Чудак стих бродский


"Премию должны были дать Чудакову"

Здравствуйте.


В воспоминаниях поэта Петра Вегина о 60х упоминается Сергей Чудаков. Заинтересовавшись, полез в сеть. К сожалению цельной картины, особенно что касается биографии поэта, сложить не удалось, поэтому предлагаю вниманию разрозненные воспоминания современников и действительно неординарные стихи.


Родился Сергей Чудаков в 1937 году в Магадане, в семье рано умершего генерала, начальника лагеря, и до восьми лет жил на Колыме. Вследствие этого от каких-либо иллюзий с детства был свободен:

 

Если жить в стране насилия
бередить сомнения
то напрасны все усилия
самосохранения

 

Подними перо гусиное
исправляя почерк
полицейские усилия
отбиванья почек

 

Слово падает в чернильницу
на обратной съемке
мчится юность – труп червивится
на Колымской сопке

 

С 8 лет в Москве. На 2м курсе журфака МГУ, будучи профоргом, он ухитрился провести студенческое собрание, потребовавшее отстранить от чтения лекций наиболее бездарных преподавателей, и с волчьим билетом был изгнан из альма-матер. Чудаков рано понял, что его дар, его жадно поглощавший знания мозг не нужны обществу, которое отторгло его.

 

Когда кричат:
«Человек за бортом!»
Океанский корабль, огромный, как дом,
Вдруг остановится
И человек
верёвками ловится.
А когда
душа человека за бортом,
Когда он захлёбывается
от ужаса
и отчаяния,
То даже его собственный дом
Не останавливается
и плывёт дальше.

 

Чудакова ценили Андрей Тарковский, Иосиф Бродский, Эрнст Неизвестный, Евтушенко, слушали Анатолий Эфрос и Илья Эренбург… Он был всем интересен. И стихи его завораживали всех, кто их слышал.

 

Петр Палиевский: Я помню, впервые этих молодых поэтов, которые потом стали называться шестидесятниками, привел сюда, в ИМЛИ, Чудаков. Был какой-то вечер, и Чудаков привел Евтушенко, Вознесенского, Ахмадулину, и они вместе с нами, с молодыми критиками, что-то отмечали, справляли…

 

Олег Михайлов: Чудаков развенчивает миф о поколении шестидесятников. Никакого единого поколения не существовало, а в хрущевско-брежневской пуще бродили одинокие, помеченные органами бизоны, изредка тоскливо трубившие на просеках. Среди них едва ли не самым одиноким был Чудаков.

 

Я озаряем светом из окон,
Я под прицелом власти и закона.
Вот человек выходит на балкон,
Хотя еще не прыгает с балкона.

 

Какая ночь, какой предельный мрак,
Как будто это мрак души Господней,
Когда в чертог и даже на чердак
Восходит черный дым из преисподней

 

О, Боже, я предельно одинок,
Не признаю судьбы и христианства,
И, наконец, как жизненный итог,
Мне предстоит лечение от пьянства.

 

Я встану и теперь пойду туда,
Где умереть мне предстоит свободно.
Стоит в реке весенняя вода,
И в мире все темно и превосходно.

 

Евгений Рейн: Я познакомился с Чудаковым в конце 1950-х годов. Он приехал в Ленинград и остановился у моего друга Льва Лосева. Он и тогда уже поразил нас поразительным знанием европейской литературы, поэзии. Он был человек очень начитанный, знал многих в Москве.
Он приехал с идеей собрать деньги на памятник жертвам сталинизма. И я, и Лосев эти деньги собирали. И передали эти деньги Чудакову. Эти деньги исчезли. Это была авантюра, он ни на какие жертвы сталинизма деньги не собирал, эти деньги шли ему в карман.

 

Ты не сделал ничего
Не расслышан и не понят
Сколько их, куда их го-
Сколько их, куда их гонят...

 

Пустяковина одна
Где-то лопнет в человеке,
Потому что жизнь скучна,
Словно очередь в аптеке

 

Вот слюною брызжет шприц,
Он скрипя вонзится в мякоть
И кортеж осенних птиц
Над тобою будет плакать.

 

Кто ты? Деятель и зритель,
Битник, вождь народных масс
Смерти пятновыводитель
Без следа выводит нас.

 

Евгений Сидоров, экс. министр культуры: "Фигура Сергея Ивановича Чудакова являла собой феномен. Феномен утверждения другой морали, понимаете? Тем, что было аморально — он утверждал свое самостояние посреди глобального аморального мира. Но все это меркнет, исчезает, когда читаешь его стихи. Там есть тот божественный огонь, который отрицает все наши представления о том, что есть хорошо, что плохо — вот в чем все дело."

 

О, душа, не уходи из тела
Без тебя я как пустой бокал...
К продавщице штучного отдела
Я безумной страстью воспылал

 

Как приятно быть интеллигентом --
На допросах говорят "на Вы"
Мол, читали "Доктора Живаго"?
Мы вас высылаем из Москвы.

 

Что ж, напьюсь, пускай возникнет пьянка
Спутник пьянки - головная боль.
О душа, ты как официантка
Подаешь дежурный алкоголь.

 

О душа, покрытая позором,
Улетай, но только не сейчас.
Ангел притворяется лифтером,
Прямо к звездам поднимая нас.

 


Евгений Евтушенко:

 

"Что за странненькая точечка
у Кремля блестит, дрожит –
не Серёжина ли строчечка
гениальная лежит.

 

Феноменально литературно одаренный Чудаков обладал энциклопедическими знаниями и чудодейственной легкостью пера в любом жанре — будь то эссе, или стихи, или рассказы. Блестяще разбирался в кино. Однако редакции были напуганы его экстравагантностью — так, во время кампании против Солженицына Чудаков открыто расхаживал с «Архипелагом ГУЛАГ» под мышкой. Ему посвящены стихи Бродского, а его собственные стихи так никогда и не были собраны в книжку...

 

Чуть похож на князя Мышкина,
на блаженненьких бродяг,
в ЦДЛ вносил под мышкою
солженицынский «ГУЛАГ».

 

Евтушенко вспоминал о «чудачествах» Чудакова в посвящённом ему стихе:

 

Жил по-своему превесело
после родственных утрат –
дачку шизика-профессора
переделал в секс-театр.

 

Там гитары вечно тренькали.
Подъезжали «ЗИМ» и «ЗИЛ».
Сколько с абитуриентками
зрелищ он изобразил!

 


«Никто так не знал кино, особенно иностранное, как знал Серёжа Чудаков. Тарковский и Эфрос к нему прислушивались, Хуциев побаивался его категорических советов, и вообще это был самый остроумный человек в Москве», — свидетельствует артист Лев Прыгунов.


А еще он подсказал Тарковскому сцену невесомости в "Солярисе", правда вошла она туда в сильно усеченном виде.

 

Лев Анненский: "Просто уникальное существо, призрак, загадочно возникший и исчезнувший в разводьях “второй оттепели”.

 

Нет, нас воткнули не спроста
не вследствие ошибок в плане
на неудобные места
в постыдном этом балагане

 

где провоцируя успех
нахально сочетает автор
фальшивку театральных схем
с анатомическим театром

 

суфлер бумажную стопу
кривыми пальцами листает
герой безмозглую толпу
духовной родиной считает

 

и обнажив свое нутро
для похотливого кретина
все так же предает Пьеро
маниакально Коломбина

 

Дурак в ладошки лупит, взвыв,
Букет швыряет благодарный
.......................………………..
теперь как занавес пожарный
опустим водородный взрыв

 


Иосиф Бродский: «Если по-настоящему, по правде, по черной правде — он должен был получить Нобелевку, а не я. Но разве эти люди дадут ему Нобелевку? Если б я был в Нобелевском комитете — я бы дал только ему премию. За три-пять-шесть гениальных стихов. Тютчев написал два гениальных стиха, Фет — три, зачем больше? А он (Чудаков) написал штук двадцать».

 

Деревья голы ранняя весна:
У школьниц мельтешащие колени
С одышкой жизнь твоя восходит на
Затоптанные верхние ступени

 

А это стихотворение Бродский считал одним из лучших

 

Пушкина играли на рояле
Пушкина убили на дуэли
Попросив тарелочку морошки
Он скончался возле книжной полки

В ледяной воде из мёрзлых комьев
Похоронен Пушкин незабвенный
Нас ведь тоже с пулями знакомят
Вешаемся мы вскрываем вены

Попадаем часто под машины
С лестниц нас швыряют в пьяном виде
Мы живём – тоской своей мышиной
Небольшого Пушкина обидя

Небольшой чугунный знаменитый
В одиноком от мороза сквере
Он стоит (дублёр и заменитель)
Горько сожалея о потере

Юности и званья камер-юнкер
Славы песни девок в Кишинёве
Гончаровой в белой нижней юбке
Смерти с настоящей тишиною

 

Ноги по задрипанной одежке
Вытянул и выгнулся хребтом
Хрипло просит «дайте мне морошки»
Это он успел сказать потом

 

В измереньи божеского срока
На расхристьи дьявольских стихий
Догорят в библиотеке Блока
Пушкина бессильные стихи

 

Синь когда-то отшумевших сосен
Пустота сводящая с ума
Что такое Болдинская осень
Я не знаю – в Болдине зима

 

О Чудакове, который, по сути, был сплошным хаосом, Пандориным ящиком, трудно рассказывать хоть сколько-нибудь последовательно, как-то объемно, исчерпывающе.

 

В неурожайные поля
Бежит бродячая собака,
И кем-то вскопана земля
На бывшей даче Пастернака.

Петр Вегин: "Напиши он только это четверостишие, он всё равно остался бы во Времени. Собака –Пастернака. Это же надо позволить себе такую наглую рифму! Он позволял себе всё, что хотел, всё, куда его заносили слабости его характера и ветер московских переулков. Отчего он и погиб. Погиб, как предавший свою гениальность, погиб, как однажды в каком-то году, по слухам, счёл его утонувшим Бродский, запечатлевший несообразность его жизни в одном из вечных (как и всё им написанное) сонете, эклоге или просто поэзе.

 

Его знали все, и он знал всех.

 

А вот как описал себя сам Чудаков:

 

В пальто с какого-то покойника
Приехал полумертвецом
Наверно соловья-разбойника
Напоминаю я лицом

 

Очаровательный синеглазый наглец, брызжущий интеллектом. Шопенгауэр и Штайнер для него то же, что Вася и Саша, - свои ребята. Сквозь лицо наглеца просвечивает синеглазый рублёвский инок. Под мышкой всегда пачка книг, из которых торчат мятые листки, закладки, машинописные страницы. Со всеми запанибрата – на «ты». Возникал всегда неожиданно, будто ткала его из воздуха некая недобрая сила.

Эй, Вегин, привет! Брось всё, даже если у тебя свиданка, - баба никуда не денется, а то, что сегодня будет на Таганке, это история! Айда со мной, меня через полчаса там ждёт Эрик Неизвестный, а по дороге надо ещё прихватить Петю Якира.На Большую Коммунистическую, к какому-то клубу валила толпа. Вид у неё был, может, внешне не интеллигентный, но интеллектуальный явно. Завтра крупнейшие газеты мира выйдут с одинаковой фразой «Абстракционисты на Большой Коммунистической».
Эрнст Неизвестный действительно ждал у дверей клуба.
- Эрик! – закричал он. – Эрик, это я, со мной ещё двое.
Могучими плечами скульптора Эрик раздвинул толпу и через несколько голов протянул ему руку. Интуитивно я сообразил схватиться за фалду его пальто и через пару секунд был втащен в битком набитый зал.

 

Он терялся, как и возникал, всегда неожиданно.Он держался так, будто вы с ним расстались вчера вечером. «Старик, а ты знаешь…» - и далее следовала красноречивая неправдоподобность, в которой странным образом были сотканы и мистификация и реальность.

 

Я как-то наткнулся-споткнулся на него. Причём второй, с которым он шёл, в момент столкновения как бы отсутствовал и возникал в реальности спустя мгновение, равное фотовспышке. Второй был не кто иной, как Бродский.
- Знаешь, старик, вот мы с Осей упражняемся в короткой, назывной строке, желательно из двух слов, хочешь, включайся. Я придумал потрясающую строчку: «Москва. Высотка». Но Ося… – что с гения взять – : «Отечество. Адмиралтейство».

 

Странно, но я никогда не видел его с девушкой. С бабой, по-нашему говоря. И не могу припомнить момента, чтобы он за что-нибудь платил. Будто руки его не знали денег.

 

Ах Лида, я погибну скоро
средств не предвидится ни пенса
прошу меня из сутенера
скорей перевести в альфонса

И вот моя вам котировка
я буду стоить в день трояк
советская командировка
обходится примерно так

Стихи, культура, наслажденье
любовники из разных стран
и это все не наважденье
а трезвый и конкретный план

Воскликнет общество с прононсом
Сережа наш с недавних пор
великолепным стал альфонсом
а был паршивый сутенер.

 


В лютый декабрь 1973-го по художественным столичным кругам прошёл слух, что известный библиотечный вор и поэт, знаменитый сутенёр и великий знаток живописи и кино Сергей Чудаков замёрз в московском подъезде. На слух об этой смерти откликнулся элегией Иосиф Бродский, с которым до его отъезда они дружили.(Выложу ее во отдельном комментарии).

 

Ничего не выходит наружу
Твои помыслы детски чисты
Изменяешь любимому мужу
С нелюбимым любовником ты
Ведь не зря говорила подруга:
– Что находишь ты в этом шуте?
Вообще он не нашего круга
Неопрятен, живёт в нищете
Я свою холостую берлогу
Украшаю с большой простотой
Обвожу твою стройную ногу
На стене карандашной чертой
Не хочу никакого успеха, –
Лучше деньги навеки займу.
В телевизор старается Пьеха
Адресуется мне одному
Мне бы как-нибудь лишь продержаться
Эту пару недель до зимы
Не заплакать и не рассмеяться
Чтобы в клинику не увезли

 

Через несколько лет по Москве прокатилась новость, равная цунами, - его судили чуть ли не за растление малолетних и за активное участие в рынке юных наложниц, поставляемых партийным и государственным бонзам. Он был едва ли не крупнейшей персоной в этом предприятии и стриг с него, естественно, крупные купоны. Во время судебного заседания, улучив момент, когда речи и страсти блюстителей закона достигли апогея, он сиганул прямо со скамьи подсудимых в окно и, нимало не повредившись, приземлился на свободную землю. Секунда риска стоит свободы. Ищи-свищи, поминай как звали. Куда он делся - никто, кроме него, не знал.Никто его не видел, как минимум, три года.

 

Предъявили мне бумажку
Разрешили мне сказать
Дайте чистую рубашку
Перед тем как расстрелять

 

И почти убитый даже
Я сквозь холод ледяной
Вспомню как лежал на пляже
Рядом с девушкой одной

 

Ранним утром просыпаюсь
В розовеющем саду
Пахнет порох, накаляясь
Залп. Сейчас я упаду

 

Заметно пополневшего и не утратившего своей наглости, я встретил его в дверях «Артистического» кафе. Встреча была столь непринуждённа, словно мы не виделись пару дней.
- Жаль, старик, тороплюсь, у меня лекция во мхатовском училище. Кстати, если хочешь, заходи через полтора часика, девочки на моём курсе – суперкласс. Выбирай любую.

 

Но я ещё найду единственный размер
прямой как шпага и такой счастливый
что почернеет мраморный Гомер
от зависти простой и справедливой.

У мальчика в глазах зажгу пучки огня
поэтам всем с вином устрою ужин
и даже женщина что бросила меня
на время прекратит сношенья с мужем.

 


Каждый из нас упирался как мог, выживал и утверждал себя, сожительствуя с советской властью. Мы были катастрофически больны собой, собственной популярностью, микробом которой, нас всех заразил Евтушенко.И только он один жил вольно, как ветер в поле, жил как хотел – похабно, грязно, недостойно отпущенного ему таланта, но так, как хотел он. «Чернеет парус одинокий» - можно было бы сказать о нём, перефразируя Лермонтова. И никто ему был не указ...

 

Ни один из нас не предавал своего таланта так, как предал он.

 

Заключив с тобой позорный мир,
я продал себя почти что даром...
И за мной приедет конвоир
пополам с безумным санитаром...

 

Сергей Магомет - Даже в том виде, в котором я видел его в одну из последних встреч в середине 90х — в бабьей, растянутой кофте, реглане и кирзовых сапогах в нем не было ничего от привычного нам облика опустившегося городского алкаша.

 

О как мы легко одеваем рваньё
И фрак выпрямляющий спину
О как мы легко принимаем враньё
За липу чернуху лепнину


Я двери борделя и двери тюрьмы
Ударом ботинка открою
О как различаем предателя мы
И как он нам нужен порою


Остались мы с носом остались вдвоём
Как дети к ладошке ладошка
Безвыходность климат в котором живём
И смерть составная матрёшка


Билеты в читальню ключи от квартир
Монеты и презервативы
У нас удивительно маленький мир
Детали его некрасивы


Заманят заплатят приставят к стене
Мочитесь и жалуйтесь богу
О брат мой попробуй увидеть во мне
Убийцу и труп понемногу

 

С середины 70х Сергей частый гость нервных клиник, в 90е на годы пропадал из виду и вновь появлялся, много пил. В октябре 97го найден мертвым на скамье одного из скверов Москвы. Место захоронения неизвестно.

 

Когда я заперт в нервной клинике,
когда я связан и избит,
меня какой-то мастер в критике
то восхваляет, то язвит.

 

Направо - стиль, налево - образы,
сюда - сравненье, там - контраст.
О Боже! Как мы все обобраны!
Никто сегодня не подаст.

 

     * * *  

 

Поднимаешь бокал и еще пошалишь

Пусть другого за стенкой приканчивают

Я теперь понимаю что чувствует мышь

Когда воздух из банки откачивают

 

* * *

"Я хочу тебя, мальчик", – сказала она,
"Вожделением к мертвому вся сожжена." – –
"Мне осталось напиться в ресторане «Бега»,
Мне осталась Россия, печаль и снега".

 

В 2007 вышла книга его стихов, составленная энтузиастами из найденных рукописей - "Колёр локаль" (Культурный слой). На следующий год переиздали с вновь обнаруженными стихами.

 

Этот мир простой и страшный обреченно обтекая,
Как плевок на сотню брызгов я разбился об него.

 

* * *

Навсегда тупое быдло
Победит подобных мне
Я проснулся это было
В безобразном русском сне.

 

писал он в своих пророческих стихотворениях. Но стихи его оно победить не смогло.


.

 

 

tunnel.ru

Чудаков vs Бродский: творческие и жизненные параллели

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)
    • Українська (uk)
    • Français (fr)
    • Português (pt)
    • español (es)
    • Deutsch (de)
    • Italiano (it)
    • Беларуская (be)

sergey-chudakov.livejournal.com

Бродский Чудакову - Сергей Чудаков — LiveJournal

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)
    • Українська (uk)
    • Français (fr)
    • Português (pt)
    • español (es)
    • Deutsch (de)
    • Italiano (it)
    • Беларуская (be)

sergey-chudakov.livejournal.com

Иосиф Бродский - Пилигримы: стих, читать текст "Мимо ристалищ, капищ, храмов и баров"

Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды горят над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным,
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
…И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
и быть над землей рассветам.
Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.

Анализ стихотворения «Пилигримы» Бродского

И. Бродский – один из самых оригинальных и самобытных советских поэтов, насильственно высланный за границу. Его жизнь в Советском Союзе была мучительной, наполненной непониманием окружающих и преследованием властей. Причем свой индивидуальный протест поэт заявлял уже в самом раннем возрасте. Даже критически относящиеся к его творчеству люди уважают его непоколебимость в отстаивании своих убеждений. Очень характерно выглядит стихотворение «Пилигримы», написанное Бродским в возрасте 18 лет (1958 г.).

Произведение совершенно не укладывалось в рамки советской идеологии. Особенно настораживало то, что оно было написано очень молодым человеком. В СССР было принято воспевать героев эпохи, которые не щадя жизни приближают человечество к счастливому будущему. Молодые люди были обязаны стремиться к подвигу, к служению высшей идее, под которой подразумевалось строительство коммунизма.

Произведение Бродского ни к чему не призывает. Его главные герои – пилигримы, то есть простые странники, которые не приносят никакой пользы. Они несут в себе пессимизм и разочарование в мире.

Советская идеология вообще признавала символизм, как упадочное течение. Пилигримы у Бродского – не какие-то реальные люди, это символ странничества. Они медленно бредут по своим неведомым дорогам вне времени и пространства «Мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров…», «мимо Мекки и Рима». Автор подчеркивает, что достижения человечества, главные центры величия и культуры – просто пыль под ногами вечных скитальцев. Бесконечное странствие сделало их нищими и оборванными, они воплощают в себе все страдания и горести мира. На их пути рождаются и повергаются в прах империи, но ничто не способно их остановить.

Важная мысль автора – вечное странствие убедило пилигримов, что мир не меняется. Все происходящие в нем великие события имеют значение только для непосредственных участников. Пилигримы видят мир со стороны и отмечают его главные не меняющиеся качества – лживость и вечность. Это приводит их к познанию того, что нет никакого смысла ни в вере в самого себя, ни в Бога. Остаются лишь две неизменных составляющих мира: человеческая иллюзия, как вера в счастливое будущее, и дорога вечных странников.

Последние строки еще больше подчеркивают пессимизм автора. Солдаты, воюющие за высшие цели, служат всего лишь удобрением для земли, а поэты, воспевающие эти идеалы, просто одобряют эти бессмысленные жертвы.

Стихотворение «Пилигримы» является пророческим предсказанием Бродского о своей судьбе. Он покинул свою страну, но и на Западе не чувствовал себя как дома. У Бродского отсутствовало чувство Родины, он всегда ощущал себя вечным странником.

rustih.ru

30+ цитат Иосифа Бродского, сражающих наповал своей честностью

Ребята, мы вкладываем душу в AdMe.ru. Cпасибо за то,
что открываете эту красоту. Спасибо за вдохновение и мурашки.
Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте

Один из самых значимых поэтов XX века Иосиф Бродский родился в Ленинграде, но был вынужден эмигрировать в США. В жизни ему довелось перенести многое: непонимание, преследования, лишение советского гражданства, ссылку. Литератор пробовал обратиться к высшему руководству страны, чтобы ему позволили остаться на родине, но тщетно.

За пределами Советского Союза Бродский получил признание и широкую известность. В 1987 году ему присудили Нобелевскую премию, а в СССР развернулась перестройка. Наконец о Бродском заговорили в России и даже приглашали вернуться. Увы, но поэт скоропостижно умер за пределами своей родины. Но, будучи американским гражданином, он все равно оставался русским поэтом.

Бродский был автором удивляющим. Он умел честно сказать о том, что давно вертелось на языке у тысяч. Метко выражал мысль так, что читателю казалось, будто это его собственное суждение. Сочинения Бродского до сих пор затрагивают души людей всех возрастов. Честный и искренний, поэт стал кумиром для нескольких поколений читающей публики.

Мы в AdMe.ru увлекаемся творчеством и восхищаемся личностью Иосифа Бродского за его бесконечную любовь к родине, слову и котикам. И хотим вместе с вами вспомнить самые яркие высказывания талантливого писателя.

  • Когда так много позади
    Всего, в особенности — горя,
    Поддержки чьей-нибудь не жди,
    Сядь в поезд, высадись у моря.

    Оно обширнее. Оно
    И глубже. Это превосходство —
    Не слишком радостное. Но
    Уж если чувствовать сиротство,

    То лучше в тех местах, чей вид
    Волнует, нежели язвит.

  • Свобода — это когда забываешь отчество у тирана.
  • Если ты выбрал нечто, привлекающее других, это означает определенную вульгарность вкуса.
  • Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека — всегда можно.
  • Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна.

  • Боюсь, тебя привлекает клетка,
    и даже не золотая.
    Но лучше петь, сидя на ветке;
    редко поют, летая.

  • Я рад, что на свете есть расстояния более немыслимые, чем между тобой и мною.

  • Знаю по своему опыту, что чем меньше информации получает твой мозг, тем сильнее работает воображение.

  • Единственная правота — доброта.

  • Ночь — самое вероятное время душевных мук.

  • Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы. Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т. д. В момент, когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить.

  • Человек есть то, что он читает.

  • Всего удивительнее во Зле — его абсолютно человеческие черты.

  • Любовь сильней разлуки, но разлука длинней любви.

  • Истина заключается в том, что истины не существует.

  • На каждого месье существует свое досье.

  • Жить просто: надо только понимать, что есть люди, которые лучше тебя.

www.adme.ru

Иосиф Бродский - Письма к стене: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Сохрани мою тень. Не могу объяснить. Извини.
Это нужно теперь. Сохрани мою тень, сохрани.
За твоею спиной умолкает в кустах беготня.
Мне пора уходить. Ты останешься после меня.
До свиданья, стена. Я пошел. Пусть приснятся кусты.
Вдоль уснувших больниц. Освещенный луной. Как и ты.
Постараюсь навек сохранить этот вечер в груди.
Не сердись на меня. Нужно что-то иметь позади.

Сохрани мою тень. Эту надпись не нужно стирать.
Все равно я сюда никогда не приду умирать,
Все равно ты меня никогда не попросишь: вернись.
Если кто-то прижмется к тебе, дорогая стена, улыбнись.
Человек — это шар, а душа — это нить, говоришь.
В самом деле глядит на тебя неизвестный малыш.
Отпустить — говоришь — вознестись над зеленой листвой.
Ты глядишь на меня, как я падаю вниз головой.

Разнобой и тоска, темнота и слеза на глазах,
изобилье минут вдалеке на больничных часах.
Проплывает буксир. Пустота у него за кормой.
Золотая луна высоко над кирпичной тюрьмой.
Посвящаю свободе одиночество возле стены.
Завещаю стене стук шагов посреди тишины.
Обращаюсь к стене, в темноте напряженно дыша:
завещаю тебе навсегда обуздать малыша.

Не хочу умирать. Мне не выдержать смерти уму.
Не пугай малыша. Я боюсь погружаться во тьму.
Не хочу уходить, не хочу умирать, я дурак,
не хочу, не хочу погружаться в сознаньи во мрак.
Только жить, только жить, подпирая твой холод плечом.
Ни себе, ни другим, ни любви, никому, ни при чем.
Только жить, только жить и на все наплевать, забывать.
Не хочу умирать. Не могу я себя убивать.

Так окрикни меня. Мастерица кричать и ругать.
Так окрикни меня. Так легко малыша напугать.
Так окрикни меня. Не то сам я сейчас закричу:
Эй, малыш! — и тотчас по пространствам пустым полечу.
Ты права: нужно что-то иметь за спиной.
Хорошо, что теперь остаются во мраке за мной
не безгласный агент с голубиным плащом на плече,
не душа и не плоть — только тень на твоем кирпиче.

Изолятор тоски — или просто движенье вперед.
Надзиратель любви — или просто мой русский народ.
Хорошо, что нашлась та, что может и вас породнить.
Хорошо, что всегда все равно вам, кого вам казнить.
За тобою тюрьма. А за мною — лишь тень на тебе.
Хорошо, что ползет ярко-желтый рассвет по трубе.
Хорошо, что кончается ночь. Приближается день.
Сохрани мою тень.

Анализ стихотворения «Письма к стене (Сохрани мою тень…)» Бродского

Резкая антисоветская позиция и нежелание работать стали причинами ареста и суда над И. Бродским в 1964 г. На второй день заключения у 24-летнего поэта случился сердечный приступ, поэтому до судебного заседания Бродский находился в тюремно-психиатрической больнице. Популярный на Западе антисоветский поэт явно преувеличивает ужасы, связанные с этим принудительным лечением. По решению суда Бродский был отправлен в деревенскую ссылку, где пробыл около полутора лет. Там он и написал стихотворение «Письма к стене», посвященное своему недолгому заключению.

Стоит признать, что в произведении очень ярко продемонстрированы чувства заключенного, который считает, что он ни в чем не виноват. Поэт удачно использует обращение к безмолвной стене — единственной свидетельнице его мучений.

Лирический герой просит стену: «сохрани мою тень». Автор считает, что этот невидимый след останется вечным напоминанием о его заключении. За это время только стена была его единственным собеседником, с которым он вел постоянный мысленный диалог. Во имя этого он призывает стену «улыбнуться» очередному заключенному и завещает ей «стук шагов посреди тишины».

Бродский был серьезно напуган своим сердечным приступом, который мог привести к смерти. Он заявляет: «Не хочу умирать». Его уже не беспокоит решение суда и собственная дальнейшая судьба («ни себе, ни другим, ни любви…»). Молодой поэт осознал, что самое главное стремление человека — возможность жить в любых условиях, лишь бы не «погружаться во тьму». Возможно, его посещали мысли о самоубийстве, которые он смог перебороть («не могу я себя убивать»).

Поэт, осознав свое бессилие перед властью, уничижительно называет себя «малышом», которого очень легко напугать. Даже тюремная стена способна на это. Но она предпочитает молчать и хранить на себе тень лирического героя.

Размышляя о смысле своего ареста и заключения, Бродский сравнивает весь «русский народ» с «надзирателем любви». Свою личную трагедию он ставит в вину всей стране и делает еще более громкое обобщение: «всегда все равно вам, кого вам казнить». Неудивительно, что за такие убеждения в СССР Бродского подвергли принудительному психиатрическому лечению.

Ночные размышления поэта прекращаются с приближением «ярко-желтого рассвета». Дневной свет прогоняет его тоску и приближает момент освобождения из стен тюремной больницы, на одной из которых все же останется его скорбная тень.

rustih.ru

Иосиф Бродский - Набросок: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Холуй трясется. Раб хохочет.
Палач свою секиру точит.
Тиран кромсает каплуна.
Сверкает зимняя луна.

Се вид Отечества, гравюра.
На лежаке — Солдат и Дура.
Старуха чешет мертвый бок.
Се вид Отечества, лубок.

Собака лает, ветер носит.
Борис у Глеба в морду просит.
Кружатся пары на балу.
В прихожей — куча на полу.

Луна сверкает, зренье муча.
Под ней, как мозг отдельный,— туча.
Пускай Художник, паразит,
другой пейзаж изобразит.

Анализ стихотворения «Набросок» Бродского

В «Наброске» Иосифа Александровича Бродского, как в калейдоскопе, мелькают фантасмагорические, лубочные картинки о России.

Стихотворение датируется 1972 годом. Поэту в эту пору исполнилось 32 года, весной власти ему поставили ультиматум: эмиграция или новое преследование за антисоветизм. Летом он покинул СССР. В жанровом отношении – едкая сатира, рифмовка парная, 4 строфы. Стихотворение навеяно впечатлениями о жизни на Родине. Поданы они в интонации раешного, народного театра. Лирический герой словно рассматривает диковинные, фантастические картинки. На них обезличенные персонажи, собирательные образы, где каждый в своем амплуа. Холуй вечно унижен и на все согласен, Раб, которому нечего терять, и вовсе нагл, Палач занят своей секирой, а Тиран, олицетворяющий закон, каплуном (то есть, раскормленным петухом). Над абсурдом сверкает не просто зимняя, а еще и равнодушная, глупая луна. «Се вид Отечества»: расхожая бравая фраза из лубочных листков. Уже ставшие архетипическими образы Солдата и Дуры, болвана и юродивой. Третью строфу открывает фразеологический оборот про собаку, подчеркивающий абсурд происходящего. «Борис у Глеба»: видимо, имеются в виду древнерусские святые. Их образы также причудливо перевернуты, стали персонажами фольклора, сказки, а не жития. Затем перед мысленным взором поэта возникает типичный XIX век с его балами. Впрочем, как всегда, возвышенное соседствует с низким, натуралистичным: «в прихожей – куча на полу». Распад смыслов, логических связей, сила стереотипов и инерции восприятия. Поэт ничему не удивляется, просто констатирует факты, даже не пытаясь их истолковать. В заключительном четверостишии композиция словно становится кольцевой, возвращается образ луны. Теперь рядом с ней еще и туча, похожая на вынутый у мертвеца мозг (кстати, сравнение). В финале – обращение автора к Художнику. Сам поэт стоит как бы вне изображенного мира. Роль же Художника, судя по всему, состоит в эстетическом обслуживании его обитателей. Он несвободен, более того, может быть автором «лубка». Уничижительный эпитет «паразит» — издевка и над собой, художником слова, которого также не раз просили изобразить «другой пейзаж» (более социалистический) в своих стихах. Поэту и самому тошно видеть такой «пейзаж», но «другим», как ему кажется, он быть и не может. Кстати, в самом названии стиха есть и надежда: набросок еще не картина, возможно, законченное полотно будет не в столь мрачных, в духе И. Босха и П. Брейгеля, тонах. Возвышенная лексика вперемешку с просторечной, даже грубой. Ритм отрывистый, ряд энергичных тире в строфах. Динамизм. Инверсия: кружатся пары. Эпитетов практически нет.

В произведении «Набросок» И. Бродского изображен мир неживой, карикатурный, убивающий душу.

rustih.ru

Иосиф Бродский - Ниоткуда с любовью: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но не важно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях.
Я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь
от тебя, чем от них обоих.
Далеко, поздно ночью, в долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне,
как не сказано ниже, по крайней мере,
я взбиваю подушку мычащим «ты»,
за горами, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты
как безумное зеркало повторяя.

Анализ стихотворения «Ниоткуда с любовью» Бродского

Стихотворение «Ниоткуда с любовью» входит в цикл «Части речи», над которым Иосиф Бродский работал в 1975-76 годах в эмиграции. Многие обвиняли любовную поэзию Бродского в намеренной, даже показной холодности, однако данное произведение сложно назвать таким.

С первых же строк автор превращает свое стихотворение не просто в рифмованный текст, а отсылает читателя к традициям эпистолярного жанра. Это добавляет произведению особой проникновенности. При этом то, что обычно в конец письма — пометка «с любовью», у Бродского превращается в своего рода заглавие. Текст — эксперимент, вызов стандартам. И именно с него начинается весь стихотворный цикл.

Образ «ниоткуда» звучит как неопределенное, но в то же время очень объемное место, которое может быть где-угодно — «в городке, занесенном снегом по ручку двери», «за горами, которым конца и края». Лирический герой будто оторван от реального мира и не может точно определить свое положение в мире.

Тон стихотворения сбивчивый, будто взволнованный. Количество слов в строках постоянно меняется. Однако в финале тон повествования становится вновь спокойным, размеренным и нарастающее чувственное сумасшествие лирического героя обретает некоторую завершенность. Герой в своем отчаянном, самоотверженном любовном порыве доходит до точки, которая зовется безумием — «…в темноте всем телом твои черты, как безумное зеркало повторяя».

На эмоциональное состояние лирического героя также указывает название месяца, указанное в самом начале — «надцатого мартобря». Это является аллюзией на Гоголевские «Записки Сумасшедшего», где одно из писем якобы написано 86-го мартобря.

Лирический герой настолько глубоко уходит в свои чувства, что отрекается от веры и оказывается отрешен от всего сразу — и от предмета своей любви, и от «самого» (Бога). В этом стихотворении есть всё — и боль, и отчужденность, и одиночество, и целый клубок искренних чувств, прекрасных, и в то же время губительных.

Иосиф Александрович Бродский по праву считается одной из самых ярких поэтических фигур XX века. Его работы — это новаторство как по части глубины смыслов, так и в вопросе принятых норм стихосложения и языка в целом. Разноплановость, смешение жанров, проникновенная метафоричность — всё это делает поэзию Бродского незабываемой и самобытной.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.