Быков дмитрий стихи


Дмитрий Быков - Из поэмы "Система": читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Есть старый дом при выходе с Арбата.
Внизу аптека. Наверху когда-то
Ютился теплый говорливый быт.
Жильцы мирились, ссорились, рожали,
А после, как в поэме Окуджавы,
Разъехались. Наш дом теперь забит.

Он не был нашим в строгом смысле слова:
Мы не искали там борща и крова,
Под протекавшим, в пятнах, потолком
Не вешали сушить белья сырого, —
Мы появились там уже потом.

Остались стены с клочьями обоев,
Пустые, как рассказы без героев.
Густая пыль осела по полам.
На лестнице валялись груды хлама,
Хоть коридор по-прежнему упрямо
Пересекал квартиру пополам.

В осенних наступающих потемках
Через окно в извилистых потеках
Свет фонаря отбрасывал пятно.
Внутри темнее было, чем снаружи.
Внизу гулял народ, блестели лужи.
Нам нравилось выглядывать в окно.

…Не изменяясь, не переезжая,
В квартирах продолжалась жизнь чужая:
То смутный шорох, то внезапный стук
Звучали, как легенды подтвержденье.
По комнатам бродили привиденья.
Чужая жизнь всегда была вокруг.

Невнятно прорисовывались лица.
Здесь до сих пор еще могли храниться
В альбомах — биографии теней
И письма пожелтевшие — в шкатулке.
Дух нежилья и запах штукатурки
Казались чем яснее, тем грустней.

Мы появлялись там не слишком часто,
Мы проводили там не больше часа,
Чужая жизнь могла свести с ума,
Так не могло бы продолжаться долго,
Но не было у нас другого дома,
А были лишь отдельные дома.

Вишневый сад Москвы. Прощай, эпоха!
Шум переезда, сборы, суматоха,
Прощание последнего жильца,
Стекольный звон и комнат одичалость…
Мы начинались там, где все кончалось,
Мы начинали с самого конца.

Как странно раздавались шаг и слово
Среди чужого, некогда жилого,
Пространства, в этом холоде пустом!
На каждый звук оглядываясь — кто там?! —
Мы двигались по лестничным пролетам
И сами были, словно этот дом.

Так мы когда-то в месяц наш начальный,
От скверика на площади вокзальной
Пройдя по Бородинскому мосту,
Движеньями, шагами, голосами
Дом населяли заново — и сами
Друг другом населяли пустоту.

…Наш дом забит. И в замкнутом пространстве
Чужая жизнь в извечном постоянстве,
Как прежде, недоступная для глаз,
С чужими голосами и тенями,
Что ныне очертанья потеряли,
Сегодня продолжается без нас.

Наш дом забит. Теперь и наши тени
Ступают на высокие ступени:
Они внутри, а мы остались вне.
По коридорам с их привычным сором,
Нежны, прекрасны, недоступны спорам,
Они бредут с другими наравне.

…Надеюсь, что надеяться — не дерзость.
Надеюсь, что не зря еще надеюсь.
Надеюсь, что весной я прав вдвойне
И не обижу истину святую,
Предпочитая точке запятую.
Надеюсь, что надеюсь. На дворе
Стоит апрель. За окнами жилища,
Которые недавно стали чище,
Плывет великолепная пора:
Гуляют в пиджаках и форме школьной;
За окнами гуляет мяч футбольный;
Разбрызгав водяные веера,

Велосипед по лужам прокатился;
На подоконник голубь опустился;
Бесповоротно кончилась зима.
Приходит время рисовать на партах,
Приходит время целоваться в парках,
Приходит время возводить дома.

Ах, чуть весна — и как-то неуместно
Об этом мире говорить нелестно.
Весну читаешь на любом лице,
В любом словце, в случайном разговоре,
И как-то все милей, и поневоле
Поставишь многоточие в конце.

Поставишь и поверишь многоточью.
Стоит апрель, и воздух зелен ночью,
И улицы в мерцающий раствор
Погружены, и отражают лужи
Небесный тот же свет, и зелень ту же, —
Так воздух грезит будущей весной.

Все исполнимо, все соединимо,
Когда рекою протекает мимо
Прозрачных окон, полуночных стен,
Толь утешая, то ли обещая,
Медлительная музыка ночная, —
И ничего не требует взамен.

rustih.ru

Дмитрий Быков - Когда бороться с собой устал покинутый Гумилев: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Когда бороться с собой устал покинутый Гумилев,
Поехал в Африку он и стал охотиться там на львов.
За гордость женщины, чей каблук топтал берега Hевы,
за холод встреч и позор разлук расплачиваются львы.

Воображаю: саванна, зной, песок скрипит на зубах…
поэт, оставленный женой, прицеливается. Бабах.
Резкий толчок, мгновенная боль… Пули не пожалев,
Он ищет крайнего. Эту роль играет случайный лев.

Любовь не девается никуда, а только меняет знак,
Делаясь суммой гнева, стыда, и мысли, что ты слизняк.
Любовь, которой не повезло, ставит мир на попа,
Развоплощаясь в слепое зло (так как любовь слепа).

Я полагаю, что нас любя, как пасечник любит пчел,
Бог недостаточной для себя нашу взаимность счел —
Отсюда войны, битье под дых, склока, резня и дым:
Беда лишь в том, что любит одних, а палит по другим.

А мне что делать, любовь моя? Ты была такова,
Hо вблизи моего жилья нет и чучела льва.
А поскольку забыть свой стыд я еще не готов,
Я, Господь меня да простит, буду стрелять котов.

Любовь моя, пожалей котов! Виновны ли в том коты,
Что мне, последнему из шутов, необходима ты?
И, чтобы миру не нанести слишком большой урон,
Я, Создатель меня прости, буду стрелять ворон.

Любовь моя, пожалей ворон! Ведь эта птица умна,
А что я оплеван со всех сторон, так это не их вина.
Hо, так как злоба моя сильна и я, как назло, здоров, —
Я, да простит мне моя страна, буду стрелять воров.

Любовь моя, пожалей воров! Им часто нечего есть,
И ночь темна, и закон суров, и крыши поката жесть…
Сжалься над миром, с которым я буду квитаться за
Липкую муть твоего вранья и за твои глаза!

Любовь моя, пожалей котов, сидящих у батарей,
Любовь моя, пожалей скотов, воров, детей и зверей,
Меня, рыдающего в тоске над их и нашей судьбой,
И мир, висящий на волоске, связующем нас с тобой.

1995

rustih.ru

Дмитрий Быков - Шинель: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Запахнет Ленинградом, и дождик покропит.
За дедовским фасадом укрылся общепит.
Возьму я вермишели, привычной и простой.
«Мы вышли из шинели»,- обмолвился Толстой.

Из рукава шинели мы выпорхнули в свет.
Мы только и умели, что плакать двести лет.
О, как мы вас жалели во тьме своих ночей,
Как сладостно шалели от жалости своей!
Издевки сослуживца, скрипучая кровать,
Шинелью не разжиться, девиц не целовать,-
Плачь, сердце, плачь, уродец, страдалец без порток,
Гляди во двор-колодец сквозь дождевой поток,
А там бедняк печальный с шарманкой на плече,
Как школы натуральной дежурное клише.
Спеши в своей шинелке на службу поутру,
Трясясь трясучкой мелкой на питерском ветру,-
Какая кротость нрава, живой урок стыда:
«Да что ж вы это, право, не надо, господа!»
А вечером, в каморку уныло воротясь,
На стуле втихомолку качаясь и вертясь,
Чернильницу наполнив, благословляя тишь,
Ты барышне напротив послание строчишь.
Ах, маточка Варвара, какой гнилой закат!
Она не виновата, и ты не виноват.

О скудный наш рифмовник! О комнатенка — клеть!
О питерский чиновник, почто тебя жалеть?!
Внизу гнусит шарманщик, похожий на сверчка,-
Пытается, обманщик, добиться пятачка,
Да голубь вдоль карниза гуляет, сизокрыл…
Твоя жена — Луиза, а сын — Нафанаил.
Убогий подвирала, ты жмешься по углам,
При виде генерала ты гнешься пополам,
Ворчливо поднимаешь зачуханных детей
И сам не понимаешь несчастности своей!
Когда тебе, страдалец, я руку протяну,-
Сперва отхватишь палец, а после пятерню,
А отыщись в конторе шинель твоей грязней —
Ты будешь первым в своре хохочущих друзей:
Мой Бог, как мне обрыдло, как не дает житья
Родное свойство быдла: коль не меня, то я!..

Ах, Девушкин-Башмачкин, Акакий и Макар!
У ненависти вашей нешуточный накал:
Начнешь жалеть такого — научат дурака,
Когда в ответ сурово: «Ишь птица велика!
Совсем, перо макая в чернильницу, зачах!
Смотри, шинель какая на собственных плечах,
А под сукном потертым — разлезшийся жилет, —
Так мы еще посмотрим, кому кого жалеть!»
И ну, угрюмо-злобен, защитника честить…
Плевок простить способен. Но жалость — как простить?

…Традиционный задник, привычный реквизит:
Грозит зеленый всадник, Луна едва сквозит,
Коварство светотени, пророчащей грозу,
И маленький Евгений скукожился внизу.
О, как на самом деле мучителен расклад!
Дрожит поэт в шинели, похожей на халат,
Он — жертва общепита с изъеденным нутром,
Над головой — копыта, герой в седле с Петром.
Там жалкое созданье, бедняк-канцелярист,
Взнуздавший мирозданье, что твой кавалерист!
И в темноте утробной страшнее прочих мук
Подробный, злобный, дробный копытный перестук:
То автор от героя, от страха сам не свой,
Трясясь и чуть не воя, бежит по мостовой…

Униженные братья вершат привычный суд:
Чуть руки для объятья раскинешь — и распнут.
У Курского вокзала стою я молодой.
Там Девушкин-Башмачкин глумится надо мной.
Ах, Николай Васильич, больная голова!
Зачем твоей шинели такие рукава?

rustih.ru

Дмитрий Быков - Вызов: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

У Петрова есть жена, маленький сын, любимая работа. В один прекрасный день его
внезапно вызывают в ГБ. Он долго сидит у двери назначенного кабинета. Оттуда
выходит мрачный бородатый человек, прижимающий к груди толстую папку. На миг
он останавливается перед Петровым, долго в него вглядывается с подозрением,
потом почти бегом устремляется наружу. Петров с потными руками заходит
в кабинет. Усталый бесцветный следователь говорит ему, что отдел, который
занимался делом Петрова и двадцати других граждан, расформировывается. Все,
кто ем занимался, уже уволены. Сказать, зачем и почему их так долго «вели»,
следователь не уполномочен, да и не хочет. Сверху ведено отдать им на руки их
личные дела.

Петров получает толстую папку и еще в транспорте, по дороге домой, начинает ее
изучать. Он не помнит за собой никакого греха и никогда не замечал слежки. Из
папки он с ужасом узнает, что вся его жизнь была результатом чужой
направленной деятельности. Жену ему подсунули — оказывается, то знакомство на
вечеринке у приятеля было не случайным. Она ничего не знала — просто приятеля
звонком попросили пригласить Петрова, и расчет оправдался: он влюбился.
Приятель был дальний, Петров, помнится, еще подивился приглашению. Теперь он
давно в Штатах, и его ни о чем не спросишь. На работу, оказывается, Петрова
тоже взяли по звонку оттуда — могли и не взять, конкурентов хватало. Да что
там — даже в институт его устраивали по протекции, о которой он и не
подозревал! Повышение по службе проистекало из того же источника. Наконец,
даже сын его родился не просто так — жена собиралась делать аборт, но врач по
секретному приказу ей отказал, припугнув последствиями. Короче, механизм
запущен, а зачем — теперь неизвестно. Кто такие «двадцать других граждан»,
которых зачем-то вели вместе с ним, следователь, конечно, не скажет. Петров
ничего не говорит жене и начинает ходить по инстанциям. Ему везде отвечают,
что отдел расформирован и никто теперь ничего не знает.

Петров понимает, что прожил, в сущности, не свою жизнь и решает прожить свою.
Он рвет с женой, оставляет сына, меняет работу, снимает комнату в коммуналке.
Постепенно эта новая жизнь тоже начинает казаться ему подстроенной. Например,
он заходит в магазин, где ему надо купить картошки, и догадывается, что это
тоже дело чьих-то рук, — в результате бежит из магазина и идет в другой, куда
ему совершенно не нужно. Так он начинает жить от противного, надеясь сломать
железный, неостановимый план, преодолеть предрешенность всех своих действий.
Это совершенно ломает всю его жизнь, но хаос, который образуется в итоге,
кажется ему его собственной судьбой, страшной, зато и неповторимой. Он
влюбляется в девушку, которая пытается вернуть его к норме, к упорядоченному
существованию. Потом рвет и с ней, боясь, что ее тоже подослали. Ему на память
приходит герой Паустовского, который после концлагеря сошел с ума и настаивал,
чтобы все в его доме ставили тапочки не носами к кровати, а наоборот, потому
что этой ничтожной деталью может быть разрушен некий глобальный план
вредителей. Петров совершенно доламывает свою жизнь и уезжает в другой город.

По дороге в другой город — в ночном междугородном автобусе, идущем среди
черных полей, — ему начинает казаться, что и это путешествие подстроено.
Всякое путешествие, имеющее пункт назначения, уже выглядит организованным
извне, частью плана. Петров сходит и из теплого, светлого автобуса попадает
в густую осеннюю ночь, долго идет, спотыкаясь, по мокрому полю и приходит
в полуразрушенную деревню. В единственной уцелевшей избушке горит огонек. Он
входит. Там старуха прядет бесконечную пряжу и поет бесконечную песню. Она
кивает Петрову, не прерывая своих занятий. Он садится в угол, ловит на себе
чей-то тревожный взгляд и в другом углу, в полумраке, различает того самого
мрачного бородача, который вышел от следователя прямо перед ним. Бородача
тоже привело сюда. Они сидят и смотрят друг на друга.

rustih.ru

Дмитрий Быков - С английского: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Как сдать свое дитя в работный дом,
Как выдать дочь изнеженную замуж,
Чтоб изнуряли гладом и трудом,
И мучили, а ты и знать не знаешь, —
Так мне в чужой душе оставить след, —
Привычку, строчку, ежели привьется,
А повстречавшись через много лет,
Узнать и не узнать себя в уродце.

Зачем я заронил тебя сюда,
Мой дальний отсвет, бедный мой обломок, —
В трущобный мир бесплодного труда,
Приплюснутых страстей и скопидомок?
Все то, что от меня усвоил ты,
Повыбили угрюмые кормильцы.
Как страшно узнавать свои черты
В измученном, но хитром этом рыльце!
Ты выживал в грязи и нищете,
В аду подвала, фабрики, казармы,
Ты знаешь те слова и вещи те,
Которых я скоту не показал бы.
Гиеньи глазки, выгнувшийся стан,
Гнилые зубы жалкого оскальца…
Но это я! И я таким бы стал,
Когда б остался там, где ты остался.
Полутуземец, полуиудей,
Позорное напоминанье, скройся.
О, лучше мне совсем не знать людей,
Чем видеть это сходство, это скотство!
Чужая жизнь, других миров дитя,
Возросшее в уродстве здешних комнат,
Тотчас ко мне потянется, хотя
Себя не знает и меня не помнит,
И сквозь лохмотья, язвы, грязь и гной
Чуть слышно мне простонет из-под спуда:
«Зачем я тут? Что сделали со мной?
Мне плохо здесь, возьми меня отсюда».

Да и другим, другим он был к чему?
В моих привычках людям все немило,
И память обо мне в чужом дому
Была страшна, как знак иного мира.
Так работяга, захворав впервой
И вдвое похудев за две недели,
Все думает тяжелой головой —
Что это завелось в послушном теле,
Что за хвороба, что за чуждый гость
Припуталась во сне, и жрет, и гложет…
А это смерть врастает в плоть и кость,
Он хочет к ней прислушаться — не может
Ни слова разобрать. Придет жена
Или брательник с баночкой гостинца, —
Брательник хмур, она раздражена,
Обоим ясно, что пришли проститься:
Сопит, бурчит… На нем уже печать,
Он всем чужак. Скорей спихнуть его бы.
Так всех моих умеет отличать
Любой — на них клеймо моей хворобы.
О, лучше бы с рожденья, как монах,
Разгромленного ордена осколок,
Я оставался в четырех стенах,
Среди моих листов и книжных полок,
Чем заражать собою этот мир!
Ужель себя не мог остановить я,
В картонных стенах нищенских квартир
Плодя ублюдков нашего соитья?
Низвергнутая статуя в снегу,
Росток ползучий, льнущий к перегною, —
Вот все, что с миром сделать я могу,
И все, что может сделать он со мною.

Скажи, ты смотришь на свои следы?
Или никак, как написал бы Павел?
Что ты меня оставил — полбеды.
Но для чего ты здесь меня оставил?
Зачем среди расползшихся дорог
Нетвердою, скользящею походкой
Блуждаю, полузверь и полубог,
Несчастный след твоей любви короткой?
Твой облик искажен моей виной,
Гримасой страха, судорогой блуда.
Зачем я тут? Что сделали со мной?
Мне плохо здесь, возьми меня отсюда.

2004

rustih.ru

Дмитрий Быков - Прощай, Эммануэль: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Давно не нов, но, видимо, силен,
Французский сериал, покрытый славой,
Пока еще способен удержать
В сопящем напряженьи зальчик душный.
Новоарбатский видеосалон
Был переполнен публикой прыщавой.
Эммануэль! Не стану унижать
Твоей красы иронией бездушной.

Ведь здесь и мы с приятелем! И вот
Мелькают сокровенные изгибы,
Как Блок весьма двусмысленно писал
О переулках северной столицы,
И стон любви из-под лазурных вод,
Где в это время трахаются рыбы,
Возносится к лазурным небесам,
Где в это время трахаются птицы.

Все трахается! Стройные самцы
Фланируют, как гордые олени,
И самки — какова и ты сама —
Проходят, словно трепетные лани.
Твои предплечья и твои сосцы,
Твои ладони и твои колени
Способны хоть кого свести с ума
И превратить в раба твоих желаний.

Она дает. Художник не берет.
Ему не позволяют убежденья.
Увы, что не дозволено быку,
Тем брезгует пресыщенный Юпитер.
Подростки выделяют едкий пот,
Поскольку их приводит в возбужденье
Одно сползанье камеры к соску
Или произнесенье слова «клитор».

О, как я понимаю их! Зане
Любая стадия необходима.
И я, мои прекрасные, и я
Сжигал за ползатяжки сигарету,
Когда подруга не звонила мне,
Когда любовь казалась несводима
К абортам, ссорам, поискам жилья
И осознанью, что другого нету.

Но миновало время дискотек,
Полночных бдений в сладком карауле,
Пора случайных стычек, беглых драк,-
Прошла моя пора беситься с жиру.
Пора другим оставить свой ночлег.
Другие будут пить «Напареули»,
А мне уже пора любить коньяк,
Переходя впоследствии к кефиру.

Что нам Эммануэль, мой бедный друг!
Что нам осталось? — суета, морока,
Бессонница, набор дежурных тем, —
Все варево обыденности, в целом.
Что наша жизнь! Какой порочный круг!
В ней даже нет нормального порока, —
Есть только круг, порочный разве тем,
Что кривоват и со смещенным центром.

Банальных унижений череда, —
Какая отрезвляющая клизма!
Кина не будет; данники любви —
Невольники, но не любви, а чести.
Какая это стыдная беда —
Высокая болезнь инфантилизма!
Ужели впрямь ты у меня в крови
И коль пройдешь, то лишь со мною вместе!

Но бесполезен всякий монолог.
Рассудок не рассудит, но остудит.
Мы заслужили. По делам и честь.
Мы жили бесполетно и убого.
Ужели это вправду потолок?!
Ужели больше ничего не будет?!
Ужели будет только то, что есть,
И вечный страх — не хуже, ради Бога?!

Мой путь дальнейший ясен и ежу.
Я буду жить, дыша и плешивея,
Но пряное дыхание весны
Всегда туманит голову мужчине.
Красотка! Я тебе не подхожу.
Я человек эпохи Москвошвея.
Смотри, на мне топорщатся штаны,
Но совершенно по другой причине!

Расходимся. Висит осенний дым.
О сумерки, какое время суток!
Люблю не свет, не тьму, но светотьму
И этот запах, горький и свободный.
Отстав от тех и не пристав к другим,
Я вечно занимаю промежуток.
Мне крайности чужды. И потому
Мой вечный возраст — возраст переходный.

Расплывчатые контуры, досель
Отчетливые, зыблются и тают:
Подросток, бьющий друга по плечу,
Фонарный столб, кумир на постаменте…
Мы будем жить. Прощай, Эммануэль.
Прощай! Надежды юношей питают.
И я бы их поел, да не хочу,
Но больше ничего в ассортименте.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.