Борхес хорхе стихи


Стихотворения - Хорхе Борхес

 

The Thing I am

[1]

Не помню имени, но я не Борхес (Он в схватке под Ла-Верде был убит), Не Асеведо [2] , грезящий атакой, Не мой отец, клонящийся над книгой И на рассвете находящий смерть, Не Хейзлем, разбирающий Писанье, Покинув свой родной Нортумберленд, И не Суарес перед строем копий. Я мимолетней и смутнее тени От этих милых спутанных теней. Я память их, но и другой, который Бывал, как Данте и любой из нас, В единственном немыслимом Раю И стольких неизбежных Преисподних. Я плоть и кровь, невидимые мне. Я тот, кто примиряется с судьбою, Чтоб на закате снова расставлять На свой манер испанские реченья В побасенках, расходующих то, Что называется литературой. Я старый почитатель словарей, Я запоздалый школьник, поседевший И постаревший, вечный пленник стен, Заставленных слепой библиотекой, Скандирующий робкий полустих, Заученный когда-то возле Роны, И замышляющий спасти планету От судного потопа и огня Цитатой из Вергилия и Федра. Пережитое гонится за мной. Я — неожиданное воскрешенье Двух Магдебургских полушарий, рун И строчки Шефлеровых [3] изречений. Я тот, кто утешается одним: Воспоминаньем о счастливом миге. Я тот, кто был не по заслугам счастлив. Я тот, кто знает: он всего лишь отзвук, И кто хотел бы умереть совсем. Я тот, кто лишь во сне бывал собою. Я это я, как говорил Шекспир. Я тот, кто пережил комедиантов И трусов, именующихся мной.

litresp.ru

Читать книгу Стихи разных лет. Борхеизмы »Борхес Хорхе Луис »Библиотека книг

Стихи разных лет. Борхеизмы
Хорхе Борхес

Стихи разных лет. Борхеизмы

Из книги “Пыл Буэнос-Айреса (1923)

Улицы

Улицы Буэнос-Айреса
стали плотью от плоти моей.
Не алчные улицы,
где донимает толпа и сутолока,
а безвольные улицы в глубине квартала,
где почти не увидишь людей,
затушёванные полумраком и сумерками,
и те, что подальше,
без сердобольных деревьев,
где неприветливые домишки,
удручённые вечными далями,
рискуют затеряться в беспредельности
неба и пампы.
Они прибежище для одиночки,
их населяют тысячи редкостных душ,
единственных перед лицом Бога и Времени
и безусловно чудесных.
Эти улицы расходятся к западу, северу и югу,
и они тоже родина — эти улицы:
вот бы в строчках, которые я пишу
плескали эти знамёна.

Юг

С одного из твоих дворов глядеть
на древние звёзды,
со скамейки в тени
следить
за разбросанными огоньками,
которые моё невежество не могло ни наречь,
ни собрать в созвездия,
слышать биение воды
в потаённом колодце,
запах жасмина и жимолости,
безмолвие спящей птицы,
ощущать свод прихожей, влажность,
возможно, всё это — стихи?

Из книги “Золото тигров’ (1972)

В манере пятистиший танка

1

Выше по склону —
сад, весь в золоте лунном,
так и сияет.
Но только губы твои
намного слаще в тени.

2

Птица умолкла
в глуби тенистой сада.
Бродишь в печали.
Разве не вижу: тебе
чего-то недостаёт.

3

Чаша чужая,
меч, который другому
когда-то служил,
свет луны за окошком —
разве этого мало?

4

Тигр под луною,
в золотых позументах,
смотрит на лапы.
Не помнит, что растерзал
человека когтями.

5

Дождь так печально
омывает надгробье.
Грустно быть камнем,
грустно не быть человеческой
жизнью и сном на заре.

6

Не в пример предкам —
не погибнуть в сраженье.
Полночью скучной
быть тем, кто старательно
слоги считает в стихах[1 - Как известно, в каждом пятистишье танка 31 слог (5+7+5+7+7). (Здесь и далее — прим. перев., кроме тех, что принадлежат X. Л. Борхесу.).].

Ослепший

Мариане Грондоне

I

Навечно он лишён земных обличий
и лиц, чьи не меняются черты,
нет близких улиц, все за три версты,
нет некогда бездонной сферы птичьей.
От книг ему остался только вид
того, что память — этот род забвенья —
удерживает в форме оглавленья,
являя вместо смысла алфавит.
Неверный шаг — и падаешь куда-то,
от уровней различных спасу нет…
Так робким узником сонливых лет
живу я без рассвета и заката.
Сплошная ночь. И ни души. Лишь стих —
ваятель беспросветных дней моих.

II

Со дня моего рожденья в девяносто девятом
от виноградных лоз и глубокого чана —
длинное время, что позже видится мигом сжатым,
зримый мир похищало у глаз моих постоянно.
Жадные дни и ночи вымарывали в упоенье
милые сердцу лица и дорогие строки,
попусту вопрошает моё иссякшее зренье
библиотеки и храмы, тонущие в поволоке.
Голубизна и пурпур стали серым туманом,
двумя пустыми словами. Зеркало полнится ныне
пепельной пустотою. В парке благоуханном
скорбную розу мрака я обоняю в унынье.
Выжили только одни мертвенно-жёлтые тени,
Зреньем я наделён — лицезреть наважденья.

Золото тигров

До поры пожелтевших сумерек
я столько раз наблюдал,
как могучий бенгальский тигр
слонялся тропой судьбы
по вольеру, не понимая,
что это его тюрьма.
А там и другие тигры:
огненный — Уильяма Блейка,
другое золото — пылкий
Зевесов металл, и кольцо,
что каждой девятой ночью
зачинает девять колец,
а эти — новые девять,
и так без конца…[2 - О “кольце девяти ночей” любознательный читатель может справиться в гл. 49 “Младшей Эдды” — кольцо это звалось Драупнир. (Прим. X. Л. Борхеса.).]
С годами
стали меня покидать
прочие дивные краски,
остался лишь робкий свет,
нерасторжимая тень
и первоначальное золото.
О закаты, о тигры,
о пламя мифа и эпоса,
о самое дивное золото —
твои пряди, желанные
вот этим рукам.

Ист-Ленсинг, 1972

Из книги “Железная монета ’ (1976)

Элегия невозможному воспоминанию

Я всё бы отдал — только бы припомнить
тот пыльный немощёный переулок
среди приземистых белёных стен,
где стройный всадник заслонил зарю
(на нём большое выцветшее пончо),
вокруг равнина в некий день без даты…
Я всё бы отдал — только бы припомнить,
как мать в имении Санта-Ирене
глядит на утро и ещё не знает
фамилии своей грядущей — Борхес…
Я всё бы отдал — только бы припомнить
сраженье у Сепеды, где бы я
мог свидеться с самим Эстанислао
дель Кампо[3 - Эстанислао дель Кампо (1834–1880) — аргентинский поэт, автор поэмы о вольном пастухе-гаучо “Фауст", давшей начало так называемому гаучистскому направлению в аргентинской литературе.], встретив посвист первых пуль
своей беспечно радостной отвагой…
Я всё бы отдал — только бы припомнить
дверь в потаённом загородном доме,
которую отец мой еженощно
толкал, пока во сне не затерялся,
пока четырнадцатого числа
февральским днём 38-го года
не отворил её в последний раз…
Я всё бы отдал — только бы припомнить,
как корабли Энгиста[4 - Энгист — один из героев “Беовульфа", скорее всего, его прототип — саксонский король V в. Энгист Кентский.]отплывают
от датских дюн, чтоб остров захватить,
ещё не ставший Англией покуда…
Я всё бы отдал — только бы припомнить,
как внемлю я Сократовым словам
в тот вечер неминуемой цикуты,
когда он преспокойно размышлял,
что есть бессмертие, неторопливо
суждения и мифы вороша,
а между тем от ног его холодных
струилась к сердцу синяя погибель…
Я всё бы отдал — только бы припомнить
тот миг, когда бы ты в любви призналась,
а я не мог бы до утра заснуть,
мятущийся, счастливый…

Из книги “История ночи" (1977)

Зеркало

Ребёнком я боялся увидеть в зеркале
чужое лицо или слепую, безликую
маску, за которой скрывалось бы
нечто ужасное. И ещё я боялся,
что в зеркале молчаливое время
собьётся однажды с ежедневного курса
человечьих часов да и приютит
в своём ленивом мнимом пространстве
новые существа, формы и краски.
(Я об этом помалкивал — дети пугливы.)
Теперь я боюсь, не вобрало бы зеркало
истинное обличие моей души,
терзаемой мраком и прегрешениями,
которую зрит Бог и, возможно, люди.

Из книги “Тайнопись (1981)

Гимн

Этим утром воздух
напитан невероятным благоуханием
райских роз.
На берегу Евфрата
Адам постигает всю свежесть воды.
Золотой дождь струится с неба любовью Зевса[5 - Зевс, упав золотым дождём на заточённую в бронзовой башне Данаю, сделал её матерью Персея.].
Выныривает из моря рыба,
и человек из Агригента[6 - Человек из Агригента — древнегреческий философ и поэт Эмпедокл (490–430 до н. э.).]вспомнит,
что он был этой рыбой.
В пещере, которую назовут Альтамира[7 - Альтамира — пещера в испанской провинции Сантандер с красочными настенными изображениями мадленской культуры позднего палеолита.],
безликая рука вычерчивает
крутой хребет бизона.
Рука Виргилия лениво ласкает
шелка, которые везли
из царства Жёлтого Императора
караваны и корабли.
Первый соловей запевает в Венгрии.
Иисус разглядывает на монете профиль Кесаря.
Пифагор рассказывает своим грекам,
что у времени та же форма, что у круга.
На одном из островов Океана
серебристые борзые преследуют золотых ланей.
На звонкой наковальне куют меч,
который не подведёт Сигурда[8 - Сигурд — герой скандинавской мифологии.].
Уитмен поёт на Манхэттене.
Рождается в семи городах Гомер.
Дева только что пленила
белого единорога.
Прошлое возвращается, как прилив,
и все эти древности наплывают
потому, что тебя поцеловала женщина.

Удача

Каждый обнимающий женщину — Адам.
Женщина — Ева.
Всё вершится впервые.
В небе я увидел белое. Мне говорят, что это луна,
но что я могу сделать одним словом
и одной мифологией?
Деревья меня немного страшат. Они такие красивые.
Тихие животные приходят, чтобы я им нарёк имя.
Книга в библиотеке без букв.
Они возникают, едва я её раскрываю.
Листая атлас, я творю контур Суматры.

Зажигающий в темноте спичку изобретает огонь.
В зеркале таится ещё кто-то.
Глядящий на море видит Англию.
Читающий вслух стихи Лилиенкрона[9 - Лилиенкрон фон Детлев (1844–1909) — немецкий писатель.]
ринулся в битву.
Мне снился Карфаген и разорившие его легионы.
Мне снился меч и весы.
Да святится любовь без овладевающего
и овладеваемой, когда оба отдаются друг другу.
Да святится кошмарный сон, открывающий нам,
что преисподнюю творим мы сами.
Каждый, входящий в реку, входит в Ганг.
Глядящий на песочные часы
видит развеянную империю.
Играющий клинком предрекает смерть Цезаря.
Спящий — все люди.
В пустыне я видел юного сфинкса,
которого только что сотворили.
Под солнцем нет ничего сколь-нибудь древнего.
Всё вершится впервые, но на вечный манер.
Читающий мои слова, выдумывает их.

Суть

То, что в веках начертано другими,
не облегченье страху твоему,
ты — не они, вокруг ты видишь тьму,
свой лабиринт ты сам возвёл своими
шагами. Не спасут тебя, увы,
страданья Иисуса и Сократа,
ни золотой Сиддхартха[10 - Сиддхартха Гаутама (623–544 до н. э.) — индийский принц, основатель буддизма.], в час заката
принявший смерть под пение листвы.
Всё, что рука твоя запечатлела,
всего лишь прах, и всё, что ты изрёк,
лишь прах. Не знает сожаленья
Рок, и ночь Творца не ведает предела.
Из времени сквозного ты возник.
И в нем ты каждый одинокий миг.

Сон

Нас учит ночь своим делам волшебным,
мы распускаем с нею ткань Вселенной,
бесчисленные сопряженья следствий
и их причин, которые таятся
во времени, чья бездна необъятна.
Ночь хочет, чтоб забыл ты этой ночью
свой род, и кровь, и родовое имя,
забыл слова и слёзы всех людей,
всё то, чему тебя учила явь,
весь мир обманный геометров — точку,
прямую, плоскость, куб и пирамиду,
цилиндр и сферу, океан и волны,
и собственную щёку на подушке,
и свежесть новой простыни, сады,
империи и цезарей, Шекспира,
то, что всего труднее — что любимо.
Смешно: невзрачная таблетка
может стереть весь мир и учредить хаос.

Слава

Видеть рост Буэнос-Айреса, его рост и упадок.
Вспоминать землистый двор и виноградник,
крыльцо и колодец.
Унаследовать английский,
домогаться англосаксонского.
Испытывать любовь к немецкому и тоску по латыни.
Беседовать в Палермо со старым убийцей.
Быть благодарным шахматам и жасмину,
тиграм и гекзаметру.
Читать Маседонио Фернандеса[11 - Маседонио Фернандес (1874–1952) — аргентинский поэт, прозаик, философ. Близкий друг Борхеса.]его голосом.
Познать знаменитые сомнения,
коими является метафизика.
Прославлять клинки и разумно желать мира.
Не зариться на острова.
Не покидать домашнюю библиотеку.
Быть Алонсо Кихано
и не решиться стать Дон Кихотом.
Объяснять то, чего не знаешь,
тем, кто узнает больше тебя.
Радоваться дарам луны и Поля Верлена.
Правильно соткать какой-нибудь восьмисложник.
Снова рассказывать те же старинные истории.
Упорядочить на диалекте наших дней
пять-шесть метафор.
Избежать подкупов.
Быть гражданином Женевы, Монтевидео,
Остина и — подобно всем людям — Рима.
Боготворить Конрада.
Быть тем, что никем неопределимо, — аргентинцем.
Быть слепым.
Не столь уж диковинные вещи, но вместе — они
наделяют меня славой,
которую я никак не могу уяснить.

Нить жизни

В каком из моих городов я умру?
В Женеве, где я сподобился откровения
не столько Кальвина, сколько Вергилия
и Тацита?
В Монтевидео, где Луис Мелиан Лафинур[12 - Луис Мелиан Лафинур (1850–1939) — уругвайский юрист, эссеист, дипломат. Дядя Борхеса.],
ослепший и обременённый летами, скончался
среди документов,
готовясь написать беспристрастную
историю Уругвая, которую так никогда и не написал?
В Наре, где на японском постоялом дворе
я спал на полу и увидел во сне ужасную
фигуру Будды, которую я тронул, но никогда не
видел?
В Буэнос-Айресе, где я почти что
чужак, учитывая мои немалые годы и то,
что взяли привычку брать у меня
автографы?
В техасском Остине, где мы с матерью
осенью 1961 года открыли Америку?..
Другие узнают об этом и позабудут.
На каком языке мне придётся умереть? На
испанском, который мои предки использовали для
команд при атаке или
при игре в карты?
На английском — той Библии, которую моя
бабушка читала, стоя лицом к пустыне?
Другие узнают об этом и позабудут.
В котором часу?
В рассветных сумерках голубя, когда нет ещё
никаких тонов, или в вечерних сумерках ворона,
когда ночь упрощает и расточает видимое,
или в банальные
два часа пополудни?[13 - Борхес умер 86-ти лет в Женеве в начале первого часа ночи в субботу 15 июня 1986 г.]
Другие узнают об этом и позабудут.
Эти вопросы — не от
страха, а от нетерпеливой надежды.
Они часть рокового сюжета следствий и
причин, которые никто из людей не может предсказать,
да и боги — вряд ли.

Борхеизмы

АБОРТ. Говорят, аборт убивает будущего Шекспира. Так ведь и Макбета.

АВТОГРАФЫ. Я надписал столько своих книг, что в день моей смерти та, что не надписана, станет бесценной.

АНГЕЛЫ. Журналисты взяли за обыкновение спрашивать: “Каково ваше послание?” Я им отвечаю, никакого послания у меня нет, послания свойственны ангелам, ангел ведь по-гречески значит _посланец_, а я никакой не ангел.

БЕССОННИЦА. Недавно я никак не мог заснуть и стал подсчитывать количество стран. Дошёл до девятнадцатой и уснул.

БЕСТСЕЛЛЕРЫ. В мою пору не было бестселлеров, и поэтому мы не могли предлагать себя публике. Не нашлось бы тех, кто на нас позарился бы.

БИОГРАФИИ. Всё это пустяшные, абсурдные упражнения. Некоторые сводятся лишь к упоминанию нового местожительства.

БЛЕСК. Я предпочитаю быть тусклым и серым, нежели блестящим. Тем более блещущим.

БЛЕФ. Я как-то гулял с другом и уловил, как шедший мимо парень сказал: “Борхес? Но это же чистый блеф!” Согласен, подумал я, но только блеф непреднамеренный. Я хотел поговорить с ним, но он ушёл, так что я до сих пор не знаю, блефую я или нет?

libtxt.ru

Читать онлайн "Стихотворения" автора Борхес Хорхе - RuLit




Выбрать главу

Хорхе Луис Борхес

Стихотворения

Не помню имени, но я не Борхес (Он в схватке под Ла-Верде был убит), Не Асеведо[2], грезящий атакой, Не мой отец, клонящийся над книгой И на рассвете находящий смерть, Не Хейзлем, разбирающий Писанье, Покинув свой родной Нортумберленд, И не Суарес перед строем копий. Я мимолетней и смутнее тени От этих милых спутанных теней. Я память их, но и другой, который Бывал, как Данте и любой из нас, В единственном немыслимом Раю И стольких неизбежных Преисподних. Я плоть и кровь, невидимые мне. Я тот, кто примиряется с судьбою, Чтоб на закате снова расставлять На свой манер испанские реченья В побасенках, расходующих то, Что называется литературой. Я старый почитатель словарей, Я запоздалый школьник, поседевший И постаревший, вечный пленник стен, Заставленных слепой библиотекой, Скандирующий робкий полустих, Заученный когда-то возле Роны, И замышляющий спасти планету От судного потопа и огня Цитатой из Вергилия и Федра. Пережитое гонится за мной. Я — неожиданное воскрешенье Двух Магдебургских полушарий, рун И строчки Шефлеровых[3] изречений. Я тот, кто утешается одним: Воспоминаньем о счастливом миге. Я тот, кто был не по заслугам счастлив. Я тот, кто знает: он всего лишь отзвук, И кто хотел бы умереть совсем. Я тот, кто лишь во сне бывал собою. Я это я, как говорил Шекспир. Я тот, кто пережил комедиантов И трусов, именующихся мной. Когда-то я искал тебя, отрада, Там, где сходились вечер и равнина, И холодок от кедров и жасмина Дремал в саду за кованой оградой. Ты был в Палермо[4] — родине поверий О днях клинка и карточной колоды И в отсветах пожухлой позолоты На рукояти молотка у двери С кольцом на пальце. След твоей печати Лежал в дворах, спускающихся к югу, В растущей тени, ползавшей по кругу И медленно густевшей на закате. Теперь во мне ты, ставший потайною Моей судьбой — всем, что уйдет со мною.

Воспоминание о смерти полковника Франсиско Борхеса (1833–1874)

Он видится мне конным той заветной Порой, когда искал своей кончины: Из всех часов, соткавших жизнь мужчины, Пребудет этот — горький и победный. Плывут, отсвечивая белизною, Скакун и пончо. Залегла в засаде Погибель. Движется с тоской во взгляде Франсиско Борхес пустошью ночною. Вокруг — винтовочное грохотанье, Перед глазами — пампа без предела, — Все, что сошлось и стало жизнью целой: Он на своем привычном поле брани. Тень высится в эпическом покое, Уже не досягаема строкою.

Музыкальная шкатулка

Японская мелодия. Скупая Клепсидра, одаряющая слух Незримым золотом, тягучим медом Бессчетных капель с общею судьбой — Мгновенной, вечной, тайной и прозрачной. Боишься за любую: вдруг конец? Но звуки длятся, возвращая время. Чей храм и палисадник на холме, Чьи бденья у неведомого моря, Какая целомудренная грусть, Какой умерший и воскресший вечер Их в смутное грядущее мне шлют? Не знаю. Все равно. Я в каждой ноте. Лишь ей живу. И умираю с ней.

Рука Вергилия минуту медлит Над покрывалом с ключевой струей И лабиринтом образов и красок, Которые далекий караван Довез до Рима сквозь песок и время. Шитье войдет в строку его "Георгик". Я не видал, но помню этот шелк. С закатом умирает иудей, К кресту прибитый черными гвоздями По воле претора, но род за родом Несчетные династии земли Не позабудут ни мольбы, ни крови, Ни трех мужчин, распятых на холме. Еще я помню книгу гексаграмм[5] И шестьдесят четыре их дороги Для судеб, ткущих бдения и сны. Каким богатством искупают праздность! И реки золотых песков и рыбок, Которыми Пресвитер Иоанн[6] Приплыл в края за Гангом и рассветом[7], И хайку, уместившийся в три стиха Звук, отголосок и самозабвенье, И джинна, обращенного дымком И заключенного в кувшин из меди, И обещанье, данное в ночи. Какие чудеса таит сознанье! Халдея, открывательница звезд; Фрегаты древних лузов, взморье Гоа[8]. Клайв[9], после всех побед зовущий смерть, Ким[10] рядом с ламой в рыжем одеянье, Торящий путь, который их спасет. Туманный запах чая и сандала. Мечети Кордовы, священный Аксум[11] И тигр, который зыбится как нард. вернуться

Каков я есть (англ.) — реплика из комедии Шекспира "Конец — делу венец", акт IV, сцена 3 (перев. П. А. Каншина), которую Борхес в специальном примечании сопоставляет еще и с библейскими словами Бога о себе: "Я есмь Сущий" (Исход, 3, 14). (Здесь и далее — прим. перев.)

вернуться

Асеведо, Хейзлем, Суарес — предки поэта.

вернуться

Иоганнес Шефлер (1624–1677) — немецкий поэт-мистик, известный под именем Ангелус Силезиус, автор книги стихотворных изречений "Херувимский странник".

вернуться

Палермо — предместье Буэнос-Айреса, квартал картежников и бандитов.

вернуться

Книга гексаграмм — «Ицзин» — гадательная книга древнего Китая.

вернуться

Пресвитер Иоанн — персонаж средневековых легенд, основатель мифического царства на Востоке.

вернуться

За Гангом и рассветом — измененная цитата из X сатиры Ювенала, ранее мелькавшая в рассказе Борхеса «Человек на пороге».

вернуться

Гоа — область на западном побережье Индии, центр португальских владений на Востоке в эпоху Возрождения.

вернуться

Роберт Клайв (1725–1774) — английский военачальник, заложивший основу британского господства в Индии, первый колониальный губернатор Бенгалии.

вернуться

Ким — герой одноименного романа Редьярда Киплинга.

вернуться

Аксум — древнее царство на территории нынешней Эфиопии.

~ 1 ~

Следующая страница

www.rulit.me

Хорхе Луис Борхес. Стихотворения в переводе Вадима Алексеева. EBook 2007.

%PDF-1.6 % 39 0 obj /M(D:20070703200118+02'00')/Name(ARE Acrobat Product v8.0 P23 0002337)/ByteRange[0 101 9635 180313 ] /Reference[>/Data 39 0 R/TransformMethod/UR3/Type/SigRef>>]/Prop_Build>/App>/PubSec>>>/Type/Sig>>>>/Metadata 110 0 R/AcroForm 106 0 R/Pages 35 0 R/Type/Catalog/PageLabels 33 0 R>> endobj 110 0 obj >stream application/pdf

  • Хорхе Луис Борхес. Стихотворения в переводе Вадима Алексеева. EBook 2007.
  • http://imwerden.de
  • 2007-07-03T20:01:18+02:002007-07-03T20:01:18+02:002007-07-03T20:01:18+02:00uuid:50368dc8-472d-f74d-931e-031c9c0c6985uuid:594d1a68-be57-0646-8c95-82d830d1b1fd endstream endobj 106 0 obj >/Encoding>>>/SigFlags 2>> endobj 35 0 obj > endobj 33 0 obj > endobj 34 0 obj > endobj 40 0 obj > endobj 1 0 obj > endobj 4 0 obj > endobj 7 0 obj > endobj 10 0 obj > endobj 13 0 obj > endobj 18 0 obj > endobj 21 0 obj > endobj 23 0 obj >stream HWK#)jT9.lx&>#rgFcIHY/{ûOl:^(oZ'LJw|5N~x}nz&a.Mi$QJl~D8SggKInu'x//qD0!O1y.-i6 D#taJ!2?.81|SiT4SJ')Q*}":KQntcH̠e}-c8ݖ OsJW|r8ۤjE3B9s2eŠcDL.r b(£M6O7[p-ЈD*j+Y8|}WG'B mB|sIWot#"ފ]E:Y!s8}քC%pkB?Z"jГ9=DZh40 ZAs3vW%buD+6SO&m3,!X)Uj*"

    imwerden.de

    Хорхе Борхес - Стихотворения » MYBRARY: Электронная библиотека деловой и учебной литературы. Читаем онлайн.

    Борхес Х.Л. 'Стихотворения' (Перевод с испанского и послесловие Бориса Дубина) // Иностранная литература, 1990, № 12, 50–59 (Из классики XX века).Вошедшие в подборку стихи взяты из книг «Творец» (“El hacedor”, 1960), «Другой, все тот же» (“El otro, el mismo”, 1964), «Золото тигров» (“El oro de los tigres”, 1972), «Глубинная роза» (“La rosa profunda”, 1975), «Железная монета» (“La moneda de hierro”. Madrid, Alianza Editorial, 1976), «История ночи» (“Historia de la noche”. Buenos Aires, Emecé Editores, 1977).

    Хорхе Луис Борхес

    Стихотворения

    Не помню имени, но я не Борхес
    (Он в схватке под Ла-Верде был убит),
    Не Асеведо[2], грезящий атакой,
    Не мой отец, клонящийся над книгой
    И на рассвете находящий смерть,
    Не Хейзлем, разбирающий Писанье,
    Покинув свой родной Нортумберленд,
    И не Суарес перед строем копий.
    Я мимолетней и смутнее тени
    От этих милых спутанных теней.
    Я память их, но и другой, который
    Бывал, как Данте и любой из нас,
    В единственном немыслимом Раю
    И стольких неизбежных Преисподних.
    Я плоть и кровь, невидимые мне.
    Я тот, кто примиряется с судьбою,
    Чтоб на закате снова расставлять
    На свой манер испанские реченья
    В побасенках, расходующих то,
    Что называется литературой.
    Я старый почитатель словарей,
    Я запоздалый школьник, поседевший
    И постаревший, вечный пленник стен,
    Заставленных слепой библиотекой,
    Скандирующий робкий полустих,
    Заученный когда-то возле Роны,
    И замышляющий спасти планету
    От судного потопа и огня
    Цитатой из Вергилия и Федра.
    Пережитое гонится за мной.
    Я — неожиданное воскрешенье
    Двух Магдебургских полушарий, рун
    И строчки Шефлеровых[3] изречений.
    Я тот, кто утешается одним:
    Воспоминаньем о счастливом миге.
    Я тот, кто был не по заслугам счастлив.
    Я тот, кто знает: он всего лишь отзвук,
    И кто хотел бы умереть совсем.
    Я тот, кто лишь во сне бывал собою.
    Я это я, как говорил Шекспир.
    Я тот, кто пережил комедиантов
    И трусов, именующихся мной.

    Когда-то я искал тебя, отрада,
    Там, где сходились вечер и равнина,
    И холодок от кедров и жасмина
    Дремал в саду за кованой оградой.
    Ты был в Палермо[4] — родине поверий
    О днях клинка и карточной колоды
    И в отсветах пожухлой позолоты
    На рукояти молотка у двери
    С кольцом на пальце. След твоей печати
    Лежал в дворах, спускающихся к югу,
    В растущей тени, ползавшей по кругу
    И медленно густевшей на закате.
    Теперь во мне ты, ставший потайною
    Моей судьбой — всем, что уйдет со мною.

    Воспоминание о смерти полковника Франсиско Борхеса (1833–1874)

    Он видится мне конным той заветной
    Порой, когда искал своей кончины:
    Из всех часов, соткавших жизнь мужчины,
    Пребудет этот — горький и победный.
    Плывут, отсвечивая белизною,
    Скакун и пончо. Залегла в засаде
    Погибель. Движется с тоской во взгляде
    Франсиско Борхес пустошью ночною.
    Вокруг — винтовочное грохотанье,
    Перед глазами — пампа без предела, —
    Все, что сошлось и стало жизнью целой:
    Он на своем привычном поле брани.
    Тень высится в эпическом покое,
    Уже не досягаема строкою.

    Музыкальная шкатулка

    Японская мелодия. Скупая
    Клепсидра, одаряющая слух
    Незримым золотом, тягучим медом
    Бессчетных капель с общею судьбой —
    Мгновенной, вечной, тайной и прозрачной.
    Боишься за любую: вдруг конец?
    Но звуки длятся, возвращая время.
    Чей храм и палисадник на холме,
    Чьи бденья у неведомого моря,
    Какая целомудренная грусть,
    Какой умерший и воскресший вечер
    Их в смутное грядущее мне шлют?
    Не знаю. Все равно. Я в каждой ноте.
    Лишь ей живу. И умираю с ней.

    Рука Вергилия минуту медлит
    Над покрывалом с ключевой струей
    И лабиринтом образов и красок,
    Которые далекий караван
    Довез до Рима сквозь песок и время.
    Шитье войдет в строку его "Георгик".
    Я не видал, но помню этот шелк.
    С закатом умирает иудей,
    К кресту прибитый черными гвоздями
    По воле претора, но род за родом
    Несчетные династии земли
    Не позабудут ни мольбы, ни крови,
    Ни трех мужчин, распятых на холме.
    Еще я помню книгу гексаграмм[5]
    И шестьдесят четыре их дороги
    Для судеб, ткущих бдения и сны.
    Каким богатством искупают праздность!
    И реки золотых песков и рыбок,
    Которыми Пресвитер Иоанн[6]
    Приплыл в края за Гангом и рассветом[7],
    И хайку, уместившийся в три стиха
    Звук, отголосок и самозабвенье,
    И джинна, обращенного дымком
    И заключенного в кувшин из меди,
    И обещанье, данное в ночи.
    Какие чудеса таит сознанье!
    Халдея, открывательница звезд;
    Фрегаты древних лузов, взморье Гоа[8].
    Клайв[9], после всех побед зовущий смерть,
    Ким[10] рядом с ламой в рыжем одеянье,
    Торящий путь, который их спасет.
    Туманный запах чая и сандала.
    Мечети Кордовы, священный Аксум[11]
    И тигр, который зыбится как нард.

    Вот мой Восток — мой сад, где я скрываюсь
    От неотступных мыслей о тебе.

    Олав Магнус (1490–1558)

    Создатель этой книги — Олав Магнус[12],
    Священник, верный Риму в грозный век,
    Когда весь Север обратился к Гусу,
    Уиклифу[13] и Лютеру. Расставшись
    С Большой Медведицей, по вечерам,
    В Италии, он находил отраду,
    Творя историю своих краев
    И дополняя россказнями даты.
    Однажды — лишь однажды! — я держал
    В руках ту книжицу. Года не стерли
    Пергаментный старинный переплет,
    Курсив, неотразимые гравюры
    На меди и добротные столбцы
    Латыни. Помню то прикосновенье.
    О непрочтенный и бесценный том,
    Твоя недосягаемая вечность
    Тем временем вступила в Гераклитов
    Поток, опять смывающий меня.

    Луису де Камоэнсу

    Года без сожаления и мести
    Сломили сталь героев. Жалкий нищий,
    Пришел ты на родное пепелище,
    Чтобы проститься с ним и жизнью вместе,
    О капитан мой. В колдовской пустыне
    Цвет Португалии полег, спаленный,
    И вот испанец, в битвах посрамленный,
    Крушит ее приморские твердыни.
    О, знать бы, что у той кромешной влаги,
    Где завершаются людские сроки,
    Ты понял: все, кто пали на Востоке
    И Западе земли, клинки и флаги
    Пребудут вечно в неизменном виде
    В твоей вновь сотворенной «Энеиде».

    К немецкой речи

    Кастильское наречье — мой удел,
    Колокола Франсиско де Кеведо,
    Но в нескончаемой моей ночи
    Есть голоса утешней и роднее.
    Один из них достался мне в наследство —
    Библейский и шекспировский язык,
    А на другие не скупился случай,
    Но вас, сокровища немецкой речи,
    Я выбрал сам и много лет искал.
    Сквозь лабиринт бессонниц и грамматик,
    Непроходимой чащею склонений
    И словарей, не твердых ни в одном
    Оттенке, я прокладывал дорогу.
    Писал я прежде, что в ночи со мной
    Вергилий, а теперь могу добавить:
    И Гёльдерлин, и «Херувимский странник».
    Мне Гейне шлет нездешних соловьев
    И Гёте — смуту старческого сердца,
    Его самозабвенье и корысть,
    А Келлер[14] — розу, вложенную в руку
    Умершего, который их любил,
    Но цвета этой больше не увидит.
    Язык, ты главный труд своей отчизны
    С ее любовью к сросшимся корням,
    Зияньем гласных, звукописью, полной
    Прилежными гекзаметрами греков
    И ропотом родных ночей и пущ.
    Ты рядом был не раз. И нынче, с кромки
    Бессильных лет, мне видишься опять,
    Далекий, словно алгебра и месяц.

    Джону Китсу (1795–1821)

    Жестокой красотою до могилы
    Ты жил: она, тебя подстерегая
    Повсюду, как других — судьба, благая
    Или худая, поутру сквозила
    В столичной дымке, на полях изданья
    Античных мифов, в неизменной раме
    Дней с их общедоступными дарами,
    В словах, во встречных, в поцелуях Фанни[15]
    Невозвратимых. О недолговечный
    Китс, нас оставивший на полуфразе —
    В бессонном соловье и стройной вазе[16]
    Твое бессмертье, гость наш скоротечный.
    Ты был огнем. И в памяти по праву
    Не пеплом станешь, а самою славой.

    Малому поэту 1899 года

    Найти строку для тягостной минуты,
    Когда томит нас день, клонясь к закату,
    Чтоб с именем твоим связали дату
    Той тьмы и позолоты, — вот к чему ты
    Стремился. С этой страстью потайною
    Склонялся ты по вечерам над гранью
    Стиха, что до кончины мирозданья
    Лучиться должен той голубизною.
    Чем кончил да и жил ли ты, не знаю,
    Мой смутный брат, но пусть хоть на мгновенье,
    Когда мне одиноко, из забвенья
    Восстанет и мелькнет твоя сквозная
    Тень посреди усталой вереницы
    Слов, к чьим сплетеньям мой черед клониться.

    mybrary.ru

    Хорхе Луис Борхес | Стихотворение дня

    24 августа родился Хорхе Луис Борхес (1899 — 1986).

    1924

    Слепой старик в пустующих покоях
    Трудит все тот же замкнутый маршрут
    И трогает безвыходные стены,
    Резные стекла раздвижных дверей,
    Шершавые тома, для книгочея
    Закрытые, дошедшее от предков,
    Потухшее с годами серебро,
    Водопроводный кран, лепной орнамент,
    Туманные монеты и ключи.
    Нет ни души ни в зеркале, ни в доме.
    Туда-обратно. Достает рукой
    До ближней полки. Для чего, не зная,
    Ложится вдруг на узкую кровать
    И чувствует: любое из движений,
    Опять сплетающихся в полумраке,
    Подчинено таинственной игре
    Какого-то неведомого бога.
    По памяти скандирует обрывки
    Из классиков, прилежно выбирает
    Из множества эпитет и глагол
    И кое-как выводит эти строки.

    Ислам, его клинки —
    погибель для рассветов и закатов,
    и дрожь земли под топотом полков,
    и озаренье вместе с дисциплиной,
    и запрещенье ликов и кумирен,
    и подчинение всего и всех
    единому безжалостному Богу,
    и суфии с их розой и вином,
    и рифмы в изречениях Корана,
    и минареты в зеркале воды,
    и дна не знающий язык песчинок,
    и алгебра, еще один язык,
    и «Тысяча ночей» — сады без края,
    и знатоки трактатов Стагирита,
    и пыль на именах былых царей,
    и гибель Тамерлана и Омара, —
    все в этой Ронде,
    в щадящем полумраке слепоты:
    ее дворы как чаши для молчанья,
    и отдыхающий ее жасмин,
    и лепет струй, негромкое заклятье
    воспоминаний о родных песках.

    Я думаю о желтом человеке,
    Худом идальго с колдовской судьбою,
    Который в вечном ожиданье боя
    Так и не вышел из библиотеки.
    Вся хроника геройских похождений
    С хитросплетеньем правды и обмана
    Не автору приснилась, а Кихано,
    Оставшись хроникою сновидений.
    Таков и мой удел. Я знаю: что-то
    Погребено частицей заповедной
    В библиотеке давней и бесследной,
    Где в детстве я прочел про Дон Кихота.
    Листает мальчик долгие страницы,
    И явь ему неведомая снится.

    Исчерпав некое число шагов,
    отмеренных тебе на этом свете,
    ты умер, говорят. Я тоже мертв.
    И, вспоминая наш — как оказалось,
    последний — вечер, думаю теперь:
    что сделали года с двумя юнцами
    далеких девятьсот двадцатых лет,
    в нехитром платоническом порыве
    искавшими то на панелях Южных
    закатов, то в паредесовых струнах,
    то в россказнях о стойке и ноже,
    то в беглых и недостижимых зорях
    подспудный, истинный Буэнос-Айрес?
    Собрат мой по колоколам Кеведо
    и страсти к дактилическим стихам,
    как все в ту пору — первооткрыватель
    метафоры, извечного орудья
    поэтов, со страниц прилежной книги
    сошедший, чтобы — сам не знаю как —
    побыть со мною в мой никчемный вечер
    и поддержать в кропанье этих строк…

    Переводы Б. В. Дубина

    poem-of-day.rifmovnik.ru

    Хорхе Луис Борхес: — Журнальный зал

    Хорхе Луис Борхес: краткая летопись жизни и творчества

    1899. 24 августа родился в Буэнос-Айресе, неподалеку от центра города, в доме деда по отцу. Отец, Хорхе Гильермо Борхес (по материнской линии — англичанин), преподает философию и психологию на английском языке, переводит на испанский Омара Хайяма с английских переложений Фицджеральда, близко знаком со многими литераторами столицы. Мать, Леонор Асеведо Аэдо, родом из Уругвая, куда ее предки приехали из Португалии.

    1901. Семья перебирается в более скромный район Палермо — пригород поножовщиков и танго.

    4 марта. Рождение сестры Норы, подруги по детским играм и фантазиям, будущей художницы.

    В дом взята английская гувернантка. Борхес учится читать по-английски раньше, чем по-испански; читает “Тысячу и одну ночь”, Диккенса, Твена, Эдгара По, Стивенсона, Киплинга, Уэллса. В семь лет пишет первый рассказ (по мотивам “Дон Кихота”), в девять — переводит сказку О. Уайльда “Счастливый принц” (опубликована в июньском номере столичной газеты “Паис” за 1910 г., перевод приписали отцу).

    1914. Почти ослепший отец (потеря зрения — наследственный недуг в семье Борхесов) выходит в отставку, едет с семьей лечиться в Европу. Война застает семейство в Женеве.

    Борхес поступает в коллеж, основанный в свое время еще Кальвином (преподавание ведется по-французски), открывает для себя французскую литературу, читает Гюго и Рембо.

    1918. Семья проводит год в Лугано. Борхес пишет сонеты на английском и французском, учит немецкий. Читает Гейне, Шопенгауэра, Ницше, экспрессионистов, Кафку, “Голем” Майринка. Составляет книгу стихов о русской революции “Красные ритмы”, сборник рассказов в манере Пио Барохи “Карты шулера”, иначе — “Крапленая колода” (при жизни не опубликованы).

    1919. Август. Первая публикация: обзор новых испанских книг во франкоязычной женевской газете “Фёй” (замечена Мартином Бубером).

    Борхесы переезжают в Испанию (Барселона, Пальма-де-Мальорка, Севилья). В Мадриде Хорхе Луис знакомится с писателями Рамоном Гомесом де ла Серной, Рафаэлем Кансиносом-Ассенсом, Гильермо де Торре (последний вскоре переедет в Аргентину и в 1928 г. женится на Норе Борхес), печатает стихи в авангардистских журналах “Греция”, “Космополис” и др.

    1920. В мадридском журнале “Сервантес” публикуется “Экспрессионистская антология” — стихи современных немецких и австрийских поэтов в переводах и с заметками Борхеса.

    1921. Январь. Выходит первый номер авангардистского журнала “Ультра”, где среди прочего напечатаны стихи и рецензия Борхеса.

    Март. Возвращение в Буэнос-Айрес. Борхес выпускает журнал “Призма”, входит в столичный кружок, группирующийся вокруг писателя Маседонио Фернандеса. В октябре Борхес публикует в буэнос-айресской газете статью-манифест “Ультраизм”.

    1922. Кружок М. Фернандеса начинает издавать журнал “Форштевень”.

    1923. Выходит первая книга Борхеса — сборник стихов “Страсть к Буэнос-Айресу” (выпущена тиражом в 300 экземпляров на средства отца, с гравюрами Норы Борхес).

    Снова на год уезжает вместе с семьей в Европу.

    1924. Статья Борхеса о Кеведо публикуется в мадридском журнале Хосе Ортеги-и-Гассета “Ревиста де Оксиденте” (“Западное обозрение”).

    1925. Книга эссе “Расследования” (при жизни не переиздавалась, во Франции ее сочувственно отрецензировал Дриё ла Рошель), сборник стихов “Луна напротив”, перевод фрагмента из джойсовского “Улисса” — романа, сопровождавшего Борхеса много лет.

    Через писателя Рикардо Гуиральдеса Борхес знакомится с сестрами Окампо — писательницами Викторией и Сильвиной.

    1926. Сборник эссе “Земля моей надежды” (при жизни не переиздавался).

    Борхес начинает сотрудничество с газетой “Пренса” (до 1929 г. публикует в ней более 20 различных материалов).

    1928. Книга “Язык аргентинцев” (ее оформляет друг Борхеса-отца, художник Алехандро Шуль-Солар).

    Знакомство с мексиканским писателем, педагогом, дипломатом Альфонсо Рейесом.

    1929. Третья — и на долгие годы последняя — книга стихов “Сан-Мартинская тетрадка”.

    1930. “Эваристо Карриего” — биография друга семьи Борхесов, поэта буэнос-айресских предместий, и вместе с тем очерк мифологии столичных окраин, подступ к будущим темам танго, схватки, ножа; первая прозаическая книга, которую автор включал в собрания своих сочинений.

    Знакомство — через сестер Окампо — с юным Адольфо Бьой Касаресом, в дальнейшем — другом, советчиком и соавтором.

    1931. Борхес входит в редакционную коллегию основанного Викторией Окампо журнала “Сур” (“Юг”) — на протяжении многих лет крупнейшего и наиболее авторитетного издания в Латинской Америке. Печатает в журнале статьи о литературе и кино, переводы.

    1932. Книга эссе “Обсуждения”.

    1933. Брошюра о поэтических метафорах скандинавских скальдов “Кёнинги”.

    Сотрудничает с журналом “Критика”, где с августовского номера начинает публиковать очерковые новеллы из цикла “Всемирная история бесславья”.

    1934. Вместе с уругвайским писателем Энрике Аморимом (женатым на двоюродной сестре Борхеса) путешествует по глухим северным районам Уругвая, наблюдает жизнь гаучо (увиденное откликнется поздней в новеллах “Фунес, чудо памяти”, “Юг”, “Конгресс”).

    В ответ на антисемитские выпады националистов публикует в столичном журнале “Мегафон” заметку “Я — еврей”.

    1935. Сборник пародийных остросюжетных новелл-эссе “Всемирная история бесславья”.

    1936. Книга эссе “История вечности”.

    Начинает вести в буэнос-айресском семейном двухнедельнике “Огар” (“Очаг”) рубрику “Зарубежные книги и их авторы: Путеводитель читателя” (до 1940 г.).

    1937. Вместе с доминиканским историком культуры Педро Энрикесом Уреньей выпускает “Классическую антологию аргентинской литературы”.

    Переводит роман Вирджинии Вулф “Орландо”.

    Работает в муниципальной библиотеке на окраине столицы. Изучает итальянский язык, по дороге на работу и домой читая в трамвае Данте и Ариосто.

    1938. Вступительная статья к сборнику новелл Кафки “Превращение” (переводы в ней, вопреки устойчивому предрассудку, не принадлежат Борхесу).

    Смерть отца.

    Под Рождество Борхес после несчастного случая попадает в больницу с тяжелым заражением крови и временной потерей зрения (детали болезни и выздоровления войдут потом в новеллу “Юг”). В больнице задумывает новеллу “Пьер Менар, автор “Дон Кихота””.

    1939. “Пьер Менар” публикуется в майском номере журнала “Сур”. В парижском журнале “Мезюр” печатается “Приближение к Альмутасиму”.

    1940. Предисловие к первому фантастическому роману в Латинской Америке — “Изобретение Мореля” А. Бьой Касареса.

    Вместе с только что поженившимися Бьой и Сильвиной Окампо выпускает “Антологию фантастической литературы” (многократно переиздается вплоть до нынешнего дня, на ней формируются лидеры будущего “магического реализма”).

    После долгого перерыва публикует новые стихи — стансы “В кругу ночи”; навязчивая метафора замкнутого круга повторяется в опубликованной тогда же новелле “В кругу развалин”.

    1941. С Бьой Касаресом и Сильвиной Окампо выпускает антологию аргентинской поэзии ХХ в.

    Издает сборник своих новелл “Сад расходящихся тропок”. Переводит роман Фолкнера “Дикие пальмы”, книгу эссе Анри Мишо “Варвар в Азии”.

    1942. “Шесть задач для дона Исидро Пароди” — сборник пародийно-детективных новелл в соавторстве с Бьой Касаресом под общим псевдонимом Бустос Домек.

    1943. Книга избранной лирики “Стихи 1922—1943 годов” (ряд прежних стихотворений дан в новых редакциях: переиначивание — устойчивая и характерная черта авторского письма Борхеса и его писательского облика).

    Вместе с Бьой Касаресом выпускает сборник “Лучшие детективные рассказы” (впоследствии многократно переиздается).

    1944. Книга рассказов “Вымышленные истории”.

    1945. Вместе с писательницей Сильвиной Бульрич выпускает книгу о буэнос-айресских окраинах и их героях “Куманек, его судьба, его улицы, его музыка” (кроме борхесовского предисловия, сюда входит его новелла “Человек из Розового кафе”).

    1946. После военного переворота и прихода к власти полковника Перона Борхес за антифашистские взгляды и антиправительственные высказывания уволен из библиотеки: ему издевательски предложено место инспектора торговых рядов (птица и дичь) на городском рынке, от которого он отказывается.

    Читает лекции по литературе в аргентинском Обществе английской культуры, ездит с лекциями по Аргентине и Уругваю (в неизменном сопровождении жандармов).

    Выпускает журнал “Анналы Буэнос-Айреса” (за два года выходит 23 номера), где среди других авторов открывает читателям Хулио Кортасара и уругвайского прозаика Фелисберто Эрнандеса.

    Повесть “Образчик смерти” (в соавторстве с А. Бьой Касаресом, под общим псевдонимом Б. Суарес Линч).

    1947. Брошюра “Новое опровержение времени”.

    Пишет вместе с А. Бьой Касаресом антиперонистский рассказ “Праздник чудовища”, который распространяется в рукописных копиях.

    1948. За антиперонистские выступления арестованы мать и сестра Борхеса. Публикует в журнале “Сур” эссе о “Божественной Комедии”, которые через много лет сложатся в книгу “Девять очерков о Данте”.

    1949. Сборник новелл “Алеф”.

    1950. На три года избирается президентом Общества аргентинских писателей, стоящего в оппозиции к официальной власти.

    Получает место преподавателя англоязычной словесности в Буэнос-Айресском университете.

    1951. Вместе с Делией Инхеньерос выпускает книгу очерков “Древние германские литературы”.

    Сборник новелл “Смерть и буссоль”.

    “Вымышленные истории” выходят во Франции.

    1952. Сборник эссе “Новые расследования”.

    1953. Начинает выходить первое собрание сочинений (очень жестко отобранное автором).

    Во Франции издан сборник новелл и эссе разных лет “Лабиринты”.

    1955. Падение диктатуры, Перон эмигрирует из страны. Борхес назначен директором Национальной библиотеки в Буэнос-Айресе (к этому времени он уже практически теряет зрение).

    Вместе с Бьой Касаресом издает сборник мировой фантастической новеллы “Краткие и необычайные истории” (ряд текстов — мистификация составителей), двухтомную антологию поэзии гаучо, два киносценария (“Жители побережья” и “Рай для праведников”).

    Монография о Леопольдо Лугонесе (в соавторстве с Беттиной Эдельберг).

    1957. Антология “Пособие по фантастической зоологии” (в соавторстве с Маргаритой Герреро).

    1960. Антология “Книга Рая и Ада” (в соавторстве с А. Бьой Касаресом).

    Сборник стихотворений и микроновелл “Создатель”.

    1961. Делит с Сэмюэлом Беккетом международную премию книгоиздателей “Форментор”.

    На протяжении семестра читает лекции в университете штата Техас.

    1962. Аргентинская премия Национального фонда искусств.

    Получает от французского правительства орден Искусства и Литературы.

    1963. Выступает с лекциями в странах Европы.

    1964. Вместе с Джузеппе Унгаретти по приглашению ЮНЕСКО выступает в Париже на праздновании 400-летия Шекспира.

    Во Франции выходит специальный номер журнала “Эрн” со статьями писателей и литературных критиков разных стран, посвященными Борхесу (открывается заметкой его матери).

    1965. Получает в Перу орден Солнца.

    “Введение в английскую литературу” (в соавторстве с Марией Эстер Васкес).

    Книга песен-милонг “Для шести струн” (музыку к ним пишет Астор Пьяццола).

    1966. “Средневековые германские литературы” (в соавторстве с Марией Эстер Васкес).

    1967. Книга пародийных рецензий “Хроники Бустоса Домека” (в соавторстве с Бьой Касаресом).

    “Введение в литературу США” (в соавторстве с Эстер Семборайн де Торрес).

    Читает курс лекций о поэзии в Гарвардском университете.

    1969. Книга стихов и прозаических миниатюр “Хвала тьме”.

    Поездка в Израиль, выступает с лекциями в Тель-Авиве и Иерусалиме.

    Французское телевидение показывает документальный фильм о Борхесе.

    Перевод “Листьев травы” Уитмена.

    В университете штата Оклахома проходит международный симпозиум, посвященный творчеству Борхеса.

    1970. Литературная премия Латинской Америки (Бразилия).

    Книга новелл “Сообщение Броуди”.

    Фильм Б. Бертолуччи “Стратегия паука” (по новелле “Тема предателя и героя”).

    Выдвинут кандидатом на Нобелевскую премию по литературе.

    1971. Почетный доктор Колумбийского и Оксфордского университетов.

    Получает премию города Иерусалим.

    Театр в Турине ставит пьесу “Евангелие от Борхеса”.

    1972. Книга стихов и прозаических миниатюр “Золото тигров”.

    Почетный доктор Мичиганского университета.

    1973. Почетный гражданин Буэнос-Айреса.

    Выступает с лекциями в Мадриде.

    После победы на выборах и прихода к власти перонистской партии покидает пост директора Национальной библиотеки.

    Награжден мексиканской премией Альфонсо Рейеса.

    1975. Сборник новелл “Книга песка”.

    Смерть матери в возрасте 99 лет.

    Книга стихов “Сокровенная роза”.

    Поездка в Мичиган с Марией Кодамой.

    1976. Получает чилийский орден Большой Крест Бернардо О’Хиггинса.

    Сборник стихов “Железная монета”.

    Книга “Что такое буддизм?” (в соавторстве с Алисией Хурадо).

    1977. Выступает в Сорбонне на конференции в честь друга своей юности писателя Рикардо Гуиральдеса, автора романа о гаучо “Дон Сегундо Сомбра”.

    Торжественно открывает в Париже выставку живописи А. Шуль-Солара.

    Книга стихов “История ночи”.

    Сборник “Предисловия” — избранные образцы жанра за полвека работы.

    1978. Участвует в парижской конференции, организованной ЮНЕСКО в честь Виктории Окампо.

    “Краткая антология англосаксонской словесности” (в соавторстве с Марией Кодамой).

    Почетный доктор Сорбонны.

    Поездка с Марией Кодамой в Швейцарию и Египет.

    1980. Тысячестраничный том “Полное собрание написанного в соавторстве”.

    Сборник устных выступлений “Семь вечеров”. Получает высшую испанскую литературную премию “Мигель де Сервантес” (делит ее с испанским поэтом Херардо Диего).

    1981. Получает из рук президента Италии премию Итальянской республики. Премия “Ольин Йолицли” (Мексика). Книга стихов “Тайнопись”.

    1982. Выходит сборник эссе “Девять очерков о Данте”.

    1983. Кавалер ордена Почетного легиона (Франция). 27 марта публикует в буэнос-айресской газете “Насьон” новеллу о своем воображаемом самоубийстве “25 августа 1983 года”.

    1984. Участвует во Всемирном конгрессе поэтов в Марракеше.

    Поездки с Марией Кодамой в Италию, Грецию, Испанию и Португалию, на их основе написана книга миниатюр “Атлас” (фотографии Марии Кодамы).

    1985. Сборник стихов “Порука”.

    В декабре приезжает в Женеву с мыслью, что уже никогда не вернется в Аргентину.

    1986. Вступает в брак с Марией Кодамой.

    14 июля 1986 года Хорхе Луис Борхес скончался.

    Выходит книга “Оставленное под спудом” (рецензии и обзоры 1930-х гг. в журнале “Огар”).

    В октябре на вечере памяти Борхеса в Парижской национальной библиотеке с большой речью выступает Ив Бонфуа.

    Б. ДУБИН

    magazines.gorky.media

    Читать онлайн "Стихи разных лет. Борхеизмы" автора Борхес Хорхе - RuLit

    О “кольце девяти ночей” любознательный читатель может справиться в гл. 49 “Младшей Эдды” — кольцо это звалось Драупнир. (Прим. X. Л. Борхеса.).

    (обратно)

    Эстанислао дель Кампо (1834–1880) — аргентинский поэт, автор поэмы о вольном пастухе-гаучо “Фауст", давшей начало так называемому гаучистскому направлению в аргентинской литературе.

    (обратно)

    Энгист — один из героев “Беовульфа", скорее всего, его прототип — саксонский король V в. Энгист Кентский.

    (обратно)

    Зевс, упав золотым дождём на заточённую в бронзовой башне Данаю, сделал её матерью Персея.

    (обратно)

    Человек из Агригента — древнегреческий философ и поэт Эмпедокл (490–430 до н. э.).

    (обратно)

    Альтамира — пещера в испанской провинции Сантандер с красочными настенными изображениями мадленской культуры позднего палеолита.

    (обратно)

    Сигурд — герой скандинавской мифологии.

    (обратно)

    Лилиенкрон фон Детлев (1844–1909) — немецкий писатель.

    (обратно)

    Сиддхартха Гаутама (623–544 до н. э.) — индийский принц, основатель буддизма.

    (обратно)

    Маседонио Фернандес (1874–1952) — аргентинский поэт, прозаик, философ. Близкий друг Борхеса.

    (обратно)

    Луис Мелиан Лафинур (1850–1939) — уругвайский юрист, эссеист, дипломат. Дядя Борхеса.

    (обратно)

    Борхес умер 86-ти лет в Женеве в начале первого часа ночи в субботу 15 июня 1986 г.

    (обратно)

    Братья Мачадо — Мануэль (1874–1947) и Антонио (1875–1939) — выдающиеся испанские поэты, которые придерживались противоположных политических воззрений, их пути во время Гражданской войны разошлись. Антонио придерживался республиканских взглядов. Мануэль после победы путчистов занимал видные посты, посвятил Франко стихотворение “Сабля Каудильо” (о чём сокрушался, узнав о смерти матери и брата, совершивших трагический исход во Францию).

    (обратно)

    Рафаэль Касинос Ассенс (1882–1964) — испанский поэт, романист и эссеист.

    (обратно)

    Карлос Гардель (1890–1935) — аргентинский певец, композитор и актер. А также прославленный исполнитель танго.

    (обратно)

    Леопольдо Лугонес (1874–1938) — аргентинский поэт.

    (обратно)

    Строка из стихотворения Рубена Дарио “Сонатина”.

    (обратно)

    Счёт начинался с мизинца.

    (обратно)

    Человек с улицы, рядовой человек (англ.).

    (обратно)

    Эмилио Петорутти (1892–1971) — аргентинский художник.

    (обратно)

    В Стратфорде-на-Эйвоне такая улица есть (Shakespeare Street).

    (обратно)

    Raté — неудачник, неудачница (франц.).

    (обратно)

    Фрай Луис де Леон (ок. 1527–1591) — испанский религиозный мыслитель и писатель-мистик, монах-августинец.

    (обратно)

    В стихотворении Борхеса “Фрагменты апокрифического Евангелия” (отсылающем к Нагорной проповеди Иисуса. Мф. Гл. 5–7) есть строки “Недостаточно быть последним, чтобы сподобиться однажды быть первым" и “Несчастлив нищий духом, ибо под землёй пребудет он тем, кем обретается на земле”.

    (обратно)

    www.rulit.me

    Борхес, Хорхе Луис — Википедия

    Хо́рхе Луи́с Бо́рхес (исп. Jorge Luis Borges; 24 августа 1899 года, Буэнос-Айрес, Аргентина — 14 июня 1986 года, Женева, Швейцария) — аргентинский прозаик, поэт и публицист. Борхес известен прежде всего лаконичными прозаическими фантазиями, часто маскирующими рассуждения о фундаментальных философских проблемах или же принимающими форму приключенческих либо детективных историй[7][8]. В 1920-е годы стал одним из основателей авангардизма в испаноязычной латиноамериканской поэзии.

    Детство[править | править код]

    Его полное имя — Хорхе Франсиско Исидоро Луис Борхес Асеведо (исп. Jorge Francisco Isidoro Luis Borges Acevedo), однако, по аргентинской традиции, он никогда им не пользовался. По словам Борхеса, в нём текла баскская, андалузская, английская, португальская, норманнская, и, скорее всего, еврейская кровь[9]. В доме разговаривали по-испански и по-английски. С раннего возраста Хорхе увлекался поэзией, в возрасте четырёх лет научился читать и писать. В 1905 году Борхес начал изучать английский с домашней учительницей. В следующем году он написал свой первый рассказ по-испански «La visera fatal».

    Леонор Асеведо Суарес, мать писателя, не разлучавшаяся с сыном до самой своей смерти в 99-летнем возрасте (1975)

    Обучение в школе Борхес начал в 9 лет сразу с четвёртого класса[10]. Это был неприятный опыт для мальчика, так как одноклассники насмехались над ним, а учителя не могли научить его ничему новому[11].

    В возрасте десяти лет Борхес перевёл известную сказку Оскара Уайльда «Счастливый принц»[12]. Сам Борхес так описал своё вступление в литературу:

    С самого моего детства, когда отца поразила слепота, у нас в семье молча подразумевалось, что мне надлежит осуществить в литературе то, чего обстоятельства не дали совершить моему отцу. Это считалось само собой разумеющимся (а подобное убеждение намного сильнее, чем просто высказанные пожелания). Ожидалось, что я буду писателем. Начал я писать в шесть или семь лет.

    Жизнь в Европе[править | править код]

    В 1914 году семья поехала на каникулы в Европу. Однако из-за Первой мировой войны возвращение в Аргентину отложилось и семья осела в Женеве, где Хорхе Луис и его сестра Нора пошли в школу. Он изучил французский и поступил в Женевский колледж[en], где начал писать стихи на французском[10]. В 1918 году Хорхе переехал в Испанию, где присоединился к ультраистам — авангардной группе поэтов. 31 декабря 1919 года в испанском журнале «Греция» появилось первое стихотворение Хорхе Луиса.

    Возвращение в Аргентину[править | править код]

    Вернувшись в Аргентину в 1921 году, Борхес воплотил ультраизм в нерифмованных стихах о Буэнос-Айресе. Уже в ранних произведениях он блистал эрудицией, знанием языков и философии, мастерски владел словом[7]. В родном городе Борхес продолжает печататься, а также основывает свой собственный журнал «Призма», а затем ещё один под названием «Проа».

    В 1923 году накануне поездки в Европу Борхес публикует свою первую книгу стихов «Жар Буэнос-Айреса», в которую вошли 33 стихотворения, а обложку которой разработала его сестра.

    Со временем Борхес отошёл от поэзии и стал писать «фантазийную» прозу. Многие из лучших его рассказов вошли в сборники «Вымыслы» (Ficciones, 1944), «Хитросплетения» (Labyrinths, 1960) и «Сообщение Броуди» (El Informe de Brodie, 1971). В рассказе «Смерть и буссоль» борьба человеческого интеллекта с хаосом предстает как криминальное расследование; рассказ «Фунес, чудо памяти» рисует образ человека, буквально затопленного воспоминаниями, противопоставляет «сверхпамять» логическому мышлению, как механизму обобщения. Эффект подлинности вымышленных событий достигается у Борхеса введением в повествование эпизодов аргентинской истории и имен писателей-современников, фактов собственной биографии.

    После года в Испании, Борхес окончательно переехал в Буэнос-Айрес, где он сотрудничал с несколькими периодическими изданиями и приобрел репутацию яркого представителя молодых авангардистов. Устав от ультраизма, Борхес пытался основать новый жанр литературы, где бы объединялись метафизика и реальность. Но и от этого писатель быстро отошёл, начав писать фантастические и магические произведения. В 1930 Борхес познакомился с 17-летним писателем Адольфо Биой Касаресом, который стал его другом и соавтором многих произведений[13].

    В 1930-х годах Борхес пишет большое количество эссе по аргентинской литературе, искусству, истории, кино. Одновременно он начинает вести колонку в журнале «El Hogar», где пишет рецензии на книги иностранных авторов и биографии писателей. Начиная с первого выпуска, Борхес регулярно публиковался в журнале «Sur», ведущем литературном журнале Аргентины, основанном в 1931 году Викторией Окампо. Для издательства «Sur» Борхес переводит произведения Вирджинии Вульф. В 1937 году он издаёт антологию классической аргентинской литературы. В своих произведениях с 1930-х годов писатель начинает сочетать вымысел с реальностью, пишет рецензии на несуществующие книги и т. д.

    Конец 1930-х годов стал для Борхеса тяжелым: сначала он похоронил бабушку, потом отца. Поэтому он был вынужден материально обеспечивать свою семью. С помощью поэта Франсиско Луиса Бернардеса писатель поступил хранителем в муниципальную библиотеку Мигеля Кане в буэнос-айресском районе Альмагро, где проводил время, читая и сочиняя книги. Там же писатель едва не погиб от сепсиса, разбив голову. Годы работы библиотекарем 1937—1946 год Борхес, впоследствии называл «девять глубоко несчастливых лет», хотя именно в тот период появились первые его шедевры. После прихода к власти Перона в 1946 г. Борхес был уволен с библиотечной должности.

    Хорхе Луис Борхес вместе с Адольфо Биой Касаресом и Сильвиной Окампо, сестрой Виктории, участвовал в создании Антологии фантастической литературы в 1940 году и Антологии аргентинской поэзии в 1941 году. Вместе с Биой Касаресом он писал детективные рассказы о доне Исидро Пароди; эти сочинения появлялись в печати под псевдонимами «Бустос Домек» и «Суарес Линч». Произведение «Ficciones» Борхеса получил гран-при Аргентинского союза писателей. Под названием «Поэмы (1923—1943)» Борхес опубликовал свои поэтические работы из трёх предыдущих книг в журнале «Sur» и газете «La Nación».

    В августе 1944 года в гостях у Биой Касареса и Сильвины Окампо Борхес познакомился с Эстель Канто, в которую влюбился. Эстель вдохновила Борхеса на написание рассказа «Алеф», которое считается одним из его наилучших произведений[14]. Несмотря на сопротивление матери, Борхес предложил Эстели пожениться, но этого так никогда и не произошло. В 1952 их отношения завершились[15].

    В начале 1950-х годов Борхес вернулся к поэзии; стихи этого периода носят в основном элегический характер, написаны в классических размерах, с рифмой. В них, как и в остальных его произведениях, преобладают темы лабиринта, зеркала и мира, трактуемого как нескончаемая книга.

    Начало 1950-х годов ознаменовалось признанием таланта Борхеса в Аргентине и за её пределами. В 1950 году Аргентинский союз писателей избрал его своим президентом, которым он пробыл три года. В Париже был напечатан первый перевод Борхеса на французский — «Вымыслы» (исп. Ficciones, 1944). В то же время в Буэнос-Айресе выходит серия рассказов «Смерть и буссоль», где борьба человеческого интеллекта с хаосом предстает как уголовное расследование. В 1952 писатель публикует эссе об особенностях аргентинского испанского «Язык аргентинцев». В 1953 некоторые рассказы из сборника «Алеф» переводятся на французский в виде книги «Хитросплетения» (фр. Labyrinths). В том же году издательство «Emecé» начинает публиковать полное собрание сочинений Борхеса. В 1954 режиссёр Леопольдо Торре Нильссон снимает фильм «Дни ненависти» по рассказу Борхеса[16].

    В 1955 после военного переворота, который сверг правительство Перона, Борхес был назначен директором Национальной библиотеки Аргентины (хотя уже почти ослеп) и занимал этот пост до 1973. В декабре 1955 года писатель был избран членом Аргентинской академии литературы. Он активно пишет и преподает на кафедре немецкой литературы в Университете Буэнос-Айреса.

    В 1967 Борхес женился на подруге его юности Эльзе Эстете Мильан[es], недавно овдовевшей.[17] Через три года, однако, супруги расстались.[18]

    В 1972 Хорхе Луис Борхес едет в США, где получает многочисленные награды и читает лекции в нескольких университетах. В 1973 году он получает звание почетного гражданина Буэнос-Айреса и уходит с поста директора Национальной библиотеки.

    В 1975 происходит премьера фильма «Мертвец» Эктора Оливера по одноимённому рассказу Борхеса. В том же году в возрасте 99 лет умирает мать писателя.

    После смерти матери в путешествиях Борхеса сопровождает Мария Кодама, на которой он женится 26 апреля 1986.

    В 1979 Борхес получил премию Сервантеса — самую престижную в испаноязычных странах награду за заслуги в области литературы.

    Поздние стихи Борхеса были опубликованы в сборниках «Делатель» (El Hacedor, 1960), «Хвала тени» (Elogia de la Sombra, 1969) и «Золото тигров» (El oro de los tigres, 1972). Его последней прижизненной публикацией была книга «Атлас» (Atlas, 1985) — собрание стихов, фантазий и путевых записок.

    В 1986 он переезжает в Женеву, где и умирает 14 июня в возрасте 86 лет от рака печени и эмфиземы легких[19]. В феврале 2009 года было предложено перезахоронить останки Хорхе Луиса Борхеса на кладбище Реколета в Буэнос-Айресе, но из-за решительного отказа вдовы писателя это предложение не было реализовано[20][21].

    Борхес — один из основоположников и классиков новой латиноамериканской литературы[22]. Творчество Борхеса метафизично, оно сочетает в себе фантазийные и поэтические методы. Борхес считает поиски истины бесперспективными, среди тем его творчества — противоречивость мира, время, одиночество, человеческий удел, смерть. Для его художественного языка свойственны смешение приемов высокой и массовой культуры, сочетание отвлеченно-метафизических универсалий и реалий современной ему аргентинской культуры (например, культ мачо).[23] Его прозаические фантазии, часто принимающие форму приключенческих либо детективных историй, маскируют рассуждения о серьёзных философских и научных проблемах; с самых ранних своих произведений автор блистал эрудицией и знанием многих языков[7]. Его творчеству присущи игра на грани правды и вымысла, нередкие мистификации: ссылки и цитаты из несуществующих произведений, вымышленные биографии и даже культуры[22][24]. Борхес, наряду с Марселем Прустом, считается одним из первых писателей XX века, обратившихся к проблематике человеческой памяти[25].

    Борхес оказал огромное влияние на многие жанры литературы — от романа абсурда до научной фантастики; о его влиянии говорили такие признанные писатели, как Курт Воннегут, Филлип Дик и Станислав Лем[22].

    Борхесу был присуждён ряд национальных и международных литературных премий, в том числе:

    Мемориальная доска в Париже
    по адресу Beaux-Arts 13, где проживал писатель в 1977—1984 гг.

    Борхес был удостоен высших орденов Италии (1961, 1968, 1984), Франции (орден Искусств и литературы, 1962, орден Почётного легиона, 1983), Перу (орден Солнца Перу, 1965), Чили (орден Бернардо О’Хиггинса, 1976), ФРГ (Большой крест Ордена «За заслуги перед ФРГ», 1979), Исландии (орден Исландского сокола, 1979), Рыцарь-Командор ордена Британской империи (KBE, 1965), Испании (орден Альфонсо X Мудрого, 1983), Португалии (Орден Сантьяго, 1984). Французская академия в 1979 году наградила его золотой медалью. Он избирался членом Американской академии искусств и наук (1968), почётным доктором ведущих университетов мира. В 1990 г. один из астероидов получил название 11510 Borges.

    Борхес умер в Женеве 14 июня 1986 года и был похоронен на женевском Кладбище Королей, неподалёку от Жана Кальвина.

    В 2008 году в Лиссабоне был открыт памятник Борхесу. Композиция, отлитая по эскизу земляка литератора Федерико Брука, по мнению автора, глубоко символична. Она представляет собой гранитный монолит, в котором инкрустирована бронзовая ладонь Борхеса. Как считает скульптор, который в 80-е годы сделал с руки писателя слепок, это символизирует самого творца и его «поэтический дух». На открытии монумента, установленного в одном из парков в центре города, присутствовала вдова писателя Мария Кодама, возглавляющая фонд его имени, видные деятели португальской культуры, в том числе писатель Жозе Сарамаго.

    Архив Борхеса хранится в Центре Гарри Рэнсома (англ.)русск. Университета Техаса.[26]

    Борхес и творчество других деятелей искусства[править | править код]

    Сообщения Броуди Золото тигров

    В 1965 году Астор Пьяццолла сотрудничал с Хорхе Луисом Борхесом, сочиняя музыку к его стихотворениям.

    По произведениям Борхеса снято более тридцати фильмов[27]. Среди них — фильм «Вторжение» режиссёра Уго Сантьяго, снятый в 1969 году по рассказу Борхеса и Адольфо Биой Касареса. В 1970 году вышел фильм Бернардо Бертолуччи «Стратегия паука» по мотивам рассказа Борхеса «Тема предателя и героя».

    В 1987 г. по мотивам рассказа Х. Л. Борхеса «Евангелие от Марка» был снят фильм «Гость» (режиссёр А. Кайдановский).

    Борхес выведен в романе «Имя розы» Умберто Эко[28]

    В фильме аргентинского кинорежиссёра Хуана Карлоса Десансо Любовь и страх (2001) роль Борхеса сыграл известный актёр Мигель Анхель Сола.

    Чилийский писатель Володя Тейтельбойм написал биографическую книгу «Два Борхеса».

    • Fervor de Buenos Aires (1923) / Жар Буэнос-Айреса
    • Luna de enfrente (1925) / Луна напротив
    • Inquisiciones (1925) / Расследования
    • El tamaño de mi esperanza (1926) / Размеры моей надежды
    • El idioma de los argentinos (1928) / Язык аргентинцев
    • Cuaderno San Martín (1929) / Тетрадь площади Сан-Мартин
    • Evaristo Carriego (1930) / Эваристо Каррьего
    • Discusión (1932) / Обсуждение
    • Historia universal de la infamia (1935) / Всеобщая история бесчестия
    • Historia de la eternidad (1936) / История вечности
    • La biblioteca de Babel (1941) / Вавилонская библиотека
    • Ficciones (1944) / Вымыслы
    • Artificios (1944) / Изобретения
    • El Aleph (1949) / Алеф
    • Otras inquisiciones (1952) / Новые расследования
    • El Hacedor (1960) / Делатель
    • El otro, el mismo (1964) / Другой, тот же самый
    • Para las seis cuerdas (1965) / Для шести струн
    • Elogio de la sombra (1969) / Похвала тени
    • El informe de Brodie (1970) / Сообщение Броуди
    • El oro de los tigres (1972) / Золото тигров
    • El libro de arena (1975) / Книга песка
    • La rosa profunda (1975) / Сокровенная роза
    • La moneda de hierro (1976) / Железная монета
    • Historia de la noche (1977) / История ночи
    • Siete noches (1980) / Семь вечеров
    • La cifra (1981) / Тайнопись
    • Nueve ensayos dantescos (1982) / Девять эссе о Данте
    • La memoria de Shakespeare (1983) / Память Шекспира
    • Atlas (1984) / Атлас
    • Los conjurados (1985) / Заговорщики
    1. 1 2 Find a Grave — 1995. — ed. size: 165000000
    2. 1 2 todotango.com
    3. 1 2 Internet Speculative Fiction Database — 1995.
    4. ↑ Library of Congress Authorities — Library of Congress.
    5. Немецкая национальная библиотека, Берлинская государственная библиотека, Баварская государственная библиотека и др. Record #118513532 // Общий нормативный контроль (GND) — 2012—2016.
    6. ↑ Record #11892985q // общий каталог Национальной библиотеки Франции
    7. 1 2 3 Борхес, Хорхе Луис — статья из энциклопедии «Кругосвет»
    8. ↑ Jorge Luis Borges // Britannica.
    9. ↑ Интервью с Антонио Каррисо
    10. 1 2 (1899-1923) (неопр.). Дата обращения 31 января 2013. Архивировано 1 февраля 2013 года.
    11. ↑ Pascual, A.M. 2000. Jorge Luis Borges. Editorial Océano, S.L., Barcelona. ISBN 84-494-1810-0, p.21.
    12. ↑ Fundación Konex (неопр.). Дата обращения 31 января 2013. Архивировано 2 апреля 2003 года.
    13. ↑ (1924-1930) (неопр.). Дата обращения 31 января 2013. Архивировано 1 февраля 2013 года.
    14. ↑ (1941-1950) (неопр.). Дата обращения 31 января 2013. Архивировано 1 февраля 2013 года.
    15. ↑ Página/12 :: radar (неопр.). Дата обращения 31 января 2013. Архивировано 1 февраля 2013 года.
    16. ↑ (1951-1960) (неопр.). Дата обращения 8 февраля 2013. Архивировано 10 февраля 2013 года.
    17. ↑ Marcos Gabriel Vanzini. 2011. Historias Curiosas de Templos de Buenos Aires. Editor Gob Ciudad de Buenos Aires, 215 pp. ISBN 9876730053
    18. Ministerio de Educación de la Nación. Subsecretaría de Coordinación Administrativa. Efemérides Culturales Argentinas. Jorge Luis Borges: familia (неопр.).
    19. ↑ Jorge Luis Borges murió ayer en Ginebra | Edición impresa | EL PAÍS (неопр.). Дата обращения 31 января 2013. Архивировано 1 февраля 2013 года.
    20. ↑ http://www.gacetaeditorial.com/2009/02/un-proyecto-para-repatriar-los-restos.html (недоступная ссылка)
    21. ↑ Borges Seguirá En Ginebra (неопр.) (недоступная ссылка). Дата обращения 28 января 2013. Архивировано 28 июня 2012 года.
    22. 1 2 3 Борхес — статья из «Энциклопедии Фантастики»
    23. ↑ Борхес // Лексикон нонклассики. Художественно-эстетическая культура XX века.. В. В. Бычков. 2003.
    24. ↑ Многомерный мир Хорхе Луиса Борхеса // МИФ, РЕАЛЬНОСТЬ, ЛИТЕРАТУРА X. Л. БОРХЕС, И. КАЛЬВИНО, А. БАРИККО, Г. МАРКЕС, X. КОРТАСАР, А. КАРПЕНТЬЄР
    25. ↑ Переходцева О. В. Память и нарратив в современной английской литературе
    26. ↑ Ransom Center Acquires Rare Archive of Jorge Luis Borges (неопр.). Harry Ransom Center. The University of Texas at Austin (07.04.1999). Архивировано 27 ноября 2014 года.
    27. imdb.com. Jorge Luis Borges (неопр.). Дата обращения 6 февраля 2010. Архивировано 21 августа 2011 года.
    28. Эко У. Заметки на полях «Имени розы» (1980) // Эко У. Имя розы / Пер. с ит. — М.: Книжная палата, 1989
    Тексты
    1970-е
    1980-е

    ru.wikipedia.org

    Хорхе Луис Борхес

    Х. Девинь Дулитл (H. Desvignes Doolittle)

    Хорхе Луис Борхес (Jorge Luis Borges) (24.08.1899 года [Буэнос-Айрес] — 14.06.1986 года [Женева]) — выдающийся аргентинский поэт, писатель, литературный критик, филолог, философ.

    В зимний день 24 августа 1899 года в Буэнос-Айресе в семье юриста Хорхе Гильермо Борхеса (1874-1938) и Леонор Асеведо де Борхес (1876-1975), живших на улице Тукуман, находящейся между улицами Суипача и Эсмеральда, в доме, который принадлежал родителям Леонор, родился ребенок, названный Хорхе Луисом. Большую часть детства ребенок провел в домашней обстановке.

    Его отец был также философом-агностиком, связанным по материнской линии с родом Хэзлем из графства Стаффордшир (Англия). Он собрал огромную библиотеку англоязычной литературы. Фанни Хэзлем, бабка Хорхе Луиса, обучала детей и внуков английскому. Этим языком Борхес владел великолепно: в 8 лет он перевел сказку Уайльда — да так перевел, что ее напечатали в журнале «Юг» («Sur»). Позже Борхес переводил Вирджинию Вулф, отрывки из Фолкнера. Рассказы Киплинга, главы из «Поминок по Финнегану» Джойса. Наверное, от англичан он перенял любовь к парадоксам, эссеистическую легкость и сюжетную занимательность. Многие литераторы острили, что Борхес — английский писатель, пишущий по-испански.

    «С самого моего детства, когда отца поразила слепота, у нас в семье молча подразумевалось, что мне надлежит осуществить в литературе то, чего обстоятельства не дали совершить моему отцу. Это считалось само собой разумеющимся (а подобное убеждение намного сильнее, чем просто высказанные пожелания). Ожидалось, что я буду писателем. Начал я писать в шесть или семь лет».

    В 1914 году семья поехала в Европу. Осенью Хорхе Луис начал посещать Женевский колледж. В 1919 г. семья переехала в Испанию, 31 декабря 1919 г. в журнале «Греция» появилось первое стихотворение Хорхе Луиса, в котором автор «изо всех сил старался быть Уолтом Уитменом». Вскоре он входит в группу «ультраистов», о которой в советском литературоведении говорилось, что она выражала «анархический бунт мелкобуржуазной интеллигенции против мещанской пошлости и буржуазной ограниченности».

    Сам Борхес ничего вразумительного о своем «ультраизме» не написал. В общем — похоже на молодого Маяковского: «Колода перекраивала жизнь. Цветные талисманы из картона стирали повседневную судьбу, и новый улыбающийся мир преображал похищенное время...».

    В Буэнос-Айрес в 1921 году наш герой вернулся уже поэтом. К 1930 году написал и опубликовал семь книг, основал три журнала и сотрудничал еще в двенадцати, а в конце двадцатых начал писать рассказы. «Период с 1921 до 1930 года был у меня насыщен бурной деятельностью, но, пожалуй, по сути безрассудной и даже бесцельной», — сформулирует он потом.

    Около 1937 года впервые поступил в библиотеку на постоянную службу, где и провел «девять глубоко несчастливых лет». Здесь он, ведя тихую жизнь книжного червя, написал целую россыпь шедевров:

    «Пьера Менара», «Тлен, Укбар, Орбис Терциус», «Лотерею в Вавилоне», «Вавилонскую библиотеку», «Сад расходящихся тропок». Работы было мало, денег платили тоже мало. Деятельность надо было имитировать — все было вполне по-советски.

    «Всю свою библиотечную работу я выполнял в первый же час, а затем тихонько уходил в подвальное книгохранилище и оставшиеся пять часов читал или писал... Сотрудники-мужчины интересовались только конскими скачками, футбольными соревнованиями да сальными историями. Одна из читательниц была изнасилована, когда шла в женскую комнату. Все говорили, что это не могло не случиться, раз женская комната находится рядом с мужской».

    Сочинение «Пьер Менар, автор «Дон Кихота»» (1938) сам Борхес определил как среднее между эссе и «настоящим рассказом». Однако концепции классического Борхеса видны здесь во всей полноте. Вымышленный писатель Пьер Менар, тем не менее библиографически описанный как реальный (подробнейше перечисляется состав его архива), пытался сочинить «Дон Кихота».

    «Не второго «Дон Кихота» хотел он сочинить — это было бы нетрудно, — но именно «Дон Кихота». Излишне говорить, что он отнюдь не имел в виду механическое копирование, не намеревался переписывать роман. Его дерзновенный замысел состоял в том, чтобы создать несколько страниц, которые бы совпадали — слово в слово и строка в строку — с написанными Мигелем де Сервантесом». Метод был таким: «Хорошо изучить испанский, возродить в себе католическую веру, сражаться с маврами или турками, забыть историю Европы между 1602 и 1918 годами...».

    Впрочем, этот метод был отвергнут как слишком легкий. Надо было остаться Пьером Менаром и все же прийти к «Дон Кихоту». Далее выясняется, что Менар к «Дон Кихоту» все-таки пришел, т.е. тексты совпадают дословно, хотя смыслы, которые они выражают, как утверждает Борхес, совершенно различны. Вокруг этого парадокса построено все повествование. Для Борхеса это была игра ума, некая забава.

    Но именно из этого текста, сочиненного в подвале библиотеки в 1938 году, выросло впоследствии целое литературное направление. Рассказ «Пьер Менар» пригодился спустя 30-40 лет после создания, когда слава Борхеса, особенно в США, была очень мощной. Постмодернизм, вычисленный Борхесом, смоделированный им в этом рассказе.

    В постмодернистском контексте рассказ посвящен тому, что новые тексты невозможны, что число текстов вообще ограничено и к тому же все они уже написаны. Книг так много, что писать новые просто нет возможности и даже смысла. При этом «Дон Кихот» реальнее Пьера Менара, которого на самом деле нет, т.е. литература реальнее самого писателя. Поэтому не писатель пишет книги, а уже готовые книги из Универсальной Библиотеки (ее образ Борхес дал в «Вавилонской библиотеке», написанной в том же подвале) пишут себя писателями, и пишущий оказывается «повторителем», принципиальную возможность чего доказал пример Пьера Менара. В следовании уже написанному, чужому слову, чужой мысли есть своего рода фатализм и ощущение конца литературы. «Мною, — говорит Пьер Менар, — руководит таинственный долг воспроизвести буквально его (Сервантеса — М.З.) спонтанно созданный роман».

    По существу, Хорхе Луис, желая попасть в Индию, открыл Америку. Несомненно, что пишущий библиотекарь, письменный стол которого находился в непосредственной близости от книжного шкафа, и сам остро ощущал свою зависимость как писателя от уже изданного. Книги давили, заставляя чужое слово не ассимилировать и не диссоциировать, а сохранять в натуральном своеобразии.

    В сборнике «Золото тигров» (1972) Борхес опубликовал новеллу «Четыре цикла». Идея проста:

    «историй всего четыре». Первая — об укрепленном городе, который штурмуют и обороняют герои. Вторая — о возвращении. Третья — о поиске. Четвертая — о самоубийстве Бога.

    «Историй всего четыре, — повторяет Борхес в финале. — И сколько бы времени нам ни осталось, мы будем пересказывать их — в том или ином виде». По сути дела, это идеология читателя, транспонированная в технологию писательского труда. И именно эта транспонировка и может считаться главным и эпохальным изобретением Борхеса.

    Он изобрел «пишущую машину» (напоминающую чем-то логическую машину Раймунда Луллия, изобретенную в XIII веке, о которой любил писать), бесперебойно работающий генератор текстов, который производит новые тексты из старых и тем самым предохраняет литературу от смерти. «Как инструмент философского исследования логическая машина — нелепость. Однако она не была бы нелепостью как инструмент литературного и поэтического творчества», — замечает Борхес.

    Благодаря его изобретению к концу ХХ века литературные занятия стали достоянием всех, в том числе людей без таланта и даже способностей. Надо лишь быть читателем. Так что Борхес здорово послужил обеспечению принципов демократии и равенства в литературе путем внедрения соответствующей технологии «легитимации плагиата».

    Борхес, конечно, был читателем и библиографом, превратившим два этих занятия в литературу. Но дело было еще и в том, что он умел очень точно выбирать материал, который соответствовал философской и научно-методологической злобе дня. Не имея места вникнуть в детали, скажу лишь, что, например, тот же «Сад расходящихся тропок» корреспондирует и со структурализмом в целом, и с герменевтикой Гадамера, и с трудами баденской школы неокантианства (Г. Риккерт, В. Виндельбанд), актуальных во второй половине ХХ века. От библиотеки до смерти.

    В 1946 году в Аргентине была установлена диктатура президента Перона. Борхеса сразу выгнали из библиотеки, поскольку новый режим был недоволен его писаниями и высказываниями. Как вспоминал сам Борхес, его «почтили уведомлением», что он повышен в должности: из библиотеки переведен на должность инспектора по торговле птицей и кроликами на городских рынках. Так что Борхес тягостно существовал в качестве безработного с 1946-го до 1955 года, когда диктатура была свергнута революцией.

    Правда, в 1950 г. его выбрали президентом Аргентинского общества писателей, которое было одним из немногих оплотов сопротивления диктатуре, но это общество вскоре распустили. В 1955 г. свершилась революция, и Борхеса назначают директором Национальной библиотеки и профессором английской и американской литературы Буэнос-Айресского университета.

    Но все пришло слишком поздно, прямо по французской поговорке: «когда нам достаются штаны, у нас уже нет задницы». К 1955 году Борхес окончательно потерял зрение. «Слава, как и слепота, пришла ко мне постепенно. Я ее никогда не искал». Первые его книги в 1930-1940-е годы провалились, а «Историю вечности», вышедшую в 1936 г., за год купило 37 человек, и автор собирался всех покупателей обойти по домам, чтобы извиниться и сказать спасибо. В 1950-е гг. Борхес становится всемирно известным, в 1960-е уже считается классиком.

    Пожалуй, внезапной славе Борхеса послужил успех «нового романа», развернутый манифест которого «Эра подозренья» Натали Саррот опубликовала как раз в 1950 году. «...Когда писатель, — писала Саррот, — задумывает рассказать какую-нибудь историю и представляет себе, как ему придется написать «Маркиза вышла в пять» и с какой издевкой взглянет на это читатель, им овладевают сомнения, рука не подымается...» Сюда же надо добавить разочарование в реальности, описываемой в романе, и ощущение скуки от традиционных описательных средств («Маркиза вышла в пять»).

    То, к чему пришла эволюция европейского романа, у Борхеса уже было в готовом виде. Неудивительно, что в середине 1970-х его выдвинули на Нобелевскую премию по литературе. Но он ее не получил, как принято считать, «по политическим мотивам» — совершенно не интересующийся политикой Борхес неосмотрительно принял из рук Пиночета орден Бернардо О’Хиггинса во время визита в Чили.

    В 1974 г. он ушел в отставку с поста директора Национальной библиотеки и стал уединенно жить в маленькой квартирке в Буэнос-Айресе. Скромный, одинокий старичок. Автор книг «История вечности» (1936), «Вымышленные истории» (1944), «Алеф» (1949), «Новые расследования» (1952), «Создатель» (1960), «Сообщение Броуди» (1970), «Книга песка» (1975) и др. Коммендаторе Итальянской Республики, Командор ордена Почетного легиона «За заслуги в литературе и искусстве», кавалер ордена Британской империи «За выдающиеся заслуги» и испанского ордена «Крест Альфонса Мудрого», почетный доктор Сорбонны, Оксфордского и Колумбийского университетов, лауреат премии Сервантеса. И это только часть титулатуры.

    В 1981 году он еще утверждает: «И все же у меня нет чувства, что я исписался. В каком-то смысле молодой задор как будто мне стал ближе, чем когда я был молодым человеком. Теперь я уже не считаю, что счастье недостижимо...»

    В 1986 году он умер от рака печени. Похоронен в Женеве. Один эмигрант сообщил, что поначалу никто не мог не только разобрать содержание надгробной надписи, но даже установить, на каком она сделана языке. Рассылка по филологическим кафедрам Женевы дала результат: цитата из «Беовульфа». «Явно эпитафия, — заключает эмигрант, — тщательно подобранная и рассчитанная на многолетнюю полемику экзегетов». Впрочем, в России текст надписи не известен.

    В 1982 году в лекции под названием «Слепота» Борхес заявил: «Если мы сочтем, что мрак может быть небесным благом, то кто «живет сам» более слепого? Кто может лучше изучить себя? Используя фразу Сократа, кто может лучше познать самого себя, чем слепой?»

    Борхес не просто познал, но и трансформировал в творческую материю свою нелегкую судьбу. Аккумуляция культурных образов и символов — это следствие; причина улавливается в ощущении себя последним отпрыском рода, тупиковой ветвью, которая никогда не даст побега. У писателя не было ни жены, ни детей, он тянулся к сестре Норе и матери, которая частично выполняла функции писательской жены:

    «Она всегда была моим товарищем во всем — особенно в последние годы, когда я начал слепнуть, — и понимающим, снисходительным другом. Многие годы, до самых последних лет, она исполняла для меня всю секретарскую работу... Именно она... спокойно и успешно способствовала моей литературной карьере».

    Ощущение себя «завершающим», от которого у меня сжимается сердце, породило у Борхеса трагизм мироощущения (с мотивами одиночества и заточения) и установку на собирание антологии, компендиум мировой мысли и культуры, «сумму». Отсюда вообще отчужденный взгляд на культуру, взгляд путешественника или бесстрастного оценщика, смотрящего на то, что ему не принадлежит, и отсюда же фундаментальная особенность Борхеса, которой он научил, точнее, заразил мировую литературу после 1970-х и более поздних лет: свободная игра с культурными отложениями, выкладывание из культурной смальты мозаик.

    Самое заметное проявление игры — описание виртуальной реальности. Вершиной деятельности Борхеса в этом направлении являются две книги — «Вымышленные истории» и «Алеф». Подражание этим двум книгам породило и продолжает порождать колоссальный объем подражательной литературной продукции. Борхес все выдуманное приписывает обычной реальности, вставляет в нее, но по определенному принципу.

    Принцип этот заключен в восполнении реальности до логической полноты: заранее назначаются или дедуктивно определяются некие параметры или сочетание признаков, которые в нашей реальности не реализованы, и строится виртуальная реальность с этими параметрами и признаками. Тем самым заполняются логически возможные «клетки» некой глобальной таблицы. Это строго научный структуралистский подход.

    Скажем, центральный (для этой части творчества Борхеса) текст — «Вавилонская библиотека» — рисует некую Библиотеку, которая содержит все теоретически мыслимые книги, включая «подробнейшую историю будущего, автобиографии архангелов, верный каталог Библиотеки, тысячи и тысячи фальшивых каталогов, доказательство фальшивости верного каталога, гностическое Евангелие Василида, комментарий к этому Евангелию, комментарий к комментарию этого Евангелия, правдивый рассказ о твоей собственной смерти, перевод каждой книги на все языки... трактат, который мог бы быть написан (но не был) Бэдой по мифологии саксов, пропавшие труды Тацита».

    С одной стороны, это чистая игра фантазии. С другой, эти фантазии, сочиненные в конце тридцатых — начале сороковых годов, являются тем запасом образов, из которого заимствовала свои модели наука. Как правило, научные модели возникают на основе именно образных моделей, извлекаемых из общего культурного резервуара, и Борхес был одним из тех, кто много внес в эту емкость.

    Достоверно известно, например, что для знаменитого французского культуролога Мишеля Фуко придуманная Борхесом в рассказе «Аналитический язык Джона Уилкинса» (1952) классификация из «одной китайской энциклопедии» послужила толчком для создания «археологии знания». Именно у Борхеса мог найти протообразы своей теории мифа «отец структурализма» К. Леви-Стросс. В частности, идея Борхеса о «горячечной Библиотеке, в которой случайные тома в беспрерывном пасьянсе превращаются в другие, смешивая и отрицая все, что утверждалось, как обезумевшее божество», прямо отсылают к экспликации мифа как инструменту нейтрализации бинарных оппозиций, предложенному Леви-Строссом.

    Его же «Структура мифов», в которой миф анализируется, исходя сразу из всех вариантов, в которых он существует, корреспондирует с «Садом расходящихся тропок». Уместно сопоставить с образами Борхеса из рассказа «Фунес, чудо памяти» (1944) исследование «Fundamentals of language» (1956) Р. Якобсона и М. Халле, в котором выделены метонимический и метафорический коды. Все тот же «Сад расходящихся тропок» можно сопоставить с образами алгоритмической теории информации А. Колмогорова, а «Письмена Бога» — с колмогоровской же алгоритмической теорией сложности; «Анализ творчества Герберта Куэйна» — со структуралистскими теориями сюжета. Определение «сюжетного пространства», данное Ю. Лотманом в 1988 г., прямо вытекает из борхесовских идей о восполнении реальных книг виртуальными. И т.д., и т.п.

    Как бы то ни было, пользовались Леви-Стросс, Якобсон и Лотман образами Борхеса или нет (академик Коломогоров — наверняка нет, а Лотман — наверняка да, поскольку тартуская школа держала Борхеса в поле зрения), но Борхес являет собой уникальный случай: многие его образные модели аналогичны научным моделям ХХ века и часто предвосхищают их. Его мышление иманентно структурально и лингвистично.

    В «Тлене» (1938) описана виртуальная цивилизация, в которой культура состоит только из одной дисциплины — психологии, а «обитатели этой планеты понимают мир как ряд ментальных процессов, развертывающихся не в пространстве, а во временной последовательности». Это та картина мира, которая возникает при некоторых видах афазии, при работе только одного полушария. У Борхеса такая картина появилась задолго до публикации сочинений о функциональной асимметрии мозга. И вообще «Тлен» содержит уйму всяких эвристически ценных идей. Например, о литературной критике в Тлене: «Критика иногда выдумывает авторов: выбираются два различных произведения — к примеру «Дао Дэ Цзин» и «Тысяча и одна ночь», — приписывают их одному автору, а затем добросовестно определяют психологию этого любопытного homme de lettres...». Этим путем у нас еще никто не ходил, но он очень много обещает.

    Игровой принцип, который Борхес своим авторитетом заново утвердил в литературе ХХ века, прошел сквозь все его творчество, приведя к тому, что онтологические (смерть, жизнь) и эпистемологические (пространство, время, число) категории превращаются в символы, с которыми можно обращаться так же свободно, как с литературными образами или культурными знаками (крест, роза, зеркало, сон, круг, сфера, лабиринт, случай, лотерея и т.д.). Слепота как некий шаг на пути к смерти давала не только ощущение замкнутости в мире образов, в мире культуры, но и явную свободу в обращении с концептом небытия. И помимо всего — снятие противопоставления реальности и нереальности, каковой концепт к концу ХХ века стал достоянием массовой культуры и много послужил распространению славы Борхеса.

    Для него антитеза реальное/нереальное не существовала, а жил он в мире текстов, ощущая себя собственным персонажем, книгой, которую он сам пишет. Причем, он пишет книгу, в которой описан он, который пишет книгу, в которой он опять пишет книгу... и так до бесконечности, которая и есть бессмертие, потому что время спациализовано.

    Борхес не просто познал, но и трансформировал в творческую материю свою нелегкую судьбу. Аккумуляция культурных образов и символов — это следствие; причина улавливается в ощущении себя последним отпрыском рода, тупиковой ветвью, которая никогда не даст побега...

    fantlab.ru


    Смотрите также



    © 2011-
    www.mirstiha.ru
    Карта сайта, XML.