Берггольц о любви стихи


Берггольц Ольга – Стихи о любви

Вы здесь

Листопад

Не сына, не младшего брата...

Не утаю от Тебя печали...

Взял неласковую, угрюмую...

Во имя лучшего слова...

Вот затихает, затихает...

Грипп

Из блокнота сорок первого года

         Осенью в Москве на бульварах
         вывешивают дощечки с надписью
         Осторожно, листопад!

Осень, осень! Над Москвою
Журавли, туман и дым.
Златосумрачной листвою
Загораются сады.
И дощечки на бульварах
всем...Читать далее

Не сына, не младшего брата —
тебя бы окликнуть, любя:
«Волчонок, волчонок, куда ты?
Я очень боюсь за тебя!»
Сама приручать не хотела
и правды сказать не могла.
На юность, на счастье, на смелость,
на гордость тебя обрекла.
Мы так же...Читать далее
Не утаю от Тебя печали,
так же как радости не утаю.
Сердце свое раскрываю вначале,
как достоверную повесть Твою.

Не в монументах и не в обелисках,
не в застекленно-бетонных дворцах -
Ты возникаешь невидимо, близко,
в древних и жадных...Читать далее

Взял неласковую, угрюмую,
с бредом каторжным, с темной думою,
с незажившей тоскою вдовьей,
с непрошедшей старой любовью,
не на радость взял за себя,
не по воле взял, а любя.Читать далее
Во имя лучшего слова,
одного с тобою у нас,
ты должен
                влюбиться снова,
сказать мне об этом сейчас.

Смотри, ты упустишь время!
Тяжелой моей любви
счастливое, гордое бремя,
не медля, обратно зови.

Ты...Читать далее

Вот затихает, затихает
и в сумерки ютится день.
Я шепотом перебираю
названья дальних деревень.

Ты вечереешь, Заручевье,
и не смутит твоих огней
на дикой улице кочевье
пугливых молодых коней...

Ты знаешь, что за темным...Читать далее

Эти сны меня уморят
      в злой тоске!..
Снилось мне, что я у моря,
      на песке...
И мельтешит альбатросов
      белизна,
И песков сырую россыпь
      мнет волна.
Я одна на побережье,
      на песке.
Чей-то парус небо...Читать далее
В бомбоубежище, в подвале,
нагие лампочки горят...
Быть может, нас сейчас завалит,
Кругом о бомбах говорят...
...Я никогда с такою силой,
как в эту осень, не жила.
Я никогда такой красивой,
такой влюбленной не была.Читать далее

www.romanticcollection.ru

Стихи о любви Ольги Берггольц

Здесь собраны все стихи русского поэта Ольга Берггольц на тему Стихи о любви.

» 29 января 1942
Отчаяния мало. Скорби мало. О, поскорей отбыть проклятый срок! А ты своей любовью небывалой меня на жизнь и мужество обрек....
» Беатриче
В небе грозно бродят тучи, закрываю Данте я... В сумрак стройный и дремучий входит комната моя......
» Бессонница
В предутрии деревня, лесная сторона. И слухом самым древним бессонница полна....
» Взял неласковую, угрюмую...
Взял неласковую, угрюмую, с бредом каторжным, с темной думою, с незажившей тоскою вдовьей, с непрошедшей старой любовью,...
» Из `Писем с дороги`
1 Темный вечер легчайшей метелью увит, волго-донская степь беспощадно бела... Вот когда я хочу говорить о любви,...
» Испытание
1 ...И снова хватит сил увидеть и узнать, как все, что ты любил,...
» Как много пережито в эти лета...
Как много пережито в эти лета любви и горя, счастья и утрат... Свистя, обратно падал на планету мешком обледеневшим стратостат....
» Молодость
...Вот когда я тебя воспою, назову дорогою подругою, юность канувшую мою, быстроногую, тонкорукую....
» Обращение к поэме
...и я с упованием и с любовью обернулся назад... "Спаси меня!"- снова к тебе обращаюсь....
» Осень сорок первого
Я говорю, держа на сердце руку, так на присяге, может быть, стоят. Я говорю с тобой перед разлукой, страна моя, прекрасная моя....
» Порука
У нас еще с три короба разлуки, ночных перронов, дальних поездов. Но, как друзья, берут нас на поруки...
» Предчувствие
Нет, я не знаю, как придется тебя на битву провожать, как вдруг дыханье оборвется, как за конем твоим бежать......
» Стихи о херсонесской подкове
Есть у меня подкова, чтоб счастливой - по всем велениям примет - была. Ее на Херсонесе, на обрыве, на стихшем поле боя я нашла....
» Я иду по местам боев...
Я иду по местам боев. Я по улице нашей иду. Здесь оставлено сердце мое в том свирепо-великом году....

Ольга Берггольц

rupoem.ru

Стихи Берггольц Ольги о любви

Лозунг «никто не забыт и ничто не забыто», знакомый, вероятно, всем гражданам постсоветского пространства, высечен в граните на Пискарёвском мемориальном кладбище в Санкт-Петебурге. Автор этих строк – знаменитая петербургская поэтесса Ольга Берггольц. Пожалуй, именно с блокадным Ленинградом в первую очередь связана её слава – в отличие от большинства ленинградских литераторов, все годы войны она провела в городе, активно работала. Стихи Ольги Берггольц много говорят о тех событиях.
 
Ольга Берггольц, с незначительными перерывами, всю жизнь прожила в «Северной столице» - и скончалась там 13 ноября 1975, в возрасте 65 лет. Её именем названа одна из городских улиц, работает музей, установлен памятник. Поэтесса при жизни и после смерти была отмечена многими государственными премиями и наградами, однако далеко не всё творческое наследие было опубликовано до перестройки.
 
Юные годы Ольги Берггольц, первые творческие шаги
Поэтесса родилась в Санкт-Петербурге 3 (16 по новому стилю) мая 1910 года, в семье врача, имевшего немецкие корни (от предков из Германии досталась и фамилия). Детские её годы, за вычетом двухлетнего пребывания в Угличе, прошли там же – в районе Невской заставы. Училась Ольга в трудовой школе, которую окончила в 1926 году.
 
Ольга Берггольц стихи писала ещё в школьные годы, и более того – публиковала, с 1925.  Тогда же, в «Смене» - литературном молодёжном объединении, она познакомилась с поэтом Борисом Корниловым, будущим мужем.
 
Образование Берггольц продолжила в Ленинградском университете, на факультете филологии. Окончила обучение в 1930, в том же году развелась с Корниловым (выйдя замуж второй раз), и ненадолго покинула Ленинград – работала корреспондентом в Казахстане, о чём позже написала книгу.
 
После возвращения поэтесса устроилась на редакторскую должность в заводской газете, и серьёзно занялась литературной деятельностью. Стихи Ольги Берггольц и её проза стали популярны в 1933-1935 годах, после выхода нескольких успешных сборников.
 
Творческий пик, репрессии, годы войны
В конце 1938 года Ольга Берггольц попала в поле зрения органов госбезопасности. Обвинения не были оригинальными – «контрреволюционный заговор», «связь с врагами народа». Её первого мужа, Бориса Корнилова, к тому моменту уже расстреляли. Сама Берггольц многое перенесла в заключении. В это время она была беременна – ребёнок родился мёртвым.
 
Испытанное в годы репрессий не сделало Ольгу Берггольц диссидентом, хотя в дневниках она высказывалась о власти весьма резко (записи эти, разумеется, публиковались только с конца восьмидесятых).
 
Подавляющее большинство ленинградских деятелей литературы в 1941 отправились в эвакуацию, однако Ольга Берггольц осталась в осаждённом городе, и работала на радио. Поэтесса создала в годы войны прекрасные поэмы, посвящённые подвигу ленинградцев, постоянно обращалась к ним в радиоэфире, стараясь поднять дух граждан. Блокадные годы не пережил её второй муж.
 
Послевоенное твочество
После войны Ольга Берггольц продолжала жить и работать в Ленинграде. В 1949 году она в третий раз вышла замуж – снова за деятеля литературы, Георгия Макогоненко. На протяжении пятидесятых и шестидесятых годов Ольга Берггольц стихи и прозу писала довольно много – у неё выходили как официальные сборники, так и самиздатовские публикации. Несколько раз её произведения были экранизированы. 
 
© Poembook, 2013
Все права защищены.

poembook.ru

Все стихи Ольги Берггольц

27 января 1945 года

 

...Сегодня праздник в городе.

                             Сегодня

мы до утра, пожалуй, не уснем.

Так пусть же будет как бы новогодней

и эта ночь, и тосты за столом.

 

Мы в эту ночь не раз поднимем чаши

за дружбу незапятнанную нашу,

за горькое блокадное родство,

за тех,

       кто не забудет ничего.

 

И первый гост, воинственный и братский,

до капли, до последнего глотка,—

за вас, солдаты армий ленинградских,

осадою крещенные войска,

за вас, не дрогнувших перед проклятым

сплошным потоком стали и огня...

Бойцы Сорок второй,

                   Пятьдесят пятой,

Второй Ударной,—

                слышите ль меня?

В далеких странах,

                  за родной границей,

за сотни верст сегодня вы от нас.

Чужая вьюга

           хлещет в ваши лица,

чужие звезды

            озаряют вас.

 

Но сердце наше — с вами. Мы едины,

мы неразрывны, как и год назад.

И вместе с вами подошел к Берлину

и властно постучался Ленинград.

 

Так выше эту праздничную чашу

за дружбу незапятнанную нашу,

за кровное военное родство,

за тех,

       кто не забудет ничего...

 

А мы теперь с намека, с полуслова

поймем друг друга и найдем всегда.

Так пусть рубец, почетный и суровый,

с души моей не сходит никогда.

Пускай душе вовеки не позволит

исполниться ничтожеством и злом,

животворящей, огненною болью

напомнит о пути ее былом.

 

Пускай все то же гордое терпенье

владеет нами ныне, как тогда,

когда свершаем подвиг возрожденья,

не отдохнув от ратного труда.

 

Мы знаем, умудренные войною:

жестоки раны — скоро не пройдут.

Не все сады распустятся весною,

не все людские души оживут.

 

Мы трудимся безмерно, кропотливо...

Мы так хотим, чтоб, сердце веселя,

воистину была бы ты счастливой,

обитель наша, отчая земля!

 

И верим: вновь

              пути укажет миру

наш небывалый,

              тяжкий,

                     дерзкий труд.

И к Сталинграду,

                к Северной Пальмире

во множестве паломники придут.

 

Придут из мертвых городов Европы

по неостывшим, еле стихшим тропам,

придут, как в сказке, за живой водой,

чтоб снова землю сделать молодой.

 

Так выше, друг, торжественную чашу

за этот день,

             за будущее наше,

за кровное народное родство,

за тех,

       кто не забудет ничего...

 

27 января 1945

45ll.net

Лучшие стихи Берггольц Ольги

Лозунг «никто не забыт и ничто не забыто», знакомый, вероятно, всем гражданам постсоветского пространства, высечен в граните на Пискарёвском мемориальном кладбище в Санкт-Петебурге. Автор этих строк – знаменитая петербургская поэтесса Ольга Берггольц. Пожалуй, именно с блокадным Ленинградом в первую очередь связана её слава – в отличие от большинства ленинградских литераторов, все годы войны она провела в городе, активно работала. Стихи Ольги Берггольц много говорят о тех событиях.
 
Ольга Берггольц, с незначительными перерывами, всю жизнь прожила в «Северной столице» - и скончалась там 13 ноября 1975, в возрасте 65 лет. Её именем названа одна из городских улиц, работает музей, установлен памятник. Поэтесса при жизни и после смерти была отмечена многими государственными премиями и наградами, однако далеко не всё творческое наследие было опубликовано до перестройки.
 
Юные годы Ольги Берггольц, первые творческие шаги
Поэтесса родилась в Санкт-Петербурге 3 (16 по новому стилю) мая 1910 года, в семье врача, имевшего немецкие корни (от предков из Германии досталась и фамилия). Детские её годы, за вычетом двухлетнего пребывания в Угличе, прошли там же – в районе Невской заставы. Училась Ольга в трудовой школе, которую окончила в 1926 году.
 
Ольга Берггольц стихи писала ещё в школьные годы, и более того – публиковала, с 1925.  Тогда же, в «Смене» - литературном молодёжном объединении, она познакомилась с поэтом Борисом Корниловым, будущим мужем.
 
Образование Берггольц продолжила в Ленинградском университете, на факультете филологии. Окончила обучение в 1930, в том же году развелась с Корниловым (выйдя замуж второй раз), и ненадолго покинула Ленинград – работала корреспондентом в Казахстане, о чём позже написала книгу.
 
После возвращения поэтесса устроилась на редакторскую должность в заводской газете, и серьёзно занялась литературной деятельностью. Стихи Ольги Берггольц и её проза стали популярны в 1933-1935 годах, после выхода нескольких успешных сборников.
 
Творческий пик, репрессии, годы войны
В конце 1938 года Ольга Берггольц попала в поле зрения органов госбезопасности. Обвинения не были оригинальными – «контрреволюционный заговор», «связь с врагами народа». Её первого мужа, Бориса Корнилова, к тому моменту уже расстреляли. Сама Берггольц многое перенесла в заключении. В это время она была беременна – ребёнок родился мёртвым.
 
Испытанное в годы репрессий не сделало Ольгу Берггольц диссидентом, хотя в дневниках она высказывалась о власти весьма резко (записи эти, разумеется, публиковались только с конца восьмидесятых).
 
Подавляющее большинство ленинградских деятелей литературы в 1941 отправились в эвакуацию, однако Ольга Берггольц осталась в осаждённом городе, и работала на радио. Поэтесса создала в годы войны прекрасные поэмы, посвящённые подвигу ленинградцев, постоянно обращалась к ним в радиоэфире, стараясь поднять дух граждан. Блокадные годы не пережил её второй муж.
 
Послевоенное твочество
После войны Ольга Берггольц продолжала жить и работать в Ленинграде. В 1949 году она в третий раз вышла замуж – снова за деятеля литературы, Георгия Макогоненко. На протяжении пятидесятых и шестидесятых годов Ольга Берггольц стихи и прозу писала довольно много – у неё выходили как официальные сборники, так и самиздатовские публикации. Несколько раз её произведения были экранизированы. 
 
© Poembook, 2013
Все права защищены.

poembook.ru

Ольга Берггольц - Ленинградская поэма: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

I

Я как рубеж запомню вечер:
декабрь, безогненная мгла,
я хлеб в руке домой несла,
и вдруг соседка мне навстречу.
— Сменяй на платье,— говорит,—
менять не хочешь — дай по дружбе.
Десятый день, как дочь лежит.
Не хороню. Ей гробик нужен.
Его за хлеб сколотят нам.
Отдай. Ведь ты сама рожала…—
И я сказала: — Не отдам.—
И бедный ломоть крепче сжала.
— Отдай,— она просила,— ты
сама ребенка хоронила.
Я принесла тогда цветы,
чтоб ты украсила могилу.—
…Как будто на краю земли,
одни, во мгле, в жестокой схватке,
две женщины, мы рядом шли,
две матери, две ленинградки.
И, одержимая, она
молила долго, горько, робко.
И сил хватило у меня
не уступить мой хлеб на гробик.
И сил хватило — привести
ее к себе, шепнув угрюмо:
— На, съешь кусочек, съешь… прости!
Мне для живых не жаль — не думай.—
…Прожив декабрь, январь, февраль,
я повторяю с дрожью счастья:
мне ничего живым не жаль —
ни слез, ни радости, ни страсти.
Перед лицом твоим, Война,
я поднимаю клятву эту,
как вечной жизни эстафету,
что мне друзьями вручена.
Их множество — друзей моих,
друзей родного Ленинграда.
О, мы задохлись бы без них
в мучительном кольце блокады.

II

. . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . .

III

О да — иначе не могли
ни те бойцы, ни те шоферы,
когда грузовики вели
по озеру в голодный город.
Холодный ровный свет луны,
снега сияют исступленно,
и со стеклянной вышины
врагу отчетливо видны
внизу идущие колонны.
И воет, воет небосвод,
и свищет воздух, и скрежещет,
под бомбами ломаясь, лед,
и озеро в воронки плещет.
Но вражеской бомбежки хуже,
еще мучительней и злей —
сорокаградусная стужа,
владычащая на земле.
Казалось — солнце не взойдет.
Навеки ночь в застывших звездах,
навеки лунный снег, и лед,
и голубой свистящий воздух.
Казалось, что конец земли…
Но сквозь остывшую планету
на Ленинград машины шли:
он жив еще. Он рядом где-то.
На Ленинград, на Ленинград!
Там на два дня осталось хлеба,
там матери под темным небом
толпой у булочной стоят,
и дрогнут, и молчат, и ждут,
прислушиваются тревожно:
— К заре, сказали, привезут…
— Гражданочки, держаться можно…—
И было так: на всем ходу
машина задняя осела.
Шофер вскочил, шофер на льду.
— Ну, так и есть — мотор заело.
Ремонт на пять минут, пустяк.
Поломка эта — не угроза,
да рук не разогнуть никак:
их на руле свело морозом.
Чуть разогнешь — опять сведет.
Стоять? А хлеб? Других дождаться?
А хлеб — две тонны? Он спасет
шестнадцать тысяч ленинградцев.—
И вот — в бензине руки он
смочил, поджег их от мотора,
и быстро двинулся ремонт
в пылающих руках шофера.
Вперед! Как ноют волдыри,
примерзли к варежкам ладони.
Но он доставит хлеб, пригонит
к хлебопекарне до зари.
Шестнадцать тысяч матерей
пайки получат на заре —
сто двадцать пять блокадных грамм
с огнем и кровью пополам.
…О, мы познали в декабре —
не зря «священным даром» назван
обычный хлеб, и тяжкий грех —
хотя бы крошку бросить наземь:
таким людским страданьем он,
такой большой любовью братской
для нас отныне освящен,
наш хлеб насущный, ленинградский.

IV

Дорогой жизни шел к нам хлеб,
дорогой дружбы многих к многим.
Еще не знают на земле
страшней и радостней дороги.
И я навек тобой горда,
сестра моя, москвичка Маша,
за твой февральский путь сюда,
в блокаду к нам, дорогой нашей.
Золотоглаза и строга,
как прутик, тоненькая станом,
в огромных русских сапогах,
в чужом тулупчике, с наганом,—
и ты рвалась сквозь смерть и лед,
как все, тревогой одержима,—
моя отчизна, мой народ,
великодушный и любимый.
И ты вела машину к нам,
подарков полную до края.
Ты знала —я теперь одна,
мой муж погиб, я голодаю.
Но то же, то же, что со мной,
со всеми сделала блокада.
И для тебя слились в одно
и я и горе Ленинграда.
И, ночью плача за меня,
ты забирала на рассветах
в освобожденных деревнях
посылки, письма и приветы.
Записывала: «Не забыть:
деревня Хохрино. Петровы.
Зайти на Мойку сто один
к родным. Сказать, что все здоровы,
что Митю долго мучил враг,
но мальчик жив, хоть очень
слабый…»
О страшном плене до утра
тебе рассказывали бабы
и лук сбирали по дворам,
в холодных, разоренных хатах:
— На, питерцам свезешь, сестра.
Проси прощенья — чем богаты…—
И ты рвалась — вперед, вперед,
как луч, с неодолимой силой.
Моя отчизна, мой народ,
родная кровь моя,— спасибо!

V

. . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . .

VI

Вот так, исполнены любви,
из-за кольца, из тьмы разлуки
друзья твердили нам: «Живи!»,
друзья протягивали руки.
Оледеневшие, в огне,
в крови, пронизанные светом,
они вручили вам и мне
единой жизни эстафету.
Безмерно счастие мое.
Спокойно говорю в ответ им:
— Друзья, мы приняли ее,
мы держим вашу эстафету.
Мы с ней прошли сквозь дни зимы.
В давящей мгле ее терзаний
всей силой сердца жили мы,
всем светом творческих дерзаний.

Да, мы не скроем: в эти дни
мы ели землю, клей, ремни;
но, съев похлебку из ремней,
вставал к станку упрямый мастер,
чтобы точить орудий части,
необходимые войне.

Но он точил, пока рука
могла производить движенья.
И если падал — у станка,
как падает солдат в сраженье.

И люди слушали стихи,
как никогда,— с глубокой верой,
в квартирах черных, как пещеры,
у репродукторов глухих.

И обмерзающей рукой,
перед коптилкой, в стуже адской,
гравировал гравер седой
особый орден — ленинградский.
Колючей проволокой он,
как будто бы венцом терновым,
кругом — по краю — обведен,
блокады символом суровым.
В кольце, плечом к плечу, втроем —
ребенок, женщина, мужчина,
под бомбами, как под дождем,
стоят, глаза к зениту вскинув.
И надпись сердцу дорога,—
она гласит не о награде,
она спокойна и строга:
«Я жил зимою в Ленинграде».
Так дрались мы за рубежи
твои, возлюбленная Жизнь!
И я, как вы,— упряма, зла,—
за них сражалась, как умела.
Душа, крепясь, превозмогла
предательскую немощь тела.
И я утрату понесла.
К ней не притронусь даже словом —
такая боль… И я смогла,
как вы, подняться к жизни снова.
Затем, чтоб вновь и вновь сражаться
за жизнь.

Носитель смерти, враг —
опять над каждым ленинградцем
заносит кованый кулак.
Но, не волнуясь, не боясь,
гляжу в глаза грядущим схваткам:
ведь ты со мной, страна моя,
и я недаром — ленинградка.
Так, с эстафетой вечной жизни,
тобой врученною, отчизна,
иду с тобой путем единым,
во имя мира твоего,
во имя будущего сына
и светлой песни для него.

Для дальней полночи счастливой
ее, заветную мою,
сложила я нетерпеливо
сейчас, в блокаде и в бою.

Не за нее ль идет война?
Не за нее ли ленинградцам
еще бороться, и мужаться,
и мстить без меры? Вот она:

— Здравствуй, крестник
красных командиров,
милый вестник,
вестник мира…

Сны тебе спокойные приснятся
битвы стихли на земле ночной.
Люди неба больше не боятся,
неба, озаренного луной.

В синей-синей глубине эфира
молодые облака плывут.
Над могилой красных командиров
мудрые терновники цветут.
Ты проснешься на земле цветущей,
вставшей не для боя — для труда.
Ты услышишь ласточек поющих:
ласточки
вернулись в города.

Гнезда вьют они — и не боятся!
Вьют в стене пробитой, под окном:
крепче будет гнездышко держаться,
люди больше не покинут дом.

Так чиста теперь людская радость,
точно к миру прикоснулась вновь.
Здравствуй, сын мой, жизнь моя, награда,
здравствуй, победившая любовь!

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.