Дорога перемен стих


Дорога перемен читать онлайн - Ричард Йейтс

Ричард Йейтс

Дорога перемен

Посвящается Шейле


То нежностью, то буйством плоть томилась!

Джон Китс

[Джон Китс (1795–1821) — выдающийся английский поэт-романтик. В эпиграфе строчка из шестой строфы его поэмы «Изабелла, или Горшок базилика» (1818) (перевод Галины Гампер). // Здесь и далее примечания переводчика.]

Часть первая


1

Истаяли финальные реплики генеральной репетиции, и притихшим актерам не осталось ничего иного, как беспомощно щуриться в черневшую за рампой пустоту. Затаив дыхание, они следили за низеньким упитанным режиссером, который поднялся на сцену, выволок из-за кулис стремянку и, отперхавшись, с высоты третьей ступеньки поведал, что все исполнители чертовски талантливы и работа с ними — в радость.

— Перед нами стояла непростая задача, — сказал он, важно посверкивая очками. — Мы столкнулись с кучей проблем, и, если честно, я почти смирился с тем, что ничего грандиозного не случится. Но вот что я вам скажу. Пусть это звучит банально, однако сегодня что-то произошло. Я сидел там и вдруг нутром почувствовал: нынче все вы играете с душой. — Режиссер прижал растопыренные пальцы к карману рубашки, обозначив местоположение души, затем безмолвно, но многозначительно потряс кулаком, а его зажмуренный глаз и выпяченная мокрая губа были знаком гордого триумфа. — Сыграйте так завтра, и мы произведем фурор.

От облегчения артисты едва не разрыдались. Всех еще колотило, однако слез не было, пошли крики, рукопожатия и поцелуи, затем кто-то сбегал за ящиком пива, и все, сгрудившись вокруг пианино, горланили песни, пока единодушно не решили, что с гулянкой надо завязывать и хорошенько выспаться.

— До завтра! — перекликались артисты, счастливые, как дети.

Разъезжаясь по домам, они вдруг поняли, что в машине можно опустить стекла, дабы впустить ночной воздух, полный целебных ароматов земли и первых цветов. Многие только сейчас заметили, что пришла весна.

Дело происходило в 1955 году в Западном Коннектикуте, где недавно широкая оживленная автострада под названием «Шоссе № 12» объединила три разросшихся поселка. Любительская, но со средствами и весьма серьезными намерениями труппа «Лауреаты» была тщательно скомпонована из молодежи всех трех поселков и готовила свой первый спектакль. Всю зиму они собирались в чьей-нибудь гостиной и взахлеб говорили о Шоу [Шоу, Джордж Бернард (1856–1950) — английский драматург, лауреат Нобелевской премии (1925).], Ибсене [Ибсен, Генрик (1828–1906) — норвежский драматург, автор социально-реалистических драм.] и О’Ниле [О’Нил, Юджин (1888–1953) — драматург, реформатор американской сцены.], затем провели голосование, на котором здравомыслящее большинство выбрало «Окаменевший лес» [«Окаменевший лес» (1935) — пьеса американского драматурга Роберта Шервуда (1896–1955). Краткое содержание: // Писатель-идеалист Алан Сквайерс устал от жизни; без цента в кармане он бредет по шоссе в аризонской пустыне и знакомится с Габриэллой — дочерью хозяина старой бензоколонки. Девушка мечтает учиться в Париже. На заправку подъезжают супруги Чисхолм, Габриэлла уговаривает их отвезти писателя в Калифорнию. Но уехать не удается: безжалостный гангстер Дюк Манти и его сообщники, совершившие убийства в Оклахоме, берут всех в заложники. Алан Сквайерс называет гангстера «последним великим апостолом грубого индивидуализма» и просит, чтобы тот его застрелил. // В 1936 г. по пьесе был снят одноименный фильм; режиссер Арчи Майо, актеры Лесли Ховард, Бетт Дэвис, Хамфри Богарт, Джо Сойер.], и распределили роли; все чувствовали, как день ото дня крепнет их преданность Театру. Наверное, коротышка-режиссер казался им забавным (каким он отчасти и был: в простоте слова не скажет, а после замечаний непременно вскинет голову, отчего затрясутся его толстые щеки), но его любили и уважали, а также беспредельно верили ему почти во всем. «Любая пьеса заслуживает того, чтобы ее играли с полной отдачей, — внушал он. — Помните: мы не просто готовим спектакль, но создаем любительский театр, а это чертовски важная штука».

Беда в том, что с самого начала «лауреаты» опасались выставить себя дураками, а боязнь в том признаться лишь усугубляла страх. Первое время репетиции проходили по субботам — безветренным февральским или мартовским полднем, когда деревья чернеют на фоне белесого неба, а бурые поля и взгорки в съежившихся снежных латках кажутся беззащитно голыми. Притормозив на крыльце черного хода, чтобы застегнуть пальто или натянуть перчатки, «лауреаты» оглядывали пейзаж с редкими, потрепанными непогодой старыми домами, и собственные жилища казались им неуместной эфемерностью, кучей новых ярких игрушек, беспечно забытых во дворе и вымоченных дождем. Их излишне большие, сверкающие расцветкой леденцов и мороженого автомобили тоже выглядели чужеродно и будто морщились от грязных брызг, когда сконфуженно ползли по разбитым дорогам, со всех сторон сходившимся к ровной стреле шоссе № 12. Оказавшись в привычной среде — длинной яркой долине цветного пластика, зеркального стекла и нержавеющей стали (КИНГ КОН, МОБИЛГАС, ШОПОРАМА, ЕДА), машины будто облегченно вздыхали, но затем друг за другом съезжали на петлистый проселок, что вел к школе, и парковались на тихой стоянке перед входом в актовый зал.

— Привет! — «Лауреаты» смущенно здоровались и нехотя входили в школу. — Привет!.. Привет!..

Шаркая по сцене тяжелыми галошами, сморкаясь в бумажные платки и хмурясь в блеклый текст ролей, они раскрепощали друг друга раскатами великодушного смеха и беспрестанно повторяли, что у них еще уйма времени и все уладится. Однако все понимали, что времени мало, а от участившихся репетиций дело идет только хуже. Режиссер уже давно объявил, что они «сдвинулись с мертвой точки и зажили в образах», но все было статично, бесформенно и нечеловечески тяжеловесно; снова и снова обещание провала читалось в их глазах, в смущенных улыбках и прощальных кивках, в суетливой поспешности, с какой они бросались к машинам, чтобы ехать домой, где их поджидало застарелое, но менее явное предчувствие грядущего позора.

И вот нынче, за сутки до премьеры, они умудрились что-то сотворить. В этот первый теплый вечер они, шалея от непривычности грима и костюмов, забыли о своих страхах и отдались течению пьесы, которая понесла их, точно волна; пусть это звучит банально (и что такого?), но все играли с душой. Чего же еще желать?

Публика, прибывшая на спектакль в змеящейся череде сверкающих автомобилей, тоже была очень серьезна. Подобно «лауреатам», она состояла из зрелой молодежи, облаченной в красивые наряды, стиль которых нью-йоркские одежные магазины характеризуют как «загородный свободный». Всякий заметил бы, что это не просто зрительская толпа, но образованные, имеющие хорошую работу и достаток люди, которые нынешнее событие считают значимым. Разумеется, они понимали, что «Окаменевший лес» вряд ли входит в число великих драматических произведений, о чем и говорили, рассаживаясь по местам. Однако пьеска симпатичная и злободневна не меньше, чем в тридцатые годы. («Если вдуматься, сейчас она даже актуальнее», — твердил один человек, обращаясь к жене, которая жевала губами и понимающе кивала.) Впрочем, главной была не пьеса, а труппа, смело выступившая с благотворной и обнадеживающей идеей — создать в здешних краях по-настоящему хороший любительский театр. Именно эта идея привлекла столько зрителей, чтобы заполнить больше половины зала, именно она создала напряженную тишину предвкушаемой радости, после того как в партере погас свет.

Когда подняли занавес, еще колыхался задник, потревоженный бегством рабочего сцены, а первые реплики актеров потонули в закулисном шуме. Эти маленькие накладки были сигналом о возрастающей истерике «лауреатов», но за рампой они выглядели еще одним знаком неминуемой удачи и обаятельно говорили: «Одну минутку! Вообще-то, еще ничего не началось. Мы тут слегка нервничаем, так что вы уж потерпите». Вскоре уже никаких извинений не требовалось, ибо вниманием публики завладела исполнительница главной роли.

Ее звали Эйприл Уилер; едва она появилась на сцене, как по залу прокатилось слово «миленькая». Чуть позже к нему прибавились одобрительные подталкивания локтями, шепоток «хороша!» и горделивые кивки тех, кто знал, что менее десяти лет назад она отучилась в одной из ведущих театральных школ Нью-Йорка. Казалось, эта двадцатидевятилетняя высокая пепельная блондинка, чью породистую красоту не могло исковеркать даже любительское освещение, идеально подходит к роли. Не имело значения, что после рождения двух детей красавица чуть погрузнела в бедрах, ибо двигалась она с девичьей грацией, стыдливой и чувственной. Если б кто-нибудь взглянул на Фрэнка Уилера — молодого мужчину с круглым умным лицом, который, сидя в последнем ряду, грыз кулак, — он счел бы его скорее поклонником, нежели супругом актрисы.

«Порой я будто вся искрюсь, — говорила героиня. — Хочется выбежать на улицу и сотворить что-нибудь совершенно безумное и чудесное»

Сгрудившиеся в кулисах актеры вдруг полюбили ее. По крайней мере, были готовы полюбить (даже те, кого возмущала ее строптивость на репетициях), ибо внезапно она превратилась в их единственную надежду.

Утром исполнитель главной роли свалился с чем-то вроде желудочного гриппа. На спектакль он пришел весь в жару, но уверял, что играть сможет, однако за пять минут до поднятия занавеса заблевал всю гримерную, и режиссеру не оставалось ничего другого, как отправить героя домой и взяться за его роль. Все произошло так быстро, что никто не додумался выйти к публике и объявить о замене исполнителя; второстепенные персонажи не знали о ней до тех пор, пока со сцены не донесся голос режиссера, произносившего знакомый текст, который они привыкли слышать из уст другого человека. Постановщик лез из кожи вон и с полупрофессиональным блеском докладывал каждую реплику, но было очевидно, что он, приземистый, плешивый и почти слепой без очков, в которых не пожелал выйти на сцену, совершенно не годится на роль Алана Сквайерса. При его появлении актеры переврали текст и забыли мизансцены, а режиссер, пробираясь через важный монолог героя о собственной ненужности («Да, бесцельный ум, беззвучный шум, бессодержательная форма»), взмахнул руками и опрокинул стакан с водой. Оплошность он попытался обыграть смешком и отсебятиной: «Видали? Вот до чего я никчемен. Дайте-ка вытру…», но монолог был запорот. Вирус катастрофы, грозно дремавший последние недели, вырвался из беспомощно блевавшего исполнителя и скосил всю труппу, кроме Эйприл Уилер.

knizhnik.org

Книга "Дорога перемен. Сборник" из жанра Другие

Последние комментарии

Стихийный сон

Обожаю книги этого автора! И эта не разочаровала - все в наличии: и захватывающий непредсказуемый сюжет, и симпатичные герои, за которых хочется переживать, и, конечно, искрометный юмор! Читайте, не

Пьянящий аромат

Романом не впечатлилась. По мне так даже затянут. В начале романа предложение священника героине сильно напомнило такую же сцену в "Гордости и предубеждении". Герой - моментально влюбившийся казанова.

онлайн

онлайн

Целомудрие и соблазн

Прочитала с удовольствием. Роман лёгкий, с хорошей долей юмора. Немного удивилась, что такой прожжённый жизнью герой влюбился в наивную, иногда до глупости, девушку чуть ли не с первого взгляда. Героиня с её

 
 

Дорога перемен. Сборник

 

www.rulit.me

«Дорога перемен» Сэма Мендеса — Wonderzine

Актерская пара суперзвезд уже на первых минутах «Дороги перемен» стирает аналогии с Джеком и Роуз, а через полчаса фильма они, кажется, перестают быть Кейт и Лео и без остатка растворяются в таких осязаемых мужчине и женщине с запахом людей из среднего класса. В «Дороге перемен» жизнь идет ко дну без всяких айсбергов: любви, кредита, Парижа и целого мира может быть ничтожно мало, чтобы залечить больное самолюбие и патологию конкуренции внутри пары неуверенных в себе людей. Сэм Мендес нагнетает клаустрофобию у съемочной команды в белом доме под Коннектикутом и снимает частную трагедию крупными планами, где за слезами актеров не видно цвета глаз, а морщины в каждой сцене по-новому расчерчивают вроде бы молодые лица.

За историю обыкновенного безумия в одноэтажной Америке Мендес уже брался в «Красоте по-американски». Там главного героя Лестера Бернема манила не Эйфелева башня, а несовершеннолетняя чирлидерша в розовых лепестках, фантазируя о которой он выпрямился в спине и послал к черту всех, кто его ни во что не ставит. Без билета в один конец Лестер за две недели перепридумал свою жизнь: нашел работу без ответственности, оборудовал спортзал в гараже, купил понтиак своей мечты и встретил приятного дилера. Год жизни в свое удовольствие в американской дыре пошел за сорок лет, время ускорилось, и Лестер в конце фильма с улыбкой и дымящейся дырой в затылке без напряжения перейдет на другой уровень — к падающим звездам, шумящим кленам и черно-белым воспоминаниям о самых нежных моментах своей идиотской жизни.

В «Дороге перемен» Мендес снова рассказывает про любовь как способ побега из ада: героев уже двое, они привязаны друг к другу и их совместный побег может увенчаться успехом. Режиссер садится напротив зрителя с увеличительным зеркалом и вроде бы простой историей мужа и жены из квартала по соседству, на которых так легко щуриться и поглядывать свысока, пока сидишь на залитой солнцем лужайке в уверенности, что выбрал дорогу перемен. «У тебя есть, может быть, пара шансов в жизни, чтобы не оказаться человеком второго сорта» — универсальная аксиома не только американской мечты разлита в воздухе, которым дышим мы, пока отчаянно пытаемся вписаться. Разделяя людей по сортам, Уилеры давно и болезненно соперничают в первую очередь друг с другом и не побрезгуют запрещенными приемами, когда придет пора толкаться на старте перед поддельной мечтой. Быть лучше других вместо того, чтобы быть собой, — так обычно покупаются дома в Коннектикуте и квартиры в утонченных районах Парижа.

Мендес беспощадно расправляется с удобной иллюзией, что жизнь начинается с образа жизни. Его дорога перемен начинается с выжженной земли, а не с просторного домика и детей, прыгающих через скакалку. Когда Фрэнк и Эйприл будут искать поддержки, единственным человеком, который заговорит с ними на одном языке, будет сын соседей Шеп с дергающимся глазом, выпущенный из психушки после 37 сеансов электрошока. Предтеча Макмерфи, которому повезло остаться в живых, горько пошутит о цене за бегство к свободе и поддержит Уилеров, тяжело вздохнув: «Нужно иметь яйца, чтобы за пустотой увидеть безнадежность». У Мендеса, определенно, есть яйца, чтобы в каждом своем фильме говорить о том, что все находится в нас, а правда на то и правда, что ее невозможно забыть, даже если живешь без нее всю жизнь. Только для удобства мы учимся врать еще лучше, а любимый человек может быть в этом вымысле самым подходящим сообщником.

www.wonderzine.com

«Дорога перемен» читать онлайн книгу автора Ричард Йейтс на MyBook.ru

Прочитано в рамках виртуального книжного клуба "Борцы с долгостроем"
Кто придумал, скажи,
Эти пробки?
В переулках зима,
Затаилась и ждёт,
Что же будет.

Мы с тобою
В железной коробке,
И давно не любовь,
Просто чем-то
Похожие люди.

Я чувствую, как звенят твои нервы,
Шестёра не выдержит - дёрнет первой,
Мне в форточку дунет холодный ветер,
Волна зашипит, испортив песню.

Ты мне предложишь быть снова вместе,
Я промолчу иcподлобья робко,
Всё, возможно, могло быть иначе,
Если б не эти ужасные пробки.

— Ведь мы должны быть заодно, правда? — чуть отстранившись, спросила Эйприл. — Иначе все бессмысленно. Ведь так?

Их отношения, как вечно натянутая струна, которая вот-вот оборвется. Эйприл и Фрэнк подобно акробатам балансируют на грани: на грани любви, безумия, привычки, обязанности, сумасшествия, да и просто на грани, без всяких сравнений.

Фрэнк вздохнул:
— Ну вот что ты сейчас делаешь? Воюешь со мной.
— Ничего подобного.
— Нет, воюешь. И что хуже всего, ты воюешь с собой. Именно этим мы оба беспрестанно занимались, но пора уже стать взрослыми и прекратить войну.

Их отношения, как американские горки: вверх-вниз-вверх-вниз... Страшно, обрывисто, над пропастью... Еще чуть-чуть и слетишь... Сколько раз они были на грани?.. Эйприл и Фрэнк слишком разные, чтобы быть вместе и слишком упрямые, чтобы принять эту разность и расстаться. Вместо этого они бесконечно мучают друг друга, мучаются сами, мучают детей... Поочередно они со всем возможным усилием стараются спасти семью, вытащить друг друга, помочь. Эта пара идет даже на самые радикальные перемены, да только дело-то совсем не в том где живешь, когда ключевое слово — как...

Безнадежная пустота. О пустоте рассуждает до черта людей; когда я работал на побережье, все только о ней и говорили. Ночь напролет разговоры о пустоте. Однако никто ни разу не сказал «безнадежная», на это мы не осмелились. Наверное, требуется определенное мужество, чтобы увидеть пустоту, но несравнимо большая отвага нужна, чтобы понять ее безнадежность. И когда поймешь, ничего другого не остается, как сваливать отсюда. Если есть возможность.

Их отношения подобны звенящей пустоте. Это увидел только сумасшедший парень Джон, он увидел изнанку, указал на нее грубо, нелепо, но честно. Такие подсказки нужно ценить. Эйприл и Фрэнк — изначально слишком чужие и с этим ничего не поделаешь. Они не созданы друг для друга. Так тоже бывает. Они ждут понимания, но при этом не способны понять. Они ждут перемен, но не способны измениться сами. Они ждут слишком многого. Так бывает, что просто не можешь дать человеку все, что ему нужно. Это больно, изнурительно, страшно... Это пропасть и вечная пустота. Это та ситуация, в которой без радикальных мер ничего не будет, это та ситуация, когда нечего хранить. Несмотря на детей, несмотря на прошлое. Несмотря ни на что.

Что же это за жизнь такая! Пусть кто-нибудь, бога ради, объяснит, в чем суть, смысл и цель подобного существования?

Эта книга выпила меня до дна. Я ее прочла залпом, за полдня. После нее тяжело, неприятно и даже мерзко. Больно до дрожи, пронзительно до непонятной тени внутри. Но книга хорошая, очень.

Немного об экранизации.

Первый вопрос: я не помню — концовка по книге? Этот фильм мы смотрели еще после нашумевшего анонса об Уинслет и Дикаприо в главных ролях. Пошли семьей. Фильм оставил довольно противоречивые мнения, разделив нашу семью на разные мнения. Больше смотреть его не хочется. Не потому что он плохой. Он тяжелый, как и эта книга. Книга, к которой я не вернусь, но навсегда запомню. Она стала моей подсказкой к фильму. Помогла больше понять. Зря столько откладывала.

mybook.ru

Цитаты из книги «Дорога перемен»

Странная, страшная, обыденная история. История одной среднестатистической семьи - сколько их таких?
Сколько таких семей, сложившихся случайно, без любви, существующих по инерции? Сколько таких семей, где у мужа и жены разные интересы, разные цели в жизни?
Фрэнк Уилер. Мелкий чиновник в крупной компании, отсиживающий на работе попочасы пять дней в неделю, перекладывая бумаги из одного ящика в другой. Отзывается о своей работе и коллегах с иронией, которая должна показать всем вокруг, и в первую очередь ему самому, что он понимает всю нелепость своего положения и может посмеяться, но деньги платят - к чему что-то менять? Опять же, для перемен есть и другое препятствие: семья, дети, которых нужно содержать. При этом дети в свое время также стали и средством для отказа от кардинальных перемен, к которым его склоняла молодая жена. Любит вести высокопарные беседы, которые на самом деле так же пусты, как и его жизнь. Репетирует перед зеркалом эффектные позы и жесты, хотя самый главный его зритель - жена - давно уже не впечатляется его "выходами", а может быть, и никогда не впечатлялась - только делала вид.
Эйприл Уилер. Женщина, детство которой было искалечено родителями, которых она любила и постоянно ждала, радовалась их самым никчемным подаркам, можно сказать, подачкам, и которым она совершенно не была нужна, которые оставили ее на попечение тетки и навещали дочь набегами, от случая к случаю. Эйприл ухватилась за первого парня, обратившего на нее внимание. Слушая его болтовню, она решила, что он - тот, кто сможет заполнить пустоту в ее жизни, исполнит ее мечту о путешествиях, о жизни в Париже, в Европе. Планы нарушила неожиданная беременность. Фрэнк благородно уговорил жену оставить ребенка, когда та заговорила об аборте, а потом удрученно вздыхал, что их поездка сорвалась из-за того, жена "залетела".
Так и началась эта жизнь, настоящей радости от которой, удовлетворения не испытывали ни он, ни она. И если бы Эйприл была похожа на Фрэнка в его удовлетворенности таким образом жизни, все было бы более-менее нормально, как у сотен, тысяч подобных семей. Так бы и жили, растили детей, потом внуков - ну, в общем, ничего экстраординарного. Но... Когда сходятся люди с настолько разными взглядами, мечтаниями и представлениями о "хорошей жизни", с такими кардинально разными темпераментами, вряд ли можно ожидать благополучного конца с "и умерли они в один день".
Мне понравилось, как Йейтс изобразил своих героев, все эти штрихи, мазки, мысли и диалоги, рисующие истинные характеры и интересы супругов. Показательны и второстепенные герои. Все это - люди обычные, ведущие среднестатистическую жизнь, без каких-то особых фейерверков, со своими маленькими радостями и горестями. Но в исполнении автора все это выглядит тоскливо, как, наверное, и есть на самом деле... Жизнь, такая жизнь...

www.livelib.ru

Ричард Йейтс. «Дорога перемен» - Блог разнузданного гуманизма — ЖЖ


Много слышала об этом произведении, но не читала. Оказалось, что роман был написан в 1961 году, у нас не переводился, а интерес к нему возник после выхода одноименного фильма с участием Леонардо Ди Каприо и Кейт Уинслет в 2009 году.

Ну что сказать? Необычная вещь, особенно, сегодня, когда рулит жанровая литература, а для так, сказать «интеллектуалов» сочиняют ну очень сложные произведения, где ни черта не поймешь без пол-литра. «Дорога перемен» отличается, можно сказать, простотой формы, а сюжет в романе - далеко не главное. Главное – понять, почему герои поступили так, или иначе. По этому поводу могут быть, конечно, разные мнения. Я изложу, естественно, свое.

Сюжет, собственно, вот он: молодая супружеская пара с двумя маленькими детьми испытывает кризис семейной жизни («кризис седьмого года»), они часто ссорятся.
Жена придумала все бросить и уехать в Париж. Почему в Париж? Ну, как же – город художников, писателей, интеллектуалов. Она надеялась, что там ее муж станет другим человеком, и она сможет вновь его полюбить. Он согласился, хотя и опасался возможных трудностей с обустройством на новом месте (учить язык, искать работу, а как это перенесут дети…). Совместная жизнь почти наладилась на почве того, что они все время обсуждали переезд, строили планы.
Однако незапланированная беременность поставила крест на этих мечтах. Ехать и растить в Париже еще и младенца муж не соглашался, а аборт, как мы знаем, в 1955 году, к которому относится время повествования, был запрещен.
Ссоры возобновились. Жена даже разок изменила мужу, а у него самого уже была любовница. Он с ней порвал и рассказал об этом жене. Тут она поняла, что ей надо менять не страну, а мужа. Но прозрение пришло уже на 5-ом месяце. Она попыталась сама вытравить плод, но началось маточное кровотечение, с которым врачи не справились. Женщина умерла.

Напоминает анекдот:
— Красотка, дай номер телефона!
— Молодой человек, пишите 0695671230.
— Хм... Так сразу...
— Пишите, пишите, не стесняйтесь. Позвоните сегодня вечером ровно в шесть. В семь встречаемся на ужин. Я позже есть не люблю. Сегодня ceкcа не будет. Рано. Возьмите деньги. Я люблю крабов. Цветов не надо. Сэкономите. Завтра можно ceкc. Я люблю сверху. Полгода вам достаточно? Мне нельзя тянуть с детьми. Да и вам тоже. Мальчик. Потом девочка. Я растолстею. Вы полысеете. Вы уйдете к соседке. А я отберу вашу квартиру.
— Вот дура.
— Лучше потратить две минуты, чем двадцать лет...

Жаль, что Эйприл Уилер не знала этот анекдот.

Возможно, ее жизнь была определена тем, что в детстве ей не хватало родительской любви. Ее родители – она звала их Повеса и Ветреница – поженились почти случайно, быстро развелись, а дочь подкинули родным матери. Она росла у разных теток, знакомых. Родители же появлялись в ее жизни, как праздник. Они приезжали на денек и исчезали. К тому времени, как Эйрил выросла, отец успел застрелиться, а мать умереть от пьянства в лечебнице. Как самую большую драгоценность Эйприл хранила белую пластиковую лошадку, которую папа отодрал ей от виски «Белая лошадь» - это был его единственный подарок.

Эйприл выросла красавицей. Она поселилась в Нью-Йорке, училась в театральной школе, но чувствовала себя никому ненужной. На одной вечеринке она встретила Фрэнка Уилера, который показался ей выдающимся человеком. Она вышла за него замуж. Бросила театральную школу. Потом забеременела. Эйприл хотела сделать аборт с помощью спринцовки и шприца, но Фрэнк ей запретил. Впоследствии она упрекала его, что таким образом он «поймал ее в капкан».

Потом она родила второго ребенка. Они с Фрэнком поселились в пригороде Нью-Йорка, купив собственный, довольно симпатичный, дом. Фрэнк уезжал на работу в город, Эйприл спала до полудня, наряжалась, делала что-то по дому, играла с детьми. С детьми ей помогала няня.
Примерно раз в неделю они встречались с другой супружеской парой, живущей неподалеку – с Шепом и Милли Кэмпбелл. Выпивали вместе, говорили на разные темы. Встречались то дома, то ходили в ресторан.

Спрашивается, чего Эйприл не хватало? А чего не хватало мадам Бовари? Не зря Фрэнк как-то сказал ей, что она неплохо разыгрывает мадам Бовари.
Это было после провала любительского спектакля, где Эйприл играла главную роль. Она старалась, но остальные актеры не соответствовали, и ко второму действию скисла и она. А она возлагала надежды на то, что если спектакль пройдет хорошо, у них в поселке будет свой любительский театр.

Эйприл очень тяжело пережила крах этой мечты. Они с Фрэнком поссорились. Именно после этого ей и пришло в голову уехать в Париж. Она собиралась там работать секретаршей в каком-нибудь американском посольстве, консульстве или чем-нибудь в этом роде. По мнению Эйприл, жизнь в Париже дешевле, чем в Нью-Йорке, и на эти деньги они все смогут жить, пока Фрэнк не найдет свое настоящее призвание.
Эйприл казалось, что в Париже проживают творческие, умные люди, которые знают, как нужно жить, а не то, что она. А жизнь американцев казалась ей заурядной, пресной, скучной.

Когда муж под предлогом ее внеплановой беременности отказался ехать в Европу, Эйприл от переживаний даже переспала с другом семьи – рыжим толстяком Шепом, который давно был в нее тайно влюблен. Здесь-то она и поняла, что не так уж любит мужа, а когда он рассказал ей о своей измене, поняла, что они превращаются в типичную супружескую пару, где супруги от скуки заводят интрижки. Тут-то она и решилась на аборт.

Эта женщина не хотела компромиссов, она не хотела быть, как все, потому что привыкла думать о себе по-другому. К тому же она не верила в любовь мужа, а ей хотелось ярких чувств.

Дети же совсем ее не занимали. Она говорила, что ее интересы и интересы мужа приоритетнее, чем жизнь детей, хотя бы потому, что они уже взрослые.
Сразу видно, что книжка старая – теперь так никто не посмеет написать.

Виноват ли Фрэнк в смерти жены? Писатель считает, что виноват. Образ Эйприл – единственный не сатирический в романе. Фрэнк написан с гораздо большей долей сарказма, хотя, в общем-то, он тоже жертва обстоятельств. Но, видимо, Йейтс считал, что мужчина отвечает за все.
Фрэнк был обманщик: он изображал то, чем не являлся. Все, что он умел – это болтать на модные темы и казаться необычным. А он был обычный.

В детстве он тоже недополучил родительской любви. Фрэнк был самым младшим сыном у уже пожилых родителей. Он их сильно утомлял. Отец был человек старой формации, т.е. считал себя в семье главным, боссом, к сыну относился несколько пренебрежительно. А работал он всего-навсего коммивояжером в фирме, торгующей арифмометрами.

Фрэнк попал на фронт в 1944 году, успел поучаствовать в военной операции, а потом год его часть стояла в Париже. Вернулся он офицером и героем. Его взяли учиться в Колумбийский университет. Потом он познакомился с Эйприл, женился. По ночам он подрабатывал грузчиком, Эйприл работала секретаршей.

Пока он учился, не знал, чем займется в дальнейшем. Ему все говорили, что он – способный. Способный, но к чему? Он не знал. Он не умел рисовать, ему не хотелось заниматься литературой.

По окончании университета Фрэнк объявил, что найдет какую-нибудь непыльную работенку, чтобы иметь свободную голову и искать себя. К своему удивлению, он нашел место в той же фирме, где работал отец. Но работал уже не коммивояжером, а в отделе, который занимался чем-то типа связей с общественностью – он сам не понимал, что они делают. Весь день Фрэнк ждал вначале перерыва на кофе, а потом на обед, а потом звонка. Сослуживцы казались ему очень скучными людьми. Он ждал, когда придет домой и начнет с женой привычный разговор. Фрэнк и Эйприл говорили о том, как они отличаются от всех окружающих. Такие же разговоры они вели и с друзьями: «все идиоты, с кем я каждый день езжу в поезде. Это зараза. Никто не думает, не чувствует, всем на все наплевать, ничто никого не волнует, никто ни во что не верит, кроме своей удобной скотской заурядности.
Милли Кэмпбелл от удовольствия ежилась:
— Как это верно! Правда, милый?
Все радостно соглашались, подразумевая, что лишь они четверо еще мучительно живы в этой одурманенной и умирающей культуре».

Обычный их разговор с друзьями был таким: «Как вам нравится это дело Оппенгеймера?» — спрашивал кто-нибудь, и все остальные с революционным рвением жаждали получить слово. После второго или третьего стакана и обсуждения темы сенатора Маккарти, раковой опухоли в теле Соединенных Штатов, они чувствовали себя малочисленным, но готовым к бою интеллектуальным подпольем. Кто-нибудь вслух зачитывал вырезки из «Обсервера» или «Манчестер гардиан», остальные уважительно кивали; тоскливый вздох Фрэнка: «Господи, если б мы уехали в Европу, когда была такая возможность!» — немедленно вызывал общее желание эмигрировать: «Давайте все уедем!» (Однажды дело дошло до конкретного подсчета, во что обойдутся проезд пароходом, жилье и обучение детей, но после отрезвляющего кофе Шеп поделился вычитанными сведениями: за границей трудно получить работу.) Когда политика надоедала, оставались мимолетные, но чрезвычайно увлекательные темы: «Соглашательство», «Провинция», «Мэдисон-авеню», «Нынешнее американское общество».

Оставшись вдвоем, упруги продолжали те же речи:
«Господи, примеры повсюду: возьми хоть телевизионную муру, где любая шутка основана на том, что папаша идиот, а мамашу не проведешь; или эти чертовы таблички, что народ повадился вешать на дома. Ты их видела?
— Где фамилия во множественном числе? Вроде «Дональдсоны»?
— Ну да! — В награду за сметливость Фрэнк одарил жену радостной улыбкой. — Нет бы «Дональдсон», или «Джон Дж. Дональдсон», или как там его зовут. Непременно «Дональдсоны»! Сразу видишь семейство кроликов в уютных пижамах: уселись рядком и трескают гренки с кукурузным сиропом. Кэмпбеллы подобной табличкой еще не обзавелись, но все впереди. Судя по всему, ждать недолго. — Он утробно хохотнул. — Боже мой, как подумаешь, что мы с тобой вплотную приблизились к такой жизни…
— Однако не дошли, и это главное, — сказала Эйприл. В другой раз Фрэнк подошел к дивану и присел на край журнального столика.
— Знаешь, на что это похоже? Я имею в виду наши беседы и саму идею сорваться в Европу. — Он чувствовал в себе лихость; даже то, что он сидел на столике, казалось оригинальным и удивительным. — Впечатление, будто выбрался из целлофанового мешка. Словно долгие годы ты, сам того не ведая, был завернут в целлофан и вдруг вырвался наружу».

Вот такими разговорами, что все вокруг быдло, а они молодцы, Фрэнк в свое время и завоевал Эйприл. И про Париж он ей так много рассказывал, что она поверила, будто он там все знает и отлично говорит по-французски. Он же не говорил ей, что ходил в свои увольнительные исключительно по борделям с другими ребятами.

Но она ждала, когда же начнется что-то необыкновенное, а оно так и не начиналось. Эйприл злилась, срывалась на мужа, муж срывался на детей. Дети переживали. Фрэнк начал побаиваться свою жену. Она была все время напряженная, на взводе. Пытаясь восстановить свою самооценку, он завел интрижку с секретаршей. Но тут жена вдруг переменилась, окрыленная планами переезда в Европу.
Фрэнк побаивался перемен, а тут его еще вызвал к себе большой босс, похвалил, предложил новую работу: фирма начала разрабатывать компьютеры. А похвала большого человека – это и есть то, что было нужно Фрэнку – отец-то его никогда не хвалил. Теперь работа ему нравится.

Ну, дальше вы знаете.

Сделан роман со вкусом.
Например, в первой части Эйприл рассказывает про ощущение позора, которое испытала в школе, когда у нее на уроке внезапно пришла сильная менструация. Она выбежала из класса, оставляя на полу капельки крови. А в последней части, Фрэнк, придя домой из больницы, где умерла Эйприл, обнаруживает цепочку из капель крови по всей дорожке от дома до калитки.

Или в самом начале книги Эйприл произносит на сцене ««Неужто вам не нужна моя любовь?», а потом эту фразу вспоминает Шеп, когда она уже умерла.

Нужные акценты ставятся с помощью эпизодических персонажей. Как бы отражением настроений Фрэнкка и Эйприл является психически больной сын соседки. Та приводит его в дом к Уиверам с целью реабилитации. Она думает, что общение с умными молодыми людьми поможет ему прийти в себя. Когда Джон Гивингс узнает, что супруги хотят уехать, он говорит, что рад видеть настоящую женщину и настоящего мужчину, а когда узнает, что они передумали, объявляет Фрэнка слабаком, а про Эйприл говорит, что это она довела мужа до того, что он может продемонстрировать, что у него есть яйца, только зачав ребенка.

Эйприл еще и потому предпринимает свое радикальное действо, что не хочет быть похожей на мать Джона – миссис Гивингс. У этой женщины все естественные чувства подавлены желанием выглядеть прилично. Она стесняется и опасается своего сына, навсегда запирает его в больнице, а сама заводит себе собачку. Собачку погладишь – она и счастлива, а сын всем недоволен.

После смерти жены Фрэнк стал самим собой. Детей он отдал в семью своего брата, сам много занимается работой, о которой теперь может говорить часами и посещает психоаналитика.
Шеп находит, что он стал живым трупом, а жена Шепа считает, что Фрэнк выглядит просто замечательно.

Получается, что, по мнению писателя, в США нет места живым и необычным людям. Они должны или умереть, или сидеть в сумасшедшем доме, или стать, как все.

Интересно, что какие-то вехи биографии Фрэнка перекликаются с биографией писателя. Отец Винсент Метью, учился на концертного певца, но закончил как коммивояжёр Дженерал Электрик. Правда, родители были в разводе, и будущий писатель жил с матерью, скитаясь по съемным квартирам. Сам Йейтс тоже воевал и год провел в Париже, а потом вернулся в США и женился. Они с женой и двумя дочерьми прожили несколько лет в Европе, где жена работала секретаршей, а он болел туберкулезом и писал рассказы и свой первый роман «Дорога перемен». Они развелись в 1960 году, и жена отсудила право опеки над детьми. В дальнейшем она препятствовала их встречам.
Вот вам, пожалуйста, писатель, в отличие от своего героя, не стал мещанином, уехал в Европу и даже одно время был спичрайтором у президента Кеннеди. А жена все равно его бросила, да еще, судя по всему, злобу затаила – не зря же запретила видеть дочек. Хотя, вряд ли писатель сильно любил детей. В книге Фрэнк только орал на сына и дочь, а его друг Шеп (с которым Эйприл оскоромилась), каждый раз, когда натыкался на своих четверых малышей, думал: «Что это еще за дети?», а уже потом вспоминал, что это его сыновья.
Это говорит как о равнодушии к детям, так и о величине американских домов, увы.
«Дорога перемен» вышла в печать в 1961 году. Она имела успех у критиков, как и остальные 6 романов писателя и его рассказы, но прошла незамеченной широкой публикой. Ричард Йейтс женился еще раз, но в 1970 году развелся. От этого брака есть еще одна дочь.
Он продолжал писать, болеть, пить до 1992 года, когда умер в возрасте 66 лет.
А знаменитым Йейтс стал только после выхода фильма «Дорога перемен». Теперь он – признанный классик. И у нас переведено три его романа.

uborshizzza.livejournal.com

Дорога перемен

Странная, страшная, обыденная история. История одной среднестатистической семьи - сколько их таких?
Сколько таких семей, сложившихся случайно, без любви, существующих по инерции? Сколько таких семей, где у мужа и жены разные интересы, разные цели в жизни?
Фрэнк Уилер. Мелкий чиновник в крупной компании, отсиживающий на работе попочасы пять дней в неделю, перекладывая бумаги из одного ящика в другой. Отзывается о своей работе и коллегах с иронией, которая должна показать всем вокруг, и в первую очередь ему самому, что он понимает всю нелепость своего положения и может посмеяться, но деньги платят - к чему что-то менять? Опять же, для перемен есть и другое препятствие: семья, дети, которых нужно содержать. При этом дети в свое время также стали и средством для отказа от кардинальных перемен, к которым его склоняла молодая жена. Любит вести высокопарные беседы, которые на самом деле так же пусты, как и его жизнь. Репетирует перед зеркалом эффектные позы и жесты, хотя самый главный его зритель - жена - давно уже не впечатляется его "выходами", а может быть, и никогда не впечатлялась - только делала вид.
Эйприл Уилер. Женщина, детство которой было искалечено родителями, которых она любила и постоянно ждала, радовалась их самым никчемным подаркам, можно сказать, подачкам, и которым она совершенно не была нужна, которые оставили ее на попечение тетки и навещали дочь набегами, от случая к случаю. Эйприл ухватилась за первого парня, обратившего на нее внимание. Слушая его болтовню, она решила, что он - тот, кто сможет заполнить пустоту в ее жизни, исполнит ее мечту о путешествиях, о жизни в Париже, в Европе. Планы нарушила неожиданная беременность. Фрэнк благородно уговорил жену оставить ребенка, когда та заговорила об аборте, а потом удрученно вздыхал, что их поездка сорвалась из-за того, жена "залетела".
Так и началась эта жизнь, настоящей радости от которой, удовлетворения не испытывали ни он, ни она. И если бы Эйприл была похожа на Фрэнка в его удовлетворенности таким образом жизни, все было бы более-менее нормально, как у сотен, тысяч подобных семей. Так бы и жили, растили детей, потом внуков - ну, в общем, ничего экстраординарного. Но... Когда сходятся люди с настолько разными взглядами, мечтаниями и представлениями о "хорошей жизни", с такими кардинально разными темпераментами, вряд ли можно ожидать благополучного конца с "и умерли они в один день".
Мне понравилось, как Йейтс изобразил своих героев, все эти штрихи, мазки, мысли и диалоги, рисующие истинные характеры и интересы супругов. Показательны и второстепенные герои. Все это - люди обычные, ведущие среднестатистическую жизнь, без каких-то особых фейерверков, со своими маленькими радостями и горестями. Но в исполнении автора все это выглядит тоскливо, как, наверное, и есть на самом деле... Жизнь, такая жизнь...

www.livelib.ru

Цитаты из книги «Дорога перемен»

Странная, страшная, обыденная история. История одной среднестатистической семьи - сколько их таких?
Сколько таких семей, сложившихся случайно, без любви, существующих по инерции? Сколько таких семей, где у мужа и жены разные интересы, разные цели в жизни?
Фрэнк Уилер. Мелкий чиновник в крупной компании, отсиживающий на работе попочасы пять дней в неделю, перекладывая бумаги из одного ящика в другой. Отзывается о своей работе и коллегах с иронией, которая должна показать всем вокруг, и в первую очередь ему самому, что он понимает всю нелепость своего положения и может посмеяться, но деньги платят - к чему что-то менять? Опять же, для перемен есть и другое препятствие: семья, дети, которых нужно содержать. При этом дети в свое время также стали и средством для отказа от кардинальных перемен, к которым его склоняла молодая жена. Любит вести высокопарные беседы, которые на самом деле так же пусты, как и его жизнь. Репетирует перед зеркалом эффектные позы и жесты, хотя самый главный его зритель - жена - давно уже не впечатляется его "выходами", а может быть, и никогда не впечатлялась - только делала вид.
Эйприл Уилер. Женщина, детство которой было искалечено родителями, которых она любила и постоянно ждала, радовалась их самым никчемным подаркам, можно сказать, подачкам, и которым она совершенно не была нужна, которые оставили ее на попечение тетки и навещали дочь набегами, от случая к случаю. Эйприл ухватилась за первого парня, обратившего на нее внимание. Слушая его болтовню, она решила, что он - тот, кто сможет заполнить пустоту в ее жизни, исполнит ее мечту о путешествиях, о жизни в Париже, в Европе. Планы нарушила неожиданная беременность. Фрэнк благородно уговорил жену оставить ребенка, когда та заговорила об аборте, а потом удрученно вздыхал, что их поездка сорвалась из-за того, жена "залетела".
Так и началась эта жизнь, настоящей радости от которой, удовлетворения не испытывали ни он, ни она. И если бы Эйприл была похожа на Фрэнка в его удовлетворенности таким образом жизни, все было бы более-менее нормально, как у сотен, тысяч подобных семей. Так бы и жили, растили детей, потом внуков - ну, в общем, ничего экстраординарного. Но... Когда сходятся люди с настолько разными взглядами, мечтаниями и представлениями о "хорошей жизни", с такими кардинально разными темпераментами, вряд ли можно ожидать благополучного конца с "и умерли они в один день".
Мне понравилось, как Йейтс изобразил своих героев, все эти штрихи, мазки, мысли и диалоги, рисующие истинные характеры и интересы супругов. Показательны и второстепенные герои. Все это - люди обычные, ведущие среднестатистическую жизнь, без каких-то особых фейерверков, со своими маленькими радостями и горестями. Но в исполнении автора все это выглядит тоскливо, как, наверное, и есть на самом деле... Жизнь, такая жизнь...

www.livelib.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.