Идут орлы, идут герои
Несокрушимою стеной.

Пусть ветер свищет, хлещет вьюга,
В дыму и гари синева.
Вслед за победной вестью с Юга
Встаёт военная Нева.

И, как всегда, у Ленинграда
Простое, строгое лицо.
Вперёд, орлы! Ломай блокаду,
Её железное кольцо.

1943

* * *

Для трижды ненавистного врага,
С какой бы он сюда ни рвался силой,
С времён Петра вот эти берега
Холодной раскрываются могилой.

Пусть время мчится и гудит в ушах,
И крошится кремневая порода.
По-прежнему тяжёл упругий шаг
Воинственного русского народа!

Сквозь смерть и голод, через дым и гром,
Сквозь розовое медленное пламя,
Над проклятым, поверженным врагом
Мы пронесли солдатской славы знамя.

России сын, столицы первый брат,
Перетерпевший все земные муки,
По-прежнему сегодня Ленинград
Свободные протягивает руки.

1943

* * *

Мы вглядывались молча в синеву,
Суровому дивясь великолепью.
Мы хлынули в упор через Неву.
За Ленинград! И с ходу, цепь за цепью,
Пуская в дело крючья и багры,
Через колючку дьявольской работы,
Сквозь рытвины, воронки и бугры,
Сквозь брустверы мы хлынули на дзоты.
В дыму, в пыли мы видели лицо,
Мы голос слышали, что вечно неизменен.
И разлетелось вдребезги кольцо,
Блокада разворочена…
И Ленин
Встаёт перед глазами вдалеке,
Где облака по-северному седы.
Как у вокзала на броневике,
Зовёт вперёд на новые победы.

21 января 1943

ГЕРОЯМ

Я славлю вас, в дыму и громе стали
За родину встающих как гора,
Стремительных и яростных баталий,
Атак и наступлений мастера.

Я вспоминаю: ночь была свинцова
И день пришёл, как ночь тяжёл и хмур,
Я вижу вновь солдата Молодцова,
Заткнувшего глазницы амбразур.

На пулемёт без трепета и крика
Он навалился. И — задохся враг.
Проходит с боем командир Заика
Сквозь семь остервенелых контратак.

И вижу я, как, надвигаясь снова,
Косит и мнёт врагов наверняка
Огонь из автомата Пирогова,
Неумолимый танк Осатюка.

Бей по фашисту! Не жалей патронов!
Пусть падает на землю и хрипит.
И славный ас Василий Харитонов
Двадцатый добивает «мессершмитт».

Туман и дым. Чертовская погодка.
Снег почернел, осыпался, обмяк.
И вот идёт, я вижу по походке,
Мой командир — товарищ Симоняк.

Он с нами был. И мы как сталь стояли.
Он звал вперёд. Мы выбились туда.
Мы никогда нигде не отступали
И, верю, не отступим никогда.

Метут снега… И ходят тучи рваны.
Земля гудит в пороховой пыли.
Я славлю вас, солдаты-ветераны,
Богатыри своей родной земли!

1943

ШТУРМОВИКИ

Ходят пыльные вихри на бронзовом аэродроме.
Глохнет воздух промозглый от рёва, летящего прочь.
Небо в розовых молниях, в белых разрывах и громе,
И тяжёлым прожектором вспорота тёмная ночь.

Тучи лезут и лезут — за стенкою новая стенка.
Но упругий рычаг выжимает проворно рука.
На осыпанный бруствер встаёт подполковник Свитенко,
Провожая на бой уходящего Голодняка.

За сигнальным огнём ночь смыкается плотно. И слепо
Самолёты на ощупь ровняют размеренный строй.
И горят эшелоны на жёлтом песке Кингисеппа,
Над Синявином дыма и пламени едкий настой.

Только груды земли. Только в щепки разбитые доты,
Только ветер от Ладоги дует, напорист и свеж.
Только следом поднимутся грозные цепи пехоты,
Будет взят обработанный вами рубеж.

Безграничная смелость. Единство расчёта и риска.
Раскалённого воздуха, серой золы круговерть.
Сотни раз пролетела над самыми крыльями, близко,
Сотни раз побеждённая вашею смелостью смерть.

Бредит утром земля позабытым домашним покоем.
Голубые туманы ползут по оглохшей земле,
Самолёты ревут и проходят размеренным строем,
И багровое солнце горит на пробитом крыле.

1943

ЖАВОРОНОК

Памяти К. Мархеля

Под сапогами оползает глина,
И вот опять встаёт перед тобой
Снарядами разрытая равнина,
Где третьи сутки колобродит бой.

Дрожит земля от бешеного гуда,
На сорок вёрст ворочается гром,
А он вспорхнул и с вышины, оттуда,
Рассыпался звенящим серебром.

Свистели бомбы. Тявкали зенитки.
Протяжный гул, невероятный вой…
А он висел на золотистой нитке
Между разбитым небом и землей.

Как будто бы пронизывала тело
Животворящей радости волна.
Моя земля травинкой каждой пела,
Таинственного трепета полна.

И раненый смотрел на клубы дыма,
Прислушивался к пенью не дыша.
Здесь смерть была, как жизнь, необходима.
И жизнь была, как песня, хороша.

1943

poezosfera.ru

«Единственная родина моя»: Михаил Дудин

В ноябре 2016 года, в рамках программы «Большое чтение», в Музее детской книги ИОБДЮ состоялся литературно-поэтический вечер «Ивановская земля – родина поэта Михаила Дудина». Читатели библиотеки познакомились с творчеством поэта-земляка, со дня рождения которого исполнилось 100 лет, виртуальная экскурсия (видеоролик) позволила совершить путешествие по Дудинским местам. Рассказ ведущей, главного библиотекаря зала «Краеведение» Л.Н. Титовой, сопровождался показом слайд-презентации «Единственная родина моя». Предлагаем вашему вниманию материалы этой беседы.


20 ноября 2017 года отмечалось 100 лет со дня рождения выдающегося российского поэта, прозаика, переводчика Михаила Александровича Дудина. Творчество нашего земляка стало известно читателям в годы Великой Отечественной войны, и по сей день, его произведения тревожат сердца поклонников военной поэзии.

В своем стихотворении «Мать» он писал:

Там в водополье веет влажный ветер,
Болота превращаются в моря…
Вот там и есть – милей всего на свете –
Единственная родина моя!

Михаил Александрович Дудин родился в деревне Клевнево, в 9 км от г. Середы (так назывался город Фурманов Ивановской области) на берегу реки Молохты. Его родители – Елена Васильевна и Александр Павлович Дудины. Мать была для Михаила самым дорогим человеком, ей он посвятил много стихов:

Цвет глаз моих идёт от матери,
Лишь только голову закинь,
И хлынет синь по белой скатерти
Снегов, сольётся с синью синь…

В автобиографии Михаил Александрович пишет: «Родился я 20 ноября 1916 года в маленькой, всего шесть домов, деревушке Клевнево. Отец был раклистом-ситцепечатником, мать – ткачихой. Мальчишек-ровесников у меня в деревне не было. Единственным другом в детстве был мой дед Павел Иванович. Он работал на фабрике, был шлихтовальным мастером, откупился от барина, приобрел у него кусок земли и основал деревню».

В одном из писем, адресованном ивановскому краеведу и писателю Василию Баделину, М.А. Дудин так написал о своем деде и своих корнях: «Дед мой, Павел Иванович Дудин – выходец из деревни Амельцево Нерехтского уезда Костромской губернии. Он и есть основатель деревни Клевнево. А о роде Дудиных сказано в одном из указов Ивана Грозного. «Истребить племя Дудино» – видимо, это были, по замечанию Дмитрия Сергеевича Лихачева, – скоморохи. Большинство моих однофамильцев, которых я встречал не так-то часто, по вероисповеданию – старообрядцы.

Еще до того, как я пошел в школу, дед научил меня читать. Километрах в четырех от деревни, в селе Бибирево, находилась четырехгодичная школа, которую я закончил в 1927 году. В это время умерла моя мать Елена Васильевна, и нужно было начинать самостоятельную жизнь. Поступил в Каликинскую школу крестьянской молодежи. Жил при школе в общежитии. Учился легко. Любил учить наизусть стихи. В соседней деревне Рождествено два раза в неделю обучал грамоте неграмотных крестьян.

После Каликинской школы учился в Иванове в текстильной фабрике-школе. И в Каликинской, и в Ивановской школах выпускал стенную газету».

После окончания школы Михаила Дудина направили на работу в редакцию ивановской газеты «Ленинец». Так он стал журналистом. Одновременно учился на вечернем отделении педагогического института. «Я всегда увлекался стихами. Сочинять их начал рано, как только научился писать. Мне очень хотелось быть поэтом. Но я не мог им быть: не хватало умения и опыта жизни», – писал М. Дудин в своих воспоминаниях.

В 1939 году Михаила Александровича призвали в армию и это определило его дальнейшую судьбу. С первого до последнего дня службы он находился на полуострове Ханко, в Гангуте, где начались военные события Финской войны. Михаил Дудин служил в конном взводе разведки полковой батареи.

В моей душе живут два крика
И душу мне на части рвут.
Я встретил день войны великой
На полуострове Гангут.

Я жил в редакции под башней.
И слушать каждый день привык
Непрекращающийся, страшный
Войны грохочущий язык.

И я запомнил, как дрожала
Земля тревогою иной.
В подвале женщина рожала
И надрывалась за стеной.

Сквозь свист бризантного снаряда
Я уловил в какой-то миг
В огне, в войне, с войною рядом
Крик человека, первый крик!

Он был сильнее всех орудий.
Как будто камни и вода,
Как будто все земные люди
Его услышали тогда…

Это жизнеутверждающее стихотворение Михаил Дудин посвятил замечательному человеку, художнику Борису Ивановичу Пророкову, с которым он вместе работал в газете «Красный Гангут». Они вместе рисовали карикатуры в газете, выпускали листовки и брошюры, вместе спасали раненых после окончания финской компании.

В Иванове есть Дом-музей Бориса Пророкова, где можно увидеть некоторые его работы. Выдумки, умение и вкус этого человека всегда поражали М. Дудина. Уже после войны Михаил Александрович часто бывал в Доме-музее Пророкова и выступал со своими стихами.

Первый сборник стихов М. Дудина «Ливень» вышел в 1940 году в городе Иванове. Это была маленькая книжечка в 55 страниц со стихами о войне. Она была доставлена Михаилу Александровичу на Гангут и очень вдохновила его. Предлагаю вам послушать песню «Снегири», музыку к этому стихотворению Михаила Александровича написал композитор и исполнитель Юрий Антонов.

После мобилизации в 1942 году вместе с Б. Пророковым они попали в блокадный Ленинград. Здесь они помогали блокадникам, как только могли… Техник-лейтенант М. Дудин приказом главнокомандующего был назначен писателем в редакции газеты «Знамя победы». Ленинградские литераторы были к этому времени уже знакомы с творчеством Михаила лександровича. Он вел отдел фельетонов в газете и подписывался псевдонимом Ефрейтор Минометов.

Однажды Дудина вызвали в редакторский кабинет и, встав по стойке «смирно», он принял приказ написать стихи. Михаил Александрович только что получил письмо от ивановского поэта Владимира Жукова, который сообщил, что их общий друг и земляк, поэт Николай Майоров погиб в боях под Москвой… Поэтому М. Дудин решил, что его новое стихотворение будет о тех, кто погиб во имя жизни. Первая строка написалась сразу: «О мертвых мы поговорим потом…». И родилось стихотворение «Соловьи»:

О мертвых мы поговори потом.
Смерть на войне обычна и сурова.
И все-таки мы воздух ловим ртом
При гибели товарищей. Ни с лова

Не говорим. Не поднимая глаз,
В сырой земле выкапываем яму.
Мир груб и прост. Сердца сгорели. В нас
Остался только пепел, да упрямо
Обветренные скулы сведены.

Трехсотпятидесятый день войны.

…Как время, по траншеям тёк песок,
К воде тянулись корни у обрыва,
И ландыш, приподнявшись на носок,
Заглядывал в воронку от разрыва.

Еще минута. Задымит сирень
Клубами фиолетового дыма.
Она пришла обескуражить день.
Она везде. Она непроходима.

Михаил Дудин обладал удивительной способностью сквозь страшные картины войны заметить красоту жизни и воспеть её своим жизнеутверждающим стихом.

Нелепа смерть. Она глупа. Тем более
Когда он, руки разбросав свои,
Сказал: «Ребята, напишите Поле:
У нас сегодня пели соловьи».

В Ленинграде Михаил Александрович познакомился со многими известными поэтами – среди них Павел Антокольский, Ольга Бергольц, Анна Ахматова, Николай Тихонов и др. Некоторое время М. Дудин возглавлял Ленинградский союз писателей.

Он работал в ленинградском Комитете защиты мира. Писателю принадлежит идея создания Зеленого пояса славы – вся линия обороны блокадного Ленинграда превратилась в кольцо саженых деревьев и кустов. По инициативе Михаила Александровича была установлена мемориальная доска в честь участников обороны о. Ханко на ул. Пестеля в Ленинграде. По обеим сторонам входа на Пискаревское кладбище – стихотворные надписи, сделанные М. Дудиным.

Поэт прожил в Ленинграде 48 лет после войны, все основные его книги были изданы в северной столице. На одном из слайдов презентации вы увидите фотографию фрагмента книжно-иллюстративной выставки «Личность чеховского ряда». Почему экспозиция носит такое название? Вам всем хорошо известна цитата «В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и мысли, и душа…», принадлежащая А.П. Чехову. В одной из своих статей известный ивановский писатель Виталий Сердюк отметил, что великий писатель как человек «превосходит свои творения», т.е. Чехов как личность является своим лучшим произведением. Речь идет о программе очеловечивания человека, которой старался следовать Антон Павлович в своей жизни. Это «ежедневный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудирование, воля». Размышляя о том, кого из современных писателей можно поставить в этот чеховский ряд, у В. Сердюка само собой всплыло имя Михаила Александровича Дудина. Свою статью о нем в газете «Рабочий край» в ноябре 2004 года он так и назвал «Личность чеховского ряда». И это действительно так. Михаил Александрович является личностью неординарной. Так же, как и Антон Павлович Чехов, он изо дня в день работал над собой. В стихотворении «Мир бесконечен и богат» Михаил Дудин писал:

Мир бесконечен и богат,
И небо жизни звездно.
Пусть будет пахарем солдат,
Пока еще не поздно.

Пусть ярче светится во мгле
Мечта сторожевая.
Пусть жизнь ликует на земле,
Пока земля живая.

Земля – твой мир, твой отчий дом,
Твои любовь и дети.
Храни её своим трудом
И песней на рассвете.

Будь к совершенству устремлен,
Как колос – к солнцу в поле,
Пока бессмертие времен
И вера в нашей воле».

В Литературном музее Ивановского государственного университета есть Кабинет-музей Михаила Дудина, где можно увидеть личные вещи поэта, дорогие его сердцу; книги, которые он любил. Всё это было привезено из Ленинграда и подарено музею. В сентябре 2016 года группа сотрудников и друзей библиотеки совершили экспедицию по местам памяти Михаила Дудина в Ивановской области. Указателем села Вязовское в Фурмановском районе служит надпись «Место памяти российского поэта Михаила Дудина», в дни празднования 100-летнего юбилея он был обновлен.

Широковская сельская библиотека с 2002 года носит имя Михаила Дудина. Ежегодно здесь с большой любовью оформляются книжные выставки, посвященные жизни и творчеству поэта. Школа крестьянской молодежи в Каликине, где учился Михаил Александрович, была преобразована в Уткинскую сельскохозяйственную школу. В ней учился не только М. Дудин, но и другой поэт Ивановской земли Михаил Артамонов. На месте, где находилась деревня Каликино, есть мемориальная доска с надписью: «В деревне Каликино находилась Уткинская сельскохозяйственная школа, в которой учились известные поэты М.Д. Артамонов и М.А. Дудин».

Участники экспедиции посетили село Вязовское Фурмановского района, библиотекари возложили цветы к памятнику. Здесь находится могила Елены Васильевны Дудиной, матери поэта. Согласно завещанию Михаила Александровича, 31 декабря 1993 года он был похоронен рядом со своей матерью.

Всё, что прошло, и всё, что станется,
О чем я плакал и молчал,
Нежнее с каждым годом тянется
Туда, к началу всех начал…

В Фурмановском районе ежегодно проводится песенно-поэтический фестиваль «Сей зерно!». В 2016 году реализована программа юбилейных мероприятий, посвященных 100-летию Михаила Дудина, которые проходили в г. Иванове и г. Фурманове, на родине поэта. Среди них – открытие выставки в Ивановском областном художественном музее, на которой были представлены документы, фотографии, книги, личные вещи поэта из кабинета Михаила Дудина в Литературном музее ИвГУ. 18 ноября 2016 года в Литературном сквере на улице Демидова состоялось открытие памятника поэту Михаилу Александровичу Дудину (1916-1993). Автор скульптуры – Владимир Острижнов (г. Иваново). Открытие памятника прошло очень торжественно, на церемонии присутствовали ивановские писатели, гости из города Фурманова и родственники поэта: брат и внук М. Дудина – Андрей Кочнев. Мы, ивановцы гордимся тем, что такой великий поэт современности, как Михаил Дудин, является нашим земляком.

Я прожил жизнь не одиноко.
И капля моего труда –
В кипенье бурного потока,
А не в спокойствии пруда.

Я словом «подвиг» друга славил
И замыкал в упругий стих.
Я память о себе оставил
В судьбе товарищей своих.

А то, что жил я не напрасно
И не напрасно принял бой, –
За мной идущие прекрасно
Докажут собственной судьбой».

Презентация «Единственная родина моя» (автор – Л.Н. Титова, гл. библиотекарь зала «Краеведение» ИОБДЮ)

iv-obdu.ru

Дудин, Михаил Александрович — Википедия

Михаил Дудин

Михаил Дудин. Псков, 1969 г.
Дата рождения 7 (20) ноября 1916
Место рождения
Дата смерти 31 декабря 1993(1993-12-31)[1](77 лет) или 31 декабря 1994(1994-12-31)[2](78 лет)
Место смерти
Гражданство (подданство)
Род деятельности поэт, прозаик, переводчик, журналист, военный корреспондент, автор текстов песен, сценарист
Направление социалистический реализм
Жанр стихотворение, поэма, рассказ, очерк
Язык произведений русский[1]
Премии
Награды
Автограф

Михаи́л Алекса́ндрович Ду́дин (1916—1993) — русский советский поэт, переводчик и журналист, военный корреспондент. Общественный деятель, сценарист, автор текстов песен и более 70 книг стихов. Герой Социалистического Труда (1976), лауреат Государственной премии СССР (1981).

Родился 7 (20) ноября 1916 года в деревне Клевнево (сейчас в Фурмановском районе Ивановской области) в семье крестьян. О начале жизни поэт вспоминал так:

«Край наш текстильный, и мои родители, как и большинство населения, подрабатывали зимой на фабриках. Отец — раклистом ситцепечатником, мать — ткачихой. Мальчишек-ровесников в деревне у меня не было. Единственным другом в детстве был мой дед Павел Иванович, человек по-своему замечательный. Работая на фабрике, он стал шлихтовальным мастером, откупился от барина, приобрел у него клочок земли и основал нашу деревню.

Ещё до того, как я пошел в школу, он научил меня читать по „Потерянному и возвращенному раю“ Мильтона — громадной книге с иллюстрациями Доре, на одной странице английский текст, на другой — русский. Были у него и другие книги: „Жития святых“, Жуковский, Пушкин, Никитин и Некрасов. Больше всех нам нравилась „Орина, мать солдатская“, и мы, читая её, не раз плакали…»

(Михаил Дудин «По дороге к радости»)

Окончил Ивановскую текстильную фабрику-школу, учился на вечернем отделении Ивановского пединститута, работая в местной газете.

Начал печататься с 1935 года. Первый сборник стихов вышел в 1940 году в Иванове. С 1939 года на фронте, сначала на Финской войне, затем на Великой Отечественной, с 1942 года работал во фронтовых газетах, в том числе в осаждённом нацистами Ленинграде. Как он позже писал о себе[3]:

Я воевал, и, знать, недаром
Война вошла в мои глаза.
Закат мне кажется пожаром,
Артподготовкою — гроза.

На взгорье спелая брусника
Горячей кровью налилась.
Поди, попробуй, улови-ка
И объясни мне эту связь.

В газете «Красный Гангут» встретился с земляком, художником Борисом Пророковым. После окончания войны работал в ленинградском Комитете защиты мира, инициатор создания Зелёного пояса Славы. Член ВКП(б) с 1951 года. В 1965—67 гг. — первый секретарь Ленинградской областной писательской организации Союза Писателей РСФСР. На IV съезде СП СССР в 1967 году он делал главный доклад о советской поэзии. Секретарь Правления СП СССР (1986—91 гг.). Сопредседатель Союза российских писателей с 1991 года. Депутат Верховного Совета СССР(1975—85 гг.).

В 1960 году появилось издание «Четвертая зона» — альбом со стихами Михаила Дудина и гравюрами Андрея Ушина, посвященными Курортному району Ленинграда. А в 1964 году была издана поэма Дудина «Песня Вороньей горе», также проиллюстрированная гравюрами Ушина. В книге значилось, что все деньги, полученные от продажи, будут перечислены в фонд строительства памятника героям обороны Ленинграда (монумент на площади Победы). Таковы традиции благотворительности, которые поэт поддерживал на протяжении всей своей жизни.

Является автором надписей на пропилеях у входа на Пискарёвское мемориальное кладбище и на монументе героическим защитникам Ленинграда. Вместе с Семёном Гейченко Дудин был инициатором проведения на Псковщине в Михайловском Всесоюзных пушкинских праздников поэзии. За организацию и проведение Всесоюзного пушкинского праздника поэзии и пропаганду творчества А. С. Пушкина в 1977 года Дудину было присвоено звание «Почётный гражданин Пушкинских Гор». Стихи Дудина высечены на обелиске на могиле неизвестного солдата, при входе в Михайловские рощи со стороны деревни Бугрово.

Совместно с Сергеем Орловым он написал сценарий фильма «Жаворонок» (1964), посвящённый подвигу танкистов, оказавшихся в плену на территории Германии.

Перевёл множество стихов с языков народов СССР. Гонорар за книгу «Земля обетованная», изданную в 1989 году в Ереване, поэт передал жертвам землетрясения в Армении.

В октябре 1993 года подпись Дудина появилась в «Письме 42-х». Эдуард Шевелёв утверждает, что незадолго до своей смерти Дудин отрицал, что подписывал это письмо[4].

Скончался 31 декабря 1993 года в Санкт-Петербурге. Похоронен в деревне Вязовское Фурмановского района Ивановской области.

На стихи Михаила Дудина написаны песни, звучащие в кинофильмах «Укротительница тигров» и «Максим Перепелица», была написана кантата Юрия Левитина «Вечерние песни», цикл песен Златы Раздолиной и песни других композиторов (в том числе Давида Тухманова, Андрея Петрова и Юрия Антонова). На стихотворение «Снегири» написал песню не только Юрий Антонов, но ранее и Евгений Жарковский.

Для военной лирики Дудина, которая сделала его популярным, характерно сочетание мужества, трезвого взгляда на страдания и трепетного переживания красоты природы. В его самом известном стихотворении «Соловьи» (1942) Дудин противопоставляет весеннюю природу и солдата, который умирает. Наряду с актуальными темами (послевоенное строительство и борьба за мир) сквозь всё его творчество проходят воспоминания о фронте и блокаде, воспоминания о погибших, и это часто определяет его образный язык. Дудин любит обращаться к своим персонажам от лица лирического героя, пытаясь охарактеризовать их с помощью авторского комментария, в то время как собственно действие, даже в поэмах, отходит на второй план. В некоторых стихотворениях Дудина чувствуется, что возникли они случайно, вовсе не по внутренней необходимости.

Изданные книги

  • Ливень. Иваново, 1940
  • Веселый двор. Иваново, 1940
  • Волга (1942)
  • Фляга. Л., Гослитиздат, 1943
  • Стихи. Молодая гвардия, 1943.
  • Военная Нева. Воениздат, 1943.
  • Дорога гвардии. Воениздат, 1944.
  • Костёр на перекрёстке. Л., Гослитиздат, 1944
  • Переправа. Л., Лениздат, 1945
  • Вчера была война (1946)
  • Семья. Л., Лениздат, 1949
  • Стихотворения. Л., Молодая гвардия, 1949
  • В степях Салавата. Л., 1949
  • Считайте меня коммунистом. Л., Молодая гвардия, 1950
  • Избранное. Иваново, 1951
  • Красная площадь. Л.,1951
  • Родник. Л., Сов. писатель, 1952
  • Аврора. М.-Л., 1953
  • Стихотворения. Поэмы. Л., Советский писатель, 1954
  • Ленинградское метро. Л., 1955
  • Стихотворения. Поэмы. М., Гослитиздат, 1956
  • Соловьи. М., Правда, 1956
  • Утро доброй осени. Л., Советский писатель, 1956
  • Сосны и ветер. Л., Советский писатель, 1957
  • Мосты. Стихи из Европы. Л., (1958)
  • Цветам — цвести. Л., Лениздат, 1958
  • Четвёртая зона (1959)
  • Учитель. Л., 1959
  • Стихи. М., Гослитиздат, 1960
  • Упрямое пространство. Л., Советский писатель, 1960
  • Тепло. Л., 1960
  • Четвёртая зона. Л., Художник РСФСР, 1960
  • Лес чудес. Л.,1962
  • Останется любовь. Л., Советский писатель, 1962
  • Ради твоей жизни. Л., 1962
  • До востребования. Л., Лениздат, 1963
  • Янтарь. Л., Детгиз, 1963
  • Жаворонок (киносценарий, М., 1964)
  • Песня Вороньей горе. Л., 1964
  • Ради твоей жизни. Л., 1965
  • Избранная лирика. М., 1966
  • Песня дальней дороге. Л., 1966
  • Хоровод. Л., Художник РСФСР, 1966
  • На краю света. Сборник стихов. Л., 1967
  • Где наша не пропадала. Л.,1967
  • Ради твоей жизни. Л., Лениздат, 1967
  • Стихи. М., Художественная литература, 1967
  • Стихи. Л., Лениздат, 1967
  • Цикламены на цоколе. М., Советская Россия, 1967
  • Дорога жизни. Л., 1968
  • Хоровод. Л., Художник РСФСР, 1968
  • Время. М., 1969
  • Стихотворения. Поэмы. Л., 1970
  • Соловьи. Ярославль, 1972.
  • Где наша не пропадала. Л.,1972
  • Татарник. М., Современник, 1973
  • Время. М., 1974
  • Гости. Л., 1974
  • Да, я солдат. Л., 1974
  • Поэмы. Л., Лениздат, 1975
  • Рубежи. Л., Художественная литература, 1975
  • Подлесок. Л., Детская литература, 1975
  • Девочка и море. Л.,1975
  • Поэмы. Л., Лениздат, 1975
  • Лирика. Л., Лениздат, 1976
  • Клубок. Л. Советский писатель, 1978
  • Полюс. Л., Советский писатель, 1979
  • Сто стихотворений. Л., Лениздат, 1979
  • Где наша не пропадала. Л.,1979
  • Дерево для аиста М., (1980)
  • Ландыши на минном поле. М., Воениздат, 1980
  • Окно. Л., Художественная литература, 1981
  • Поле притяжения. Л., 1981
  • Сей зерно. М., Правда, 1981
  • Mikhail Dudin. Nightingales. М.: Прогресс, 1981. Избранные стихотворения на английском и русском языках.
  • Дальняя дорога. М., 1982
  • Дерево для аиста. Л., 1982
  • Стихотворения. М., Советская Россия, 1982
  • Дальняя дорога. М., Современник, 1982
  • Ключ. Л., 1983
  • Три круга. М., Современник, 1984
  • Поле притяжения. Л., 1984
  • Полынь. Л., Советский писатель, 1985, 1986
  • Берегите землю, берегите! Л., 1985
  • Все с этим городом навек. Л., 1985
  • Книга лирики. Л., Художественная литература. 1986
  • Стая. М., Книга, 1986
  • Зёрна. Л., Советский писатель, 1987
  • Святогорское лето. Л., Советский писатель, 1989
  • Заканчивается двадцатый век. Л., Советский писатель, 1989
  • Земля обетованная, 1989, Ереван, Армения
  • Грешные рифмы. М.,1990
  • Судьба. Л., Детская литература, 1991
  • Грешные рифмы. СПб., 1992
  • Дорогой крови по дороге к Богу. Стихотворения 1986—1993. — СПб.: Печатный двор, 1995. — 279 с.
  • «Будьте, пожалуйста!» Друзья вспоминают Михаила Дудина. — СПб.: ТОО «Журнал Нева», 1995. — 279 с. — 1000 экз. — ISBN 5-87516-052-7
  • Над пропастью слова и дела. (посмертный сборник). — СПб.: Стройиздат. — 2001. — 288 с. — 1000 экз. — ISBN 5-87897-086-5
  • Избранные произведения в 2 кн. — Л.: Худ. лит., 1966
  • Собрание сочинений в 3 т. — Л.: Худ. лит., 1976—1977
  • Песни моему времени в 2 кн. — М.: Современник, 1986
  • Собрание сочинений в 4 т. — М.: Современник, 1987—1988
  • с 1994 года Отдел культуры администрации Фурмановского муниципального района проводит районный песенно-поэтический фестиваль, посвященный памяти Михаила Александровича Дудина. С 1996 года этот фестиваль, получивший название «Сей зерно!», приобрел статус областного, в рамках которого в 1997 году была учреждена областная премия имени М. А. Дудина.
  • в Ивановском областном художественном музее в ноябре 1996 года открыта комната-музей М. А. Дудина, в библиотеке села Широкова — общественный музей М. А. Дудина.
  • 12 мая 2005 года в Санкт-Петербурге на доме № 8 по Малой Посадской улице, в котором жил поэт, была открыта мемориальная доска (скульптор Григорий Ястребенецкий, архитектор Вячеслав Бухаев).
  • в сентябре 2009 года в Ивановском Государственном университете был открыт музейный кабинет М. А. Дудина[5].
  • в июне 2012 года в Санкт-Петербурге в районе новостроек «Северная долина» появилась улица Михаила Дудина, на которой 20 ноября того же года была торжественно открыта памятная доска в честь поэта[6][7].
  • выпущен почтовый конверт с портретом поэта.
  • 30 ноября 2018 года на Большой Посадской улице состоялось открытие памятника Михаилу Дудину. Его автором является скульптор Надежда Вострикова[8].
  • в Санкт-Петербурге издана книга избранных стихотворений «И песня, и душа» (составитель Б. Г. Друян)[9].
  • в Иванове в Литературном сквере на улице Демидова в рамках мероприятий к 100-летию со дня рождения Михаила Дудина 18 ноября 2016 года открыт бронзовый бюст поэта (скульптор Владимир Острижнов). Бюст изготовлен за счёт благотворительных взносов[10] .
  • 16 ноября 2016 года состоялась церемония присвоения Шлиссельбургской библиотеке имени поэта. В 80-е годы Дудин неоднократно встречался с читателями в Шлиссельбурге и Кировске. Будучи депутатом Верховного Совета, Михаил Александрович помог библиотеке получить собственное помещение на втором этаже дома молодого специалиста (дом № 1 по Староладожскому каналу)[11]
  • в 2016 году в Петрозаводске издан сборник «Михаил Дудин и Карелия» (составитель С. А. Шапиро — филолог, заслуженный учитель Карелии)[12].
  • В 1985 году Михаил Дудин написал стихотворение «Надпись на ядерном реакторе»:

Жизнь — беззащитна, и любовь — нежна.

И разум Землю облагает данью.

И точная ответственность должна

Сопутствовать великому познанью.

К сожалению, через год после написания этого стихотворения случилась авария на ЧАЭС.

ru.wikipedia.org

биография, творчество и интересные факты :: SYL.ru

Михаил Дудин - известный советский поэт. Занимался также переводами и общественной деятельностью. Написал более 70 книг стихов.

Биография поэта

Михаил Дудин родился в Костромской губернии в 1916 году. Он появился на свет в небольшой деревеньке Кленево Нерехтинского уезда. Сейчас это Фурмановский район в Ивановской области. Его родители были крестьянами.

Дудин Михаил окончил текстильную фабрику-школу в Иваново, поступил на заочное отделение педагогического института. Параллельно начал писать в местную газету. Первое время работал журналистом.

Первые стихи опубликовал в 1934 году, когда ему было 18 лет. В 1940-м вышел первый сборник его стихов.

В 1939 году Михаил Дудин ушел на фронт. Участвовал в советско-финской войне, после - в Великой Отечественной. В 1942 году вспомнили о его журналистском прошлом. Он начал печататься в фронтовых газетах. Работал в осажденном немецкими войсками Ленинграде.

После войны

После войны Михаил Дудин занялся общественной работой. Сотрудничал с ленинградским филиалом Комитета защиты мира. Был основным инициатором создания так называемого "Зеленого пояса Славы". Это группа мемориалов, которые были созданы в середине 60-х годов на рубежах главных сражений за Ленинград. Их главная цель была в увековечивании памяти героических защитников города и тех, кто перенес оккупацию.

В 50-х Дудин Михаил пошел в политику. Вступил в Коммунистическую партию. В середине 60-х стал секретарем региональной организации писателей в Ленинграде. Выступал с докладами о развитии и главных темах советской поэзии того времени. В течение десяти лет, с 1975 по 1985 год, был депутатом Верховного Совета РСФСР.

В 1986 году вошел в правление всесоюзной писательской организации. После распада СССР занимал пост сопредседателя Союза российских писателей.

Общественная работа

Помимо "Зеленого пояса Славы", Дудин Михаил Александрович приложил руку к созданию еще нескольких мемориалов и памятников, посвященных воинам Второй мировой войны. Самый известный из них - монумент героическим защитникам Ленинграда.

Вместе с самым известным отечественным пушкинистом Семеном Гейченко Дудин М. А. организовал Всесоюзные пушкинские праздники поэзии, которые проводились в Псковской области, в селе Михайловском. Дудин играл ключевую роль в организации этих ежегодных литературных чтений.

Также на могиле неизвестного солдата, расположенной в районе деревни Бугрово, при входе в Михайловские рощи, можно прочесть стихи Дудина, посвященные Великой Отечественной войне.

"Жаворонок"

В 1964 году Дудин Михаил Александрович, биография которого была тесно связана с Великой Отечественной войной, вместе с еще одним советским поэтом Сергеем Орловым и актером Валерием Погорельцевым написали сценарий к фильму "Жаворонок". Сам Погорельцев сыграл молодого танкиста Алексея. Его сняли кинематографисты Никита Курихин и Леонид Менакер.

По сюжету действия фильма разворачиваются в 1942 году в глубоком немецком тылу. Немцы стремятся улучшить боевые характеристики своих противотанковых орудий. Для этого они используют советские танки, захваченные при наступлении. "Живыми" мишенями в этих боевых машинах становятся военнопленные танкисты и даже простые гражданские, попавшие в концентрационные лагеря. Экипажи этих танков обречены на смерть.

Так считают все, кроме водителя-механика Ивана в исполнении Вячеслава Гуренкова, который оказывается танкистом-асом. Одному из экипажей Т-34 удается дерзкий побег из тыла врага.

За основу сценария фильма Дудин и товарищи взяли пьесу советского драматурга Самуила Алешина "Каждому свое", а также сценарий к телевизионному фильму "Ошибка генерала Гудериана", написанный советским писателем Львом Шейниным после посещения мотострелковой дивизии группы советских войск в Германии.

Переводы стихов поэтов народов СССР

Дудин не только писал свои стихи, но и активно занимался переводами. В основном, переводил стихи национальных поэтов советских республик на русский язык. Занимался этим на протяжении всей своей карьеры.

Самый его известный сборник под названием "Земля обетованная" был издан в Ереване в 1989 году. Вскоре после знаменитого Спитакского землетрясения, унесшего жизни 25 тысяч человек. В результате катастрофы, сопоставимой со взрывом нескольких атомных бомб, без крова оказались полмиллиона человек. Почти 20 тысяч на всю жизнь остались инвалидами.

Все средства, полученные от издания поэтического сборника, Дудин передал жертвам землетрясения в Армении.

Песни на стихи Дудина

Песни, написанные на стихи Михаила Дудина, часто звучат в советских кинофильмах.

Их можно услышать в комедии Надежды Кошеверовой и Александра Ивановского "Укротительница тигров", а также в комедии Анатолия Граника "Максим Перепелица" с Леонидом Быковым в главной роли.

Много песен на стихи Дудина в репертуаре советской исполнительницы романсов и авторских песен Златы Раздолиной. Музыку к стихам Дудина писали Давид Тухманов, Юрий Антонов, Андрей Петров.

Шлягеры на стихотворение "Снегири" написали и Антонов, и советский композитор Евгений Жарковский.

Стихи Дудина

Была тесно связана с войной его биография. Михаил Дудин событиям Великой Отечественной посвящал много стихов. Именно военная лирика сделала его популярным. В ней сочетаются мужество, трезвый взгляд на мир, трепетное переживание природных красот.

В своем самом известном стихотворении "Соловьи" поэт сравнивает весеннюю природу с советским солдатом, который погибает на поле боя.

После войны поэт много писал о восстановлении городов и борьбе за мир. Но всегда в его стихах встречаются фронтовые воспоминания о боях и ленинградской блокаде.

К персонажам своих стихотворных произведений автор часто обращается от лица лирического героя. При этом стремится их охарактеризовать с помощью авторских комментариев. А основной сюжет в это время отходит на второй план, даже в крупных поэмах.

Произведения Дудина изредка были пророческими. Так, в 1985 году он написал стихотворение "Надпись на ядерном реакторе", в котором во многом предсказал аварию на Чернобыльской АЭС, которая случилась через год.

В последний день 1993 года Михаил Дудин скончался. Он умер в Санкт-Петербурге, городе, в котором провел практически всю сознательную жизнь. Похоронен поэт на своей малой родине. В Ивановской области, в деревне Вязовское, которая находится на месте Кленево.

В память о поэте Михаиле Дудине в Иванове был открыт бронзовый бюст. Он появился в Литературном сквере в год 100-летия со дня рождения стихотворца. Автором стал местный скульптор Владимир Острижнов. Деньги были собраны за счет благотворительных взносов и добровольных пожертвований.

www.syl.ru

«Я жизнь свою в деревне встретил...»

Д. Хренкову Я жизнь свою в деревне встретил, Среди ее простых людей. Но больше всех на белом свете Любил мальчишкой лошадей. Все дело в том, что в мире голом Слепых страстей, обидных слез Я не за мамкиным подолом, А без семьи на свете рос. Я не погиб в людской остуде, Что зимней лютости лютей. Меня в тепле согрели люди, Добрей крестьянских лошадей. Я им до гроба благодарен Всей жизнью на своем пути. Я рос. Настало время, парень, Солдатом в армию идти. Как на коне рожденный вроде, Крещен присягой боевой, Я начал службу в конном взводе Связным в разведке полковой. И конь - огонь! Стоит - ни с места. Или галопом - без удил. Я Дульцинею, как невесту, В полку на выводку водил. Я отдавал ей хлеб и сахар, Я был ей верного верней. Сам командир стоял и ахал И удивлялся перед ней. Но трубы подняли тревогу, Полночный обрывая сон. На север, в дальнюю дорогу, Ушел армейский эшелон. А там, в сугробах цепенея, Мороз скрипел, как паровоз. И - что поделать!- Дульцинея Ожеребилась в тот мороз. Заржала скорбно, тонко-тонко Под грохот пушек и мортир. И мне:- Не мучай жеребенка...- Сказал, не глядя, командир. Я жеребенка свел за пойму Через бревенчатый настил И прямо целую обойму, Как в свою душу, запустил. Стучали зубы костью о кость. Была в испарине спина. Был первый бой. Была жестокость. Тупая ночь души. Война. Но в четкой памяти запались: Мороз, заснеженный лесок И жеребенок, что за палец Тянул меня, как за сосок.

Михаил Дудин. Стихи. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в пятидесяти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

rupoem.ru

Михаил Дудин / К 100-летию: christ_kommuna — LiveJournal

Советское притяжение
Михаилу Дудину – 100 лет!

Главному редактору «Советской России»
В.В. ЧИКИНУ

Уважаемый Валентин Васильевич! 20 ноября 2016 года – столетний юбилей русского советского поэта Михаила Александровича Дудина. ©


Ещё в «Отечественных записках»
Михаил Дудин
В свое время наша газета разоблачила подлый навет на него, о чем помнят многие читатели, которые знали его при жизни, а более молодые узнали и некоторые подробности про черный октябрь 1993 года. Помня об этом, писал я посылаемый Вам очерк о поэте.

С наилучшими пожеланиями Эдуард Шевелёв



[ПОДПИСАНТОВ НАЗЫВАЛ МЕРЗАВЦАМИ...]Подписантов называл мерзавцами...
Снять напраслину / «Отечественные записки»

Михаил Дудин «письмо 42-х» не подписывал

Главному редактору газеты «Советская Россия» В.В. ЧИКИНУ

Уважаемый Валентин Васильевич! В № 21 (293) «Отечественных записок» опубликован список лиц, чьи подписи стоят под провокационным письмом в газете «Известия» от 5.10.1993 г., которое способствовало ельцинскому госперевороту. Есть там и фамилия М.А. Дудина, письмо это не подписывавшего и никому свою подпись не передоверявшего, о чем он, уже больной тяжело, говорил в те дни мне и своему фронтовому товарищу, корабельному сигнальщику на Гангуте А.А. Шевчуку, что может подтвердить и его вдова Раиса Сергеевна. Направляю Вам соответствующее письмо, получившееся несколько длинным, но это с одной лишь целью – для убеждения тех, кого тогда не было вообще или были они в младенческом возрасте, слепо веря недобросовестной теперешней пропаганде. С помощью авторитета Вашей газеты рассчитываю снять напраслину с доброго имени поэта, воина и гражданина М.А. Дудина.

Искренне Ваш Эдуард Шевелёв. ©



Перечитывая через двадцать лет провокационное «письмо 42-х» против так называемых красно-коричневых, отчетливо понимаешь, что его составляла рука не просто враждебная ко всему русскому и советскому, но и с иноплеменной кровью в жилах и заграничными отпечатками пальцев. Это видно по корявым, словно с поспешностью переведенным с другого языка фразам, странным для подписавших текст литераторов. Поражаешься несуразности уже самого начала: «Нет ни желания, ни необходимости подробно комментировать то, что...» Зачем же, спрашивается, тогда пишете? Не может не резать русское ухо и последний абзац: «История еще раз предоставила нам шанс сделать широкий шаг к демократии и цивилизованности. Не упустим же такой шанс еще раз, как это было уже не однажды!» Вместо «не единожды», как говорят по-русски, – безграмотное «не однажды»; внедряемый телевидением по ходу «перестройки» и нехарактерный для повседневной речи «шанс»; такого же происхождения «цивилизованность», к каковой «шагать» предлагается; неоправданные повторы слов, глухота к их сочетанию и звучанию: «уже... же...» Стоит ли, впрочем, удивляться, если указания контрреволюционному гайдаровскому правительству после ельцинского государственного переворота 4 октября 1993 года давали американские советники, всякие «документы» списывали с источников на английском языке, а прицельный огонь при расстреле Верховного Совета вели и замаскированные снайперы израильского «Бейтара»?

Но кто бы ни составлял это антинародное письмо, подписывали-то его граждане России, лица с действовавшими паспортами СССР, а публичный призыв к уничтожению избранной по закону высшей власти назывался «изменой Родине» и карался в уголовном порядке. В «Юридическом словаре» 1956 года издания доходчиво сказано: «Изменники Родины караются высшей мерой уголовного наказания – расстрелом с конфискацией всего имущества или, при смягчающих обстоятельствах, лишением свободы на длительные сроки также с конфискацией всего имущества». У большинства подписантов обстоятельства такие были. Они писали – с разной степенью способностей, в различных литературных жанрах – о нашей действительности, об успехах и проблемах Советской страны, о ее героическом прошлом. Отмеченные высокими званиями и наградами, они имели всевозможные социальные льготы, немалое «имущество», печатаясь на государственные деньги многомиллионными тиражами. Так что грех было жаловаться прозаикам Ананьеву, Бакланову, Борщаговскому, Быкову, Васильеву, Гранину, Нагибину, Рекемчуку, Астафьеву, стихотворцам Дементьеву, Казаковой, Кушнеру, Левитанскому, Поженяну, литературоведам Лихачёву, Адамовичу, Оскоцкому, Чудаковой, сценаристам Костюковскому, Гельману и другим, включая и таких журналистов, как Юрий Черниченко (Кауфман), в каких только советских изданиях не печатавшего свои изыскания про «русский чернозем», «про картошку», про «ржаной хлеб», про «яровой клин», и вдруг вознамерившегося все эти издания запретить, значит, вместе – курам на смех – с самим собой...

У некоторых, правда, потом стало наблюдаться нечто похожее на раскаяние. Андрей Дементьев по телевидению застенчиво этак, стеснительно заговорил, что подпись за него поставил кто-то из домашних. Булат Окуджава на встрече со слушателями его песен, отвечая на прямой вопрос, сказал, что его «бес попутал». Если же говорить с фактами на руках, у меня вызывает сомнение подпись Роберта Рождественского, поскольку я познакомился с ним как раз в ситуациях, требовавших четкого выражения своих убеждений. После «чехословацкого кризиса 1968 года», например, он ездил в Чехословакию, выступал перед ее жителями, разъясняя позицию Советского Союза по вводу войск, на что мало кто смог бы из «творческой интеллигенции» в то время отважиться. Я вскоре побывал там во главе делегации нашего Союза журналистов и слышал от многих чешских и словацких коллег, от руководителей предприятий, от рядовых коммунистов, с которыми разговаривал, добрые отзывы о его выступлениях. В девяносто третьем году, надо подчеркнуть, Роберт Иванович уже был тяжко болен, а в августе девяноста четвертого умер. Подпись же его, разумеется, очень нужна была составителям письма и поэтому, и потому еще, что песни на стихи поэта исполнялись популярнейшими певцами, пользовались успехом в широких народных кругах, что он писал проникнутые коммунистическим духом яркие стихи и поэмы.

Но верхом политического вероломства и человеческой подлости организаторов и сочинителей письма явилась ложь, будто его подписал Михаил Дудин. Я хорошо знал Михаила Александровича на протяжении десятилетий, организовывал для газеты «Известия» и журнала «Аврора», где работал, его статьи, стихи, переводы и свидетельствую: гнусное «письмо 42-х» от 5 октября 1993 г. Михаил Дудин не подписывал и никому свою подпись не передоверял. Он, тогда уже тяжелобольной, в разговоре со мной называл подписавших «мерзавцами», а появление своей подписи – «сволочной провокацией», скончался он в последний день того трагического года. Тем же словом «мерзавцы» именовал он подписантов и при встрече с самым близким, после Сергея Сергеевича Орлова, фронтовым другом своим – корабельным сигнальщиком на «Гангуте» Александром Андреевичем Шевчуком, о чем знают и помнят в семье Шевчука, автора документальной военной повести «Вид с Касьяновой горы». Похоронили Дудина 6 января следующего, 1994 г., по загодя составленному завещанию, в селе Вязовое Ивановской области, рядом с матерью. Сейчас там стоит мраморный крест, жители любовно ухаживают за могилами. А подделывали дудинскую подпись негодяи, чтобы скомпрометировать одного из самых известных фронтовых поэтов, коммуниста, Героя Социалистического Труда, руководителя ленинградского Комитета защиты мира, дважды избиравшегося в Верховный Совет РСФСР.

Но главное – подпись Михаила Дудина подделали потому, что он одним из первых почувствовал, куда клонится под громкие крики о гласности горбачевская «перестройка» и принялся ее высмеивать. Уголовники же всегда стремятся повязать кровью. А я точно сейчас помню: Михаил Александрович приехал в «Аврору» и буквально с порога моего кабинета воскликнул: «Беда, Эдя! Доску Тихонова разбили!» Он говорил про мемориальную доску на доме, где с 1922 по 1944 год жил его старший товарищ, поэт Николай Семенович Тихонов, – угол Зверинской улицы и Большого проспекта Петроградской стороны. Я сказал что-то о распоясавшихся в последнее время хулиганах, но он не дал договорить: «Какие хулиганы, Эдя! Это сигнал громить советскую власть!» Он постоял несколько секунд, вскинул на прощание руку, даже не произнеся свое привычное «Будь!», и куда-то уехал на ожидавшем такси, взволнованный, раздраженный. Доску потом восстановили, благодаря общим усилиям, однако предсказание его сбывалось, и сбывалось по давно задуманному зловещему плану. Повсеместно, хоть и завуалированно поначалу, пошла ревизия социалистических идей, очернение советских символов, советских героев, про что Дудин гневно говорил мне: «Сволочи! Не могли подождать, пока мы помрем. Руки на большие деньги зачесались. Сволочи!» Кто-то из нас, Дудин, конечно, в том числе, сопротивлялся, как мог и умел, выступал на собраниях, публиковал «просоветские», по словам «демократов», статьи, стихи, памфлеты. Но ржа антисоветизма, проникшая сверху, направляемая оттуда умелой рукой, разъедала общество, партию, государственные учреждения. Умер Михаил Александрович на 78-м году жизни, а его последней книгой фактически стали «Грешные рифмы». Писал он их в 90-годы, распространялись они и устно, и у нас в «Авроре» печатались. Прочтите хотя бы некоторые, они и по сей день актуальны...

Помимо же язвительных шуток, политическая, идейная и нравственная позиция поэта Михаила Дудина точно выражена во взволнованно проникновенных строчках, написанных на трагедийном и подлом сломе нашей Советской страны, строчках печальных, но и оптимистических, укрепляющих веру русских людей в социалистическое будущее, придавая силы в борьбе за это:

Ах Россия моя, Россия,
Песня жизни, отрада глаз!
Сколько раз тебя смерть косила
И – не выкосит в этот раз.

Или силою мы не крепки,
Иль талантами слабаки?
Зря торопятся наши девки
В иностранные бардаки.

Знаю я, что тебя тревожит,
Как беда твоя велика.
И никто тебе не поможет,
Кроме русского мужика.

Михаил Дудин – последний великий поэт Великой Отечественной войны, словом и оружием защищавший близкий Гангут и ставший родным Ленинград, который вместе с однополчанами не сдал, не отдал врагу, а вернувшись с фронта, создавал и обихаживал памятные по боям места. Вспомним маленькую табличку на Аничковом мосту у щербин на граните, оставшихся от взрыва немецкого снаряда, – это писал он. Или торжественно задушевные надписи на памятнике у Средней Рогатки, при въезде в город: 900 ДНЕЙ – 900 НОЧЕЙ и ПОДВИГУ ТВОЕМУ ЛЕНИНГРАД – это тоже он. Или патетические слова на пропилеях при входе на Пискарёвское кладбище: ...ВЕЧЕН ВАШ ПОДВИГ В СЕРДЦАХ ПОКОЛЕНИЙ ГРЯДУЩИХ ГОРДЫМ ГЕРОЯМ БЕССМЕРТНАЯ СЛАВА... ЖИЗНЬЮ СВОЕЮ РАВНЕНЬЕ НА ПАВШИХ ГЕРОЕВ ДЕРЖИ...

Так почему же поверили мы провокаторам и лжецам, не проверив их подлог, не ища правды у людей, знавших его по-настоящему, защищавших его, но чей голос не был услышан всеми? Голос его, честного, мужественного и вместе с тем скромного человека, стойкого солдата и прекрасного поэта, напутствовавшего молодых гордыми словами: «Уходим... Над хлебом насущным – Великой победы венец. Идем, салютуя живущим Разрывами наших сердец».

Правду о неизменных взглядах Михаила Александровича Дудина необходимо широко обнародовать.

Светлое имя советского поэта и советского гражданина должно быть очищено от наветов навсегда. / октябрь, 2013


Выдающийся русский советский поэт Михаил Александрович Дудин родился 20 ноября (7-го по старому стилю) 1916 года в деревне Клевнево Нерехтского уезда Костромской губернии, ныне Фурмановского района Ивановской области в крестьянской семье. Согласно легенде, род их происходил из музыкантов, дудников, гусляров, ходивших по праздникам от села к селу, «чиня песни, плясы и музыку». Вопреки тому, а может, именно поэтому в его поэзии столь сильны мотивы верности родному краю, происхождению своему, всему Отечеству нашему: «Цвет глаз моих идет от матери. / Лишь только голову закинь, / И хлынет синь по белой скатерти / Снегов, сольется с синью синь». А в конце жизненного пути (он умер 31 декабря 1993 г.) с болью сердечной переживая «учинение распада» СССР, в «Моей молитве под новый, 1992 год» он писал: «Расторглась жизнь, распались времена, / Предатели сменили имена / И предали, и продали народ, / И получили злато наперед», подчеркивая в другом стихотворении личную ответственность за происходившее:

В моей душе свила гнездо беда
И вывела птенцов большой тревоги,
Которой захлебнулись города,
Мошенники, правители и боги.

И нет мне избавленья от беды,
И праздники веселием не красны,
И к радости потеряны следы,
И поиски прекрасного напрасны.

Там, где шумит базарная толпа,
Где на базаре немцу жулик ловкий
За доллары сбывает черепа
Моих друзей, убитых под Дубровкой.

Воевать Михаил Дудин начал в двадцать два года на советско-финской войне, уже зарекомендовав себя многообещающим стихотворцем, печатаясь в газете пионерии «Всегда готов!», потом в газете «Рабочий край», а на фронте пробуя силы и в жанре сатирических листовок, забрасываемых во вражеский тыл от имени гарнизона советского Ханко: «Его высочеству, прихвостню хвоста ее светлости кобылы императора Николая, сиятельному палачу финского народа, кавалеру бриллиантового, железного и соснового креста барону фон Маннергейму – Тебе шлем мы ответное слово! Короток наш разговор: Сунешься с моря – ответим морем свинца! Сунешься с земли – взлетишь на воздух! Сунешься с воздуха – вгоним в землю!» Окончив школу крестьянской молодежи и текстильную школу фабрично-заводского обучения, он хотел стать учителем, учился на вечернем отделении Ивановского педагогического института, но война позвала на фронт, и он поступает, как пишет: «Мы солдаты, Мы с тобой в ответе / За навоз земли и за Парнас...»

Он словом и оружием защищал полуостров Гангут (Ханко) и город Ленинград, который вместе с однополчанами не сдал фашистскому врагу. Об этом будет написана им документально-суровая и задушевно-лирическая повесть «Где наша не пропадала», законченная 12 июля 1962 года в селе Михайловском, где он подолгу гостил у Семена Степановича Гейченко, хранителя Пушкинского заповедника, среди вдохновляющих мест любимого поэта, кому посвятил немало строк, проникновенно утверждая: «Мы знаем это иль не знаем, / Хотим того иль не хотим, / Но он никем не заменяем / И навсегда необходим».

С осознания роли Пушкина в поэзии и в истории начинал литературный путь и сам Дудин, осознание это углубляя и расширяя, сравнивая в одном из последних стихотворений поэта с «могучим дубом», что стоит «посередине поля» с «необозримой волей» и «ощущеньем вольности насытясь», «себе глаголет сквозь досаду / Обдуманный и взвешенный ответ: «Нет меж людьми в моих владеньях ладу? / И у властей согласья тоже нет». Но веру в высокое назначение человека на земле советский воин и советский поэт Дудин пронес через всю жизнь:

Я равновесья не встречал
Прекрасного и скверны,
Соотношенья двух начал
Всегда неравномерны.

Но, как защита жизни, в нас
Живет со дня творенья
Неиссякаемый запас
Любви и удивленья.

Он жил свободно, мужественно, отважно, писал по сердечному зову, служил Русскому слову, как служил Отчизне, одарившей его пониманием этого слова, стремясь приобщить к нему поэзию многих земель, многих стихотворцев, переводя с украинского и молдавского, армянского и грузинского, балкарского и башкирского, со шведского и других языков – для того, писал он Кайсыну Кулиеву: «Чтоб мы воочию смогли / Иные видеть дали, / Как сыновья одной земли, / Одной земной печали. Чтоб наше слово мир, как цель, / Держало на примете, / Чтобы играло, как форель, / В Жилге при лунном свете»...

Он защищал людей словом и делом, защищал по-солдатски, честно, открыто, верно. Отмеченный многочисленными званиями, наградами, премиями – двумя орденами Ленина, Октябрьской Революции, Отечественной войны второй степени, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, Золотой Звездой Героя Социалистического Труда, будучи лауреатом Государственных премий СССР, РСФСР, депутатом Верховного Совета РСФР, он кропотливо выполнял большие и сложные обязанности, никогда не шел, как иные, ради титулов и знаков отличия на сделки с совестью, не хапал, не шкурничал, наоборот, все силы и много средств личных отдавал попавшим в беду людям и целым народам, к примеру, после землетрясения в Армении или пострадавшим от чилийской хунты.

Он заботился о советской культуре, о ставшем родным Ленинграде. Маленькая памятная табличка на Аничковом мосту у щербин на граните, оставшихся от взрыва немецкого снаряда, – это предложил он. Патетические строки на стене Пискаревского блокадного кладбища и при входе в него – это написали Ольга Федоровна Берггольц и он. Скорбные и торжественные слова на памятнике у Средней Рогатки «900 дней – 900 ночей» и «Подвигу твоему, Ленинград» – это слова его. Создание Зеленого Пояса Славы по бывшей линии обороны города – это его идея, нынче с трудом оберегаемая из-за варварских порубок лесов тупыми капиталистическими хищниками, о чем он с болью писал:

Я узнаю печальные места
Былых времен
и памятных событий,
Надежно погребенных без креста,
Не нужных больше
в современном быте.
Я окружен молчанием могил
Однополчан,
не знавших отступленья,
Стоявших насмерть
из последних сил
На рубежах,
утративших значенье…

Он был рыцарем чести, по-русски совестливым, чистым душой и поступками, сохранив до седых волос дар наивной поэтической души. Этим воспользовались хитрые подонки, прилепив его фамилию к гнусному «письму сорока двух», призывавшему в черном октябре 1993 года к расстрелу защитников Дома Советов. «Что же мне делать, Сашко?! – спрашивал со слезами он, тяжелобольной, едва выйдя из больницы, своего боевого друга по Гангуту Александра Андреевича Шевчука, узнав об этой подлости. – Мерзавцы! Мерзавцы!»

Я тоже разговаривал с Михаилом Александровичем незадолго до кончины, в канун того года, и знаю, насколько мучился он («По морде, что ли, дать, но кому?!»), вняв все же советам друзей не ввязываться в спор с негодяями, заведомо бессмысленный, да и запоздалый, тем более силы его таяли на глазах. И хорошо, что наша «Советская Россия» восстановила правду, пусть и после смерти, а гадость ту надо именовать «письмо сорока», учитывая, что и Роберт Иванович Рождественский ее не подписывал. Дудин же оставался последним великим поэтом Великой Отечественной войны, чьи строки громко звучали как прощание своего великого поколения, как напутствие молодым быть верными Советской власти:

Уходим... Над хлебом насущным –
Великой победы венец.
Идем, салютуя живущим
Разрывами наших сердец.

Он, ветеран войны, блокадник, певец фронтовой темы, много сделал для мирной жизни, работая на посту председателя Ленинградского комитета защиты мира в Доме дружбы на Фонтанке, сейчас кем-то цинично прихваченном. Из этого дома 5 января 1994 года однополчане, соратники, друзья, просто горожане проводили Михаила Александровича Дудина в последний путь. Проводили в ивановские места, в село Вязовское, чтобы, как писал самый близкий друг, поэт Сергей Орлов, «его зарыли в шар земной» – похоронили на тихом погосте, по сыновнему завещанию, рядом с могилой матери Елены Васильевны, где односельчане поставят ему мраморный крест.
* * *

Познакомился я с Михаилом Александровичем в 1962 году, когда перешел из ленинградской комсомольской газеты «Смена» в собкоры «Известий». Однажды дверь в мой редакционный кабинет на Невском, 19, широко отворилась и на пороге, спросив «Можно?», появился высокий статный человек с выразительными, но не резкими чертами красивого лица, знакомого мне по фотографиям в книгах и телевизионным кадрам: да, это был Дудин. Умел он как-то запросто, не теряя возрастной дистанции, приближать к себе любого человека, устанавливать между ним и собой доверительные отношения. Тогда он принес свои новые стихи, в следующий раз – статью о гангутцах, которые печатались с ходу в номер, и с тех пор мы встречались множество раз по различным общественным, государственным, да и личным поводам, и я не без зависти поражался, насколько просто, естественно, даже буднично сочеталось у него, сливалось воедино личное, творческое и высокое общественное, будь то хлопотливая депутатская деятельность, организация журнала «Аврора», куда он рекомендовал меня главным редактором, или выступления на заводе, по телевидению, на газетных и журнальных страницах, когда он заботился не о, как теперь говорят, «себе любимом», а о новом имени в русской поэзии, скажем, о талантливейшем Глебе Горбовском, справившем недавно уже и 85-летие, властями не замеченное, как нынче водится, если речь идет о писателе именно русском.

Великая Отечественная война и предварявшая ее стратегически вынужденная советско-финская, стали для творчества Дудина единой отправной точкой и пожизненной точкой притяжения. В 1942 году на фронте его принимают в Союз советских писателей, а в следующие два боевых военных года выходят книги стихов «Фляга», «Военная Нева», «Стихи» (печатавшиеся в «Комсомольской правде»), поэмы «Волга» о сталинградских боях, «Костер на перекрестке» – в память о юных героях-краснодонцах, «Дорогой гвардии» – о собственной воинской дороге через Красное Село, Дудергоф, о встречах в дивизии генерала Симоняка, снова о гангутцах и о всех тех простых людях, надевших солдатские шинели для защиты своей земли, о ком он гордо скажет: «Идут солдаты Родины – святые Чернорабочие войны». А в поэме «Цветам – цвести», написанной в предпобедном 1944 году, главный герой – все тот же рядовой солдат – тоже вспоминает бои, но уже более умиротворенно, когда: «Свободным голосом запела / Его широкая душа».

С фронтовыми воспоминаниями связана была литературная работа Михаила Александровича и в послевоенную пору. В 1951 году он вступает в партию и с еще большей целеустремленностью участвует в общенародном восстановлении порушенного войной. Также пишет вслед за такими традиционными для него поэмами, как «Хозяйка», «Вчера была война», «Передний край», звучащие по-новому – не то чтобы менее патетически, а философски углубленно, спокойно, и раздумчиво – поэмы «Учитель» – о школьных буднях, «Роватинекс» – о дружбе с немецким антифашистом, лирическую «Четвертую зону» и, наконец, «Тепло» (1960) – о непреходящем значении ленинских идей и самом Владимире Ильиче, не просто «вожде мирового пролетариата», а гении исторически исполинского масштаба, стремившегося утвердить справедливость на земле, показавшего человечеству новые дали развития своего. С таких, расширенных в социальном плане, позиций написаны и последующие лучшие произведения Дудина – «Песня Вороньей горе», «Наши песни спеты на войне», «Песня дальней дороге», «Вдогонку уплывающей по Неве льдине», повесть «Где наша не пропадала», книга прозы о поэзии «Поле притяжения» (1981), где автор художнически обновляет жанры песни и письма, поднимая перед друзьями-поэтами и товарищами-однополчанами важнейшие вопросы современного бытия, а его «Грешные рифмы» явились свежими страницами в отечественной сатире, коими поэт напоминал об извечно классовой подоплеке жизни общества: «Живут же сукины сыны, / Своей не чувствуя вины, / Как будто есть одна вина / У Салтыкова-Щедрина»…

Одним из первых почувствовал Михаил Александрович, куда клонится под крики о гласности горбачевская «перестройка». Точно сейчас помню: приехал он в редакцию журнала «Аврора» и прямо с порога кабинета воскликнул: «Беда, Эдя! Доску Тихонова разбили!» Он говорил про мемориальную доску на доме, где с 1922 по 1944 год жил его старший товарищ, поэт Николай Семенович Тихонов – на углу Зверинской улицы и Большого проспекта Петроградской стороны, наискосок от стадиона имени В.И. Ленина, переименованного в 1992 году в «Приморский». Я сказал что-то о распоясавшихся в последнее время хулиганах, но он, не дав и договорить, в сердцах буквально крикнул: «Какие хулиганы, Эдя! Это сигнал громить советскую власть!!!» Он постоял несколько секунд, вскинул руку, словно к чему-то призывая, и уехал на ожидавшем такси, раздраженный, чуть растерянный, но в волнении своем подвижный, энергичный, каким обыкновенно бывал в особо ответственные минуты.

Доску общими усилиями потом восстановили, однако предсказание его сбывалось – и сбывалось по давно задуманному кем-то зловещему плану. Повсюду, хоть и завуалированно поначалу, развернулась ревизия коммунистических идей, очернение советских символов, советских героев, о чем он с гневом говорил: «Сволочи, ну сволочи! Не могли подождать, пока мы, фронтовики, помрем. Руки на большие деньги зачесались!» Кто-то из нас – Дудин, конечно, в том числе – сопротивлялись, как могли, пробивались на радио, на телевидение, где выступали с предложениями о постепенных реформах социализма, организовывали собрания, публиковали «просоветские», по словам «демократов», статьи, стихи, памфлеты. Но ржа антисоветчины, неотступно проникавшая и сверху, и откуда-то сбоку, направляемая умелой рукой, разъедала общество, партию, государственные учреждения. Взволнованно трагедийны, но и твердо оптимистичны строки, написанные поэтом тогда:

Ах, Россия моя, Россия,
Песня жизни, отрада глаз!
Сколько раз тебя смерть косила
И – не выкосит в этот раз.

Или силою мы не крепки,
Иль талантами слабаки?
Зря торопятся наши девки
В иностранные бардаки.

Знаю я, что тебя тревожит,
Как беда твоя велика.
И никто тебе не поможет,
Кроме русского мужика.

Будем же помнить эти строки и их автора. Не зря ведь сегодня, в неправедных капиталистических условиях, сильнее и сильнее ощущается тяга к достигнутому в советской жизни. Поле притяжения людских душ ко всему советскому становится неизбежным и зримым. И, несмотря на стремление властей держать народ в рамках социальной разделенности, но с фарисейскими выкриками «Виват!» и одновременно с навязыванием тоскливого неверия в возможность что-либо в обществе изменить, вспомним завет поэта: «Всей страстью наполнения / Покой тоски круша, / Не прекращай волнения, / Живущая душа».

Да будет так.




___3-й Всесоюзный Пушкинский праздник поэзии. Поэт Михаил Александрович Дудин. Псковский академический драматический театр имени А. С. Пушкина. Россия, Псков, 1 июня 1969

«Своей души оставить слово…»
Лирика фронтового поэта поражала пронзительностью / Михаил Дудин – 100

Русская поэзия богата именами истинных творцов, и среди них – поколение поэтов, чьи судьбы, а значит, и стихи, обожжены огнём Великой Отечественной войны. ©



Сергей Орлов, Давид Самойлов, Константин Симонов, Александр Твардовский, Семён Гудзенко, Николай Старшинов, Юлия Друнина… Список этот, конечно, не полон. Но если Симонов, Твардовский, Друнина волею судьбы и таланта стали широко известны читателю, то другие остаются несколько в тени, что ничуть не умаляет их жизненного и творческого подвига.

Один из них – Михаил Дудин, особенно любимый петербуржцами, ибо с этим городом очень тесно связана его человеческая и творческая судьба.

Начало Великой Отечественной застало его в Ленинграде. Он освоил профессию военного корреспондента, с лихвой познал все невзгоды, что пережили блокадники великого города на Неве, а эта связь священна и уже на всю жизнь. Неслучайно на памятнике в честь защитников Ленинграда высечены слова Дудина: «Подвигу твоему, Ленинград!»

А по рождению Михаил Александрович – из крестьянской семьи и потому в юности прошёл хорошую трудовую школу, отсюда и трудолюбие, и стремление к правде, и твёрдость характера, что помогали ему в разные годы не терять самообладания и достоинства. Любовь же к литературе заронил в сердце мальчишки ещё дед, читавший ему Некрасова.

В 1942 году он пишет стихотворение, ставшее одним из главных в его творчестве, – «Соловьи».

…Горячий луч последнего рассвета
Едва коснулся острого лица.
Он умирал. И, понимая это,
Смотрел на нас и молча ждал конца.

Нелепа смерть. Она глупа. Тем боле
Когда он, руки разбросав свои,
Сказал: «Ребята, напишите Поле –
У нас сегодня пели соловьи».

Память войны никогда не оставляла Михаила Александровича, но иначе и не могло быть.

Я воевал, и, знать, недаром
Война вошла в мои глаза.
Закат мне кажется пожаром,
Артподготовкою – гроза…

На взгорье спелая брусника
Горячей кровью налилась.
Поди, попробуй, улови-ка
И объясни мне эту связь.

…Подходят тучи, как пехота,
От моря серою волной.
И шпарит, как из пулемёта,
По крыше дождик проливной.

После войны он полностью переходит к творчеству, выходят его книги, его имя становится известным, и не только в Ленинграде. Лучшие фронтовые стихи выходят в книге «Переправа», публикуются сборники «Считайте меня коммунистом», «Мосты. Стихи из Европы», «До востребования».

Однако было бы преувеличением сказать, что творческая судьба Михаила Александровича складывалась гладко. Строгие идеологические рамки толкали на желательные для власти произведения, и многие писатели вынуждены были считаться с этим. Тем более что многие знали по гонениям на Ахматову и Зощенко, к чему ведут убеждения, не вписывающиеся в «нужные» ориентиры. И, не желая вступать в неравную борьбу, Дудин начинает активно переводить национальных поэтов из братских республик. Но когда опасная волна более-менее спала, он пустил в ход все свои возможности и добился отмены несправедливых и чреватых последствиями постановлений в адрес Анны Андреевны и Михаила Михайловича.

Наряду с творческой работой Михаил Александрович в эти годы подставляет своё плечо под насущные проблемы как литературы, так и страны в целом. Несколько лет он активно трудился в Ленинградском комитете защиты мира, был инициатором создания «Зелёного пояса славы», немало сил и времени тратил на деятельность в Союзе писателей СССР.

Однако творчество не оставляло душу поэта. Одна за другой выходят его новые книги, растёт популярность, приходит настоящее мастерство, и Михаила Александровича заслуженно награждают званием Героя Социалистического Труда, а несколько позднее, в 1981 году, он становится лауреатом Государственной премии СССР за циклы стихов «Седое сердце», «Дерево для аиста», «Полярный круг» и другие. А до этого, в 1972 году, была высоко оценена книга стихов «Время», и поэту присудили Государственную премию РСФСР имени М. Горького.

Немало усилий приложил Дудин, чтобы организовать знаменитые ныне Пушкинские поэтические праздники, проходящие в Михайловском Псковской области. И потому неслучайно он стал почётным гражданином Пушкинских Гор, чем очень дорожил и гордился.

Известность Михаила Дудина не была чисто литературной. Будучи на разных должностях, он находил время и для личной помощи тем, кто нуждался в этом. Так, немалый гонорар за произведение «Земля обетованная» он направил на помощь жертвам известного землетрясения в Армении. Но ни большие посты в Союзе писателей, ни деятельность депутата Верховного Совета СССР, ни многочисленные поездки по стране и встречи с читателями не могли заслонить для него главной задачи: продолжать своё «старинное дело», то есть писательское, и идти только вверх, к высотам Парнаса.

В Санкт-Петербурге, возле станции метро «Парнас», несколько лет назад появилась улица Михаила Дудина, где открыта памятная доска в его честь. Город отблагодарил своего поэта, который немало для него потрудился, стал духовным ориентиром для нескольких поколений.

Я душу вынес из огня,
Через кольцо блокад.
Ты песней жизни для меня
Остался, Ленинград!

Сегодня можно смело сказать, что «в певучем русском языке», так же, как и в истории советской литературы, Михаил Александрович оставил своё слово, как один из достойнейших представителей плеяды фронтовых поэтов, и в мирной жизни не избегавших важнейших рубежей литературной и общественной жизни, а это тоже сродни подвигу, как показывает жизнь. И даже окончательную точку в своей судьбе он словно поставил по своему решению. Это произошло 31 декабря 1993 года.

На рабочем столе его осталась рукопись ещё не изданной книги «Дорогой крови по дороге к Богу», уже одно название которой говорит о духовной глубине поэта, о мудрости много пережившего человека, о вечных темах: любви к родине, в том числе малой, верности сыновьему долгу перед ней, своими родителями. Волею судьбы она всё-таки была издана.

Похоронен поэт на родине, в деревне Вязовское Фурмановского района, что в Ивановской области.

«Наверно, чудо поэзии в этом и есть – чудо умения преодолением своего горя снимать горе с другой, близкой по страданию души, возвращая её к радости жизни. Ведь, в конце-то концов, жить – значит радоваться!» – был убеждён Михаил Дудин. И не только был уверен в этом, но и старался жить именно так, подавая пример тем, кто думает, с кого «делать жизнь».

Эдуард Шевелёв и Валентина Коростелёва
«Советская Россия» и «Литературная газета», №45(6575), 31 октября 2013 - 19 ноября 2016

Оригинал взят у mamlas в Он не подписывал с Рождественским Письма! / К 100-летию


christ-kommuna.livejournal.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.