Бенедикт лившиц стихи


Лившиц Бенедикт - все стихи

Лившиц Бенедикт - все стихи
  • «В потопе — воля к берегам...»
  • «Вот оно — ниспроверженье в камень...»
  • «Все тем же величавым ладом...»
  • «Глубокой ночи мудрою усладой...»
  • «Да будет так. В залитых солнцем странах..»
  • «Есть в пробужденье вечная обида...»
  • «Еще не кончен путь печальный...»
  • «И вот умолк повествователь жалкий...»
  • «И, медленно ослабив привязь...»
  • «Как душно на рассвете века!..»
  • «Как только я под Геликоном...»
  • «Когда на мураве, с собою рядом...»
  • «Когда у вас дыханья не хватает...»
  • «Когда, о Боже, дом Тебе построю...»
  • «Мне ль не знать, что слово бродит...»
  • «Насущный хлеб и сух и горек...»
  • «Не обо мне Екклезиаст...»
  • «Нет, не в одних провалах ясной веры...»
  • «Нет, ты не младшая сестра...»
  • «Ни в сумеречном свете рая...»
  • «Ни у Гомера, ни у Гесиода...»
  • «Он мне сказал: «В начале было Слово...»...»
  • «Покуда там готовятся для нас...»
  • «Раскрыт дымящийся кратер...»
  • «Так вот куда, размыв хребты...»
  • «Уже непонятны становятся мне голоса...»
  • «Чего хотел он, отрок безбородый...»
  • «Я знаю: в мировом провале...»
  • Le miracle des roses
  • Адмиралтейство
  • Александрийский театр
  • Аллея лир
  • Андрогин
  • Беглецы
  • Биржа
  • Бык
  • В кафе
  • В. А. Вертер. Жуковой
  • Валкирия
  • Возврат
  • Вступление
  • Второе закатное Рондо
  • Давиду Бурлюку
  • Дворцовая Площадь
  • Дни творения
  • Дождь в летнем саду
  • Закат на Елагином
  • Из-под стола
  • Исаакиевский Собор
  • Исполнение
  • Июль
  • Казанский Собор
  • Киев
  • Летний сад
  • Логово
  • Лунатическое Рондо
  • Лунные паводи
  • Марсово поле
  • Матери
  • На Бульваре
  • Набережная
  • Нева
  • Некролог
  • Николаю Бурлюку
  • Николаю Кульбину
  • Нимфоманическое Рондо
  • Нине Табидзе
  • Новая Голландия
  • Ночной вокзал
  • Ночь после смерти пана

stih.pro

Бенедикт Лившиц (1886-1938). Стихи о Петербурге: v_murza — LiveJournal


ДОЖДЬ В ЛЕТНЕМ САДУ

О, как немного надо влаги,
Одной лишь речи дождевой,
Чтоб мечущийся в саркофаге
Опять услышать голос твой!

Мы легковерно ищем мира,
Низвергнув царствие твое,
И в связке ликторской секира
Утоплена по острие.

Но плеск — и ты в гранитном склепе
Шевелишься, и снова нов
Твой плен, и сестры всё свирепей
Вопят с Персеевых щитов:

Ничто, ничто внутрирубежный,
Двухвековой — ничто — союз!
И полон сад левобережный
Мятежным временем медуз. (1915)

“Литературный неудачник, я не знаю, как рождается слава”. Так писал о себе Бенедикт Лившиц в книге воспоминаний «Полутораглазый стрелец».
Творчество этого замечательного поэта и блистательного переводчика ныне полузабыто. Его связывали то с символизмом, то с футуризмом, то с акмеизмом. Его книги выходили малыми тиражами и, кроме переводов, не переиздавались.
Он родился 25 декабря 1886г. в Одессе. С золотой медалью закончил Ришельевскую гимназию, в 1912г. - юридический факультет Киевского университета. Первая книга стихов "Флейта Марсия" вышла в 1911г. тиражом 150 экз. и получила одобрение от самого Брюсова. В 1912г. Лившиц вошел в группу футуристов "Гилея". Печатался в сборниках "Пощечина общественному вкусу", «Дохлая луна», "Садок судей", "Рыкающий парнас". По оценке К.И.Чуковского, Лившиц — «эстет и тайный парнасец, напрасно насилующий себя» сотрудничеством с футуристами.
Вскоре он порывает с ними, и издает в 1914г. сборник стихов "Волчье солнце", написанный собственным поэтическим языком, ни на кого не похожим.

В том же году он был призван на фронт Первой мировой. Сохранилась фотография Карла Буллы 1914г., на которой запечатлены Осип Мандельштам, Корней Чуковский, призывник Бенедикт Лившиц и Юрий Анненков

За участие в военных действиях Бенедикт Лившиц был награжден Георгиевским крестом. После ранения и контузии направлен для службы в тылу в Киев, где прожил безвыездно восемь лет. В 1922г. переехал в Петроград. В 1928г. Выходит его сборник: “Кротонский полдень”.

30-е годы оказались тяжелыми для поэта: “У меня затянувшаяся перебранка с нынешним днем литературы, и, стоя на черной лестнице у распахнутой кухонной двери, я поджидаю шарканье его шагов”. Бенедикту Лившицу перекрыли все пути. Ему оставалось только переводить и редактировать чужие тексты. Результатом этой работы стали книги: “От романтиков до сюрреалистов” (1934) и “Французские лирики XIX и XX веков” (1937).
16 октября 1937г. Бенедикт Лившиц был арестован, 21 сентября 1938г. - расстрелян. По сфальсифицированной при реабилитации версии, умер от сердечного приступа 15 мая 1939г.

Тема Петербурга звучит в стихах поэта с 1913-1914гг. Ее сквозной образ - «болотная медуза», неуловим и многолик.
Это не смирившаяся стихия, балтийское побережье, гиблые болота, мифологическая Горгона Медуза. Это и русский абсолютизм «...и в пушкинском Петербурге маска европеизма с трудом держалось на лице болотной медузы».

Не знаю, какой дух навеял поэту этот образ. Но, вглядываясь в горгонейоны на решетке Шарлеманя, иной раз увидишь одно всем знакомое лицо... Однако, не хочется превращать высокую трагедию в фарс.

Афиша выступления Бенедикта Лившица в Киеве 22 октября 1922г. с вечером стихов «Болотная медуза» (стихи о Петрограде)

Дом на Басковом пер., 19 — последний петербургский адрес поэта.

Собрание стихов поэта здесь.
Ниже моя подборка стихов Бенедикта Лившица о Петербурге.

ВТОРОНАСЕЛЬНИКИ

Гляди в упор, куда велят
Шпили, и купола, и стрелы;
Вверху не призрак оробелый,
Но дух чудовищный заклят!

Суоми омертвелый стяг
Не он ли вздул враждой старинной
И злобный облак над низиной
Так вызывающе напряг?

А ты — орлиную ли власть
Приносишь нам в гнездо Петрово,
Чтоб неотступно и сурово
Могли мы каждый камень класть?

И, медным преданы следам,
Насельники болотной гнили.
Мы, как в чистилище, вступили
В сей заповедный Саардам. (1917-1918)

* * *
ПОД УКЛОН

Только ввериться пыланью,
Только знать: в заречный час
Движимое невской дланью
Рдеет зарево — о нас,

И тогда не город синий —
Вся любовь наречена,
Да в двусмысленном кармине
Тонут наши имена.

Вправду ль зодчий непреклонный
Воздвигал речную пыль,
И не вымысл — бастионы
И трезиниевский шпиль?

Разве можно так утончить
Этот дымный вертоград?
Надо как-нибудь окончить
Нерешительный закат!

Иль растратившему имя
В междуцарствие зари
Было знаками речными
Предначертано: умри? (1915)

* * *
НОВАЯ ГОЛЛАНДИЯ

И молнии Петровой дрожи,
И тросы напряженных рук,
И в остро пахнущей рогоже
О землю шлепнувшийся тюк —

Заморские почуяв грузы
И тропиками охмелев,
Как раскрывался у медузы
Новоголландской арки зев!

Но слишком беглы очерк суден
И чужеземных флагов шелк:
Пред всей страною безрассуден
Петром оставленный ей долг.

Окно в Европу! Проработав
Свой скудный век, ты заперто,
И въезд торжественный Ламотов —
Провал, ведущий нас в ничто!

Кому ж грозить возмездьем скорым
И отверзать кому врата,
Коль торг идет родным простором
И светлым именем Христа? (1917-1918)

* * *
НАБЕРЕЖНАЯ

Кто здесь плотник, Петр или Иосиф,
Поздно было спрашивать, когда,
Якоря у набережной бросив,
Стали истомленные суда.

Как твоим, петровский сорожденец,
Куполам не надо звонаря,
Так полуулыбкой — невских пленниц
Держит двуединая заря.

Кораблестроитель черноокий —
Крепче клятв завязаны узлы!—
Знал: река не перестанет в доки
Подплывать тюленями смолы,

Но всегда отыщет меж судами
Знак медузы утлый рыболов:
В розовато-черном Саардаме
Золотые гроздья куполов. (1915)

* * *
СЕГОДНЯ

А если судорог медузы,
Зажатой в царственной руке,
Слабее каменные узы,
Почиющие на реке?

И ты, вершитель, не насытить
Туман цветами чугуна —
Дремотный дым, болотный китеж,
С балтийского подъятый дна?

Лети, лети на темном звере,
Наездник с бешеным лицом:
Уже вскипает левый берег
Зимнедворцовым багрецом.

И вопль медузы—над тобою:
Из паволоки синевы
За петропавловской пальбою
Сердцебиение Невы. (1914)

* * *
СКОРПИОНОВО РОНДО

Не вея ветром, в часе золотом
Родиться князем изумрудных рифов
Иль псалмопевцем, в чьем венке простом
Не роза—нет!—но перья мертвых грифов,

Еще трепещущие от истом.
Раздвинув куст, увидев за кустом
Недвижный рай и кончив труд сизифов.
Уснуть навеки, ни одним листом
Не вея...

О, мудрость ранняя в саду пустом!
О, ветр Гилеи, вдохновитель скифов!
О, веер каменный, о, тлен лекифов!
Забудусь ли, забуду ли о том,
Что говорю, безумный хризостом,
Неве я? (1914)

* * *
«МНЕ ЛЬ НЕ ЗНАТЬ, ЧТО СЛОВО БРОДИТ...»

Мне ль не знать, что слово бродит
Тем, чего назвать нельзя,
И вовнутрь вещей уводит
Смертоносная стезя?

Что в таинственное лоно
Проникать нельзя стиху,
Если небо Вавилона
Есть не только наверху?

Но, очаровать не смея
Явной прелестью ланит.
Ты зовешь меня, алмея.
В мой возлюбленный гранит.

И мой дух, нарушив клятву,
В сумрак входит роковой,
В соблазнительную сатву,
В мертвый город над Невой.

И лечу—отныне камень,
Позабывший о праще,
Отдаю последний пламень
Тайной сущности вещей. (1922)

v-murza.livejournal.com

Поэты Серебряного Века — Бенедикт Лившиц

Лившиц Бенедикт Константинович (1886-1937), русский поэт-футурист и переводчик. Настоящая фамилия Наумович.

Родился 25 декабря 1886 (6 января 1887), в Одессе. Учился в Ришельевской гимназии в Одессе, изучал юриспруденцию в Одесском и Киевском университетах.

Бенедикт Лившиц - явление в нашей литературе незаурядное. Но до сих пор его место в пестрой и сложной картине культурной жизни ХХ века остается неуясненным. Среди поэтов он - поэт. Среди переводчиков - блистательный мастер перевода, единоличный создатель уникальной антологии новой французской поэзии. Для историков литературы - участник и летописец зарождения русского футуризма. Для искусствоведов - знаток авангардистской живописи, прежде всего отечественной, но также и французской В одном лице - и теоретик, и практик, и историк. Он интересовался музыкой, обожал и собирал живопись, не чужд был философии, любил книгу. Он был эрудитом в лучшем смысле этого слова, жадно набрасывающимся на новые знания не ради них самих, а для того, чтобы понять себя и эпоху, найти свой путь в искусстве, правильно оценить предшественников и современников. Знания для него были постоянно действующей творческой силой.

И все-таки главным делом его жизни была поэзия. Не только делом, но и страстью. Поэзия как личное творчество, как постижение ее секретов на лучших образцах, как теория направлений и стилей, как практика перевода В том, что он делал сам, были точный глазомер и потаенная страсть. Он ценил расчет мастера и интуицию первопроходца, сосредоточенность ученого и голосовую мускулатуру страстного полемиста. Потому, надо думать, и прибило его, человека рафинированной культуры, к берегам русского футуризма. Живопись, которой Бенедикт Лившиц увлекался глубоко и профессионально, в конечном счете была и для него лишь разновидностью художественного мышления, способной обогатить поэзию, дать ей если не материал, то угол зрения, изобразительную аналогию слову.

Его наследие помещается в трех небольших книгах: книге собственных стихов, книге стихотворных переводов и книге воспоминаний. Можно спорить о преимуществах каждой из них, но все вместе они составляют то, что называется именем Бенедикта Лившица, оригинального поэта, наблюдательного и умного мемуариста, личности во всех отношениях интересной и примечательной. Окончив юридический факультет Киевского университета, он быстро распрощался с юриспруденцией. Интересы влекли его в другие области. Выразительный портрет молодого Бенедикта Лившица оставил в своих воспоминаниях А. Дейч: «Когда я вспоминаю о Бенедикте Лившице, передо мною отчетливо встает облик высокого красивого молодого человека с открытым мужественным лицом и приятным баритональным голосом. И вижу я его в его маленькой студенческой комнате...» Юриспруденция его не очень привлекала. Два-три растрепанных учебника по римскому и гражданскому праву выглядели странным диссонансом на столе, заваленном томиками новой французской поэзии. Три сборника антологии Вальша, где была собрана длинная вереница поэтов XIX и начала XX столетий, всегда сопутствовали молодому поэту, отличавшемуся широким знанием мировой лирики. По самой природе своей поэт романтического духа, он особенно любил строгий и чеканный стих античных поэтов, французских парнасцев и итальянской классики. Чувствовалось его тяготение к античности, древней мифологии.

Он получил классическое образование. И принял его не как тягостную необходимость, а как открытие пространного мира богов и героев, чудесную область «довременного и запредельного».

Стихи начал писать еще подростком, но в 1907 году уничтожил все рукописи. Печататься начал в 1909 году. В 1910 г. три стихотворения Лившица были напечатаны в петербургском журнале «Аполлон», а год спустя, в 1911 году в Киеве, когда он был еще студентом, увидел свет первый сборник поэта «Флейта Марсия», тиражом 150 экземпляров. Тем не менее она была замечена. В. Я. Брюсов писал: «Все стихи г. Лившица сделаны искусно; можно сказать, что мастерством стихосложения он владеет вполне, а для начинающего это уже не мало».

Автору первой книги получить такую похвалу от самого Брюсова, ценителя ревнивого и взыскательного, было непросто. В конце концов в ту пору кто только не усвоил искусство стихосложения! Бенедикт Лившиц владел культурой в широком понимании слова, и это, конечно, прежде всего привлекало Брюсова. Зимой 1911 г. Лившиц познакомился с братьями Бурлюками, вместе с которыми организовал творческую группу «Гилея» (позднее — кружок кубофутуристов, к которому примыкали В. Хлебников, А. Крученых, В. Маяковский). В годы первой мировой войны, он был призван в армию из запаса. Словно прощаясь со своим прошлым, написал шутливые и слегка меланхолические стихи в «Чукоккалу». Сохранилась фотография, где уже остриженный Бенедикт Лившиц, немного позируя, сидит в группе с О. Мандельштамом, К. Чуковским и Ю. Анненковым. Его зачислили в 146-й Царицынский пехотный полк. Воевал он храбро, стал георгиевским кавалером, был ранен на фронте, а в 1914 г., распростившись с армией, осел в Киеве.

Илья Эренбург, тоже оказавшись в 1918-1919 годах в Киеве, оставил моментальную «фотографию» Бенедикта Лившица того времени: «Я помнил его неистовые выступления в сборниках первых футуристов. К моему удивлению, я увидел весьма культурного, спокойного человека: никого он не ругал, видимо, успел остыть к увлечениям ранней молодости. Он любил живопись, понимал ее, и мы с ним беседовали предпочтительно о живописи. Он мало писал, много думал: вероятно, как я, как многие другие, хотел понять значение происходящего».

После революции, в 1922 г. Бенедикт Лившиц переселился в Петроград. В 1930-е годы он увлекся грузинской поэзией, полюбил Кавказ. Название последней, незавершенной его книги - «Картвельские оды» - точно отражает ее эмоциональный настрой и стилистику. Это - восторг перед открывшимся ему миром. Здесь впервые у Бенедикта Лившица появились в таком густом сочетании реалии жизни, современная деталь, конкретный пейзаж. Но на этом новом пути он не успел сказать своего последнего слова. Лифшиц опубликовал четыре сборника стихотворений но с 1928 года стихов практически не писал, занимался художественным переводом. Плодом его глубокой любви и блистательного артистизма стали книги переводов из французской поэзии, пополнявшиеся от издания к изданию: «От романтиков до сюрреалистов» (1934), «Французские лирики XIX и XX вв». (1937), «У ночного окна» (1970). Они пользовались большим признанием, чем оригинальные стихи.

Антологию, созданную Бенедиктом Лившицем, можно сопоставить лишь с антологией В. Брюсова и И. Анненского, много и успешно переводивших поэтов Франции. Однако она хронологически куда больше приближена к нашим дням: ее диазапон - от Ламартина до Элюара, причем в антологию Лившица вошли поэты очень разные. Переводил он лишь то, что ему нравилось, то, в чем он находил свое. И получилось так, что рядом уживались изысканный Готье и громозвучный Барбье, парнасцы Леконт де Лиль, Эредиа и их противники - «проклятые» Рембо, Бодлер, Верлен. Ничто его не стесняет, самые разные, можно даже сказать противоположные по творческим устремлениям, поэты входят в круг тесных интересов и размышлений.

Самая известная книга Бенедикта Лившица - «Полутораглазый стрелец», книга воспоминаний и размышлений, вышла в 1933 году. Еще свежа была память о событиях, в ней описанных. Многие их участники были живы. Но решительно изменился литературный быт. Пути прежних соратников разошлись. И потому недавнее прошлое оценивалось ими по-разному. Еще не сложилось историческое отношение к нему. Некоторые критики восприняли «Полутораглазого стрельца» как реставрацию прошлого, хотя Бенедикт Лившиц как раз пытался встать на историческую точку зрения, дать как можно больше фактов и проанализировать их. Он хорошо видел у футуристов расхождение теории с практикой, отделял декларации от реальных достижений. Наконец, для него была явной исчерпанность анархического бунта, не способного дать положительные ценности. Художники, которые вырабатывали их, неизбежно перерастали футуризм. Несколько десятилетий книга не переиздавалась. Но она жила. Без нее не мог обойтись ни один исследователь раннего Маяковского, Хлебникова, вообще литературной борьбы предреволюционных лет. Книга давала уникальные сведения о зарождении футуризма. О создании его манифестов и деклараций. О подготовке выступлений и спорах среди его участников. О выставках авангардистской живописи. И что особенно важно - это был взгляд изнутри, взгляд не только свидетеля, но и участника событий. И одновременно - взгляд со стороны, потому что еще в предреволюционные годы Бенедикт Лившиц понял ограниченность футуризма и отошел от него.

Это двойное зрение определило структуру книги, два его важных качества. Чтобы иметь полное представление о футуризме, об участии в нем Маяковского и Хлебникова, надо знать не только фактическую сторону дела - что, где, когда? Не менее важна психология ее участников, побудительные мотивы и цели, которые они перед собой ставили Горький даже в пору самых скандальных выступлений футуристов отказывался видеть в них школу или литературное течение. Он считал, что футуризма нет, но различал лица талантливых его участников, прежде всего Маяковского. В «Полутораглазом стрельце» мы видим, прежде всего, лица, мастерски нарисованные портреты Бурлюка, Хлебникова, Маяковского, Гуро, Северянина, художников Гончарова, Кульбина, Экстер. Можем оценить и ту меру серьезности, с которой они относились к своим выступлениям, и привходящий момент игры, эпатажа, рекламы. Бенедикт Лившиц в силу особенностей своего характера недоверчиво относился к внешней суете. Остро воспринимал всякую фальшь, двойной счет, позу. И потому его психологические зарисовки многое объясняют.

Одну из глав «Полутораглазого стрельца» Бенедикт Лившиц начал словами: «Литературный неудачник, я не знаю, как рождается слава». Действительно, слава к нему так ни разу и не пришла. Даже в пору самых громких выступлений футуристов его имя звучало скромно. Он никогда не занимал место в первых рядах поэзии. Писал скупо, книги его выходили ничтожными тиражами и, кроме переводов, не переиздавались. Сам его облик двоился, потому что из-за недоступности большинства книг трудно было связать воедино работу поэта, переводчика, мемуариста.

Привыкшая мыслить категориями школ, современная ему критика связывала его то с символизмом, то с футуризмом, то с акмеизмом. Бенедикт Лившиц, за исключением кратковременного участия в выступлениях футуристов, ни к какой школе, по сути, не принадлежал. Его глубоко занимали общие вопросы жизни, отношения Востока и Запада, судьба искусства. В центре его поисков - философская проблематика, стремление к синтезу, попытка создать такую поэтическую систему, такой инструмент творческого познания, который бы помог не только поставить, но и разрешить коренные вопросы бытия. Для поэзии, это, конечно, была непосильная задача. Но, ставя ее, Бенедикт Лившиц питал свою поэзию философской мыслью, напряженностью поиска и постижения, придавал ей тот высокий витийственный пафос, который четко выделяет его среди современников.

В октябре 1937 года Лившиц был арестован, а 21 сентября 1938 расстрелян как враг народа. (По официальной версии, умер от сердечного приступа 15 мая 1939)

Все лучшее, что написал Бенедикт Лившиц, сполна возвращается к читателю. В 1989 г. в Москве вышел сборник произведений Лившица «Полутораглазый стрелец» (стихи, проза, воспоминания), благодаря которому он вернулся в русскую литературу. Знакомство с его книгами обогащает наши представления о русской культуре XX века.

poetrysilver.ru

Бенедикт Лившиц — Радио ВЕРА

Поделиться Осип Мандельштам, Корней Чуковский, Бенедикт Лившиц и Юрий Анненков, проводы на фронт. Случайная фотография Карла Буллы. 1914 год

Сегодня я решил вспомнить, друзья, поэта, прозаика, изумительного переводчика французской поэзии — Бенедикта Лившица, — чьё имя неотделимо от эпохи, названной ещё более ста лет тому назад Серебряным веком.

Добрый товарищ Осипа Мандельштама и Владимира Маяковского; некоторое время сподвижник тех, кто называл себя футуристами, — Бенедикт Лившиц, увы, до сих пор недооценён как оригинальный поэт.

Давайте прочитаем его стихотворение из сборника «Патмос», — озаглавленного по имени места изгнания Иоанна Богослова (поэт использовал название острова Патмос как символ Откровения о конечных судьбах мира):

Я знаю: в мировом провале,
Где управляет устный меч,
Мои стихи существовали
Не как моя — как Божья речь.

Теперь они в земных наречьях
Заточены, и силюсь я
Воспоминанием извлечь их
Из бездны инобытия.

Пою с травой и с ветром вою,
Одним желанием греша:
Найти хоть звук, где с мировою
Душой слита моя душа.

Бенедикт Лившиц, 1919-й год. Из книги «Патмос».

Историки литературы хорошо знают, что оставивший замечательные мемуары об эпохе русского футуризма Бенедикт Лившиц (его легендарная книга «Полутораглазый стрелец» была выпущена в 1933-м), — довольно скоро отошел от своих соратников. Их публичная деятельность, а зачастую и творчество — всё больше сводилась к эпатажу и увлечениям агрессивными ритмами современности.

«...Он хотел иметь почву под ногами, — писал о поэте литературовед Адольф Урбан. — В его самосознании большое место занимали метафизические проблемы. Отрицать культуру — пусть даже только на словах — он не мог...»

Жизненная судьба Бенедикта Константиновича сложилась трагически. Осенью 1938 года он был арестован и расстрелян по надуманному обвинению «за участие в антисоветской организации». В тюрьме его жестоко мучили.

Скажу ещё, что весной 1914-го года поэт принял православие. Он крестился в петербургском храме в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость». Его вдова, Екатерина Константиновна, с которой Лившиц венчался в ранние годы советской власти, — всю войну провела в сталинских лагерях и дожила до 1987-го года.

Чудесные стихи Бенедикта Лившица о Петербурге, его образцовые переложения из Верлена, Рембо и Аполлинера; из классической и новейшей грузинской поэзии — и поныне остаются лучшими образцами высокого искусства перевода.

...Что же до религиозных, духовных мотивов в его поэзии, то в стихах из книги «Патмос» — идущих прямо вослед тем, что я вам читал — были такие строки:

...И вот — земля, в ее зеленоватом,
Как издали казалось мне, дыму,
Откуда я на тех, кто был мне братом,
Невидящих очей не подыму.

Как мне дано, живу, пою по слуху,
Но и забывши прежнюю звезду,
К Отцу, и Сыну, и Святому Духу
Я вне земного времени иду.

Бенедикт Лившиц, декабрь 1919-го года

radiovera.ru

Бенедикт Лившиц — Эсхил «Нет, по твоим суровым склонам, Ида…» ~ Стих на Poemata.ru, читать текст полностью

Нет, по твоим суровым склонам, Ида, Я не лепился, как в тени лишай; Плыви, плыви, родная феорида, Свой черный парус напрягай! Мне за столом постылым Гомерида Перепадали крохи невзначай: Плыви, плыви, родная феорида, Свой черный парус напрягай! Что коршун Персии? Есть горшая обида Для тех, кому весь мир—отцовский край Плыви, плыви, родная феорида, Свой черный парус напрягай! Покоем мнимым дышит Арголида: Надолго ли замолк эриний грай? Плыви, плыви, родная феорида, Свой черный парус напрягай! Уже седой кустарник моря Рукою бога всполошен; Уже, с людскою волей споря, Смертельной пеной зреет он; Уже кипит в сердцах обида, И стоном элевсинских жен Твой черный парус, феорида, Как бурным ветром напряжен. Ты думаешь, мир—это ворох гремящего сена, Бойницы Пергама и кровью набухшие реки? И только и света в окне у тебя, что Елена… О мойры, какая усталость смежает мне веки! Куда убежать от мучительно ясного мира, Где не в чем тонуть моему ненасытному взгляду, Где лад пелазгийский утратила древняя лира И входит, как в ларец, великий Олимп в Илиаду? О черное зеркало истины, небо Урана! Прародина времени, спящая в реках Аида! Бедро огненосца, моя незажившая рана! Под парусом черным родная плыви феорида! Рыдай, рыдай! Как древле Деянира, Мы поздно спохватились: дару Несса Противоядия, голубка, нет. Чад первозданной полнотою мира Двойная Зевсом спущена завеса -— Числа и меры смертоносный свет. Из влажного, из матернего лона Айдесские, родные слуху, звуки Не проникают в золотую тьму. В заливе воют трубы Марафона, И челюстями брат, уже безрукий, За скользкую хватается корму- Нам суждено победа в дивной сече: Мы всю добычу до прихода ночи На берегу подвергнем дележу, Но как твои обугленные плечи Прохладою неэлевсмнской ночи, Страдалица Психея, освежу? Нас опорочит кенотаф лукавый, Едва земля сокроется из вида… Лишь ты одно, за рубежом зари Оставив груз моей посмертной славы, В единосущном мраке, феорида, Свой черный парус раствори!

15 октября — 14 ноября 1933

poemata.ru

Концепция любви Бенедикта Лившица в сборнике «Флейта Марсия»

Библиографическое описание:

Коркина, С. А. Концепция любви Бенедикта Лившица в сборнике «Флейта Марсия» / С. А. Коркина, С. С. Никонов. — Текст : непосредственный, электронный // Филологические науки в России и за рубежом : материалы V Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, декабрь 2017 г.). — Санкт-Петербург : Свое издательство, 2017. — С. 16-18. — URL: https://moluch.ru/conf/phil/archive/258/13368/ (дата обращения: 03.05.2020).



Встатье предпринимается попытка анализа концепции любви в дебютном сборнике Бенедикта Лившица. Таким образом, любовь для поэта — это не возвышенные и светлые чувства, а сражение, битва и тяжелое испытание. Б. К. Лившиц раскрывает свою концепцию через множество образов-символов, что доказывает влияние символизма в его начальном этапе творчества.

Ключевые слова: Б. К. Лившиц, любовная лирика, Серебряный век, символизм, кубофутуризм, русская поэзия

Бенедикт Константинович Лившиц (1886–1938) — поэт серебряного века, один из основоположников кубофутуризма, известен своими переводами произведений Поля Верлена, Виктора Гюго, Майна Рид и других, является видным литературным деятелем первой половины XX века. Дебютный сборник Б. К. Лившица вышел в Киеве под названием «Флейта Марсия» (1911). Сборник был высоко оценен такими известными представителями Серебряного века как Н. С. Гумилев и В. Я. Брюсов, но был запрещен цензурой. Данная статья посвящена анализу любовной концепции сборника «Флейта Марсия».

«Стихи Лившица трудны — порою просто мало понятны — своей очень сложной лексикой и философской нагруженностью. Лившиц известен только в очень узких кругах. Но в поэзии его есть несомненные достоинства, как и у Мандельштама, исключительная культура слова, особая любовь к нему, как к носителю смысла, а не просто к звуку, классическая форма стиха и общая культурность багажа» [2] — такими словами охарактеризовал, видный критик и историк литературы, Михаил Кемшис, творчество Бенедикта Лившица, в своей обзорной статье «Новейшая русская поэзия» (1930). По словам современников, Б. К. Лившиц был очень серьезным и ответственным человеком, он скрупулезно следил за точностью и логичностью своей стихотворной лексики. Своими стихами поэт преподносит мифологию многих стран, в частности греко-римскую, скандинавскую и германскую, неоднократно использует их образы в своем сборнике, например, образы Марсия, Апполлона, Эроса, Фавна, Валькирия нашли отражение в его поэзии, что показывает высокий уровень эрудированности лирика.

К 1910 годам начинается закат символизма как лидирующего литературного течения, появляются новые направления (акмеизм, футуризм), но мировоззрение поэтов-символистов настолько глубоко укоренилось в сознании молодых, начинающих поэтов, что еще чувствуется их влияние. Сборник Б. К. Лившица состоит из 22 стихотворений, в которых можно обнаружить множество образов-символов, показывающих его увлечение лирикой французских символистов, именуемыми «проклятыми поэтами»: Артюром Рембо, Тристаном Корбьер, Жюлем Лафорг. В стихотворениях Б. К. Лившица читатель чувствует завуалированность, музыкальность и идею о двоемирии, на которых строилась философия символизма. Еще Корней Иванович Чуковский отмечал, что Б. К. Лившиц «тайный парнасец», «напрасно насилующий себя» [1, c. 398] совместной деятельностью с футуристами. Прослеживается пристрастие поэта к французской прозе и поэзии, и тяготение к ее формам стиха, это показывают стихотворения «Провинциальное рондо» (1909), «Первое закатное рондо» (1909) и «Второе закатное рондо»:

«О сердце вечера, осеннего, как я,

Пришедшая сказать, что умерли гобои

За серою рекой, — немого, как ладья,

В которой павшие закатные герои

Уплыли медленно в подземные края!

Ты все изранено: стальные лезвия —

Ах, слишком ранних — возникли над тобой и

Моим — Офелии, — и кровь твоя — моя,

О сердце вечера!..

Изнеможденное, темнеешь ты, лия

Рубиновую смерть на гравий, на левкои,

За мною следуешь в безмолвные покои,

И вспыхивает в них кровавая семья

Забытых призраков, зловеще вопия

О сердце вечера!»

(1909) [1, c. 340]

Любовь является основной темой сборника Б. К. Лившица, и поэт представляет читателям свою концепцию, которая воплощается образами ночи, смерти, огня, луны и осени, присутствующие на протяжении всего сборника. Его мрачно очаровывающие стихотворения наполнены лабиринтами неисчислимых тайн и загадок, создающие химерическую атмосферу, заставляющие читателя утонуть в любовной драме лирического героя. Показательным, в плане многообразия образов, является стихотворение «Лунатическое рондо»:

«Как мертвая медуза, всплыл со дна

Ночного неба месяц, — и инкубы,

Которыми всегда окружена

Твоя постель, тебе щекочут губы

И тихо шепчут на ухо: луна!

Облокотясь, ты смотришь из окна:

Огромные фаллические трубы

Вздымаются к Селене, но она —

Как мертвая медуза...

И тонкий запах лунного вина

Тебя пьянит... ты стонешь: на луну бы!

Но я молчу — мои движенья грубы...

И ты одна — в оцепененье сна —

Плывешь в окно, бледна и холодна,—

Как мертвая медуза».

(1909) [1, c. 340]

Любовь для лирического героя как роковая страсть, как необычное, но в то же время бешеное, безумное чувство, которое заставляет страдать и мучиться. Он испытывает душевные переживания, сильные эмоции и тайные желания, он наполнен грустью, тоской и безвыходностью, и все же проявляются яркие вспышки распаленной, отчаянной любви, огромное желание вновь ощутить и вернуть эти чувства. Например, в стихотворении «Приобщение» мы видим лишь всепоглощающую страсть, которая заставляет читателя заразиться исступлением лирического героя:

«Спеша, срываешь ты запястия с лодыжек

И — вся нагая — ждешь, чтоб дикий дух огня

Свой тяжкий поцелуй на нас обоих выжег

И пламенным кольцом сковал тебя — меня.

От бронзы вечера коричневеет кожа,

И, нежно слитая зеленоватой тьмой

С лесными травами, с землею, ты похожа

На бугорок земли, на часть ее самой.

Я знаю: ты — ее уста! Я обессмерчу

Свою любовь, себя, — прильнув к твоим устам

И на твоей груди прислушиваясь к смерчу

Страстей самой земли, бушующему Там!»

(1908) [1, с. 347]

Лирический герой задыхается от этой роковой любви, от его неистовой страсти, мучение от этого чувства достигло кульминации, что он хочет избавиться и вырваться от него, но в то же время не может жить без него, лучше сказать, нуждается в нем. На протяжении всего сборника прослеживается напряженное состояние лирический героя, читатель понимает, что он находится между жизнью и смертью, в постоянной борьбе со своей удушающей любовью. В стихотворении «Валькирия» читатель видит, что лирический герой находится на грани жизни и смерти, он проигрывает битву с объектом его душевных терзаний, умоляет его о пощаде, желает перемирия с ним, но его силы не исчерпаны и лирический герой вновь рвется в бой, с головой окунается в пучину мучительной любви:

«Я простерт на земле... я хочу утонуть в тишине...

Я молю у зловещей судьбы хоть на час перемирия...

Но уже надо мной на обрызганном кровью коне,

Пролетает Валькирия,—

И окрепшие пальцы сжимает меча рукоять,

И воинственным выкликом вновь размыкаются челюсти,

И кровавые реки текут перед глазами опять

В неисчерпанной прелести...»

(1908) [1, c. 345]

Стихотворения сборника «Флейта Марсия» были написаны Бенедиктом Лившицем с 1908 по 1910 годы, и в этот период происходит падение символизма как правящего течения в русской поэзии, и чаще всего молодые поэты начинали свое творчество именно как представители символизма. Несомненно, Б. К. Лившиц не был исключением, именно в этот период он только начинал свою творческую деятельность, пробивался в ряды литературной богемы и находился в поиске своего «Я», что доказывают его стихотворения, которые переполнены декадентским настроением и образом мышления. Таким образом, мы наблюдаем эволюцию поэта, Бенедикт Лившиц начал свою деятельность как символист, а затем утвердился как представитель футуризма, наряду с Владимиром Маяковским, Велимиром Хлебниковым, Алексеем Кручёных.

Литература:

  1. А. Н. Филиппов. Поэты серебряного века. — ISBN 978–5-386–02090–3. — М.: РИПОЛ классик, 2010. — 640 с.
  2. М. Кемшис. Новейшая русская поэзия // russianresources. URL: http://www.russianresources.lt/archive/Banevich/Ban_2.html

Основные термины (генерируются автоматически): лирический герой, русская поэзия, стихотворение, мертвая медуза, сердце вечера, Серебряный век, дебютный сборник, множество образов-символов, закатное рондо, форма стиха.

moluch.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.