Детские стихи бродского


Детские стихи и переводы Иосифа Бродского (часть 3)

Ссора

Однажды Капуста приходит к Морковке
и видит: Морковка лежит в упаковке.

— Морковка, Морковка, скажи мне на милость,
куда это нынче ты так нарядилась?

— Ах, знаешь, Капуста, уже уожу,
сегодня меня пригласили к Ножу.
Меня без тебя пригласили к нему,
тебя я, Капуста, с собой не возьму.

Капуста сказала: — Подумаешь, Нож!
Чихать мне на то, что меня не возьмёшь.
Я тоже пойду без тебя, не взыщи,
Две Ложки меня пригласили на Щи.
Не позднее 1969 г.

Рабочая азбука
А
Тётя занята овсом,
и пшеницею, и льном.
Тётя помнит обо всём.
Эта тётя — агроном.

Б
Гонит месяц облака,
тучек пелерину,
чтоб увидеть двойника:
тёту балерину.

В
Если утром у нас
голова горяча
или дёргает глаз —
вызываем врача.

Г
Ходит дядя за рудою,
путь у дяди долог-долог.
Этот дядя с бородою
называется геолого.

Д
Подворотни и углы,
усмехаясь веско,
дворник с помощью метлы
доведёт до блеска.

Е
Жадность букв ужасна, дети!
Я проехал страны все,
но на свете, ах, на свете
нет профессии на Е.

Ж
Друг заполненных вагонов,
враг пустопорожних,
проживает на перронах
железнодорожник.

З
Кто проводит в клетке век
ночью и при свете,
но не зверь, а человек —
тот зоолог, дети.

И
В пять минут сломать часы
может мой приятель.
Он хитрее лисы:
он изобретатель.

К
И комбайн, и коня,
и блоху под конец
подкуёт, без огня
не живущий, кузнец.

Л
Натянув плотней перчатку,
вас без проволочек
из России на Камчатку
доставляет лётчик.

М
Волны ходят по тельняшке,
дым от папиросы,
якоря блестят на пряжке.
Кто идёт? Матросы.

Н
Мама ходит в детский сад.
Щёчки разрумяня,
ей навстречу сто ребят.
Эта мама — няня.

О
Где живут стада оленьи,
там и он живёт,
незнакомый с ленью
наш оленевод.

П
Чтобы чай с молоком
пить в домах добротных,
кто стучит молотком
словно дятел? Плотник.

Р
Тянут воблу и угрей,
вопреки стихии,
из бущующих

detskie-stihi.livejournal.com

Детские стихи и переводы Иосифа Бродского (часть 3)

Ссора

Однажды Капуста приходит к Морковке
и видит: Морковка лежит в упаковке.

— Морковка, Морковка, скажи мне на милость,
куда это нынче ты так нарядилась?

— Ах, знаешь, Капуста, уже уожу,
сегодня меня пригласили к Ножу.
Меня без тебя пригласили к нему,
тебя я, Капуста, с собой не возьму.

Капуста сказала: — Подумаешь, Нож!
Чихать мне на то, что меня не возьмёшь.
Я тоже пойду без тебя, не взыщи,
Две Ложки меня пригласили на Щи.
Не позднее 1969 г.

Рабочая азбука
А
Тётя занята овсом,
и пшеницею, и льном.
Тётя помнит обо всём.
Эта тётя — агроном.

Б
Гонит месяц облака,
тучек пелерину,
чтоб увидеть двойника:
тёту балерину.

В
Если утром у нас
голова горяча
или дёргает глаз —
вызываем врача.

Г
Ходит дядя за рудою,
путь у дяди долог-долог.
Этот дядя с бородою
называется геолого.

Д
Подворотни и углы,
усмехаясь веско,
дворник с помощью метлы
доведёт до блеска.

Е
Жадность букв ужасна, дети!
Я проехал страны все,
но на свете, ах, на свете
нет профессии на Е.

Ж
Друг заполненных вагонов,
враг пустопорожних,
проживает на перронах
железнодорожник.

З
Кто проводит в клетке век
ночью и при свете,
но не зверь, а человек —
тот зоолог, дети.

И
В пять минут сломать часы
может мой приятель.
Он хитрее лисы:
он изобретатель.

К
И комбайн, и коня,
и блоху под конец
подкуёт, без огня
не живущий, кузнец.

Л
Натянув плотней перчатку,
вас без проволочек
из России на Камчатку
доставляет лётчик.

М
Волны ходят по тельняшке,
дым от папиросы,
якоря блестят на пряжке.
Кто идёт? Матросы.

Н
Мама ходит в детский сад.
Щёчки разрумяня,
ей навстречу сто ребят.
Эта мама — няня.

О
Где живут стада оленьи,
там и он живёт,
незнакомый с ленью
наш оленевод.

П
Чтобы чай с молоком
пить в домах добротных,
кто стучит молотком
словно дятел? Плотник.

Р
Тянут воблу и угрей,
вопреки стихии,
из бущующих морей
рыбаки лихие.

С
Чтоб луной заблистал
на столе самовар,
выплавляет металл
из печей сталевар.

Т
Сонных глаз поутру
под подушку не прячь.
Возвещает зарю
вставший с солнцем трубач.

У
Электричество, газ —
ежедневным трудом
все удобства для нас
создаёт управдом.

Ф
К разрешению загадки
самой главной близок,
начинает с физзарядки
утро каждый физик.

Х
Кто, приблизившись к кусту,
в землю ткнув треножник,
водит кистью по холсту?
Кто это? Художник.

Ц
Кто, смеясь и хохоча,
лезет в пасть к зверюге?
Мы глядим на циркача
и дрожим в испуге.

Ч
Охраняет наш покой,
слыша ветра грозный вой,
над далёкою рекой
верный часовой.

Ш
Кто, вступая с птицей в спор,
мчит во тьму во весь опор?
Кто глядит на светофор
с восхищением? Шофёр.

Щ
Нету должностей на Щ.
Весь вспотеешь, их ища.

Ы
К сожалению, увы,
нет профессий и на Ы.

Э
Свет погас, не видно пальцев.
Можно кошку съесть живьём,
наглотаться спиц от пяльцев...
Мы электрика зовём.

Ю
У меня сокровищ груды:
и брильянты, и сапфир.
Серебро от изумруда
отличает ювелир.

Я
Эту азбуку, друзья,
сочинил вам нынче я.
конец 1963 г.

Пират
Пёс по имени Пират
умыванию не рад.
Так орёт, так визжит,
что посуда дребезжит.

Мама смотрит, брови хмуря:
ванна — море, в море — буря.
Лай стоит на весь этаж:
взят Пират на абордаж.

Зазевался я на миг,
и Пират из ванны — прыг
прямо в кухню, с кухни — в дверь...
Догони его теперь!

И от лап его лохматых
всюду мокрые следы...

Настоящие пираты
не пугаются воды.
Не позднее 1969 г.
Обещание путешественика
Я сегодня уеду
далеко-далеко,
в те края, где к обеду
подают молоко.

Я пошлю вам с дороги
телеграмму в эфир,
в ней — инжир и миноги,
и на утро кефир.

Я пошлю вам открытку
из далёкой страны:
шоколадную плитку
и кусок ветчины.

Я пошлю вам оттуда
заказное письмо
в виде круглого блюда
и на нём — эскимо.

Я пошлю вам посылку,
я отправлю вам груз:
лимонада бутылку,
колбасы и арбуз,

и халвы — до отвала —
и оладьи с огня.

Только вы, для начала,
накормите меня.

Анкета
Заяц боится охотника,
учебники — второгодника,
трава боится кустарника,
а пожары — пожарника.

Пожарник боится холода,
кустарник боиться города,
второгодник — директора,
а охотник — инспектора.

Просим вам разобраться,
просим ответить редакции:
следует ли бояться
этой цепной реакции?

Летняя музыка
1. Ария кошек
Наши щёчки волосаты.
Наши спинки полосаты,
словно нотные листы.
Лапки — чудо красот!

Красоты мы необычной,
выгнут хвост, как ключ скрипичный.
Мы в пыли его влачим
и в молчании — звучим.

2. Ария птиц
Мы, певцы, и мы, певицы,
именуемые «птицы»,
вместе с песнями смогли
оторваться от земли.

Но при этом с каждой рощей
мы язык находим общий,
и идёт зимой и летом
в небе опера с балетом.

3. Ария насекомых
Пчёлки, бабочки, жучки —
мы как нотные значки.
Нашу роль нельзя сужать
до умения жужжать.

Наша музыка — простая:
затихает, улетая,
улетает, затихая.
Возвращается, порхая.

4. Ария собак
Мы, собаки-забияки,
расположенные к драке,
мы способны на рулады.
Расточаем серенады

кошкам, пташкам, насекомым,
всем прохожим незнакомым.
Очень часто — тишине.
Главным образом — Луне.

5. Ария рыб
Слышат реки и озёра
песню, скрытую от взора.
Над глубокими местами
дирижируем хвостами.

Мы хористы и солисты.
Наши песни серебристы.
Но ни слова нет, ни слова
не дойдёт до рыболова.

6. Ария дождя
Словно струны, но живые,
эти струи дождевые.
И бренчат на них в тумане
ветры — старые цыгане.

Целый день гудит гитара
от небес до тротуара.

lirik1980.livejournal.com

И еще детские стихи иосифа бродского.

Не каждый лауреат Нобелевской премии по литературе пишет для детей. А очень взрослый поэт Иосиф Бродский писал. Писал содержательно, задорно, а иногда и грустно.

В нашей библиотеке есть две удивительные книги (вообще детского Бродского, как и взрослого, печатали мало). Сначала появилась Баллада о маленьком буксире. близка мне во всех проявлениях. Но я никак не ожидала, что малыш в три года так внимательно будет слушать про мечты крошки-буксира, про дальние странствия больших кораблей, о том, какая команда работает на судне. Думаю, что с такой доброй морской поэзии начинается путь будущих больших романтиков и любителей приключений.

И вот на днях мы купили еще одну детскую книгу Иосифа Бродского — Слон и Маруська. Из серии «44 веселых стиха» издательства Азбука . Открываем форзац. Его украшает надпись «Из личной библиотеки», а родителям или тем, кто дарит книгу, остается вписать имя счастливого обладателя. Я люблю писать в книгах. Размашисто выводить ручкой имя своего ребенка. Я знаю, что когда-то и он станет совсем взрослым и будет с трепетом перелистывать свои детские книги. А на страницах взрослых книг лучше всего писать острым карандашом: я ставлю восклицательные знаки там, где мысль очень важная или информация ну очень полезная. А если отрывок или цитата провоцируют на раздумья, хватит и нескольких знаков вопроса…

Баллада о маленьком буксире тоже вошла в сборник. А еще в нем есть Рабочая азбука — с профессией на каждую букву — целый кладезь для «а-зачем-почему» совместных прочтений и рассказов. Совершенно роскошное произведение для развития речи и профориентации (так это раньше называлось))).

По настроению (в свете постоянного дефицита бодрости утром) мне очень близко стихотворение

Чистое утро

Умываются коты.
Чистят мордочки кроты.
Умывается лиса.
Отражаются леса.
Чистит крылья майский жук
Умывается паук
(хоть он мал и невесом).
Принимает ванну сом.
Совы моются в ночи.
А вороны и грачи
чистят перья поутру.
Чайки сохнут на ветру.
Моет звёзды ночь сама
на рассвете. А зима
умывается в весне.
Речки моются во сне.
Словно пена, наяву
тучки моют синеву.
День встаёт во всей красе.
Нужно мыться - знают все.
Все об этом помнят,
даже стенки комнат
в чистоте, в порядке,
как листы тетрадки.
Только Маша-плакса
между них, как клякса.

Посмотрите, какой контраст: моются все, кроме Маши-вредины. У нее кризис трехлетних (скажу вам по секрету, мы его тоже сейчас переживаем во всей красе). Поэтому всем причастным к таким актам протеста стихотворение будет близким и понятным.

И еще Обещание путешественника

Я сегодня уеду
далеко-далеко,
в те края, где к обеду
подают молоко.

Я пошлю вам с дороги
телеграмму в эфир,
в ней — инжир и миноги,
и на утро кефир.

Я пошлю вам открытку
из далекой страны:
шоколадную плитку
и кусок ветчины.

Я пошлю вам оттуда
заказное письмо
в виде круглого блюда
и на нем — эскимо.

Я пошлю вам посылку,
я отправлю вам груз:
лимонада бутылку,
колбасы и арбуз,

и халвы — до отвала —
и оладьи с огня.

Только вы, для начала,
накормите меня.

В этих строчках легко слышатся отзвуки голодного советского детства. Современным детям вряд ли удастся прочувствовать всю прелесть такой гастрономической поэзии. И тем не менее, это тоже история.

20 интересных фактов про Иосифа Бродского

  1. Родился в Ленинграде 24 мая 1940 года.
  2. Отец был фотографом (военный фотокорреспондент, а потом фотограф в Военно-Морском музее).
  3. Иосиф Бродский пытался поступить в военно-морское училище, но не был принят. С школой подводников — та же история.
  4. В восьмом классе бросил школу и ушел на завод «Арсенал» — был учеником фрезеровщика.
  5. Работал в морге в возрасте 16 лет — хотел стать врачом, планировал учиться.
  6. Работал на маяке.
  7. Был рабочим в геологических экспедициях — на Белое море, в Восточную Сибирь и Якутию.
  8. Учил английский и польский языки. Писал стихи на русском и на английском.
  9. Начал писать стихи в 18 лет.
  10. «За тунеядство» был сослан в Архангельскую область на 5 лет.
  11. Был знаком с Анной Ахматовой.
  12. 4 июня 1972 года вылетел в Вену (лишен советского гражданства).
  13. Переехал в США — июль 1972 года. Преподавал в Мичиганском Университете.
  14. 24 года работал преподавателем, был профессором. Преподавал историю русской литературы, русскую и мировую поэзию, теорию поэзии.
  15. Бродскому не позволили приехать на похороны к родителям в СССР, им также не разрешали выезд, чтобы навестить сына.
  16. В 1987 году стал лауреатом Нобелевской премии по литературе.
  17. Вместе с Михаилом Барышниковым инвестировал деньги в развитие ресторана «Русский самовар» в Нью-Йорке, был его совладельцем.
  18. 21 июня 1997 года Иосифа Бродского перезахоронили на кладбище в Венеции.
  19. У Бродского остались 2 дочери и сын (от разных браков) и 3 внучки.
  20. Личные архивы были засекречены по просьбе поэта до 2047 года.

Книги, текст и фото — наши)

Яша Клоц (р. 1980) -- филолог, докторант кафедры славянских языков и литератур Йельского университета (Нью-Хейвен, США).

Яша Клоц

Иосиф Бродский: стихи для детей

За детской литературой нужен глаз да глаз.

Осип Мандельштам

Первая публикация «взрослого» поэта Бродского в советской печати -- детское стихотворение «Баллада о маленьком буксире», усилиями Льва Лосева «протащенное» в печать и опубликованное (в сильно отредактированном и почти вдвое сокращенном виде) в 1962 году в детском журнале «Костер» (№ 11) . Осенью того же года Бродский дебютировал как переводчик и на протяжении последующих десяти лет, вплоть до высылки из СССР, волей-неволей продолжал устоявшуюся в советской России традицию «ухода» крупного поэта в перевод и детскую литературу, где, несмотря на не менее жесткую цензуру, все же «допускалась бóльшая свобода жанровой, формальной, словесной игры» . Впрочем, не эта ли печально известная традиция послужила (пусть не единственным, а может быть, и не главным) источником возникновения в России как уникальной школы художественного перевода, так и великой детской литературы, имеющей свой «золотой век» и придавшей советскому детству статус особого социокультурного явления, с присущей ему стилистикой, мифологией, системой образов и ассоциаций?

В отличие от переводов, исчисляющихся несколькими тысячами стихотворных строк, детское творчество Бродского относительно неве

www.dosaaf-khab.ru

Антипедагогика — Иосиф Бродский — детям + интересные факты

Не каждый лауреат Нобелевской премии по литературе пишет для детей. А очень взрослый поэт Иосиф Бродский писал. Писал содержательно, задорно, а иногда и грустно.

В нашей библиотеке есть две удивительные книги (вообще детского Бродского, как и взрослого, печатали мало). Сначала появилась Баллада о маленьком буксире. Морская тема близка мне во всех проявлениях . Но я никак не ожидала, что малыш в три года так внимательно будет слушать про мечты крошки-буксира, про дальние странствия больших кораблей, о том, какая команда работает на судне. Думаю, что с такой доброй морской поэзии начинается путь будущих больших романтиков и любителей приключений.

И вот на днях мы купили еще одну детскую книгу Иосифа Бродского — Слон и Маруська. Из серии «44 веселых стиха» издательства Азбука. Открываем форзац. Его украшает надпись «Из личной библиотеки», а родителям или тем, кто дарит книгу, остается вписать имя счастливого обладателя. Я люблю писать в книгах. Размашисто выводить ручкой имя своего ребенка. Я знаю, что когда-то и он станет совсем взрослым и  будет с трепетом перелистывать свои детские книги. А на страницах взрослых книг лучше всего писать острым карандашом: я ставлю восклицательные знаки там, где мысль очень важная или информация ну очень полезная. А если отрывок или цитата провоцируют на раздумья, хватит и нескольких знаков вопроса…

Баллада о маленьком буксире тоже вошла в сборник. А еще в нем есть Рабочая азбука — с профессией на каждую букву — целый кладезь для «а-зачем-почему» совместных прочтений и рассказов. Совершенно роскошное произведение для развития речи и профориентации (так это раньше называлось))).

По настроению (в свете постоянного дефицита бодрости утром) мне очень близко стихотворение

Чистое утро

Умываются коты.
Чистят мордочки кроты.
Умывается лиса.
Отражаются леса.
Чистит крылья майский жук
Умывается паук
(хоть он мал и невесом).
Принимает ванну сом.
Совы моются в ночи.
А вороны и грачи
чистят перья поутру.
Чайки сохнут на ветру.
Моет звёзды ночь сама
на рассвете. А зима
умывается в весне.
Речки моются во сне.
Словно пена, наяву
тучки моют синеву.
День встаёт во всей красе.
Нужно мыться — знают все.
Все об этом помнят,
даже стенки комнат
в чистоте, в порядке,
как листы тетрадки.
Только Маша-плакса
между них, как клякса.

Посмотрите, какой контраст: моются все, кроме Маши-вредины. У нее кризис трехлетних (скажу вам по секрету, мы его тоже сейчас переживаем во всей красе). Поэтому всем причастным к таким актам протеста стихотворение будет близким и понятным.

И еще Обещание путешественника

Я сегодня уеду
далеко-далеко,
в те края, где к обеду
подают молоко.

Я пошлю вам с дороги
телеграмму в эфир,
в ней — инжир и миноги,
и на утро кефир.

Я пошлю вам открытку
из далекой страны:
шоколадную плитку
и кусок ветчины.

Я пошлю вам оттуда
заказное письмо
в виде круглого блюда
и на нем — эскимо.

Я пошлю вам посылку,
я отправлю вам груз:
лимонада бутылку,
колбасы и арбуз,

и халвы — до отвала —
и оладьи с огня.

Только вы, для начала,
накормите меня.

В этих строчках легко слышатся отзвуки голодного советского детства. Современным детям вряд ли удастся прочувствовать всю прелесть такой гастрономической поэзии. И тем не менее, это тоже история.

20 интересных фактов про Иосифа Бродского

  1. Родился в Ленинграде 24 мая 1940 года.
  2. Отец был фотографом (военный фотокорреспондент, а потом фотограф в Военно-Морском музее).
  3. Иосиф Бродский пытался поступить в военно-морское училище, но не был принят. С школой подводников — та же история.
  4. В восьмом классе бросил школу и ушел на завод «Арсенал» — был учеником фрезеровщика.
  5. Работал в морге в возрасте 16 лет — хотел стать врачом, планировал учиться.
  6. Работал на маяке.
  7. Был рабочим в геологических экспедициях — на Белое море, в Восточную Сибирь и Якутию.
  8. Учил английский и польский языки. Писал стихи на русском и на английском.
  9. Начал писать стихи в 18 лет.
  10. «За тунеядство» был сослан в Архангельскую область на 5 лет.
  11. Был знаком с Анной Ахматовой.
  12. 4 июня 1972 года вылетел в Вену (лишен советского гражданства).
  13. Переехал в США — июль 1972 года. Преподавал в Мичиганском Университете.
  14. 24 года работал преподавателем, был профессором. Преподавал историю русской литературы, русскую и мировую поэзию, теорию поэзии.
  15. Бродскому не позволили приехать на похороны к родителям в СССР, им также не разрешали выезд, чтобы навестить сына.
  16. В 1987 году стал лауреатом Нобелевской премии по литературе.
  17. Вместе с Михаилом Барышниковым инвестировал деньги в развитие ресторана «Русский самовар» в Нью-Йорке, был его совладельцем.
  18. 21 июня 1997 года Иосифа Бродского перезахоронили на кладбище в Венеции.
  19. У Бродского остались 2 дочери и сын (от разных браков) и 3 внучки.
  20. Личные архивы были засекречены по просьбе поэта до 2047 года.

Книги, текст и фото — наши)

Ира Хмельницкая

Интересные ссылки:

Пижамная библиотечка

Детям о море (2+3)

Детская идиотека — в фотографиях

Грустная история плюшевого зайца

Лучшие детские приложения и книги для iPad

antipedagogika.com

Иосиф Бродский - Из школьной антологии: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

1. Э. Ларионова

Э. Ларионова. Брюнетка. Дочь
полковника и машинистки. Взглядом
напоминала взгляд на циферблат.
Она стремилась каждому помочь.
Однажды мы лежали рядом
на пляже и крошили шоколад.
Она сказала, поглядев вперед,
туда, где яхты не меняли галса,
что если я хочу, то я могу.
Она любила целоваться. Рот
напоминал мне о пещерах Карса.
Но я не испугался.
Берегу
воспоминанье это, как трофей,
уж на каком-то непонятном фронте
отбитый у неведомых врагов.
Любитель сдобных баб, запечный котофей,
Д. Куликов возник на горизонте,
на ней женился Дима Куликов.
Она пошла работать в женский хор,
а он трубит на номерном заводе.
Он — этакий костистый инженер…
А я все помню длинный коридор
и нашу свалку с нею на комоде.
И Дима — некрасивый пионер.

Куда все делось? Где ориентир?
И как сегодня обнаружить то, чем
их ипостаси преображены?
В ее глазах таился странный мир,
еще самой ей непонятный. Впрочем,
не понятый и в качестве жены.
Жив Куликов. Я жив. Она — жива.
А этот мир — куда он подевался?
А может, он их будит по ночам?..
И я все бормочу свои слова.
Из-за стены несутся клочья вальса,
и дождь шумит по битым кирпичам…

2. О. Поддобрый

Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.

Я помню его руки и лицо,
потом — рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной…
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на ‘Арсенале’.
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на —
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь — настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.

3. Т. Зимина

Т. Зимина, прелестное дитя.
Мать — инженер, а батюшка — учетчик.
Я, впрочем, их не видел никогда.
Была невпечатлительна. Хотя
на ней женился пограничный летчик.
Но это было после. А беда
с ней раньше приключилась. У нее
был родственник. Какой-то из райкома.
С машиною. А предки жили врозь.
У них там было, видимо, свое.
Машина — это было незнакомо.
Ну, с этого там все и началось.
Она переживала. Но потом
дела пошли как будто на поправку.
Вдали маячил сумрачный грузин.
Но вдруг он угодил в казенный дом.
Она же — отдала себя прилавку
в большой галантерейный магазин.
Белье, одеколоны, полотно
— ей нравилась вся эта атмосфера,
секреты и поклонники подруг.
Прохожие таращатся в окно.
Вдали — Дом Офицеров. Офицеры,
как птицы, с массой пуговиц, вокруг.

Тот летчик, возвратившись из небес,
приветствовал ее за миловидность.
Он сделал из шампанского салют.
Замужество. Однако в ВВС
ужасно уважается невинность,
возводится в какой-то абсолют.
И этот род схоластики виной
тому, что она чуть не утопилась.
Нашла уж мост, но грянула зима.
Канал покрылся коркой ледяной.
И вновь она к прилавку торопилась.
Ресницы опушила бахрома.
На пепельные волосы струит
сияние неоновая люстра.
Весна — и у распахнутых дверей
поток из покупателей бурлит.
Она стоит и в сумрачное русло
глядит из-за белья, как Лорелей.

4. Ю. Сандул

Ю. Сандул. Добродушие хорька.
Мордашка, заострявшаяся к носу.
Наушничал. Всегда — воротничок.
Испытывал восторг от козырька.
Витийствовал в уборной по вопросу,
прикалывать ли к кителю значок.
Прикалывал. Испытывал восторг
вообще от всяких символов и знаков.
Чтил титулы и звания, до слЈз.
Любил именовать себя ‘физорг’.
Но был старообразен, как Иаков,
считал своим бичем фурункулез.
Подвержен был воздействию простуд,
отсиживался дома в непогоду.
Дрочил таблицы Брадиса. Тоска.
Знал химию и рвался в институт.
Но после школы загремел в пехоту,
в секретные подземные войска.

Теперь он что-то сверлит. Говорят,
на ‘Дизеле’. Возможно и неточно.
Но точность тут, пожалуй, ни к чему.
Конечно, специальность и разряд.
Но, главное, он учится заочно.
И здесь мы приподнимем бахрому.
Он в сумерках листает ‘Сопромат’
и впитывает Маркса. Между прочим,
такие книги вечером как раз
особый источают аромат.
Не хочется считать себя рабочим.
Охота, в общем, в следующий класс.

Он в сумерках стремится к рубежам
иным. Сопротивление металла
в теории приятнее. О да!
Он рвется в инженеры, к чертежам.
Он станет им, во что бы то ни стало.
Ну, как это… количество труда,
прибавочная стоимость… прогресс…
И вся эта схоластика о рынке…
Он лезет сквозь дремучие леса.
Женился бы. Но времени в обрез.
И он предпочитает вечеринки,
случайные знакомства, адреса.

‘Наш будущий — улыбка — инженер’.
Он вспоминает сумрачную массу
и смотрит мимо девушек в окно.
Он одинок на собственный манер.
Он изменяет собственному классу.
Быть может, перебарщиваю. Но
использованье класса напрокат
опаснее мужского вероломства.
— Грех молодости. Кровь, мол, горяча. —
я помню даже искренний плакат
по поводу случайного знакомства.
Но нет ни диспансера, ни врача
от этих деклассированных, чтоб
себя предохранить от воспаленья.
А если нам эпоха не жена,
то чтоб не передать такой микроб
из этого — в другое поколенье.
Такая эстафета не нужна.

5. А. Чегодаев

А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей — вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.

Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
‘Дороги есть основа… Такова
их роль в цивилизации… Не боги,
а люди их… Нам следует расти…’
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия — на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси —
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!

Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он — и выбраться по ту
их сторону — не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая — кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит… о Господи, хоть плачь…
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.

6. Ж. Анциферова

Анциферова. Жанна. Сложена
была на диво. В рубенсовском вкусе.
В фамилии и имени всегда
скрывалась офицерская жена.
Курсант-подводник оказался в курсе
голландской школы живописи. Да
простит мне Бог, но все-таки как вещ
бывает голос пионерской речи!
А так мы выражали свой восторг:
‘Берешь все это в руки, маешь вещь!’
и ‘Эти ноги на мои бы плечи!’
…Теперь вокруг нее — Владивосток,

сырые сопки, бухты, облака.
Медведица, глядящаяся в спальню,
и пихта, заменяющая ель.
Одна шестая вправду велика.
Ложась в постель, как циркуль в готовальню,
она глядит на флотскую шинель,
и пуговицы, блещущие в ряд,
напоминают фонари квартала
и детство и, мгновение спустя,
огромный, черный, мокрый Ленинград,
откуда прямо с выпускного бала
перешагнула на корабль шутя.

Счастливица? Да. Кройка и шитье.
Работа в клубе. Рейды по горящим
осенним сопкам. Стирка дотемна.
Да и воспоминанья у нее
сливаются все больше с настоящим:
из двадцати восьми своих она
двенадцать лет живет уже вдали
от всех объектов памяти, при муже.
Подлодка выплывает из пучин.
Поселок спит. И на краю земли
дверь хлопает. И делается у’же
от следствий расстояние причин.

Бомбардировщик стонет в облаках.
Хорал лягушек рвется из канавы.
Позванивает горка хрусталя
во время каждой стойки на руках.
И музыка струится с Окинавы,
журнала мод страницы шевеля.

7. А. Фролов

Альберт Фролов, любитель тишины.
Мать штемпелем стучала по конвертам
на почте. Что касается отца,
он пал за независимость чухны,
успев продлить фамилию Альбертом,
но не видав Альбертова лица.

Сын гений свой воспитывал в тиши.
Я помню эту шишку на макушке:
он сполз на зоологии под стол,
не выяснив отсутствия души
в совместно распатроненной лягушке.
Что позже обеспечило простор

полету его мыслей, каковым
он предавался вплоть до института,
где он вступил с архангелом в борьбу.
И вот, как согрешивший херувим,
он пал на землю с облака. И тут-то
он обнаружил под рукой трубу.

Звук — форма продолженья тишины,
подобье развивающейся ленты.
Солируя, он скашивал зрачки
на раструб, где мерцали, зажжены
софитами, — пока аплодисменты
их там не задували — светлячки.

Но то бывало вечером, а днем —
днем звезд не видно. Даже из колодца.
Жена ушла, не выстирав носки.
Старуха-мать заботилась о нем.
Он начал пить, впоследствии — колоться
черт знает чем. Наверное, с тоски,

с отчаянья — но дьявол разберет.
Я в этом, к сожалению, не сведущ.
Есть и другая, кажется, шкала:
когда играешь, видишь наперед
на восемь тактов — ампулы ж, как светочь
шестнадцать озаряли… Зеркала

дворцов культуры, где его состав
играл, вбирали хмуро и учтиво
черты, экземой траченые. Но
потом, перевоспитывать устав
его за разложенье колектива,
уволили. И, выдавив: ‘говно!’

он, словно затухающее ‘ля’,
не сделав из дальнейшего маршрута
досужих достояния очес,
как строчка, что влезает на поля,
вернее — доводя до абсолюта
идею увольнения, исчез.

Второго января, в глухую ночь,
мой теплоход отшвартовался в Сочи.
Хотелось пить. Я двинул наугад
по переулкам, уходившим прочь
от порта к центру, и в разгаре ночи
набрел на ресторацию ‘Каскад’.

Шел Новый Год. Поддельная хвоя
свисала с пальм. Вдоль столиков кружился
грузинский сброд, поющий ‘Тбилисо’.
Везде есть жизнь, и тут была своя.
Услышав соло, я насторожился
и поднял над бутылками лицо.

‘Каскад’ был полон. Чудом отыскав
проход к эстраде, в хаосе из лязга
и запахов я сгорбленной спине
сказал: ‘Альберт’ и тронул за рукав;
и страшная, чудовищная маска
оборотилась медленно ко мне.

Сплошные струпья. Высохшие и
набрякшие. Лишь слипшиеся пряди,
нетронутые струпьями, и взгляд
принадлежали школьнику, в мои,
как я в его, косившему тетради
уже двенадцать лет тому назад.

‘Как ты здесь оказался в несезон?’
Сухая кожа, сморщенная в виде
коры. Зрачки — как бе’лки из дупла.
‘А сам ты как?’ ‘Я, видишь ли, Язон.
Язон, застярвший на зиму в Колхиде.
Моя экзема требует тепла…’

Потом мы вышли. Редкие огни,
небес предотвращавшие с бульваром
слияние. Квартальный — осетин.
И даже здесь держащийся в тени
мой провожатый, человек с футляром.
‘Ты здесь один?’ ‘Да, думаю, один’.

Язон? Навряд ли. Иов, небеса
ни в чем не упрекающий, а просто
сливающийся с ночью на живот
и смерть… Береговая полоса,
и острый запах водорослей с Оста,
незримой пальмы шорохи — и вот

все вдруг качнулось. И тогда во тьме
на миг блеснуло что-то на причале.
И звук поплыл, вплетаясь в тишину,
вдогонку удалявшейся корме.

И я услышал, полную печали,
‘Высокую-высокую луну’.

rustih.ru

Иосиф Бродский - Я входил вместо дикого зверя в клетку: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.

Анализ стихотворения «Я входил вместо дикого зверя в клетку» Бродского

И. Бродский считается одним из самых противоречивых поэтов современности. Не утихают споры по поводу значения и общей оценки его творчества. В этом плане большую ценность имеет собственное мнение поэта, высказанное им в стихотворении «Я входил вместо дикого зверя в клетку…» (1980 г.), написанное накануне своего сорокалетия. Само произведение вызвало множество прямо противоположных мнений. Восторженные поклонники считают его блестящей самооценкой Бродского. Критики в первую очередь указывают на чрезмерное самомнение поэта и преувеличенное описание своего мученичества. Сам Бродский высоко оценивал это стихотворение и любил его цитировать.

Поэт с высоты прожитых лет рассматривает свою жизнь. Он сознательно обращает внимание читателей на то, что уже в юности пострадал за свои убеждения («входил в клетку»). Следует отметить, что недолгое заключение Бродского за тунеядство вряд ли стоит считать образцом страданий. Деревенская ссылка также не делает из него мученика (субъективное мнение автора анализа — прим. администрации). Сам Бродский вспоминал, что в деревне был счастлив и имел возможность заниматься творчеством.

Автор действительно многое повидал в жизни. Он работал матросом, принимал участие в длительных геологических экспедициях («трижды тонул», «дважды бывал распорот»). Богатейшие впечатления дают Бродскому право заявить, что он познал все, что только можно. Он подчеркивает это фразой: «не пил только сухую воду». Неоднократные принудительные помещения поэта в психиатрические заведения, конечно же, сильно повлияли на его резко отрицательное отношение к советской власти. Он привык видеть во всем «вороненый зрачок конвоя», которые проник даже в его сны.

Бродский переходит к своей вынужденной эмиграции. Он считает, что из людей, которые под давлением власти отреклись от него, «можно составить город». Слишком патетически звучит фраза: «жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок». Благодаря оказанной поддержке Бродский очень быстро достигнул за границей обеспеченного положения и никак не мог пожаловаться на голод.

Поэт с гордостью заявляет, что никакие испытания не могли сломить его независимый дух («позволял… все звуки, помимо воя»). Постоянная борьба отняла у него много жизненных сил, поэтому он «перешел на шепот». Тем не менее Бродский благодарен своей непростой судьбе, она сделала его сильнее и мужественнее. Поэта невозможно заставить отказаться от своего независимого творчества. Это под силу только смерти («пока… рот не забили глиной»).

rustih.ru

Иосиф Бродский - Бабочка: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

I

Сказать, что ты мертва?
Но ты жила лишь сутки.
Как много грусти в шутке
Творца! едва
могу произнести
«жила» — единство даты
рожденья и когда ты
в моей горсти
рассыпалась, меня
смущает вычесть
одно из двух количеств
в пределах дня.

II

Затем, что дни для нас —
ничто. Всего лишь
ничто. Их не приколешь,
и пищей глаз
не сделаешь: они
на фоне белом,
не обладая телом,
незримы. Дни,
они как ты; верней,
что может весить
уменьшенный раз в десять
один из дней?

III

Сказать, что вовсе нет
тебя? Но что же
в руке моей так схоже
с тобой? и цвет —
не плод небытия.
По чьей подсказке
и так кладутся краски?
Навряд ли я,
бормочущий комок
слов, чуждых цвету,
вообразить бы эту
палитру смог.

IV

На крылышках твоих
зрачки, ресницы —
красавицы ли, птицы —
обрывки чьих,
скажи мне, это лиц,
портрет летучий?
Каких, скажи, твой случай
частиц, крупиц
являет натюрморт:
вещей, плодов ли?
и даже рыбной ловли
трофей простерт.

V

Возможно, ты — пейзаж,
и, взявши лупу,
я обнаружу группу
нимф, пляску, пляж.
Светло ли там, как днем?
иль там уныло,
как ночью? и светило
какое в нем
взошло на небосклон?
чьи в нем фигуры?
Скажи, с какой натуры
был сделан он?

VI

Я думаю, что ты —
и то, и это:
звезды, лица, предмета
в тебе черты.
Кто был тот ювелир,
что, бровь не хмуря,
нанес в миниатюре
на них тот мир,
что сводит нас с ума,
берет нас в клещи,
где ты, как мысль о вещи,
мы — вещь сама.

VII

Скажи, зачем узор
такой был даден
тебе всего лишь на день
в краю озер,
чья амальгама впрок
хранит пространство?
А ты — лишает шанса
столь краткий срок
попасть в сачок,
затрепетать в ладони,
в момент погони
пленить зрачок.

VIII

Ты не ответишь мне
не по причине
застенчивости и не
со зла, и не
затем, что ты мертва.
Жива, мертва ли —
но каждой божьей твари
как знак родства
дарован голос для
общенья, пенья:
продления мгновенья,
минуты, дня.

IX

А ты — ты лишена
сего залога.
Но, рассуждая строго,
так лучше: на
кой ляд быть у небес
в долгу, в реестре.
Не сокрушайся ж, если
твой век, твой вес
достойны немоты:
звук — тоже бремя.
Бесплотнее, чем время,
беззвучней ты.

X

Не ощущая, не
дожив до страха,
ты вьешься легче праха
над клумбой, вне
похожих на тюрьму
с ее удушьем
минувшего с грядущим,
и потому
когда летишь на луг
желая корму,
приобретает форму
сам воздух вдруг.

XI

Так делает перо,
скользя по глади
расчерченной тетради,
не зная про
судьбу своей строки,
где мудрость, ересь
смешались, но доверясь
толчкам руки,
в чьих пальцах бьется речь
вполне немая,
не пыль с цветка снимая,
но тяжесть с плеч.

XII

Такая красота
и срок столь краткий,
соединясь, догадкой
кривят уста:
не высказать ясней,
что в самом деле
мир создан был без цели,
а если с ней,
то цель — не мы.
Друг-энтомолог,
для света нет иголок
и нет для тьмы.

XIII

Сказать тебе «Прощай»?
как форме суток?
есть люди, чей рассудок
стрижет лишай
забвенья; но взгляни:
тому виною
лишь то, что за спиною
у них не дни
с постелью на двоих,
не сны дремучи,
не прошлое — но тучи
сестер твоих!

XIV

Ты лучше, чем Ничто.
Верней: ты ближе
и зримее. Внутри же
на все сто
ты родственна ему.
В твоем полете
оно достигло плоти;
и потому
ты в сутолоке дневной
достойна взгляда
как легкая преграда
меж ним и мной.

Анализ стихотворения «Бабочка» Бродского

«Бабочка» написана Бродским в 1972 году, незадолго до эмиграции поэта. Критики неоднократно обращали внимание, что на произведение оказал большое влияние Владимир Набоков. Он был вхож в круг общения Бродского, и с детства увлекался энтомологией. Писатель с удовольствием демонстрировал друзьям свою коллекцию насекомых. Эти экспонаты впечатлили Бродского.

Произведение относится к разновидностям философской поэмы. В нем мысли автора о вечных для человечества темах: времени, смысле жизни, назначении творчества и, в частности, поэзии.

Стихотворение – монолог главного героя, его безмолвным собеседником является мертвая бабочка. Автор не считает нужным описывать как попала она в руки героя. Вместо этого, он с первых строк подчеркивает, что она уже мертва: «Сказать, что ты мертва?».

Героя завораживает внешний вид бабочки. Он удивляется ее крохотным крыльям, которые украшены таким разнообразием цветов и узоров. Такое описание является метафорой внутреннего мира человека. Поэт считает, что эти небольшие создания полностью отражают и ассоциируются со сложными переплетениями человеческой души. Бабочки, по его мнению, находятся выше всего обыденного в жизни. Они отражают смысл жизни, его непонятность для большинства, неизбежность и неумолимость смерти.

Отличительная черта Бродского – интонационный стих. Голос, прочтение произведения – основное и главное средство выразительности его произведений. Поэт использует прямое обращение и вопрошение: «Скажи, зачем узор такой был даден…, Сказать тебе прощай?». Так усиливается жизненность, реалистичность произведения, оно сильнее затрагивает читателя.

Бродский требовательно подбирает слова для своих стихотворений. Для него не существует устоявшихся словосочетаний и оборотов. Главное качество слова – выразительность, точность передачи заложенного смысла, эмоциональность. Поэтому, диапазон словарного запаса автора крайне широк: от устаревших слов до мата, и сложных для слуха и произношения слов: «Лишая, кривят, амальгама, реестре». Все они гармонично переплетаются с вполне привычными, для стихотворной формы, словами.

Подводя итог, автор переводит мысли к размышлению о творчестве. Он считает, что муза творчества также легка, беспечна, как полет бабочки. И, одновременно, она мудра и чувствительная, способна понять все, что происходит в душе поэта. Она живет и радуется, как бабочка, несмотря на то, что практичные люди не видят в ней смысла, считают бесполезной.

rustih.ru

Иосиф Бродский - Художник: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Он верил в свой череп.
Верил.
Ему кричали:
«Нелепо!»
Но падали стены.
Череп,
Оказывается, был крепок.

Он думал:
За стенами чисто.
Он думал,
Что дальше — просто.
… Он спасся от самоубийства
Скверными папиросами.
И начал бродить по сёлам,
По шляхам,
Жёлтым и длинным;
Он писал для костёлов
Иуду и Магдалину.
И это было искусство.

А после, в дорожной пыли
Его
Чумаки сивоусые
Как надо похоронили.
Молитвы над ним не читались,
Так,
Забросали глиной…
Но на земле остались
Иуды и Магдалины!

Анализ стихотворения «Художник Бродского

В «Художнике» Иосиф Александрович Бродский создает образ странствующего забытого мастера, смысл жизни которого заключался в творчестве.

Датировка стихотворения неизвестна. Скорее всего, оно относится к раннему творчеству, написано не позднее 1962 года. Это время и расцвета таланта поэта, первой известности в литературных кругах, знакомства с А. Ахматовой, и начало гонений на него. Уже несколько лет спустя его будут судить, отправят в ссылку, а затем и вон из страны. Жанр – история жизни, сюжет на тему искусства, рифмовка неточная, сложная, прихотливая, 3 строфы и почти лесенка В. Маяковского, расставляющая смысловые акценты. Начинается произведение с парадоксального заявления: верил в свой череп. То есть, свой талант, пробивные способности, запас нерастраченных жизненных сил. Лирического героя (это молодой европейский художник, собирательный образ) поначалу не пугают трудности, интриги, стена непонимания. Лексический повтор подчеркивает убежденность героя. «Нелепо!»: он казался смешным, ему говорили, что один в поле не воин. «Но падали стены»: чудеса, порой совсем маленькие, происходили постоянно, поддерживая в нем надежду. «Череп был крепок»: легкая ирония. Ведь такое прошибание стен лбом – вещь болезненная. «За стенами чисто»: герой рвался к возможности творить свободно, среди людей, которые ценят искусство. Казалось, что впереди – «просто». Отточие в начале второй строфы означает, что прошли годы. Но герой по-прежнему сражается за себя и свою работу. Даже хотел было свести счеты с жизнью, но передумал, выпустил эту мысль с дымом «скверных папирос». Кстати говоря, это намек на страну и время, в которые живет художник. Ведь папиросы известны в России с XIX века. Бродячий нищий мастер пишет за скромную плату «Иуду и Магдалину». Костел – католический храм. Есть вероятность, что поэт описывает некоторые перипетии судьбы М. Шагала. Образы библейских Марии Магдалины и Иуды – распространенный сюжет в мировой живописи, прежде всего, в итальянской. Если же говорить о степени знакомства И. Бродского с творчеством знаменитых художников, то в разные периоды жизни он выделял, скажем, Рембрандта, де Кирико. Влюбленный в М. Басманову, художницу, он вместе с ней изучал живопись разных эпох. «Чумаки»: возчики, доставлявшие товары. Чумацкий промысел считался обычной практикой для Малороссии и юга России. Героя похоронили как бродягу чужие люди. Однако остались его работы, их свет, простота и гармония.

Тема настоящего искусства поднимается в стихотворении «Художник» молодого И. Бродского.

rustih.ru

Иосиф Бродский - Холмы: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Вместе они любили
сидеть на склоне холма.
Оттуда видны им были
церковь, сады, тюрьма.
Оттуда они видали
заросший травой водоем.
Сбросив в песок сандалии,
сидели они вдвоем.

Руками обняв колени,
смотрели они в облака.
Внизу у кино калеки
ждали грузовика.
Мерцала на склоне банка
возле кустов кирпича.
Над розовым шпилем банка
ворона вилась, крича.

Машины ехали в центре
к бане по трем мостам.
Колокол звякал в церкви:
электрик венчался там.
А здесь на холме было тихо,
ветер их освежал.
Кругом ни свистка, ни крика.
Только комар жжужал.

Трава была там примята,
где сидели они всегда.
Повсюду черные пятна —
оставила их еда.
Коровы всегда это место
вытирали своим языком.
Всем это было известно,
но они не знали о том.

Окурки, спичка и вилка
прикрыты были песком.
Чернела вдали бутылка,
отброшенная носком.
Заслышав едва мычанье,
они спускались к кустам
и расходились в молчаньи —
как и сидели там.

_________

По разным склонам спускались,
случалось боком ступать.
Кусты перед ними смыкались
и расступались опять.
Скользили в траве ботинки,
меж камней блестела вода.
Один достигал тропинки,
другой в тот же миг пруда.

Был вечер нескольких свадеб
(кажется, было две).
Десяток рубах и платьев
маячил внизу в траве.
Уже закат унимался
и тучи к себе манил.
Пар от земли поднимался,
а колокол все звонил.

Один, кряхтя, спотыкаясь,
другой, сигаретой дымя —
в тот вечер они спускались
по разным склонам холма.
Спускались по разным склонам,
пространство росло меж них.
Но страшный, одновременно
воздух потряс их крик.

Внезапно кусты распахнулись,
кусты распахнулись вдруг.
Как будто они проснулись,
а сон их был полон мук.
Кусты распахнулись с воем,
как будто раскрылась земля.
Пред каждым возникли двое,
железом в руках шевеля.

Один топором был встречен,
и кровь потекла по часам,
другой от разрыва сердца
умер мгновенно сам.
Убийцы тащили их в рощу
(по рукам их струилась кровь)
и бросили в пруд заросший.
И там они встретились вновь.

_________

Еще пробирались на ощупь
к местам за столом женихи,
а страшную весть на площадь
уже принесли пастухи.
Вечерней зарей сияли
стада густых облаков.
Коровы в кустах стояли
и жадно лизали кровь.

Электрик бежал по склону
и шурин за ним в кустах.
Невеста внизу обозленно
стояла одна в цветах.
Старуха, укрытая пледом,
крутила пред ней тесьму,
а пьяная свадьба следом
за ними неслась к холму.

Сучья под ними трещали,
они неслись, как в бреду.
Коровы в кустах мычали
и быстро спускались к пруду.
И вдруг все увидели ясно
(царила вокруг жара):
чернела в зеленой ряске,
как дверь в темноту, дыра.

_________

Кто их оттуда поднимет,
достанет со дна пруда?
Смерть, как вода над ними,
в желудках у них вода.
Смерть уже в каждом слове,
в стебле, обвившем жердь.
Смерть в зализанной крови,
в каждой корове смерть.

Смерть в погоне напрасной
(будто ищут воров).
Будет отныне красным
млеко этих коров.
В красном, красном вагоне
с красных, красных путей,
в красном, красном бидоне —
красных поить детей.

Смерть в голосах и взорах.
Смертью полн воротник. —
Так им заплатит город:
смерть тяжела для них.
Нужно поднять их, поднять бы.
Но как превозмочь тоску:
если убийство в день свадьбы,
красным быть молоку.

_________

Смерть — не скелет кошмарный
с длинной косой в росе.
Смерть — это тот кустарник,
в котором стоим мы все.
Это не плач похоронный,
а также не черный бант.
Смерть — это крик вороний,
черный — на красный банк.

Смерть — это все машины,
это тюрьма и сад.
Смерть — это все мужчины,
галстуки их висят.
Смерть — это стекла в бане,
в церкви, в домах — подряд!
Смерть — это все, что с нами —
ибо они — не узрят.

Смерть — это наши силы,
это наш труд и пот.
Смерть — это наши жилы,
наша душа и плоть.
Мы больше на холм не выйдем,
в наших домах огни.
Это не мы их не видим —
нас не видят они.

_________

Розы, герань, гиацинты,
пионы, сирень, ирис —
на страшный их гроб из цинка —
розы, герань, нарцисс,
лилии, словно из басмы,
запах их прян и дик,
левкой, орхидеи, астры,
розы и сноп гвоздик.

Прошу отнести их к брегу,
вверить их небесам.
В реку их бросить, в реку,
она понесет к лесам.
К черным лесным протокам,
к темным лесным домам,
к мертвым полесским топям,
вдаль — к балтийским холмам.

_________

Холмы — это наша юность,
гоним ее, не узнав.
Холмы — это сотни улиц,
холмы — это сонм канав.
Холмы — это боль и гордость.
Холмы — это край земли.
Чем выше на них восходишь,
тем больше их видишь вдали.

Холмы — это наши страданья.
Холмы — это наша любовь.
Холмы — это крик, рыданье,
уходят, приходят вновь.
Свет и безмерность боли,
наша тоска и страх,
наши мечты и горе,
все это — в их кустах.

Холмы — это вечная слава.
Ставят всегда напоказ
на наши страданья право.
Холмы — это выше нас.
Всегда видны их вершины,
видны средь кромешной тьмы.
Присно, вчера и ныне
по склону движемся мы.
Смерть — это только равнины.
Жизнь — холмы, холмы.

Анализ стихотворения «Холмы» Бродского

Стихотворение «Холмы» И. Бродский впервые прочитал публично в 1962 г. в «Литературном кафе». В произведении поэт прозрачно намекает на свое недовольство окружающей действительностью. Точно не установлено, скрываются ли за образами «двоих» конкретные люди. Скорее всего, это просто символ.

Основная тема произведения — противостояние жизни и смерти. Холм, на котором сидят два человека, символизирует собой отрешенность от действительности, возвышенное состояние духа. Впоследствии Бродский будет развивать тему вечного одиночества, неприемлемости обыденной жизни.

В рассматриваемом стихотворении двое людей любили уединяться на холме. Поднявшись на него, они чувствовали себя абсолютно свободными и могли беспристрастно оценивать жизнь остальных людей. Открывавшаяся перед их глазами картина была малопривлекательна: «калеки ждали грузовика», «ворона вилась, крича». Возникает первое противоречие между холмами и равниной, которое пока еще не содержит ничего трагического.

Первое тревожная нота звучит в строке: «всем это было известно, но они не знали о том». Возникает мысль, что безобидное посещение холма с простыми человеческими радостями («окурки, спичка и вилка… бутылка») кому-то не давало покоя.

Страшная развязка наступила в тот день, когда в городе справляли две свадьбы. Как обычно, двое людей разными путями уходили с холма. Они не подозревали, что встретят убийц. Беззащитность жертв подчеркнута тем, что один умер «от разрыва сердца». В последний раз приятели встретились на дне заросшего пруда. Известие об убийстве переполошило весь город и грубо оборвало двойной праздник.
Автор не называет убийц, для него это не важно. Двое приятелей погибли насильственной смертью, потому что их поведение не укладывалось в стандарты обывателей. Судя по всему, убийство планировалось давно. Игнорирование приятелями общегородского праздника переполнило чашу терпения тех, кто за ними наблюдал.

Бродский не скрывал своего отрицательного отношения к безликой серой массе людей. Холм для него олицетворяет собой жизнь и яркую индивидуальность. Город со всеми его грубыми и бездушными атрибутами («все машины, тюрьма», «стекла в бане») — это смерть и обезличенное существование.

Автор иронично передает слова жителей города: «Мы больше на холм не выйдем». Попытка выделиться из толпы, подняться над нею неизбежно закончится гибелью. Лучше не искушать судьбу и покориться требованиям общества.

В заключительной части произведения содержится главная мысль Бродского. Он описывает холмы с помощью самых сокровенных понятий, символизирующих собой саму жизнь: «юность», «боль и гордость», «любовь». Вершины холмов гордо красуются «средь кромешной тьмы», в которую погружены равнины, олицетворяющие собой смерть.

Таким образом, противостояние «холмы — равнины» в философском смысле тождественно «жизни — смерти». Применительно к советской действительности за этими символами скрывается противоречие между независимой личностью и жизнью под диктовку коммунистической партии.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.