Доктор живаго пастернак стихи из романа


Читать онлайн Стихотворения Юрия Живаго

Борис Пастернак

Стихотворения Юрия Живаго

1. Гамлет

 Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске

Что случится на моeм веку.

На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси.

Если только можно, Авва Отче,

Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый

И играть согласен эту роль.

Но сейчас идет другая драма,

И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один, все тонет в фарисействе.

Жизнь пройти - не поле перейти.

                                   1946г.


2. Март

 Солнце греет до седьмого пота,

И бушует, одурев, овраг.

Как у дюжей скотницы работа,

Дело у весны кипит в руках.

Чахнет снег и болен малокровьем

В веточках бессильно синих жил.

Но дымится жизнь в хлеву коровьем,

И здоровьем пышут зубья вил.

Эти ночи, эти дни и ночи!

Дробь капелей к середине дня,

Кровельных сосулек худосочье,

Ручейков бесонных болтовня!

Настежь все, конюшня и коровник,

Голуби в снегу клюют овес,

И всего живитель и виновник,

Пахнет свежим воздухом навоз.

                                 1946г.


3. На Страстной

 Еще кругом ночная мгла.

Еще так рано в мире,

Что звездам в небе нет числа,

И каждая, как день, светла,

И если бы земля могла,

Она бы Пасху проспала

Под чтение Псалтыри.

Еще кругом ночная мгла.

Такая рань на свете,

Что площадь вечностью легла

От перекрестка до угла,

И до рассвета и тепла

Еще тысячелетье.

Еще земля голым-гола,

И ей ночами не в чем

Раскачивать колокола

И вторить с воли певчим.

И со Страстного четверга

Вплоть до Страстной субботы

Вода буравит берега

И вьет водовороты.

И лес раздет и непокрыт,

И на Страстях Христовых,

Как строй молящихся, стоит

Толпой стволов сосновых.

А в городе, на небольшом

Пространстве, как на сходке,

Деревья смотрят нагишом

В церковные решетки.

И взгляд их ужасом объят.

Понятна их тревога.

Сады выходят из оград,

Колеблется земли уклад:

Они хоронят Бога.

И видят свет у царских врат,

И черный плат, и свечек ряд,

Заплаканные лица

И вдруг навстречу крестный ход

Выходит с плащаницей,

И две березы у ворот

Должны посторониться.

И шествие обходит двор

По краю тротуара,

И вносит с улицы в притвор

Весну, весенний разговор

И воздух с привкусом просфор

И вешнего угара.

И март разбрасывает снег

На паперти толпе калек,

Как будто вышел человек,

И вынес, и открыл ковчег,

И все до нитки роздал.

И пенье длится до зари,

И, нарыдавшись вдосталь,

Доходят тише изнутри

На пустыри под фонари

Псалтырь или Апостол.

Но в полночь смолкнут тварь и плоть,

Заслышав слух весенний,

Что только-только распогодь,

Смерть можно будет побороть

Усильем Воскресенья.

                            1946г.


4. Белая ночь

Мне далекое время мерещится,

Дом на Стороне Петербургской.

Дочь степной небогатой помещицы,

Ты - на курсах, ты родом из Курска.

Ты - мила, у тебя есть поклонники.

Этой белою ночью мы оба,

Примостясь на твоем подоконнике,

Смотрим вниз с твоего небоскреба.

Фонари, точно бабочки газовые,

Утро тронуло первою дрожью.

То, что тихо тебе я рассказываю,

Так на спящие дали похоже.

Мы охвачены тою же самою

Оробелою верностью тайне,

Kак раскинувшийся панорамою

Петербург за Невою бескрайней.

Там вдали, по дремучим урочищам,

Этой ночью весеннею белой,

Соловьи славословьем грохочущим

Оглашают лесные пределы.

Ошалелое щелканье катится,

Голос маленькой птички летящей

Пробуждает восторг и сумятицу

В глубине очарованной чащи.

В те места босоногою странницей

Пробирается ночь вдоль забора,

И за ней с подоконника тянется

След подслушанного разговора.

В отголосках беседы услышанной

По садам, огороженным тёсом,

Ветви яблоновые и вишенные

Одеваются цветом белесым.

И деревья, как призраки, белые

Высыпают толпой на дорогу,

Точно знаки прощальные делая

Белой ночи, видавшей так много.

                                     1953г.


5. Весенняя распутица

Огни заката догорали.

Распутицей в бору глухом

В далекий хутор на Урале

Тащился человек верхом.

Болтала лошадь селезенкой,

И звону шлепавших подков

Дорогой вторила вдогонку

Вода в воронках родников.

Когда же опускал поводья

И шагом ехал верховой,

Прокатывало половодье

Вблизи весь гул и грохот свой.

Смеялся кто-то, плакал кто-то,

Крошились камни о кремни,

И падали в водовороты

С корнями вырванные пни.

А на пожарище заката,

В далекой прочерни ветвей,

Как гулкий колокол набата

Неистовствовал соловей.

Где ива вдовий свой повойник

Клонила, свешивсись в овраг,

Как древний соловей-разбойник

Свистал он на семи дубах.

Какой беде, какой зазнобе

Предназначался этот пыл?

В кого ружейной крупной дробью

Он по чащобе запустил?

Казалось, вот он выйдет лешим

С привала беглых каторжан

Навстречу конным или пешим

Заставам здешних партизан.

Земля и небо, лес и поле

Ловили этот редкий звук,

Размеренные эти доли

Безумья, боли, счастья, мук.

                              1953г.


6. Объяснение

Жизнь вернулась так же беспричинно,

Как когда-то странно прервалась.

Я на той же улице старинной,

Как тогда, в тот летний день и час.

Те же люди и заботы те же,

И пожар заката не остыл,

Как его тогда к стене манежа

Вечер смерти наспех пригвоздил.

Женщины в дешевом затрапезе

Так же ночью топчут башмаки.

Их потом на кровельном железе

Так же распинают чердаки.

Вот она походкою усталой

Медленно выходит на порог

И, поднявшись из полуподвала,

Переходит двор наискосок.

Я опять готовлю отговорки,

И опять все безразлично мне.

И соседка, обогнув задворки,

Оставляет нас наедине.

Не плачь, не морщь опухших губ,

Не собирай их в складки.

Разбередишь присохший струп

Весенней лихорадки.

Сними ладонь с моей груди,

Мы провода под током.

Друг к другу вновь, того гляди,

Нас бросит ненароком.

Пройдут года, ты вступишь в брак,

Забудешь неустройства.

Быть женщиной - великий шаг,

Сводить с ума - геройство.

А я пред чудом женских рук,

Спины, и плеч, и шеи

И так с привязанностью слуг

Весь век благоговею.

Но как ни сковывает ночь

Меня кольцом тоскливым,

Сильней на свете тяга прочь

И манит страсть к разрывам.

                                 1947г.


7. Лето в городе

Разговоры вполголоса

И с поспешностью пылкой

Кверху собраны волосы

Всей копною с затылка.

Из-под гребня тяжелого

Смотрит женщина в шлеме,

Запрокинувши голову

Вместе с косами всеми.

Гром отрывистый слышится,

Отдающийся резко,

И от ветра колышится

На окне занавеска.

Наступает безмолвие,

Но по-прежнему парит,

И по-прежнему молнии

В небе шарят и шарят.

А когда светозарное

Утро знойное снова

Сушит лужи бульварные

После ливня ночного,

Смотрят хмуро по случаю

Своего недосыпа

Вековые, пахучие,

Неотцветшие липы.

               1953г.


8. Ветер

Я кончился,а ты жива.

И ветер, жалуясь и плача,

Конец ознакомительного отрывка

ПОНРАВИЛАСЬ КНИГА?


Эта книга стоит меньше чем чашка кофе!

СКИДКА ДО 25% ТОЛЬКО СЕГОДНЯ!

Хотите узнать цену?
ДА, ХОЧУ

dom-knig.com

Стихотворения Б.Л.Пастернака в романе «Доктор Живаго». Сочинение по литературе.

 

Стихотворения Бориса Леонидовича Пастернака, написанные от лица главного героя доктора Юрия Андреевича Живаго включены отдельной главой в роман о трагической судьбе русского интеллигента в эпоху ломки старого мира и становления тоталитарного государства.

«Огромное тело прозы, как разросшийся сиреневый куст, несёт на себе махровые гроздья стихотворений, венчающих его. И как целью куста являются кисти, а смыслом яблони — яблоки, так целью романа являются стихи, которые из него произрастают», — так современный поэт Андрей Вознесенский метафорически определил органическую связь стихов и прозы в романе. Роман «Доктор Живаго» охватывает события от Первой мировой войны, через две революции, до окончания Второй мировой войны. Главный герой романа доктор Живаго умер в 1929 году, его сердце не выдержало того насилия, которому подвергалась незащищенная душа поэта. Автор романа, Борис Пастернак, преждевременно ушедший из жизни в 1960 году, «выполнил свой долг», завещанный от Бога, написав роман — исповедь, сказав всю правду о времени и о себе:

… Эта вещь будет выражением моих взглядов на искусство, на Евангелие, на жизнь человека в истории. Атмосфера, вещи — мое христианство…

Сказать правду в стране безбожия, насилия и лжи — это значит сознательно обречь себя на гонения и поношения. Решаясь на этот духовный подвиг, Пастернак начинает цикл стихотворением «Гамлет», по-своему трактуя шекспировский образ: «Гамлет отказывается от себя, чтобы творить волю пославшего его… «Гамлет» драма высокого жребия, заповеданного подвига, вверенного предназначения». Отождествляя себя с Гамлетом, поэт пишет:

Гул затих. Я вышел на подмостки,
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.

Цикл, состоящий из 25 стихотворений Юрия Живаго, органически связан с содержанием романа. В нем можно найти событие, которое обостренно переживается необычайно впечатлительной душой художника, вызывая тот «священный огонь», который именуется творческим вдохновением. Так, волшебная красота рождественской ночи стала поводом к созданию двух стихотворений: «Рождественская звезда» и «Зимняя ночь»: «…Они проезжали по Камергерскому. Юра обратил внимание на черную протаявшую скважину в ледяном наросте одного из окон. Сквозь эту скважину просвечивал огонь свечи, проникавший на улицу почти с сознательностью взгляда…герой — пишет Пастернак, — должен будет представлять нечто среднее между мной, Блоком, Есениным и Маяковским». Все четыре поэта — люди трагической судьбы, как и доктор Живаго. Однако не о смерти, а о жизни и роман, и стихи. Само имя «Живаго» восходит к выражению из церковно-славянского текста Евангелия: «Сын Бога Живаго». Косвенный падеж был Пастернаком заменен именительным и превратился в фамилию московского интеллигента, в символ вечно возрождающейся жизни, вопреки смерти. Стихи («дуиЖ в заветной лире» ) — залог бессмертия поэта доктора Живаго.

Существовал еще один черновой вариант названия романа — «Смерти не будет». Темой бессмертия жизни, идущей путем страданий, связаны все стихотворения на евангельские сюжеты: «На Страстной», «Рождественская звезда», «Чудо», «Дурные дни», «Магдалина» (два стихотворения), «Гефсиманский сад». В них отражен и духовно пережит весь семидневный цикл Страстной недели, завершающейся Пасхой, то есть Воскресением Христовым.

Стихотворение «Рождественская звезда» так же, как и стихотворение «Свеча горела», родилось из ощущения чуда, которое совершается в рождественскую ночь: «Светящиеся изнутри и заиндевелые окна домов походили на драгоценные ларцы из дымчатого слоистого топаза. Внутри их теплилась святочная жизнь Москвы, горели елки». В то же время мысли Юрия Живаго заняты размышлениями о Блоке, которым тогда увлекались все и статью о котором он должен был написать. «Я вдруг подумал, что Блок — это явление Рождества во всех областях русской жизни… Он подумал, что никакой статьи о Блоке не надо, а просто надо написать русское поклонение волхвов, как у голландцев, с морозом, волками и темным еловым лесом». Такими неисповедимыми путями приходит вдохновение. Так совершается чудо появления стихотворения, в котором рождение божественного младенца знаменовало собой новую эру в жизни человечества — «и с этой минуты народы и боги прекратились и начался человек, человек-плотник, человек-пахарь, человек-пастух в стаде овец на заходе солнца, человек, ни капельки не звучащий гордо, человек, благодарно разнесенный по всем колыбельным песням «матерей и по всем картинным галереям мира»:

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола
Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потемках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

Последнее стихотворение цикла — «Гефсиманский сад». Здесь Христос после Тайной Вечери перенес томительную душевную муку, предчувствуя предательство Иуды, свои страдания и смерть. Так же, как и в стихотворении «Гамлет», он молит Отца спасти его, пронести чашу смерти мимо («Чтоб эта чаша смерти миновала, В поту кровавом он молил Отца»). Сюда же поэт включает и поцелуй Иуды. Петр пытается защитить Учителя от «толпы рабов», «скопища бродяг», «головорезов», окруживших Христа.

Петр дал отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: «Спор нельзя решить железом.
Вложи свой меч на место, человек.»

К этому выводу пришел на своем опыте невольного участия в борьбе партизанского отряда истинно верующий доктор Живаго. Об этом же говорит и автор романа: «…Человека столетиями поднимала не палка, а музыка: неотразимость безоружной истины».

Так поэт понимал Христа. Добровольно жертвует собой не только Сын, но и Бог Отец жертвует своим Сыном ради утверждения бессмертной истины, которая живет в веках:

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты.

Пятистопный ямб, звучащий мерно, торжественно и убедительно, утверждает святость и непреложность бессмертной истины.

litera.su

Стихи из романа «Доктор Живаго» — Студопедия.Нет

 

 

Гамлет

 

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске,

Что случится на моем веку.

 

На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси.

Если только можно, Авве Отче,

Чашу эту мимо пронеси.

 

Я люблю твой замысел упрямый

И играть согласен эту роль.

Но мейчас идет другая драма,

И на этот раз меня уволь.

 

Но продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один, все тонет в фарисействе.

Жизнь прожить – не поле перейти.

 

 

Зимняя ночь

 

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

 

Как летом роем мошкара

Летит на пламя,

Слетались хлопья со двора

К оконной раме.

 

Метель лепила на стекле

Кружки и стрелы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

 

На озаренный потолок

Ложились тени,

Скрещенья рук, скрещенья ног,

Судьбы скрещенья.

 

И падали два башмачка

Со стуком на пол.

И воск слезами с ночника

На платье капал.

 

И все терялось в снежной мгле

Седой и белой.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

 

На свечку дуло из угла,

И жар соблазна

Вздымал, как ангел, два крыла

Крестообразно.

 

Мело весь месяц в феврале,

И то и дело

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

 

1946 - 1953

 

 

      * * *

 

Во всем мне хочется дойти

До самой сути.

В работе, в поисках пути,

В сердечной смуте.

 

До сущности протекших дней,

До их причины,

До оснований, до корней,

До сердцевины.

 

Все время схватывая нить

Судеб, событий,

Жить, думать, чувствовать, любить,

Свершать открытья.

 

О, если бы я только мог

Хотя отчасти,

Я написал бы восемь строк

О свойствах страсти.

 

О беззаконьях, о грехах,

Бегах, погонях,

Нечаянностях впопыхах,

Локтях, ладонях.

 

Я вывел бы ее закон,

Ее начало,

И повторял ее имен

Инициалы.

 

Я б разбивал стихи, как сад.

Всей дрожью жилок

Цвели бы липы в них подряд,

Гуськом, в затылок.

 

В стихи б я внес дыханье роз,

Дыханье мяты,

Луга, осоку, сенокос,

Грозы раскаты.

 

Так некогда шопен вложил

Живое чудо

Фольварков, парков, рощ, могил

В свои этюды.

 

Достигнутого торжества

Игра и мука

Натянутая тетива

Тугого лука.

 

       * * *

 

Быть знаменитым некрасиво.

Не это подымает ввысь.

Не надо заводить архива,

Над рукописями трястись.

 

Цель творчества самоотдача,

А не шумиха, не успех.

Позорно ничего не знача,

Быть притчей на устах у всех.

 

Но надо жить без самозванства,

Так жить, что бы в конце концов

Привлечь к себе любовь пространства,

Услышать будущего зов.

 

И надо оставлять пробелы

В судьбе, а не среди бумаг,

Места и главы жизни целой

Отчеркивая на полях.

 

И окунаться в неизвестность,

И прятать в ней свои шаги,

Как прячется в тумане местность,

Когда в ней не видать ни зги.

 

Другие по живому следу

Пройдут твой путь за пядью пядь,

Но пораженья от победы

Ты сам не должен отличать.

 

И должен ни единой долькой

Не отступаться от лица,

Но быть живым, живым и только,

Живым и только до конца.

 

1956

 

 Ночь

 

Идет без проволочек

И тает ночь, пока

Над спящим миром летчик

Уходит в облака.

 

Он потонул в тумане,

Исчез в его струе,

Став крестиком на ткани

И меткой на белье.

 

Под ним ночные бары,

Чужие города,

Казармы, кочегары,

Вокзалы, поезда.

 

Всем корпусом на тучу

Ложится тень крыла.

Блуждают, сбившись в кучу,

Небесные тела.

 

И страшным, страшным креном

К другим каким-нибудь

Неведомым вселенным

Повернут млечный путь.

 

В пространствах беспредельных

Горят материки.

В подвалах и котельных

Не спят истопники.

 

В Париже из-под крыши

Венера или марс

Глядят, какой в афише

Объявлен новый фарс.

 

Кому-нибудь не спится

В прекрасном далеке

На крытом черепицей

Старинном чердаке.

 

Он смотрит на планету,

Как будто небосвод

Относится к предмету

Его ночных забот.

 

Не спи, не спи, работай,

Не прерывай труда,

Не спи, борись с дремотой,

Как летчик, как звезда.

 

Не спи, не спи, художник,

Не предавайся сну.

Ты вечности заложник

У времени в плену.

 

1957

 

Снег идет

 

Снег идет, снег идет.

К белым звездочкам в буране

Тянутся цветы герани

За оконный переплет.

 

Снег идет, и все в смятеньи,

Bсе пускается в полет,

Черной лестницы ступени,

Перекрестка поворот.

 

Снег идет, снег идет,

Словно падают не хлопья,

А в заплатанном салопе

Сходит наземь небосвод.

 

Словно с видом чудака,

С верхней лестничной площадки,

Крадучись, играя в прятки,

Сходит небо с чердака.

 

Потому что жизнь не ждет.

Не оглянешься и святки.

Только промежуток краткий,

Смотришь, там и новый год.

 

Снег идет, густой-густой.

В ногу с ним, стопами теми,

В том же темпе, с ленью той

Или с той же быстротой,

Может быть, проходит время?

 

Может быть, за годом год

Следуют, как снег идет,

Или как слова в поэме?

 

Снег идет, снег идет,

Снег идет, и все в смятеньи:

Убеленный пешеход,

Удивленные растенья,

Перекрестка поворот.

 

1957

Вопросы и задания

I. Какое настроение у читателя создает каждое стихотворение Б. Пастернака? Попробуйте ответ на этот вопрос письменно сформулировать в виде тезисной гипотезы, состоящих из нескольких фраз.

II. Какое стихотворение вам показалось наиболее сложным для понимания?

III. Как вы понимаете смысл названия стихотворения «Гамлет»? Что означает в нем образы сцены и зрительного зала? Как в этом стихотворении соотносятся мотивы судьбы, преидопределенности и свободы выбора, времени и вечности? Какую связь вы заметили между стихотворениями Б. Пастернака «Гамлет» и «Во всем мне хочется дойти…»?

IV. Сравните стихотворения «Быть знаменитым некрасиво…», «Ночь». Как в этих произведениях выражен мотив творчества? Как вы понимаете смысл финала стихотворения «О, знал бы я, что так бывает…»:

studopedia.net

Но кто мы и откуда, когда от всех тех лет... О романе Бориса Пастернака "Доктор Живаго"


Большинство наших соотечественников знают Бориса Пастернака как прекрасного поэта, незаслуженно гонимого властью. С ранней студенческой юности именно Пастернак был мои любимым поэтом, а его два томика – моими настольными книгами. Ночами напролет, сдав сессию на все пятерки ( я - круглая отличница МГУ), я читала его стихи, упивалась ими, бредила ими. В ту поры читала его стихи как никого другого. Так и остались для меня эти строки родными навсегда

На протяженьи многих зим
Я помню дни солнцеворота,
И каждый был неповторим
И повторялся вновь без счета…

Стилистика Пастернака, его поэтический язык был и мой стиль во многом, и первые мои стихотворные опыты были во многом подражательны ему.
И были иные стихи, которые прочитала, когда сумела в те годы дефицита на книги достать роман «Доктор Живаго». И это был другой Пастернак. Новые ноты в нем потрясли.
Стихотворный цикл в романе открывается одним из самых известных стихотворений – «Гамлет». Я думаю, что это стихотворение носит глубокий философский смысл. В нем проявляется сознание неотвратимости крестного пути как залога бессмертия:

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске,

Что случится на моем веку.

Гамлет, которому брошен вызов. Не сам ли Пастернак стал ощущать себя таким Гамлетом?
А его литературная судьба и стала напоминать преодоление.

Главный роман в жизни Пастернака – «Доктор Живаго».
Сложная эпоха русской истории, трудная любовь.

Как будто бы железом,

Обмокнутым в сурьму,

Тебя вели нарезом

По сердцу моему.

Эти строки – снова стихи из романа.

«Зимняя ночь» и ее мотив «свеча горела на столе, свеча горела», и скрещенье рук, скрещенье ног, судьбы скрещенье – горели во мне огнем эти строки, и давали тепло и боль.
И снова «Свидание», и попытка заглянуть в лица ушедших, и тоска по ним как по родным…

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет…

Роман о сломе устоев и человека, эпоха революций… крах империи.
Роман «Доктор Живаго Борис Леонидович писал десять лет. С 1945 по 1955 года. Так и пишутся настоящие книги. Его главный герой – Юрий Андреевич Живаго. Интеллигент в молохе истории кровавого колеса России. Кровавого молоха революции. Драматический период от начала двадцатого века до Великой Отечественной войны , и доктор-поэт, которого несет по разбушевавшимся волнам истории как и всю Россию. Роман как и сама история - эпохальный, яркий и трагичный.

И именно неоднозначная оценка ( на мой взгляд вполне объективная) Пастернаком в этом романе роли Великой Октябрьской Социалистической революции вызвала негативное отношение к нему как советской литературной, приближенной к власти элите, так и самой власти.
Роман начинается с детства Живаго. Главный герой романа Юра — потомок богатой семьи, сделавшей себе состояние на промышленных, торговых и банковских операциях. Отец оставил семью еще до смерти матери.
Осиротевшего Юру сначала приютил дядя, а затем родственники отправили учиться в Москву. Он поступает на медицинский факультет Университета, и становится не только талантливым врачом, в нем растет поэтический дар. Такое несвоевременный, если учесть, что мир катится к Первой Мировой войне. Первой любовью и затем и женой становится дочка благодетелей Юры Татьяна Громеко. У них рождаются двое детей. Однако судьба разлучается Юрия с женой навсегда, как разбивала эта тяжелая эпоха многие и многие семьи.
Она же, судьба или случайность, а ведь все они, по сути, не случайны, сводит Юрия с невольницей престарелого адвоката Комаровского юной Ларой, у которой был приятель – Павел Антипов. Вскоре Лара выходит замуж на Антипова.
Этот узел пока еще юн и не туг, как молоды и сами герои. А история готовит кровавую драму, революцию и Гражданскую войну, которой Антипов становится грозным комиссаром по фамилии Стрельников. Его боятся целые губернии, о его зверствах идут слухи далеко за пределы уезда.
Но судьба ткет свое полотно, и Юрий и Лара встречаются, чтобы полюбить друг друга навеки. Начинается полосы их «хождения по мукам». Белые и Красные армии ведут бои, белые и красные власти меняют друг друга, захватывая города и веси.

Но мнению ряда литературоведов, реальных стопроцентных прототипов у главного героя нет, это не документальный роман, но и они есть в переносном смысле. В Докторе Живого Пастернака видит себя, свою не случившуюся жизнь, какой она могла бы быть.
Литературовед Ольга Ивинская пишет, что само имя «Живаго» возникло у Пастернака, когда он случайно на улице «наткнулся на круглую чугунную плитку с „автографом“ фабриканта — „Живаго“… и решил, что пусть он будет такой вот, неизвестный, вышедший не то из купеческой, не то из полуинтеллигентской среды; этот человек будет его литературным героем».
Но один прототип все-таки есть. Им, вероятно, был врач Дмитрий Дмитриевич Авдеев, сын купца второй гильдии, с которым Пастернак познакомился во время эвакуации в г. Чистополь, где писатель жил с октября 1941 по июнь 1943 года. Именно в квартире доктора писатели проводили творческие вечера (её, кстати, называли «филиалом Московского клуба писателей»). И когда Пастернак в 1947 году искал название для своего самого значительного произведения, он вспомнил чистопольского знакомца доктора Авдеева — и роман получил название «Доктор Живаго».

Первым изданием части романа был выход в свет части стихотворной главы. В апреле 1954 года в журнале «Знамя» была опубликована подборка стихотворений под общим названием «Стихи из романа в прозе „Доктор Живаго“».

В публикацию вошли 10 :
Март, Белая ночь, Весенняя распутица, Объяснение, Лето в городе, Ветер, Хмель, Свадьба, Разлука, Свидание
из 25 стихотворений, которые составили «последнюю, заключительную главу романа».

Сам Пастернак сомневался в возможности выхода романа в СССР в свет при его жизни.
Он называл свой роман «оттиснутым на современной странице» ( видимо русской истории). И считал его создание  миссией, данной ему Богом.
10 декабря 1955 года Пастернак пишет Варламу Шаламову «…я окончил роман, исполнил долг, завещанный от бога, но кругом ничего не изменилось».

Однако послал рукопись роман в журнал «Новым мир» в сентябре 1956 года, откуда пришел ответ
… Как люди, стоящие на позиции, прямо противоположной Вашей, мы, естественно, считаем, что о публикации Вашего романа на страницах журнала «Новый мир» не может быть и речи… Возвращаем Вам рукопись романа «Доктор Живаго».
В это время рукопись попала в Италию, но в 1957 году Пастернак, под давлением на него, просил приостановить ее издание телеграммой, но затем ему удалось пообщаться с итальянским славистом Витторио Страде, которому он сообщил, что телеграмма была подписана им под давлением властей.
И Пастернак решился идти в открытую против власти. Он попросил передать Д. Фельтринелли просьбу не принимать в расчёт новых «запретов» с его стороны на публикацию романа, и начинать публикацию!

В ноябре 1957 года роман был впервые издан на итальянском языке в Милане в издательстве Фельтринелли, «вопреки всем усилиям Кремля и итальянской компартии»

Когда я читаю порой рецензии неграмотных лит. критиков о том, что пастернак якобы не понимал, за что его травит власть и литературная элита, это бред! Прекрасно он все понимал – он пошел в бой против власти с отрытым забралом!

24 августа 1958 года в Голландии микроскопическим тиражом 500 экземпляров было выпущено «пиратское» (без согласования с Фельтринелли) издание на русском языке.
Это был крик отчаянья. Но и предвестник широкого распространения переизданий знаменитейшего сейчас романа. Издание на русском языке по рукописи, не выправленной автором, вышло в свет в Милане в январе 1959 года.
На Западе был также выпущен карманный вариант романа, который бесплатно раздавали советским туристам как на Всемирной выставке в Брюсселе 1958 года, так и на ?-м Международном Фестивале молодежи и студентов в Вене в 1958. Обе акции проводились под опекой ЦРУ и были организованы этой спецслужбой США. Из рассекреченных сейчас документов стало известно, что в ЦРУ существовали рекомендации по использованию романа для антикоммунистической пропаганды.

Но роман выдержал и это. Он – не дешевый шлягер, написанный с целью пропаганды. Он глубок и историчен, и как все великое – очистился от этой шелухи.

23 октября 1958 года Борису Пастернаку была присуждена Нобелевская премия  с формулировкой «за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа». Власти СССР во главе с Никитой Хрущевым  восприняли это событие с негодованием, поскольку сочли роман антисоветским. Из-за развернувшейся в СССР травли Пастернак вынужден был отказаться от получения премии. Лишь 9 декабря 1989 года  Нобелевский диплом и медаль были вручены в Стокгольме сыну писателя Евгению Пастернаку.

В 1965 году в США вышел на экраны фильм «Доктор Живаго», на моя взгляд, сделанный превосходно. Главную роль в нем сыграл актер омар Шериф.
В 2005 году уже в новой России на экраны вышел сериал «Доктор Живаго», в котором главную. Роль играет прекрасный русский актер Олег Меньшиков.
Так великий роман вернулся на Родину.
Рукописи не горя, – как написал еще один великий Мастер – Михаил Булгаков.
Ими пишется история. Кровью по страницам ее. А еще – язык романа – это что-то настолько прекрасное, чем и названия нет, это настоящая и пока непревзойденная никем поэтическая проза, так, что больше поэзия, чем проза.

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет…

Борис Леонидович, Россия помним вас, читает вас, любит вас!


www.chitalnya.ru

Стихи Юрия Живаго - ДевушкаПоэт

Вы  помните известные строки  "Мело, мело по всей земле, во все пределы...?"  Это отрывок из  стихотворения  Б.Пастернака "Свеча горела на столе",  одно из стихотворений главного героя романа Юрия Живаго из "Доктор Живаго". Роман "Доктор Живаго" - мой любимый роман из русских классиков. Первое знакомство с романом у меня произошло в 20 лет, с тех пор не устаю перечитывать его  и  каждый раз  переживаю чувства заново. Перерождаюсь как читатель и наступает некое духовное очищение и просветление. 


Вот за что я люблю классику? Классика - это как любовь с первого и последнего вздоха. Мне эти строки  доставляют  нестерпимую боль и наслаждение, граничащую с безумством юнца, познавшего запретный плод. Любовь к ней как-будто у меня в крови, как бы странно ни звучало. 

Роман является вершиной творчества Пастернака как прозаика и создавался им на протяжении 10 лет. Роман сопровожден стихами Юрия Живаго, самый известный  среди них - "Свеча горела на столе" так полюбился многим. Однако не все знают, что по замыслу писателя эти стихи писал Юрий Живаго - центральная фигура в романе, глазами которого он видит  исторические события первого-второго десятилетий XX века.  

Пастернак внимательно относился к выбору имени главного героя. Фамилию Живаго чаще всего связывают с образом Христа: «Ты есть сын Бога живаго (форма родительного падежа в древнерусском языке)». Юрий – скорее всего, Георгий-победоносец. В связи с этим в романе возникает идея жертвенности и воскресения, красной нитью проходящая через все произведение.

Юрий Живаго - врач и поэт, живо реагирующий на происходящее и не может оставаться безучастным. С первых страниц романа мы видим, какой Юрий Живаго с детских лет, мне особенно понравилось описание его чувств в день похорон его матери: 

 

Отбарабанил дождь комьев, которыми торопливо в четыре лопаты забросали могилу. На ней вырос холмик. На него взошел десятилетний мальчик.

Только в состоянии отупения и бесчувственности, обыкновенно наступающих к концу больших похорон, могло показаться, что мальчик хочет сказать слово на материнской могиле.

Он поднял голову и окинул с возвышения осенние пустыри и главы монастыря отсутствующим взором. Его курносое лицо исказилось. Шея его вытянулась. Если бы таким движением поднял голову волчонок, было бы ясно, что он сейчас завоет. Закрыв лицо руками, мальчик зарыдал. Летевшее навстречу облако стало хлестать его по рукам и лицу мокрыми плетьми холодного ливня.

Ночью Юру разбудил стук в окно. Темная келья была сверхъестественно озарена белым порхающим светом. Юра в одной рубашке подбежал к окну и прижался лицом к холодному стеклу.

За окном не было ни дороги, ни кладбища, ни огорода. На дворе бушевала вьюга, воздух дымился снегом. Можно было подумать, будто буря заметила Юру и, сознавая, как она страшна, наслаждается производимым на него впечатлением. Она свистела и завывала и всеми способами старалась привлечь Юрино внимание. С неба оборот за оборотом бесконечными мотками падала на землю белая ткань, обвивая её погребальными пеленами. Вьюга была одна на свете, ничто с ней не соперничало.

Первым движением Юры, когда он слез с подоконника, было желание одеться и бежать на улицу, чтобы что-то предпринять.

То его пугало, что монастырскую капусту занесет и её не откопают, то что в поле заметет маму, и она бессильна будет оказать сопротивление тому, что уйдет еще глубже и дальше от него в землю.

Дело опять кончилось слезами. Проснулся дядя, говорил ему о Христе и утешал его, а потом зевал, подходил к окну и задумывался. Они начали одеваться. Стало светать.

 

Таким нам предстает маленький Юра, и впоследствии мы видим его взросление, юношество, зрелость. Не хотелось бы много писать о романе, о сюжетных линиях, но я очень хочу процитировать  стихи Живаго и оставить у  себя в дневнике.

Стихотворение "Зимняя ночь"  представляет  собой сплав философской и любовной лирики, входит в «тетрадь Юрьевых писаний» в романе «Доктор Живаго» и играет роль дополнительного связующего элемента композиционной структуры произведения. Тут описание природной стихии - метели, бушующей за окном, сопровождаемой вихрем страсти, снежные узоры на стекле и узоры теней на потолке. Эта ночь, когда Юра был со своей любимой, Ларой, его последней любовью. Скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья... 

 

ЗИМНЯЯ НОЧЬ 

 

Мело, мело по всей земле 
Во все пределы. 
Свеча горела на столе, 
Свеча горела.

Как летом роем мошкара 
Летит на пламя, 
Слетались хлопья со двора 
К оконной раме.

Метель лепила на стекле 
Кружки и стрелы. 
Свеча горела на столе, 
Свеча горела.

На озаренный потолок 
Ложились тени, 
Скрещенья рук, скрещенья ног, 
Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка 
Со стуком на пол. 
И воск слезами с ночника 
На платье капал.

И все терялось в снежной мгле,
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале, 
И то и дело 
Свеча горела на столе, 
Свеча горела.

 

 

А этот стих, думается мне, Юра написал потрясенный, когда Лару с Варыкино увез Комаровский, и он понимает, что больше никогда не увидит ее. 

 

 

РАЗЛУКА 

 

С порога смотрит человек. 
Не узнавая дома. 
Ее отъезд был как побег, 
Везде следы разгрома.

Повсюду в комнатах хаос. 
Он меры разоренья 
Не замечает из-за слез 
И приступа мигрени.

В ушах с утра какой-то шум. 
Он в памяти иль грезит? 
И почему ему на ум 
Все мысль о море лезет?

Когда сквозь иней на окне 
Не видно света Божья, 
Безвыходность тоски вдвойне 
С пустыней моря схожа.

Она была так дорога 
Ему чертой любою, 
Как морю близки берега 
Всей линией прибоя.

Как затопляет камыши 
Волненье после шторма, 
Ушли на дно его души 
Ее черты и формы.

В года мытарств, во времена 
Немыслимого быта 
Она волной судьбы со дна 
Была к нему прибита.

Среди препятствий без числа, 
Опасности минуя, 
Волна несла ее, несла 
И пригнала вплотную.

И вот теперь ее отъезд, 
Насильственный, быть может. 
Разлука их обоих съест, 
Тоска с костями сгложет. 

И человек глядит кругом: 
Она в момент ухода 
Все выворотила вверх дном 
Из ящиков комода.

Он бродит, и до темноты 
Укладывает в ящик 
Раскиданные лоскуты 
И выкройки образчик.

И, наколовшись об шитье 
С невынутой иголкой, 
Внезапно видит всю ее 
И плачет втихомолку.

 

                             Все о той же Ларе, о тех светлых днях, проведенных в любви....

 

СВИДАНИЕ 

 

Засыплет снег дороги, 
Завалит скаты крыш. 
Пойду размять я ноги: 
За дверью ты стоишь.

Одна в пальто осеннем, 
Без шляпы, без калош, 
Ты борешься с волненьем 
И мокрый снег жуешь.

Деревья и ограды 
Уходят вдаль, во мглу. 
Одна средь снегопада 
Стоишь ты на углу.

Течет вода с косынки 
За рукава в обшлаг, 
И каплями росинки 
Сверкают в волосах.

И прядью белокурой 
Озарены: лицо, 
Косынка и фигура 
И это пальтецо.

Снег на ресницах влажен, 
В твоих глазах тоска, 
И весь твой облик слажен 
Из одного куска.

Как будто бы железом, 
Обмокнутым в сурьму, 
Тебя вели нарезом 
По сердцу моему.

И в нем навек засело 
Смиренье этих черт, 
И оттого нет дела, 
Что свет жестокосерд.

И оттого двоится 
Вся эта ночь в снегу, 
И провести границы 
Меж нас я не могу.

Но кто мы и откуда, 
Когда от всех тех лет 
Остались пересуды, 
А нас на свете нет?

 

ОСЕНЬ  

 

Я дал разъехаться домашним, 
Все близкие давно в разброде, 
И одиночеством всегдашним 
Полно все в сердце и природе.

И вот я здесь с тобой в сторожке, 
В лесу безлюдно и пустынно. 
Как в песне, стежки и дорожки 
Позаросли наполовину.

Теперь на нас одних с печалью 
Глядят бревенчатые стены. 
Мы брать преград не обещали, 
Мы будем гибнуть откровенно.

Мы сядем в час и встанем в третьем, 
Я с книгою, ты с вышиваньем, 
И на рассвете не заметим, 
Как целоваться перестанем.

Еще пышней и бесшабашней 
Шумите, осыпайтесь, листья, 
И чашу горечи вчерашней 
Сегодняшней тоской превысьте.

Привязанность, влеченье, прелесть! 
Рассеемся в сентябрьском шуме! 
Заройся вся в осенний шелест! 
Замри или ополоумей!

Ты так же сбрасываешь платье, 
Как роща сбрасывает листья, 
Когда ты падаешь в объятье 
В халате с шелковою кистью.

Ты - благо гибельного шага, 
Когда житье тошней недуга, 
А корень красоты - отвага, 
И это тянет нас друг к другу.

Рассвет

Ты значил все в моей судьбе. 
Потом пришла война, разруха, 
И долго-долго о тебе 
Ни слуху не было, ни духу.

И через много-много лет
Твой голос вновь меня встревожил.
Всю ночь читал я твой завет
И как от обморока ожил.

Мне к людям хочется, в толпу, 
В их утреннее оживленье. 
Я все готов разнесть в щепу 
И всех поставить на колени.

И я по лестнице бегу, 
Как будто выхожу впервые 
На эти улицы в снегу 
И вымершие мостовые.

Везде встают, огни, уют, 
Пьют чай, торопятся к трамваям. 
В теченье нескольких минут 
Вид города неузнаваем.

В воротах вьюга вяжет сеть 
Из густо падающих хлопьев, 
И, чтобы вовремя поспеть, 
Все мчатся недоев-недопив.

Я чувствую за них за всех, 
Как будто побывал в их шкуре, 
Я таю сам, как тает снег, 
Я сам, как утро, брови хмурю.

Со мною люди без имен, 
Деревья, дети, домоседы. 
Я ими всеми побежден, 
И только в том моя победа.

 

ОБЪЯСНЕНИЕ 

 

Жизнь вернулась так же беспричинно, 
Как когда-то странно прервалась. 
Я на той же улице старинной, 
Как тогда, в тот летний день и час.

Те же люди и заботы те же,
И пожар заката не остыл,
Как его тогда к стене Манежа
Вечер смерти наспех пригвоздил.

Женщины в дешевом затрапезе 
Так же ночью топчут башмаки. 
Их потом на кровельном железе 
Так же распинают чердаки.

Вот одна походкою усталой 
Медленно выходит на порог 
И, поднявшись из полуподвала, 
Переходит двор наискосок.

Я опять готовлю отговорки, 
И опять все безразлично мне. 
И соседка, обогнув задворки, 
Оставляет нас наедине. 

Не плачь, не морщь опухших губ, 
Не собирай их в складки. 
Разбередишь присохший струп 
Весенней лихорадки.

Сними ладонь с моей груди, 
Мы провода под током, 
Друг к другу вновь, того гляди, 
Нас бросит ненароком.

Пройдут года, ты вступишь в брак, 
Забудешь неустройства. 
Быть женщиной - великий шаг, 
Сводить с ума - геройство. А я пред чудом женских рук, 
Спины, и плеч, и шеи 
И так с привязанностью слуг 
Весь век благоговею.

Но как ни сковывает ночь 
Меня кольцом тоскливым, 
Сильней на свете тяга прочь 
И манит страсть к разрывам.

 

Это любовная лирика, сопровождающая чувства героя. Всего в цикле 25 стихотворений, в той или иной мере развивающих тему самого романа. Наиболее известные из них "Гамлет",  "Гефсиманский сад", "Сказка",  "Весенняя распутица", и все они так или иначе перекликаются с судьбой и жизнью героя. 

 

dnevniki.ykt.ru

“Стихотворения” доктора Живаго в романе Б. Л. Пастернака “Доктор Живаго” 👍

“Стихотворения Юрия Живаго” (1946-1955) включают поэтические произведения, созданные Б. Л. Пастернаком во время работы над романом “Доктор Живаго”, в центре кото­рого творческий человек, попавший в водоворот революци­онной эпохи. По словам В. Т. Шаламова, в романе “голосом автора говорят все герои – люди и лес, и камень, и небо… Главная сила романа в суждениях о времени, которое ждет не дождется честного слова о себе”. Этот голос продолжает звучать и в “Стихотворениях Юрия Живаго”.

Цикл включает в себя 25 произведений,

в той или иной мере развивающих тему самого романа.

Тематическое многообразие. Первым стихотворением “Юрия Живаго” становится “Гамлет” – произведение, отра­жающее духовный мир главного героя. Обращение к Творцу с молитвой об облегчении участи – это не малодушие, т. к. уже в следующем четверостишии мы видим, как герой готов отстаивать свою внутреннюю свободу в жестоком мире лжи и мрака:

Я люблю твой замысел упрямый И играть согласен эту роль.

Но сейчас идет другая драма.

И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один, все тонет

в фарисействе.

Жизнь прожить – не поле перейти.

“Гамлет” (1946)

Тематика многих стихотворений соотносится с развитием сюжета романа. Так, например, стихотворение “Весенняя распутица” связано с эпизодом возвращения Живаго из Юрятина домой:

Земля и небо, лес и поле Ловили этот редкий звук,

Размеренные эти доли Безумья, боли, счастья, мук.

“Весенняя распутица” (1953)

Процесс работы главного героя романа над легендой о Егории Храбром отражается в стихотворении “Сказка” (1953). “Зимняя ночь” (1946) явно перекликается со сценами жизни Живаго и Лары в Варыкино. Внутреннее психологи­ческое состояние отчаяния Юрия после отъезда Лары и Катеньки во многом сближается с переживаниями лирическо­го героя в стихотворении “Разлука” (1953).

Ряд стихотворений имеют автобиографическую основу и “связывают” жизнь героя романа и судьбу самого Б. Л. Пас­тернака. “Объяснение” (1947), “Осень” (1949), “Свидание” (1949) были посвящены О. Ивинской, послужившей наряду с другими женщинами прототипом образа Лары в романе и явившейся “большой привязанностью” поэта, как он писал в августе 1949 г. Трагические нотки звучат в этих стихотворе­ниях, напоминая о прошлых встречах, о трагическом расста­ванье, но именно мир чувств, в который погружается лири­ческий герой, и мир природы, его окружающий, отодвигают временно страхи и тяготы:

Ты – благо гибельного шага,

Когда житье тошней недуга,

А корень красоты – отвага

И это тянет пас друг к другу.

“Осень” (1949)

Тесно переплетается судьба Юрия Живаго с фактами биографии писателя и в стихотворении “Август” (1953). Дра­матический характер отношений Юрия Андреевича и Лары вводит в стихотворение тему смерти (сам поэт был близок к ней, когда в 1952 г. перенес инфаркт):

В лесу казенной землемершею Стояла смерть среди погоста,

Смотря в лицо мое умершее,

Чтоб вырыть яму мне по росту.

“Август” (1953)

Несколько стихотворений цикла (“Рождественская звез­да” (1947), “Зимняя ночь” (1946), “Магдалина” (1949)) вклю­чают в себя традиционные евангельские сюжеты, что позво­ляет автору раскрыть духовно-нравственные черты образа Юрия Живаго. Символом не только стихотворения “Зимняя ночь”, но и всей книги становится образ горящей свечи, не­сущей духовный свет:

Мело, мело по всей земле Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

“Зимняя ночь” (1946)

Хаос окружающего мира не так страшен и трагичен, если есть внутренний стержень, некая константа мирозданья, не­сущая надежду. Не случайно, что завершает цикл – “Гефсиманский сад” (1949). Особым символическим смыслом на­полняются финальные строки:

Но книга жизни подошла к странице,

Которая дороже всех святынь.

Сейчас должно написанное сбыться,

Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче И может загореться на ходу.

Во имя страшного ее величья Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,

И, как сплавляют по реке плоты,

Ко мне на суд, как баржи каравана,

Столетья поплывут из темноты.

Роман Б. Л. Пастернака написан по законам поэзии, в него органично включается лирическое начало, получающее свое логическое завершение в “Стихотворениях Юрия Жи­ваго”, ставшими поэтической биографией героя.

lit.ukrtvory.ru

Пастернак Б.Л. Стихотворения Юрия Живаго

1. ГАМЛЕТ[2]
Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске
Что случится на моем веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси[3].
Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе[4].
Жизнь прожить — не поле перейти.

2. МАРТ
Солнце греет до седьмого пота,
И бушует, одурев, овраг.
Как у дюжей скотницы работа,
Дело у весны кипит в руках.
Чахнет снег и болен малокровьем
В веточках бессильно синих жил.
Но дымится жизнь в хлеву коровьем,
И здоровьем пышут зубья вил.
Эти ночи, эти дни и ночи!
Дробь капелей к середине дня,
Кровельных сосулек худосочье,
Ручейков бессонных болтовня!
Настежь все, конюшня и коровник.
Голуби в снегу клюют овес,
И всего живитель и виновник, —
Пахнет свежим воздухом навоз.

3. НА СТРАСТНОЙ[5]
Еще кругом ночная мгла.
Еще так рано в мире,
Что звездам в небе нет числа,
И каждая, как день, светла,
И если бы земля могла,
Она бы Пасху проспала
Под чтение Псалтыри[6].
Еще кругом ночная мгла.
Такая рань на свете,
Что площадь вечностью легла
От перекрестка до угла,
И до рассвета и тепла
Еще тысячелетье.
Еще земля голым-гола,
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.
И со Страстного четверга
Вплоть до Страстной субботы
Вода буравит берега
И вьет водовороты.
И лес раздет и непокрыт,
И на Страстях Христовых,
Как строй молящихся, стоит
Толпой стволов сосновых.
А в городе, на небольшом
Пространстве, как на сходке,
Деревья смотрят нагишом
В церковные решетки.
И взгляд их ужасом объят.
Понятна их тревога.
Сады выходят из оград,
Колеблется земли уклад:
Они хоронят Бога.
И видят свет у царских врат,
И черный плат, и свечек ряд,
Заплаканные лица —
И вдруг навстречу крестный ход
Выходит с плащаницей[7],
И две березы у ворот
Должны посторониться.
И шествие обходит двор
По краю тротуара,
И вносит с улицы в притвор
Весну, весенний разговор
И воздух с привкусом просфор
И вешнего угара.
И март разбрасывает снег
На паперти толпе калек,
Как будто вышел человек,
И вынес, и открыл ковчег[8],
И все до нитки роздал.
И пенье длится до зари,
И, нарыдавшись вдосталь,
Доходят тише изнутри
На пустыри под фонари
Псалтырь или Апостол[9].
Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь,
Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.

4. БЕЛАЯ НОЧЬ[10]
Мне далекое время мерещится,
Дом на Стороне Петербургской.
Дочь степной небогатой помещицы,
Ты — на курсах, ты родом из Курска.
Ты — мила, у тебя есть поклонники.
Этой белою ночью мы оба,
Примостясь на твоем подоконнике,
Смотрим вниз с твоего небоскреба.
Фонари, точно бабочки газовые,
Утро тронуло первою дрожью.
То, что тихо тебе я рассказываю,
Так на спящие дали похоже.
Мы охвачены тою же самою
Оробелою верностью тайне,
Как раскинувшийся панорамою
Петербург за Невою бескрайней.
Там вдали, по дремучим урочищам,
Этой ночью весеннею белой,
Соловьи славословьем грохочущим
Оглашают лесные пределы.
Ошалелое щелканье катится,
Голос маленькой птички ледащей
Пробуждает восторг и сумятицу
В глубине очарованной чащи.
В те места босоногою странницей
Пробирается ночь вдоль забора,
И за ней с подоконника тянется
След подслушанного разговора.
В отголосках беседы услышанной
По садам, огороженным тесом,
Ветви яблоновые и вишенные
Одеваются цветом белёсым.
И деревья, как призраки, белые
Высыпают толпой на дорогу,
Точно знаки прощальные делая
Белой ночи, видавшей так много.

5. ВЕСЕННЯЯ РАСПУТИЦА
Огни заката догорали.
Распутицей в бору глухом
В далекий хутор на Урале
Тащился человек верхом.
Болтала лошадь селезенкой,
И звону шлепавших подков
Дорогой вторила вдогонку
Вода в воронках родников.
Когда же опускал поводья
И шагом ехал верховой,
Прокатывало половодье
Вблизи весь гул и грохот свой.
Смеялся кто-то, плакал кто-то,
Крошились камни о кремни,
И падали в водовороты
С корнями вырванные пни.
А на пожарище заката,
В далекой прочерни ветвей,
Как гулкий колокол набата
Неистовствовал соловей.
Где ива вдовий свой повойник[11]
Клонила, свесивши в овраг,
Как древний соловей-разбойник
Свистал он на семи дубах.
Какой беде, какой зазнобе
Предназначался этот пыл?
В кого ружейной крупной дробью
Он по чащобе запустил?
Казалось, вот он выйдет лешим
С привала беглых каторжан
Навстречу конным или пешим
Заставам здешних партизан.
Земля и небо, лес и поле
Ловили этот редкий звук,
Размеренные эти доли
Безумья, боли, счастья, мук.

6. ОБЪЯСНЕНИЕ[12]
Жизнь вернулась так же беспричинно,
Как когда-то странно прервалась
Я на той же улице старинной,
Как тогда, в тот летний день и час.
Те же люди и заботы те же,
И пожар заката не остыл,
Как его тогда к стене Манежа
Вечер смерти наспех пригвоздил.
Женщины в дешевом затрапезе
Так же ночью топчут башмаки.
Их потом на кровельном железе
Так же распинают чердаки.
Вот одна походкою усталой
Медленно выходит на порог
И, поднявшись из полуподвала,
Переходит двор наискосок.
Я опять готовлю отговорки,
И опять все безразлично мне.
И соседка, обогнув задворки,
Оставляет нас наедине.
Не плачь, не морщь опухших губ,
Не собирай их в складки.
Разбередишь присохший струп
Весенней лихорадки.
Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током.
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.
Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.
А я пред чудом женских рук,
Спины, и плеч, и шеи
И так с привязанностью слуг
Весь век благоговею.
Но как ни сковывает ночь
Меня кольцом тоскливым,
Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам.

7. ЛЕТО В ГОРОДЕ
Разговоры вполголоса
И с поспешностью пылкой
Кверху собраны волосы
Всей копною с затылка.
Из-под гребня тяжелого
Смотрит женщина в шлеме,
Запрокинувши голову
Вместе с косами всеми.
А на улице жаркая
Ночь сулит непогоду,
И расходятся, шаркая,
По домам пешеходы.
Гром отрывистый слышится,
Отдающийся резко,
И от ветра колышется
На окне занавеска.
Наступает безмолвие,
Но по-прежнему парит,
И по-прежнему молнии
В небе шарят и шарят.
А когда светозарное
Утро знойное снова
Сушит лужи бульварные
После ливня ночного,
Смотрят хмуро по случаю
Своего недосыпа
Вековые, пахучие,
Неотцветшие липы.

8. ВЕТЕР[13]
Я кончился, а ты жива.
И ветер, жалуясь и плача,
Раскачивает лес и дачу.
Не каждую сосну отдельно,
А полностью все дерева
Со всею далью беспредельной,
Как парусников кузова
На глади бухты корабельной.
И это не из удальства
Или из ярости бесцельной,
А чтоб в тоске найти слова
Тебе для песни колыбельной.

9. ХМЕЛЬ

Под ракитой, обвитой плющом.
От ненастья мы ищем защиты.
Наши плечи покрыты плащом.
Вкруг тебя мои руки обвиты.
Я ошибся. Кусты этих чаш
Не плющом перевиты, а хмелем
Ну так лучше давай этот плащ
В ширину под собою расстелем.

10. БАБЬЕ ЛЕТО
Лист смородины груб и матерчат.
В доме хохот и стекла звенят,
В нем шинкуют, и квасят, и перчат,
И гвоздики кладут в маринад.
Лес забрасывает, как насмешник,
Этот шум на обрывистый склон,
Где сгоревший на солнце орешник
Словно жаром костра опален.
Здесь дорога спускается в балку,
Здесь и высохших старых коряг,
И лоскутницы осени жалко,
Все сметающей в этот овраг.
И тою, что вселенная проще,
Чем иной полагает хитрец,
Что как в воду опущена роща,
Что приходит всему свой конец.
Что глазами бессмысленно хлопать,
Когда все пред тобой сожжено,
И осенняя белая копоть
Паутиною тянет в окно.
Ход из сада в заборе проломан
И теряется в березняке.
В доме смех и хозяйственный гомон,
Тот же гомон и смех вдалеке.

11. СВАДЬБА
Пересекши край двора,
Гости на гулянку
В дом невесты до утра
Перешли с тальянкой[14].
За хозяйскими дверьми
В войлочной обивке
Стихли с часу до семи
Болтовни обрывки.
А зарею, в самый сон,
Только спать и спать бы,
Вновь запел аккордеон,
Уходя со свадьбы.
И рассыпал гармонист
Снова на баяне
Плеск ладоней, блеск монист,
Шум и гам гулянья.
И опять, опять, опять
Говорок частушки
Прямо к спящим на кровать
Ворвался с пирушки.
А одна, как снег, бела,
В шуме, свисте, гаме
Снова павой поплыла,
Поводя боками.
Помавая головой
И рукою правой,
В плясовой по мостовой,
Павой, павой, павой.
Вдруг задор и шум игры,
Топот хоровода,
Провалясь в тартарары,
Канули, как в воду.
Просыпался шумный двор.
Деловое эхо
Вмешивалось в разговор
И раскаты смеха.
В необъятность неба, ввысь
Вихрем сизых пятен
Стаей голуби неслись,
Снявшись с голубятен.
Точно их за свадьбой вслед
Спохватясь спросонья,
С пожеланьем многих лет
Выслали в погоню.
Жизнь ведь тоже только миг,
Только растворенье
Нас самих во всех других
Как бы им в даренье.
Только свадьба, вглубь окон
Рвущаяся снизу,
Только песня, только сон,
Только голубь сизый.

12. ОСЕНЬ
Я дал разъехаться домашним,
Все близкие давно в разброде,
И одиночеством всегдашним
Полно все в сердце и природе.
И вот я здесь с тобой в сторожке,
В лесу безлюдно и пустынно.
Как в песне, стежки и дорожки
Позаросли наполовину.
Теперь на нас одних с печалью
Глядят бревенчатые стены.
Мы брать преград не обещали,
Мы будем гибнуть откровенно.
Мы сядем в час и встанем в третьем,
Я с книгою, ты с вышиваньем,
И на рассвете не заметим,
Как целоваться перестанем.
Еще пышней и бесшабашней
Шумите, осыпайтесь, листья,
И чашу горечи вчерашней
Сегодняшней тоской превысьте.
Привязанность, влеченье, прелесть!
Рассеемся в сентябрьском шуме!
Заройся вся в осенний шелест!
Замри, или ополоумей!
Ты так же сбрасываешь платье,
Как роща сбрасывает листья,
Когда ты падаешь в объятье
В халате с шелковою кистью.
Ты — благо гибельного шага,
Когда житье тошней недуга,
А корень красоты — отвага,
И это тянет нас друг к другу.

13. СКАЗКА
Встарь, во время оно,
В сказочном краю
Пробирался конный
Степью по репью.
Он спешил на сечу,
А в степной пыли
Темный лес навстречу
Вырастал вдали.
Ныло ретивое,
На сердце скребло:
Бойся водопоя,
Подтяни седло.
Не послушал конный
И во весь опор
Залетел с разгону
На лесной бугор.
Повернул с кургана,
Въехал в суходол,
Миновал поляну,
Гору перешел.
И забрел в ложбину
И лесной тропой
Вышел на звериный
След и водопой.
И глухой к призыву,
И не вняв чутью,
Свел коня с обрыва
Попоить к ручью.
У ручья пещера,
Пред пещерой — брод.
Как бы пламя серы
Озаряло вход.
И в дыму багровом,
Застилавшем взор,
Отдаленным зовом
Огласился бор.
И тогда оврагом,
Вздрогнув, напрямик
Тронул конный шагом
На призывный крик.
И увидел конный,
И приник к копью,
Голову дракона,
Хвост и чешую.
Пламенем из зева
Рассевал он свет,
В три кольца вкруг девы
Обмотав хребет.
Туловище змея,
Как концом бича,
Поводило шеей
У ее плеча.
Той страны обычай
Пленницу-красу
Отдавал в добычу
Чудищу в лесу.
Края населенье
Хижины свои
Выкупало пеней
Этой от змеи.
Змей обвил ей руку
И оплел гортань,
Получив на муку
В жертву эту дань.
Посмотрел с мольбою
Всадник в высь небес
И копье для боя
Взял наперевес.
Сомкнутые веки.
Выси. Облака.
Воды. Броды. Реки.
Годы и века.
Конный в шлеме сбитом,
Сшибленный в бою.
Верный конь, копытом
Топчущий змею.
Конь и труп дракона
Рядом на песке.
В обмороке конный,
Дева в столбняке.
Светел свод полдневный,
Синева нежна.
Кто она? Царевна?
Дочь земли? Княжна?
То в избытке счастья
Слезы в три ручья,
То душа во власти
Сна и забытья.
То возврат здоровья,
То недвижность жил
От потери крови
И упадка сил.
Но сердца их бьются.
То она, то он
Силятся очнуться
И впадают в сон.
Сомкнутые веки.
Выси. Облака.
Воды. Броды. Реки.
Годы и века.

14. АВГУСТ
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне[15].
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора[16],
И осень, ясная как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбмрно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, нетронутый распадом:
"Прощай, лазурь Преображенская
И золото второго Спаса,
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины.
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я — поле твоего сраженья.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство".

15. ЗИМНЯЯ НОЧЬ
Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.
И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

16. РАЗЛУКА
С порога смотрит человек,
Не узнавая дома.
Ее отъезд был как побег,
Везде следы разгрома.
Повсюду в комнатах хаос.
Он меры разоренья
Не замечает из-за слез
И приступа мигрени.
В ушах с утра какой-то шум.
Он в памяти иль грезит?
И почему ему на ум
Все мысль о море лезет?
Когда сквозь иней на окне
Не видно света Божья,
Безвыходность тоски вдвойне
С пустыней моря схожа.
Она была так дорога
Ему чертой любою,
Как морю близки берега
Всей линией прибоя.
Как затопляет камыши
Волненье после шторма,
Ушли на дно его души
Ее черты и формы.
В года мытарств, во времена
Немыслимого быта
Она волной судьбы со дна
Была к нему прибита.
Среди препятствий без числа,
Опасности минуя,
Волна несла ее, несла
И пригнала вплотную.
И вот теперь ее отъезд,
Насильственный, быть может.
Разлука их обоих съест,
Тоска с костями сгложет.
И человек глядит кругом:
Она в момент ухода
Все выворотила вверх дном
Из ящиков комода.
Он бродит, и до темноты
Укладывает в ящик
Раскиданные лоскуты
И выкройки образчик.
И наколовшись об шитье
С невынутой иголкой,
Внезапно видит все ее
И плачет втихомолку.

17. СВИДАНИЕ
Засыпет снег дороги,
Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги:
За дверью ты стоишь.
Одна в пальто осеннем,
Без шляпы, без калош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуешь.
Деревья и ограды
Уходят вдаль, во мглу.
Одна средь снегопада
Стоишь ты на углу.
Течет вода с косынки
За рукава в обшлаг,
И каплями росинки
Сверкают в волосах.
И прядью белокурой
Озарены: лицо,
Косынка и фигура
И это пальтецо.
Снег на ресницах влажен,
В твоих глазах тоска,
И весь твой облик слажен
Из одного куска.
Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.
И в нем навек засело
Смиренье этих черт,
И оттого нет дела,
Что свет жестокосерд.
И оттого двоится
Вся эта ночь в снегу,
И провести границы
Меж нас я не могу.
Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?

18. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА[17]
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе[18]
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями теплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звезд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем[19].
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочета
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали все пришедшее после.
Все мысли веков, все мечты, все миры,
Все будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все елки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Все великолепье цветной мишуры...
...Все злей и свирепей дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
— Пойдемте со всеми, поклонимся чуду, —
Сказали они, запахнув кожухи.
От шарканья по снегу сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной снежной гряды
Все время незримо входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге, чрез эту же местность
Шло несколько ангелов в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность,
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
— А кто вы такие? — спросила Мария.
— Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
— Всем вместе нельзя. Подождите у входа.
Средь серой, как пепел, предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звезды сметал с небосвода.
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потемках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

19. РАССВЕТ[20]
Ты значил все в моей судьбе.
Потом пришла война, разруха,
И долго-долго о тебе
Ни слуху не было, ни духу.
И через много-много лет
Твой голос вновь меня встревожил.
Всю ночь читал я твой завет
И как от обморока ожил.
Мне к людям хочется, в толпу,
В их утреннее оживленье.
Я все готов разнесть в щепу
И всех поставить на колени.
И я по лестнице бегу,
Как будто выхожу впервые
На эти улицы в снегу
И вымершие мостовые.
Везде встают, огни, уют,
Пьют чай, торопятся к трамваям.
В теченье нескольких минут
Вид города неузнаваем.
В воротах вьюга вяжет сеть
Из густо падающих хлопьев,
И чтобы вовремя поспеть,
Все мчатся недоев-недопив.
Я чувствую за них за всех,
Как будто побывал в их шкуре,
Я таю сам, как тает снег,
Я сам, как утро, брови хмурю.
Со мною люди без имен,
Деревья, дети, домоседы.
Я ими всеми побежден,
И только в том моя победа.

20. ЧУДО
Он шел из Вифании в Ерусалим,
Заранее грустью предчувствий томим.
Колючий кустарник на круче был выжжен,
Над хижиной ближней не двигался дым,
Был воздух горяч и камыш неподвижен,
И Мертвого моря покой недвижим.
И в горечи, спорившей с горечью моря,
Он шел с небольшою толпой облаков
По пыльной дороге на чье-то подворье,
Шел в город на сборище учеников.
И так углубился он в мысли свои,
Что поле в унынье запахло полынью.
Все стихло. Один он стоял посредине,
А местность лежала пластом в забытьи.
Все перемешалось: теплынь и пустыня,
И ящерицы, и ключи, и ручьи.
Смоковница[21] высилась невдалеке,
Совсем без плодов, только ветки да листья.
И он ей сказал: "Для какой ты корысти?
Какая мне радость в твоем столбняке?
Я жажду и алчу, а ты - пустоцвет,
И встреча с тобой безотрадней гранита.
О, как ты обидна и недаровита!
Останься такой до скончания лет".
По дереву дрожь осужденья прошла,
Как молнии искра по громоотводу.
Смоковницу испепелило до тла.
Найдись в это время минута свободы
У листьев, ветвей, и корней, и ствола,
Успели б вмешаться законы природы.
Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог.
Когда мы в смятеньи, тогда средь разброда
Оно настигает мгновенно, врасплох.

21. ЗЕМЛЯ
В московские особняки
Врывается весна нахрапом.
Выпархивает моль за шкапом
И ползает по летним шляпам,
И прячут шубы в сундуки.
По деревянным антресолям
Стоят цветочные горшки
С левкоем и желтофиолем,[22]
И дышат комнаты привольем,
И пахнут пылью чердаки.
И улица запанибрата
С оконницей подслеповатой,
И белой ночи и закату
Не разминуться у реки.
И можно слышать в коридоре,
Что происходит на просторе,
О чем в случайном разговоре
С капелью говорит апрель.
Он знает тысячи историй
Про человеческое горе,
И по заборам стынут зори,
И тянут эту канитель.
И та же смесь огня и жути
На воле и в жилом уюте,
И всюду воздух сам не свой.
И тех же верб сквозные прутья,
И тех же белых почек вздутья
И на окне, и на распутье,
На улице и в мастерской.
Зачем же плачет даль в тумане,
И горько пахнет перегной?
На то ведь и мое призванье,
Чтоб не скучали расстоянья,
Чтобы за городскою гранью
Земле не тосковать одной.
Для этого весною ранней
Со мною сходятся друзья,
И наши вечера — прощанья,
Пирушки наши — завещанья,
Чтоб тайная струя страданья
Согрела холод бытия.

22. ДУРНЫЕ ДНИ[23]
Когда на последней неделе
Входил он в Иерусалим,
Осанны[24] навстречу гремели,
Бежали с ветвями за ним.
А дни все грозней и суровей,
Любовью не тронуть сердец,
Презрительно сдвинуты брови,
И вот послесловье, конец.
Свинцовою тяжестью всею
Легли на дворы небеса.
Искали улик фарисеи,
Юля перед ним, как лиса.
И темными силами храма
Он отдан подонкам на суд,
И с пылкостью тою же самой,
Как славили прежде, клянут.
Толпа на соседнем участке
Заглядывала из ворот,
Толклись в ожиданье развязки
И тыкались взад и вперед.
И полз шепоток по соседству,
И слухи со многих сторон.
И бегство в Египет и детство
Уже вспоминались, как сон.
Припомнился скат величавый
В пустыне, и та крутизна,
С которой всемирной державой
Его соблазнял сатана.
И брачное пиршество в Кане[25],
И чуду дивящийся стол,
И море, которым в тумане
Он к лодке, как по суху, шел.[26]
И сборище бедных в лачуге,
И спуск со свечою в подвал,
Где вдруг она гасла в испуге,
Когда воскрешенный вставал...

23. МАГДАЛИНА I[27]
Чуть ночь, мой демон тут как тут,
За прошлое моя расплата.
Придут и сердце мне сосут
Воспоминания разврата,
Когда, раба мужских причуд,
Была я дурой бесноватой
И улицей был мой приют.
Осталось несколько минут,
И тишь наступит гробовая.
Но раньше чем они пройдут,
Я жизнь свою, дойдя до края,
Как алавастровый сосуд,
Перед тобою разбиваю.
О где бы я теперь была,
Учитель мой и мой Спаситель,
Когда б ночами у стола
Меня бы вечность не ждала,
Как новый, в сети ремесла
Мной завлеченный посетитель.
Но объясни, что значит грех
И смерть и ад, и пламень серный,
Когда я на глазах у всех
С тобой, как с деревом побег,
Срослась в своей тоске безмерной.
Когда твои стопы, Исус,
Оперши о свои колени,
Я, может, обнимать учусь
Креста четырехгранный брус
И, чувств лишаясь, к телу рвусь,
Тебя готовя к погребенью.

24. МАГДАЛИНА II
У людей пред праздником уборка.
В стороне от этой толчеи
Обмываю миром из ведерка
Я стопы пречистые твои.
Шарю и не нахожу сандалий.
Ничего не вижу из-за слез.
На глаза мне пеленой упали
Пряди распустившихся волос.
Ноги я твои в подол уперла,
Их слезами облила, Исус,
Ниткой бус их обмотала с горла,
В волосы зарыла, как в бурнус.
Будущее вижу так подробно,
Словно ты его остановил.
Я сейчас предсказывать способна
Вещим ясновиденьем сивилл[28].
Завтра упадет завеса в храме,
Мы в кружок собьемся в стороне,
И земля качнется под ногами,
Может быть, из жалости ко мне.
Перестроятся ряды конвоя,
И начнется всадников разъезд.
Словно в бурю смерч, над головою
Будет к небу рваться этот крест.
Брошусь на землю у ног распятья,
Обомру и закушу уста.
Слишком многим руки для объятья
Ты раскинешь по концам креста.
Для кого на свете столько шири,
Столько муки и такая мощь?
Есть ли столько душ и жизней в мире?
Столько поселений, рек и рощ?
Но пройдут такие трое суток
И столкнут в такую пустоту,
Что за этот страшный промежуток
Я до Воскресенья дорасту.

25. ГЕФСИМАНСКИЙ САД[29]
Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон[30].
Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.
В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: "Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной".
Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.
Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.
И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом он молил отца.
Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.
Он разбудил их: "Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст".
И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди — Иуда
С предательским лобзаньем на устах[31].
Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: "Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.
Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.
Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.
Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.
Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты".

literatura5.narod.ru

«Стихотворения» доктора Живаго в романе Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго»

«Стихотворения Юрия Живаго» (1946-1955) включают поэтические произведения, созданные Б. Л. Пастернаком во время работы над романом «Доктор Живаго», в центре кото­рого творческий человек, попавший в водоворот революци­онной эпохи. По словам В. Т. Шаламова, в романе «голосом автора говорят все герои — люди и лес, и камень, и небо… Главная сила романа в суждениях о времени, которое ждет не дождется честного слова о себе». Этот голос продолжает звучать и в «Стихотворениях Юрия Живаго». Цикл включает в себя 25 произведений, в той или иной мере развивающих тему самого романа.

Тематическое многообразие. Первым стихотворением «Юрия Живаго» становится «Гамлет» — произведение, отра­жающее духовный мир главного героя. Обращение к Творцу с молитвой об облегчении участи — это не малодушие, т. к. уже в следующем четверостишии мы видим, как герой готов отстаивать свою внутреннюю свободу в жестоком мире лжи и мрака:

Я люблю твой замысел упрямый И играть согласен эту роль.

Но сейчас идет другая драма.

И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один, все тонет в фарисействе.

Жизнь прожить — не поле перейти.

«Гамлет» (1946)

Тематика многих стихотворений соотносится с развитием сюжета романа. Так, например, стихотворение «Весенняя распутица» связано с эпизодом возвращения Живаго из Юрятина домой:

Земля и небо, лес и поле Ловили этот редкий звук,

Размеренные эти доли Безумья, боли, счастья, мук.

«Весенняя распутица» (1953)

Процесс работы главного героя романа над легендой о Егории Храбром отражается в стихотворении «Сказка» (1953). «Зимняя ночь» (1946) явно перекликается со сценами жизни Живаго и Лары в Варыкино. Внутреннее психологи­ческое состояние отчаяния Юрия после отъезда Лары и Катеньки во многом сближается с переживаниями лирическо­го героя в стихотворении «Разлука» (1953).

Ряд стихотворений имеют автобиографическую основу и «связывают» жизнь героя романа и судьбу самого Б. Л. Пас­тернака. «Объяснение» (1947), «Осень» (1949), «Свидание» (1949) были посвящены О. Ивинской, послужившей наряду с другими женщинами прототипом образа Лары в романе и явившейся «большой привязанностью» поэта, как он писал в августе 1949 г. Трагические нотки звучат в этих стихотворе­ниях, напоминая о прошлых встречах, о трагическом расста­ванье, но именно мир чувств, в который погружается лири­ческий герой, и мир природы, его окружающий, отодвигают временно страхи и тяготы:

Ты — благо гибельного шага,

Когда житье тошней недуга,

А корень красоты — отвага

И это тянет пас друг к другу.

«Осень» (1949)

Тесно переплетается судьба Юрия Живаго с фактами биографии писателя и в стихотворении «Август» (1953). Дра­матический характер отношений Юрия Андреевича и Лары вводит в стихотворение тему смерти (сам поэт был близок к ней, когда в 1952 г. перенес инфаркт):

В лесу казенной землемершею Стояла смерть среди погоста,

Смотря в лицо мое умершее,

Чтоб вырыть яму мне по росту.

«Август» (1953)

Несколько стихотворений цикла («Рождественская звез­да» (1947), «Зимняя ночь» (1946), «Магдалина» (1949)) вклю­чают в себя традиционные евангельские сюжеты, что позво­ляет автору раскрыть духовно-нравственные черты образа Юрия Живаго. Символом не только стихотворения «Зимняя ночь», но и всей книги становится образ горящей свечи, не­сущей духовный свет:

Мело, мело по всей земле Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

«Зимняя ночь» (1946)

Хаос окружающего мира не так страшен и трагичен, если есть внутренний стержень, некая константа мирозданья, не­сущая надежду. Не случайно, что завершает цикл — «Гефсиманский сад» (1949). Особым символическим смыслом на­полняются финальные строки:

Но книга жизни подошла к странице,

Которая дороже всех святынь.

Сейчас должно написанное сбыться,

Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче И может загореться на ходу.

Во имя страшного ее величья Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,

И, как сплавляют по реке плоты,

Ко мне на суд, как баржи каравана,

Столетья поплывут из темноты.

Роман Б. Л. Пастернака написан по законам поэзии, в него органично включается лирическое начало, получающее свое логическое завершение в «Стихотворениях Юрия Жи­ваго», ставшими поэтической биографией героя.

«Стихотворения» доктора Живаго в романе Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго»

Оцените пожалуйста этот пост
На этой странице искали :
  • стихи доктора живаго
  • Стихи доктора Живаго анализ
  • стихи из романа доктор живаго
  • доктор живаго стихи из романа
  • доктор живаго стихи

Сохрани к себе на стену!

vsesochineniya.ru

Пастернак стихи из романа "Доктор Живаго" - Русские - Стихи


Роман "Доктор Живаго» создавался Борисом Пастернаком в течение десяти лет. Это произведение считается вершиной его творчества как прозаика. Предлагаем прочитать несколько стихотворений из известного романа. Приятного чтения!

ГЕФСИМАНСКИЙ САД

Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный Путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: "Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной"

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом он молил отца.

Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: "Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст".

И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди - Иуда
С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: "Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.

Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана.
Столетья поплывут из темноты".

ДУРНЫЕ ДНИ

Когда на последней неделе
Входил он в Иерусалим,
Осанны навстречу гремели,
Бежали с ветвями за ним.

А дни все грозней и суровей,
Любовью не тронуть сердец.
Презрительно сдвинуты брови,
И вот послесловье, конец.

Свинцовою тяжестью всею
Легли на дворы небеса.
Искали улик фарисеи,
Юля перед ним, как лиса.

И темными силами храма
Он отдан подонкам на суд,
И с пылкостью тою же самой,
Как славили прежде, клянут.

Толпа на соседнем участке
Заглядывала из ворот,
Толклись в ожиданье развязки
И тыкались взад и вперед.

И полз шепоток по соседству,
И слухи со многих сторон.
И бегство в Египет и детство
Уже вспоминались, как сон.

Припомнился скат величавый
В пустыне, и та крутизна,
С которой всемирной державой
Его соблазнял сатана.

И брачное пиршество в Кане,
И чуду дивящийся стол,
И море, которым в тумане
Он к лодке, как по суху, шел.

И сборище бедных в лачуге,
И спуск со свечою в подвал,
Где вдруг она гасла в испуге,
Когда воскрешенный вставал...

ЧУДО

Он шел из Вифании в Ерусалим,
Заранее грустью предчувствий томим.

Колючий кустарник на круче был выжжен,
Над хижиной ближней не двигался дым,
Был воздух горяч, и камыш неподвижен,
И Мертвого моря покой недвижим.

И в горечи, спорившей с горечью моря,
Он шел с небольшою толпой облаков
По пыльной дороге на чье-то подворье,
Шел в город на сборище учеников.

И так углубился он в мысли свои,
Что поле в уныньи запахло полынью.
Все стихло. Один он стоял посредине,
А местность лежала пластом в забытьи.
Все перемешалось: теплынь и пустыня,
И ящерицы, и ключи, и ручьи.

Смоковница высилась невдалеке,
Совсем без плодов, только ветки да листья.
И он ей сказал: "Для какой ты корысти?
Какая мне радость в твоем столбняке?

Я жажду и алчу, а ты - пустоцвет,
И встреча с тобой безотрадней гранита.
О, как ты обидна и недаровита!
Останься такой до скончания лет".

По дереву дрожь осужденья прошла,
Как молнии искра по громоотводу.
Смоковницу испепелило до тла.

Найдись в это время минута свободы
У листьев, ветвей, и корней, и ствола,
Успели б вмешаться законы природы.
Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог.
Когда мы в смятеньи, тогда средь разброда
Оно настигает мгновенно, врасплох.

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА

Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями теплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.

Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звезд.

А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.

Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.

Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочета
Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.

И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали все пришедшее после.
Все мысли веков, все мечты, все миры,
Все будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все елки на свете, все сны детворы.

Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Все великолепье цветной мишуры...
...Все злей и свирепей дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.

Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
- Пойдемте со всеми, поклонимся чуду,-
Сказали они, запахнув кожухи.

От шарканья по снегу сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.

Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной снежной гряды
Все время незримо входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.

По той же дороге, чрез эту же местность
Шло несколько ангелов в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность,
Но шаг оставлял отпечаток стопы.

У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
- А кто вы такие? - спросила Мария.
- Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
- Всем вместе нельзя. Подождите у входа.
Средь серой, как пепел, предутренней мглы

Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звезды сметал с небосвода.
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потемках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

РАЗЛУКА

С порога смотрит человек.
Не узнавая дома.
Ее отъезд был как побег,
Везде следы разгрома.

Повсюду в комнатах хаос.
Он меры разоренья
Не замечает из-за слез
И приступа мигрени.

В ушах с утра какой-то шум.
Он в памяти иль грезит?
И почему ему на ум
Все мысль о море лезет?

Когда сквозь иней на окне
Не видно света Божья,
Безвыходность тоски вдвойне
С пустыней моря схожа.

Она была так дорога
Ему чертой любою,
Как морю близки берега
Всей линией прибоя.

Как затопляет камыши
Волненье после шторма,
Ушли на дно его души
Ее черты и формы.

В года мытарств, во времена
Немыслимого быта
Она волной судьбы со дна
Была к нему прибита.

Среди препятствий без числа,
Опасности минуя,
Волна несла ее, несла
И пригнала вплотную.

И вот теперь ее отъезд,
Насильственный, быть может.
Разлука их обоих съест,
Тоска с костями сгложет.

И человек глядит кругом:
Она в момент ухода
Все выворотила вверх дном
Из ящиков комода.

Он бродит, и до темноты
Укладывает в ящик
Раскиданные лоскуты
И выкройки образчик.

И, наколовшись об шитье
С невынутой иголкой,
Внезапно видит всю ее
И плачет втихомолку.

ЛЕТО В ГОРОДЕ

Разговоры вполголоса
И с поспешностью пылкой
Кверху собраны волосы
Всей копною с затылка.

Из-под гребня тяжелого
Смотрит женщина в шлеме,
Запрокинувши голову
Вместе с косами всеми.

А на улице жаркая
Ночь сулит непогоду,
И расходятся, шаркая,
По домам пешеходы.

Гром отрывистый слышится,
Отдающийся резко,
И от ветра колышется
На окне занавеска.

Наступает безмолвие,
Но по-прежнему парит,
И по-прежнему молнии
В небе шарят и шарят.

А когда светозарное
Утро знойное снова
Сушит лужи бульварные
После ливня ночного,

Смотрят хмуро по случаю
Своего недосыпа
Вековые, пахучие,
Неотцветшие липы.

ГАМЛЕТ

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить - не поле перейти.

krasivye-stihi.3dn.ru

Христианские мотивы в стихах из романа Б.Л. Пастернака Доктор Живаго

Христианские мотивы в стихах из романа Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго»

Автор: Пастернак Б.Л.

Стихи, составляющие отдельную, заключительную часть романа «Доктор Живаго» в качестве стихов главного героя — врача Юрия Живаго, Борис Пастернак считал лучшими своими стихами. Здесь очень многие образы связаны с Евангелием. В открывающем цикл «Гамлете» поэт умоляет Бога пронести мимо чашу страданий, но сознает, что

...Продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один,все тонет в фарисействе.

Жизнь прожить ~ не поле перейти.

В другом стихотворении, «На Страстной», природа скорбит о гибели Христа:

И лес раздет и непокрыт

И на Страстях Христовых,

Как строй молящихся,стоит

Толпой стволов сосновых.

А в городе,на небольшом

Пространстве,как на сходке,

Деревья смотрят нагишом

В церковные решетки.

И взгляд их ужасом объят.

Понятна их тревога.

Сады выходят из оград.

Колеблется земли уклад:

Они хоронят Бога.

Однако, по убеждению поэта, чудо Воскресения в Пасхальную ночь восстановит мировую гармонию, одолеет смерть:

Но в полночь смолкнут тварь и плоть,

Заслышав слух весенний,

Что только-только распогодь,

Смерть можно будет побороть

Усильем Воскресенья.

В одном из самых известных пастернаковских стихотворений, в знаменитой «Зимней ночи», зажженная на столе свеча, словно свеча у иконы, уподобляет любовное свидание молитве:

На озаренный потолок Ложились тени,

Скрещенье рук,скрешенье ног,

Судьбы скрещенья.

На свечку дуло из угла,

И жар соблазна

Вздымал,как ангел,два крыла

Крестообразно.

У Пастернака истинная любовь хранима ангелами.

Рождеству посвящена «Рождественская звезда». Здесь Вифлеемская звезда «возвышалась горящей скирдой соломы и сена средь целой Вселенной, встревоженной этою новой звездой». А волхвы:

Стояли в тени,словно в сумраке хлева,

Шептались,едва подбирая слова.

Вдруг кто-то в потемках,немного налево

От яслей рукой отодвинул волхва,

И тот оглянулся: с порога на Деву,

Как гостья,смотрела звезда Рождества.

И почти все следующие за «Рождественской звездой» стихи цикла уже посвящены непосредственно Иисусу Христу. В «Рассвете» поэт вновь, после долгого перерыва, приходит к вере в Господа:

И через много-много лет

Твой голос вновь меня встревожил.

Всю ночь читал я Твой Завет

И как от обморока ожил.

В «Чуде» — последний путь Христа из Вифании в Иерусалим, и эпизод со смоковницей, испепеленной молнией:

Найдись в это время минута свободы

У листьев,ветвей,и корней,и ствола,

Успели б вмешаться законы природы.

Но чудо есть чудо,и чудо есть Бог.

Когда мы в смятенье,тогда средь разброда

Оно настигает мгновенно,врасплох.

Пастернак ставит Божий Промысел выше законов природы, чудо выше знания. В «Земле» он призывает, «чтоб тайная струя страданья согрела холод бытия». В «Дурных днях» Христу во время торжественного входа в Иерусалим

Припомнился скат величавый

В пустыне и та крутизна,

С которой всемирной державой

Его соблазнял сатана.

Также и самому поэту в жизни пришлось пережить немало дьявольских соблазнов от власть имущих, однако он не изменил своей музе, что и доказал «Доктор Живаго». В «Магдалине» Пастернак надеется,

Что за этот страшный промежуток Я до Воскресенья дорасту.

И в заключительном «Гефсиманском саду» евангельский пейзаж, где «седые серебристые маслины пытались вдаль по воздуху шагнуть», передает душевное состояние Иисуса, когда

Он отказался без противоборства,

Как от вещей,полученных взаймы,

От всемогущества и чудотворства,

И был теперь как смертные,как мы.

Ночная даль теперь казалась краем

Уничтоженья и небытия. Простор

Вселенной был необитаем,

И только сад был местом для житья.

Христос обращается к своим ученикам:

...Ход веков подобен притче

И может загореться на ходу.

Во имя страшного ее величья

Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,

И,как сплавляют по реке плоты,

Ко Мне на суд,как баржи каравана,

Столетья поплывут из темноты.

Пастернаку евангельские мотивы «стихов из романа» были необходимы для подчеркивания христианской этики, лежащей в основе «Доктора Живаго». Проповедь Иисуса освещает не только все столетия последующей истории, но и образы героев романа. Она светится не только во Вселенной, но и в душах Юрия Живаго и Лары. Живаго, в полном соответствии с фамилией, живой, его в советском обществе фактически хоронят заживо. Не случайно роман начинается с похорон отца Юрия и пророческой фразы: «Живаго хоронят». И в финале доктору Живаго суждена уже «полная гибель всерьез» — он буквально задыхается в переполненном трамвае. Но воскресает — в своих стихах, завершающих роман.

mirznanii.com

Стихотворения Юрия Живаго в романе Б.Л.Пастернака "Доктор Живаго"

Роль стихотворений Юрия Живаго в романе Б.Л.Пастернака

«Доктор Живаго».

Слайд 1.

Единственное, что в нашей власти - это суметь не исказить голоса жизни, звучащего в нас.

Юрий Живаго.

- как можно истолковать слова Ю. Живаго, обозначенные в эпиграфе нашего урока?

Слайд 2: Однажды М.Цветаева в полемическом пылу воскликнула: "Где человек, до конца понявший Пастернака?" И сама же пояснила: Пастернак - это "тайнопись", "иносказание", "шифр"... Можно сказать, что Пастернака читатель пишет сам..."

- как вы понимаете это высказывание?

-как вы думаете, каковы же, исходя из всего вышесказанного, будут цели нашего урока?

- формулируют сначала дети, потом появляются на слайде 3:

1.Рассмотреть особенности художественного мира Б.Л.Пастернака на примере стихотворений Юрия Живаго.

2.Попытаться осмыслить, какую роль играют стихи Юрия Живаго в романе Б. Пастернака.

3.Совершенствовать навыки анализа поэтического текста.

4. Развивать ассоциативное мышление, монологическую и диалогическую речь учащихся.

- вы прочитали роман. Попытайтесь коротко сформулировать, о чём же он?

- дети формулируют сами, потом обобщаем:

Е.Евтушенко писал: «Этот роман – роман нравственного перелома 20-го века, роман, поставивший историю человеческих чувств выше истории как таковой. Роман о Юрии Живаго и стихи, написанные от его имени, стали выражением радости, преодолевающей страх смерти.»

Великий роман XX века "Доктор Живаго" - это произведение о жизни и смерти, о страстной и самозабвенной любви, способной изменить мир, о бессмертии подлинной поэзии, о высокой духовности человека, о природе, чьи вековые законы и есть высшая мера бытия...

- каково место стихотворений Юрия Живаго в этом романе?

- сначала отвечают, потом

Слайд 4:

Венец романа – цикл стихотворений Ю.Живаго, посвящённый жизнеописанию самого героя (стихотворения «Гамлет», «Объяснение», «Осень», «Разлука», «Свидание») и жизнеописанию Христа («Рождественская звезда», «Магдалина», «Гефсиманский сад»). Это своеобразное Евангелие от Юрия Живаго, духовное завещание, в котором он прощается с миром.

Свидетельство Юрия Живаго о своем времени и о себе - это стихи, которые были найдены в его бумагах после его смерти. В романе они выделены в отдельную часть. Перед нами не просто небольшой сборник стихотворений, но цельная книга, имеющая собственную строго продуманную композицию.

Каждое  из стихотворений этого цикла завораживает нас своей поэтической красотой, глубиной смысла, мелодичностью, буйством стихий и философией бытия человеческого. Этот поэтический цикл уникален своей целостностью. Тут важно всё - и как расположены стихотворения, и какие проблемы они затрагивают, и какие звучат в них ассоциации.

- можно ли отнести стихотворения цикла к определённым темам, если да, то какие темы можно выделить?

- отвечают, потом слайд 5:

В цикле «Стихотворения Юрия Живаго» можно отметить четыре основных тематических мотива: поэзия на евангельские сюжеты, о природе, о человеческих отношениях, а также стихотворения, в которых чувствуются ассоциации с мировой духовной культурой (фольклор, Шекспир, Блок, Есенин, живопись).

Мы попытаемся сегодня проследить особенности поэтики стихотворений, относящихся к каждой из этих тем. На двух из них остановимся более подробно, остальных лишь слегка коснёмся, хотя разговор этот может быть бесконечным, ибо поэзии Пастернак посвятил всего себя, всю свою жизнь, считая, что только творчество способно возвысить человека над серостью обыденной жизни, вознести его до светлых вершин бытия.

- В чём основная особенность поэзии Пастернака?

-отвечают:

( Стихи Пастернака оригинальны и по форме, и по содержанию. Поэт ставил перед собой цель — уловить неуловимое и передать в стихах сиюминутность настроения, состояния атмосферы с помощью различных художественных средств и приемов.)

-каковы же особенности художественного мира Пастернака?

-ответы, потом обобщаем Слайд 6:

Особенности художественного мира Пастернака:

1. Многообразность.

2. Звуковая и световая организации стиха. (Стихи насыщены светом и цветом).

3. Совмещение в пределах одного стихотворения разноплановой в

стилистическом отношении лексики (поэтическая речь максимально приближена к обыденной).

4. Использование образных сравнений.

5. Насыщенность метафорой.

- что ещё можно выделить в качестве особенности его поэзии?

-отвечают.

Слайд 7

Характерным признаком творчества Пастернака является принцип единения. В поэзии Юрия Живаго сливаются воедино природа и человек, человек и культура, старина и современность, Библия и реальность.

В цикле «Стихотворения Юрия Живаго» в поэтической форме дана общая картина макро- и микромира, в середине которой стоит человек - центр и смысл бытия.

Одна из ярких тем стихотворений Живаго основана на параллелях с мировой культурой, в частности с произведением Шекспира «Гамлет».

- Что сближает образы Гамлета и Юрия Живаго, почему параллель между ними становится возможна?

Отвечают:

По Пастернаку, несчастьем мира являются волевые люди. В этом смысле Живаго близок к Гамлету. Не случайно цикл стихов Юрия Живаго начинается стихотворением «Гамлет», где красной нитью проходит мысль об избранности человека Богом. «Гамлет отказывается от себя, чтобы творить волю пославшего его», - пишет Борис Пастернак. Известно, что Иисус Христос при рождении был отмечен богом «в добровольных муках» «в гроб сойти». Живаго тоже «готов был принести себя в жертву, чтоб стало лучше, и ничего не мог». Возникает интересная параллель: Иисус Христос - Гамлет - Юрий Живаго. Каждый несет свой крест во имя бессмертия жизни. Это делает и Юрий Живаго.

- о чём это стихотворение?

«Гамлет» - стихотворение о герое Шекспира, который поднялся на борьбу со всем мировым злом; о гениальном актере, играющем роль Гамлета в театре; о герое романа Юрия Живаго; наконец, об авторе романа Борисе Пастернаке.

- по задумке Пастернака, Юрий Живаго открывает свой поэтический цикл стихотворением о Гамлете, который в мировой культуре стал образом, символизирующим раздумья над характером собственной эпохи.

Обращение к шекспировскому образу заставляет вспомнить формулу великого драматурга «Весь мир – театр, и люди в нем актеры».

-как мы понимаем это высказывание?

- Голос, который сейчас прозвучит, не будет для нас неожиданным и неуместным, т. к. мы знаем, что в конце 70-х годов 20 века именно этот актёр исполнил роль принца Датского в спектакле Любимова в театре на Таганке. Итак, свой предметный разговор мы начинаем с «Гамлета».

Слайд 9,10,11 – комментарии Высоцкого и песня на стихи Пастернака

Слайд13 – анализ стихотворения. План у нас в тетрадях.

Беседа по вопросам.

Особое место среди стихов Живаго занимают стихотворения о природе.

Марина Цветаева писала о Пастернаке: "Его грудь заполнена природой до предела. Кажется, уже с первым своим вздохом он вздохнул, втянул её всю - и вдруг захлебнулся ею, и всю последующую жизнь с каждым новым стихом выдыхает её, но никогда не выдохнет".

- как вы понимаете эти слова?

Слайд 14 – слушаем отрывок из ст. «Июль»

Стихотворение Б. Пастернака “Зимняя ночь” входит в цикл стихов, составляющих последнюю часть романа “Доктор Живаго», несмотря на то, что это первый поэтический опыт Юрия. “Зимняя ночь” задает образно-философскую тему всему художественному пространству романа.

Слайд 14-20 – звучит песня в исполнении А.Пугачёвой «Мело, мело по всей земле…».

Слайд 21 – анализ стихотворения по предложенному плану.

Слайд 22 – как вы понимаете смысл этих цитат из романа « Доктор Живаго» Пастернака применительно к стихотворению «Зимняя ночь»?

-ответы.

Обобщение.

Конечно же, сегодня у нас не получилось дойти «до самой сути» поэзии Пастернака, но, во всяком случае, хотя бы немного приблизиться к её пониманию мы, наверное, смогли.

Слайд 23.

Роман «Доктор Живаго» является заключительным этапом творчества Пастернака, его самой большой и самой значимой работой. Стихотворения Юрия Живаго играют особую роль в романе и имеют особое значение в творчестве Бориса Пастернака.

Какова же эта роль и в чем значение этих стихотворений?

- отвечают.

Пастернак показал трагедию XX столетия через призму человеческих душ, воспроизвел все переживания творческой личности, которая попала на перекресток зла и насилия и смогла сохранить в себе свободу и живой дух. «Доктор Живаго»: живой - Живаго, «Во имя Духа Живаго». Юрий Живаго, герой произведения, - доктор, он, несмотря ни на что, сохраняет в себе ощущение свободы, способности мыслить и любить. Но он не может жить в мире зла и насилия. Его смерть символична. Но Пастернак утверждает мысль, что дух человека остается жить и после смерти. Поэтому роман завершается стихами Юрия Живаго, которые несут свет высокой духовности и тем самым отрицают темноту и мрак жестокости. Они символизируют вечность, бессмертие. Таким образом, стихотворения Юрия Живаго являются неотъемлемой частью романа.

Подведение итогов урока.

Единственное, что в нашей власти, - это суметь не исказить голоса жизни,

звучащего в нас.

Юрий Живаго.

- Возвращаясь к эпиграфу, хочется высказать надежду, что нам сегодня удалось не исказить «голоса жизни», прозвучавшего в романе Пастернака. И пусть благодаря нашему прочтению стихотворений Юрия Живаго этот голос зазвучит с новой силой.

Список использованных источников:

  1. Б.Л.Пастернак «Доктор Живаго» - М.: Эксмо, 2007.

  2. Н.В.Егорова. В помощь учителю. М.: «ВАКО», 2007.

  3. С.А.Громов. Русская литература XX века. М: «Московский лицей», 2000.

  4. Материалы Интернет.

infourok.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.