Барков стихи лука мудищев


Лука Мудищев. Русские эротические стихи, загадки, частушки, пословицы и поговорки

Человек и человек — люди.

Яйцо и яйцо — муди.

Мои богини! Коль случится

Сию поэму в руки взять —

Не раскрывайте. Не годится

И неприлично вам читать.

Вы любопытны, пол прекрасный,

Но воздержитесь на сей раз.

Здесь слог письма весьма опасный!

Итак, не трогать, прошу вас.

Что ж, коли срать не хотите,

То, так и быть, её прочтите.

Но после будете жалеть:

Придётся долго вам краснеть!

Природа женщин сотворила,

Богатство, славу им дала,

Меж ног отверстье прорубила,

Его п***ю назвала.

У женщин всех п***а — игрушка

Мягка, просторна — хоть куда,

И, как мышиная ловушка,

Для нас открыта всех завсегда.

Она собою всех прельщает,

Манит к себе толпы людей,

И бедный х*й по ней летает,

Как по сараю воробей.

П***а — создание природы,

Она же-символ бытия.

Оттуда лезут все народы,

Как будто пчёлы из улья.

Тебя, х*й длинный, прославляю,

Тебе честь должно воздаю!

Восьми вершковый, волосистый,

Всегда готовый бабу е*ь,

Тебе на лире голосистой

До гроба буду песни петь.

О, х*й! Ты дивен чудесами,

Ты покоряешь женский род,

Юнцы, и старцы с бородами,

И царь державный, и свинья,

П***а, и б***ь, и грешный я…

Дом двухэтажный занимая,

У нас в Москве жила-была

Вдова, купчиха молодая,

Лицом румяна и бела.

Покойный муж её мужчина

Ещё не старой был поры,

Но приключилась с ним кончина

Из-за её большой дыры.

На передок все бабы слабы,

Скажу, соврать тут не боясь,

Но уж такой е***вой бабы

И свет не видел отродясь.

Несчастный муж моей купчихи

Был парень безответно тихий,

И, слушая жены приказ,

*б в день её по десять раз.

Порой он ноги чуть волочит,

X*й не встаёт, хоть отруби,

Она же знать того не хочет —

Хоть плачь, а всё равно **и.

В подобной каторге едва ли

Протянешь долго. Год прошёл,

И бедный муж в тот мир ушёл,

Где нет ни **ли, ни печали…

О, жёны, верные супругам!

Желая также быть вам другом,

Скажу: и мужниным м**ам

Давайте отдых вы, мадам.

Вдова, не в силах пылкость нрава

И женской страсти обуздать,

Пошла налево и направо

Любому-каждому давать.

Её **ли и пожилые,

И старики, и молодые —

Все, кому **ля по нутру,

Во вдовью лазили дыру.

О, вы, замужние и вдовы!

О, девы! (Ц**ки тут не в счёт.)

Позвольте мне вам наперёд

Сказать про **лю два-три слова.

***тесь все вы на здоровье,

Отбросив глупый ложный стыд,

Позвольте лишь одно условье:

Поставить, так сказать, на вид:

***тесь с толком, аккуратней:

Чем реже **ля, тем приятней,

И боже вас оборони

От беспорядочной **ни.

От необузданности страсти

Вас ждут и горе, и напасти;

Вас не насытит уж тогда

Обыкновенная е**а…

Три года в е**е бесшабашной

Как сон для вдовушки прошли.

И вот томленья муки страстной

И грусть на сердце ей легли.

Её уж то не занимало,

Чем раньше жизнь была красна,

Чего-то тщетно всё искала

И не могла найти она.

Всех ***рей знакомы лица,

Их ординарные х**

Приелись ей, и вот вдовица

Грустит и точит слез струи.

И даже ***ей в час обычный

Ей угодить никто не мог:

У одного х** неприличный,

А у другого короток,

У третьего — уж очень тонок,

А у четвёртого м**е

Похожи на пивной бочонок

И зря колотят по м***е.

То сетует она на яйца —

Не видно, точно у скопца;

То х** не больше, чем у зайца…

Капризам, словом, нет конца.

Вдова томится молодая,

Вдове не спится — вот беда.

Уж сколько времени, не знаю,

Была в бездействии п***а.

И вот по здравом рассужденье

О тяжком жребии своём

Она к такому заключенью

Пришла, раскинувши умом:

Чтоб сладить мне с лихой бедою,

Придётся, видно, сводню звать:

Мужчину с длинною е**ою

Она сумеет подыскать.

В Замоскворечье, на Полянке,

Стоял домишко в три окна.

Принадлежал тот дом мещанке

Матрёне Марковне. Она

Жила без горя и печали

И эту даму в тех краях

За сваху ловкую считали

Во всех купеческих домах.

Но эта Гименея жрица,

Преклонных лет уже девица,

Свершая брачные дела,

И сводней ловкою была.

Наскучит коль купчихе сдобной

Порой с супругом-стариком —

Устроит Марковна удобно

Свиданье с ***рем тайком.

Иль по другой какой причине

Свою жену муж не ***т,

Та затоскует по мужчине —

И ей Матрёна х** найдёт.

Иная, в праздности тоскуя,

Захочет для забавы Х** —

Моя Матрёна тут как тут,

И глядь — бабёнку уж **ут.

Мужчины с ней входили в сделку:

Иной захочет гастроном

Свой х** полакомить — и ц**ку

Ведёт Матрёна к нему в дом…

И вот за этой, всему свету

Известной своднею, тайком,

Вдова отправила карету,

И ждёт Матрёну за чайком.

Вошещи, сводня помолилась,

На образ истово крестясь,

Хозяйке чинно поклонилась

И так промолвила, садясь:

«Зачем позвала, дорогая?

Али во мне нужда какая?

Изволь-хоть душу заложу,

Но на тебя я угожу.

Коль хочешь, женишка спроворю.

Аль просто чешется м***а?

И в этом разе завсегда

Готова пособить я горю!

Без **ли, милая, зачахнешь,

И жизнь те станет не мила.

Такого ***ря, что ахнешь,

Я для тебя бы припасла!»

«Спасибо, Марковна, на слове!

Хоть ***рь твой и наготове,

Но пригодится он едва ль,

Твоих трудов мне только жаль!

Мелки в наш век пошли людишки!

Х**в уж нет — одни х**шки.

Чтоб х** длинного достать,

Весь свет придётся обыскать.

Мне нужен крепкий х**, здоровый,

Не меньше, чем восьмивершковый

Не дам я мелкому х**

Посуду пакостить свою!

Мужчина нужен мне с ***ою

С такою, чтоб когда он**,

Под ним вертелась я юлою,

Чтобы глаза ушли под лоб,

Чтоб мне дыханье захватило,

Чтоб зуб на зуб не попадал,

Чтоб я на свете всё забыла,

Чтоб х** до сердца доставал!»

Матрёна табачку нюхнула,

О чём-то тяжело вздохнула

И, помолчав минутки две,

На это молвила вдове:

«Трудненько, милая, трудненько

Такую подыскать **ду.

Восьмивершковый!.. Сбавь маленько,

Поменьше, может, и найду.

Есть у меня туг на примете

Один мужчина. Ей-же-ей,

Не отыскать на целом свете

Такого х** и м***й!

Я, грешная, сама смотрела

Намедни х** у паренька

И, увидавши, обомлела —

Совсем пожарная кишка!

У жеребца и то короче!

Ему не то что баб скоблить,

А, будь то сказано не к ночи,

Такой ***ой чертей глушить!

Собою видный и дородный,

Тебе, красавица, под стать.

Происхожденьем благородный,

Лука Мудищев его звать.

Да вот беда — теперь Лукашка

Сидит без брюк и без сапог —

Всё пропил в кабаке, бедняжка,

Как есть, до самых до порток».

Вдова восторженно внимала.

Рассказам сводни о Луке

И сладость е**и предвкушала

В мечтах об этом е***ке.

Не в силах побороть волненья,

Она к Матрёне подошла

И со слезами умиленья

Её в объятия взяла:

«Матрёна, сваха дорогая,

Будь для меня ты мать родная!

Луку Мудищева найди

И поскорее приведи.

Дам денег, сколько ты захочешь,

А ты сама уж похлопочешь,

Одень приличнее Луку

И будь с ним завтра к вечерку».

«Изволь, голубка, беспременно

К нему я завтра же пойду,

Экипирую преотменно,

А вечерком и приведу».

И вот две радужных бумажки

Вдова выносит ей в руке

И просит сводню без оттяжки

Сходить немедленно к Луке.

Походкой скорой, семенящей

Матрёна скрылася за дверь,

И вот вдова моя теперь

В мечтах о е**е предстоящей.

Лука Мудищев был дородный

Мужчина лет так сорока

Жил вечно пьяный и голодный

В каморке возле кабака.

В придачу к бедности мизерной

Еще имел он на беду

Величины неимоверной

Восьмивершковую е**у.

Ни молодая, ни старуха,

Ни б***ь, ни девка-потаскуха,

Узрев такую благодать,

Не соглашались ему дать.

Хотите верьте иль не верьте,

Но про него носился слух,

Что он е**ой своей до смерти

За** каких-то барынь двух.

И вот, совсем любви не зная,

Он одинок на свете жил

И, х** свой длинный проклиная,

Тоску-печаль в вине топил.

Но тут позвольте отступленье

Мне сделать с этой же строки,

Чтоб дать вам вкратце поясненье

О роде-племени Луки.

Весь род Мудищевых был древний

И предки нашего Луки

Имели вотчины, деревни

И пребольшие е***ки.

Из поколенья в поколенье

Передавались те х**,

Как бы отцов благословенье,

Как бы наследие семьи.

Мудищев, именем Порфирий,

Ещё при Грозном службу нёс

И, поднимая х**м гири,

Порой смешил царя до слёз.

Покорный Грозного веленью,

Своей е**ой без затрудненья,

Он раз убил с размаху двух

В вину попавших царских слуг.

Другой Мудищев звался Саввой,

Петрово дело защищал,

И в славной битве под Полтавой

Он х**м пушки прочищал!

При матушке Екатерине,

Благодаря своей махине,

В фаворе был Мудищев Лев,

Блестящий генерал-аншеф.

Сказать по правде, дураками

Всегда Мудищевы слыли,

Зато большими е***ками

Они похвастаться могли.

Свои именья, капиталы

Спустил Луки распутный дед,

И наш Лукаша, бедный малый,

Был нищим с самых юных лет.

Судьбою не был он балуем,

И про Луку сказал бы я:

Судьба его снабдила х**м,

Не дав в придачу ни х**.

Настал вот вечер дня другого.

Одна в гостиной ждёт-пождёт

Купчиха гостя дорогого,

А время медленно идёт.

Под вечерок она в пахучей

Помылась розовой воде

И смазала на всякий случай

Губной помадою в п***е.

Хоть всякий х** ей не был страшен,

Но тем не менее ввиду

Такого х**, как Лукашин,

Она боялась за п***у.

Но чу! Звонок! О миг желанный!

Прошла ещё минута-две —

И гость явился долгожданный —

Лука Мудищев — ко вдове.

…Склонясь, стоял пред нею фасом

Дородный видный господин

И произнёс пропойным басом:

«Лука Мудищев, дворянин».

Он вид имел молодцеватый:

Причёсан, тщательно побрит,

Одет в сюртук щеголеватый,

Не пьян, а водкою разит.

«Ах, очень мило!.. Я так много

О вашем сльшала…» — вдова

Как бы смутилася немного,

Сказав последние слова.

«Да-с, это точно-с; похвалиться —

Могу моим!.. Но впрочем, вам

Самим бы лучше убедиться,

Чем верить слухам и словам!»

И, продолжая в том же смысле,

Уселись рядышком болтать,

Но лишь одно имели в мысли:

Как бы скорей **ню начать.

Чтоб не мешать беседе томной,

Нашла Матрёна уголок,

Уселась в нём тихонько, скромно

И принялась вязать чулок.

Так близко находясь с Лукою,

Не в силах снесть Тантала мук,

Полезла вдовушка рукою

В карман его суконных брюк.

И от её прикосновенья

X** у Луки воспрянул вмиг,

Как храбрый воин пред сраженьем —

Могуч, и грозен, и велик.

Нащупавши е**ак, купчиха

Мгновенно вспыхнула огнём.

И прошептала нежно, тихо,

Склонясь к нему: «Лука, пойдём!».

И вот вдова, вдвоём с Лукою.

Она и млеет, и дрожит,

И кровь её бурлит рекою,

И страсть огнём её палит.

Снимает башмачки и платье,

Рвёт в нетерпенье пышный лиф,

И, обе сиськи заголив,

Зовёт Луку в свои объятья.

Мудищев тоже разъярился;

Тряся огромною е**ой,

Как смертоносной булавой,

Он на купчиху устремился.

Ее схватил он поперёк

И, бросив на кровать с размаху,

Заворотил он ей рубаху,

И х** всадил ей между ног.

Но тут игра плохою вышла:

Как будто ей всадили дышло,

Купчиха начала кричать,

И всех святых на помощь звать.

Она кричит — Лука не слышит,

Она сильнее всё орёт —

Лука, как мех кузнечный, дышит

И знай себе вдову **ёт.

Услышав крики эти, сваха

Спустила петли у чулка

И говорит, дрожа от страха:

«Ну, знать, за** её Лука!»

Но через миг, собравшись с духом,

С чулком и спицами в руках

Спешит на помощь лёгким пухом

И к ним вбегает впопыхах.

И что же зрит? Вдова стенает,

От боли выбившись из сил,

Лука же ж**у заголил,

И жертву *ть всё продолжает.

Матрёна, сжалясь над вдовицей,

Спешит помочь скорей беде

И ну колоть вязальной спицей

Луку то в ж**у, то в м**е.

Лука воспрянул львом свирепым,

Старуху на пол повалил

И длинным х**м, словно цепом,

По голове её хватил.

Но всё ж Матрёна изловчилась,

Остатки силы собрала,

Луке в м**е она вцепилась

И напрочь их оторвала.

Взревел Лука и ту старуху

Е**ой своей убил, как муху —

В одно мгновенье, наповал,

И сам безжизненный упал.

И что же? К ужасу, Москвы,

Наутро там нашли три трупа:

Средь лужи крови труп вдовы,

С п***ой, разъ**анной до пупа,

Труп свахи, распростёртый ниц,

И труп Лукаши без яиц.

Три дня Лукашин красный х**

Лежал на белом покрывале,

Его все девки целовали,

Печален был их поцелуй…

Вот наконец и похороны.

Собрался весь торговый люд.

Под траурные перезвоны.

Три гроба к кладбищу несут.

Народу много собралося,

Купцы за гробом чинно шли

И на серебряном подносе

М**е Лукашины. несли.

За ними — медики-студенты

В халатах белых, без штанов.

Они несли его патенты

От всех московских бардаков.

К Дашковскому, где хоронили,

Стеклася вся почти Москва.

Там панихиду отслужили,

И лились горькие слова.

Когда ж в могилу опускали

Глазетовый Лукашкин гроб, —

Все б**ди хором закричали:

«Лукашка! Мать твою! у**!»

…Лет через пять соорудили.

Часовню в виде елдака,

Над входом надпись водрузили:

«Купчиха, сводня и Лука».

sex.wikireading.ru

Лука Мудищев (Поэма) «Иван Барков» читать стих

Пролог

О вы, замужние, о вдовы,
О девки с целкой наотлет!
Позвольте мне вам наперед
Сказать о ебле два-три слова.

Ебитесь с толком, аккуратно,
Чем реже еться, тем приятней,
Но боже вас оборони
От беспорядочной ебни!

От необузданной той страсти
Пойдут и горе, и напасти,
И не насытит вас тогда
Обыкновенная елда.

К прологу (дополнение)

Блажен, кто смолоду ебет
И в старости спокойно серет
Кто регулярно водку пьет
И никому в кредит не верит.

Природа женщин наградила:
Богатство, славу им дала,
Меж ног им щелку прорубила
И ту пиздою назвала.

Она для женщины игрушка,
На то названье ей пизда.
И как мышиная ловушка,
Для всех открытая всегда.

Она собой нас всех прельщает,
Манит к себе толпы людей,
И бедный хуй по ней летает,
Как по сараю воробей.

Часть 1

Дом двухэтажный занимая
В родной Москве жила-была
Вдова — купчиха молодая,
Лицом румяна и бела.

Покойный муж ее мужчиной
Еще не старой был поры.
Но приключилася кончина
Ему от жениной дыры.

На передок все бабы слабы,
Скажу, соврать вам не боясь.
Но уж такой ебливой бабы
Никто не видел отродясь!

Покойный муж моей купчихи
Был парень безответный, тихий
И слушая жены наказ
Ее еб в сутки десять раз.

Порой он ноги чуть волочит,
Хуй не встает, хоть отруби.
Она и знать того не хочет:
Хоть плач, а все-таки еби!

Подобной каторги едва ли
Смог вынесть кто. Вот год прошел
И бедный муж в тот мир ушел,
Где нет ни ебли ни печали.

Вдова, не в силах пылкость нрава
И буйной страсти обуздать,
Пошла налево и направо
И всем и каждому давать.

Ее ебли и пожилые,
И старики, и молодые,
А в общем все кому не лень
Во вдовью лазили пиздень.

Три года ебли бесшабашной,
Как сон для вдовушки прошли.
И вот томленья муки страстной
И грусть на серлце ей легли.

И женихи пред ней скучают,
Но толку нет в них ни хуя.
И вот вдова грустит и плачет,
И льется из очей струя.

И даже в еблишке обычной
Ей угодить никто не мог:
У одного хуй неприличный,
А у другого короток.

У третьего — уж очень тонок,
А у четвертого — муде
Похоже на пивной бочонок
И больно бьется по манде.

То сетует она на яйца —
Не видно, словно у скопца.
То хуй короче чем у зайца…
Капризам, словом, нет конца.

И вот по здравому сужденью
Она к такому заключенью
Не видя толку уж ни в ком,
Пришла, раскинувши умом:

«Мелки в наш век пошли людишки —
Хуев уж нет — одни хуишки,
Но нужно мне иль так,иль сяк
Найти себе большой елдак!

Мне нужен муж с такой елдою,
Чтоб еть когда меня он стал,
Под ним вертелась я юлою,
И зуб на зуб не попадал!»

И, рассуждая так с собою,
Она решила сводню звать —
И та сумеет отыскать
Мужчину с длинною елдою!

Часть 2

В замоскворечье, на Полянке
Стоял домишко в два окна.
Принадлежал тот дом мещанке
Матрене Марковне. Она

Тогда считалася сестрицей
Преклонных лет, а все девицей.
Свершая брачные дела —
Столичной сводницей была.

Иной купчихе — бабе сдобной,
Живущей с мужем-стариком, —
Устроит Марковна удобно
Свиданье с ебарем тайком.

Иль по другой какой причине
Жену свою муж не ебет,
Она тоскует по мужчине,
И ей Матрена хуй найдет.

Иная в праздности тоскуя
Захочет для забавы хуя,
Матрена снова тут как тут,
Глядишь, красотку уж ебут!

Мужчины с ней сходили в сделку.
Иной захочет (гастроном!)
Свой хуй полакомить, и целку
К нему ведет Матрена в дом.

И вот за этой, всему свету
Известной, сводней вечерком
Вдова отправила карету
И ждет Матрену за чайком.

Вошедши, сводня поклонилась,
На образа перекрестилась
И так промолвила, садясь,
К купчихе нашей обратясь:

«Зачем прислала, говори!
Иль до меня нужда какая?
Изволь, хоть душу заложу,
А уж тебе я услужу!

Коль хочешь, женишка устрою,
Иль просто чешется манда?
И в этот раз, как и всегда
Могу помочь такому горю.

Без ебли, милая, зачахнешь,
И жизнь вся станет не мила.
Но для тебя я припасла
Такого ебаря, что ахнешь!»

«Спасибо, Марковна, на слове,
Хоть ебарь твой и наготове,
Но мне навряд ли он придется,
Хотя и хорошо ебется.

Мне нужен крепкий хуй, здоровый,
Не меньше десятивершковый,
Не дам я каждому хую
Посуду пакостить свою!»

Матрена табаку нюхнула,
О чем-то тяжело вздохнула,
И помолчав минуты две,
На это молвила вдове:

«Трудненько, милая, трудненько,
Такую отыскать елду.
Ты с десяти-то сбавь маленько,
Вершков тка на восемь — найду!

Есть у меня тут на примете
Один парнишка, ей же ей,
Не отыскать на белом свете
Такого хуя у людей.

Сама я, грешница, узрела
Намедни хуй у паренька,
Как увидала — обомлела!
Как есть — пожарная кишка!

У жеребца — и то короче,
Ему бы им не баб ебать,
А той елдой восьмивершковой
По закоулкам крыс гонять.

Сам парень — видный и здоровый,
Тебе, красавица, подстать.
И по фамильи благородный,
Лука его, Мудищев, звать.

Но вот беда, теперь Лукашка
Сидит без брюк и без сапог.
Все пропил в кабаке, бедняжка,
Как есть до самых до порток.»

Вдова восторженно внимала
Рассказу сводни о Луке
И сладость ебли предвкушала
В мечтах о длинном елдаке.

Затем уж, сваху провожая,
Она промолвила, вставая:
«Матрена, сваха дорогая,
Будь для меня как мать родная,
Луку Мудищева найди
И поскорее приведи!

Дам денег, сколько ни захочешь,
Уж ты, конечно, похлопочешь.
Одень приличнее Луку
И завтра будь с ним к вечерку».

Четыре радужных бумажки
Дала вдова ей ко всему,
И попросила без оттяжки
Уж поутру сходить к нему.

Часть 3

В ужасно грязной и холодной
Коморке, возле кабака,
Жил вечно пьяный и голодный
Вор, пшик и выжига — Лука.

Впридачу бедности отменной
Лука имел еще беду —
Величины неимоверной
Восьмивершковую елду.

Ни молодая, ни старуха,
Ни блядь, ни девка-потаскуха
Узрев такую благодать,
Ему не соглашалась дать.

Хотите нет, хотите верьте,
Но про Луку пронесся слух,
Что он елдой своей до смерти
Заеб каких-то барынь двух!

И с той поры, любви не зная,
Он одинок на свете жил,
И хуй свой длинный проклиная,
Тоску-печаль в вине топил.

Позвольте сделать отступленье
Назад мне, с этой же строки,
Чтоб дать вам вкратце представленье
О роде-племени Луки.

Весь род Мудищевых был древний,
И предки бедного Луки
Имели вотчины, деревни
И пребольшие елдаки.

Один Мудищев был Порфирий,
При Иоанне службу нес,
И поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слез.

Второй Мудищев звался Саввой
Он при Петре известен стал
За то, что в битве под Полтавой
Елдою пушки прочищал.

Царю же неугодных слуг
Он убивал елдой как мух.

При матушке Екатерине
Благодаря своей хуине
Отличен был Мудищев Лев
Как граф и генерал-аншефр.

Свои именья, капиталы
Спустил уже Лукашкин дед.
И наш Лукашка, бедный малый,
Остался нищим с малых лет.

Судьбою не был он балуем,
И про него сказал бы я —
Судьба его снабдила хуем,
Не дав впридачу ни хуя!

Часть 4

Настал уж вечер дня другого.
Купчиха гостя дорогого
В гостинной с нетерпеньем ждет,
А время медленно идет.

Пред вечерком она помылась
В пахучей розовой воде,
И чтобы худа не случилось,
Помадой смазала в пизде.

Хотя ей хуй большой не страшен,
Но тем не менее ввиду
Такого хуя, как Лукашин,
Она боялась за пизду.

Но, чу! Звонок! Она вздрогнула…
И гость явился ко вдове…
Она в глаза ему взглянула,
И дрожь почудилась в манде.

Пред ней стоял, склонившись фасом,
Дородный,видный господин.
Он прохрипел пропитым басом:
«Лука Мудищев, дворянин.»

Вид он имел молодцеватый
Причесан, тщательно побрит,
И не сказал бы я, ребята,
Что пьян, а все-таки — разит…

«Весьма приятно, очень рада,
Про вас молва уже прошла.»
Вдова смутилась до упаду,
Сказав последние слова.

Так продолжая в том же смысле,
Усевшись рядышком болтать,
Вдова одной терзалась мыслью —
Скорей бы еблю начинать.

И находясь вблизи с Лукою,
Не в силах снесть томленья мук,
Полезла вдовушка рукою
В карман его широких брюк.

И под ее прикосновеньем
Хуй у Луки воспрянул вмиг,
Как храбрый воин пред сраженьем —
Могуч, и грозен и велик.

Нащупавши елдак, купчиха
Мгновенно вспыхнула огнем
И прошептала нежно, тихо
К нему склонясь:»Лука, пойдем!»

И вот уж, не стыдясь Луки,
Снимает башмаки и платье
И, грудей обнажив соски,
Зовет Луку в свои объятья.

Лука тут сразу разъярился
И на купчиху устремился,
Тряся огромную елдой
Как смертоносной булавой.

И бросив на кровать с размаху,
Заворотивши ей рубаху,
Всем телом на нее налег,
И хуй задвинул между ног.

Но тут игра плохою вышла,
Как будто ей всадили дышло,
Купчиха вздумала кричать
И всех святых на помощь звать.

Она кричит- Лука не слышит.
Она еще сильней орет.
Лука,как мех кузнечный дышит,
И все ебет, ебет, ебет!

Услышав эти крики, сваха
Спустила петлю у чулка
И шепчет, все дрожа от страха:
«Ну, знать, заеб ее Лука!»

Матрена в будуар вбегает,
Купчиха выбилась из сил —
Лука ей в жопу хуй всадил,
Но еть бедняжку продолжает!

Матрена, в страхе за вдовицу
Спешит на выручку в беде
И ну колоть вязальной спицей
Луку то в жопу, то в муде.

Лука воспрянул львом свирепым,
Матрену на пол повалил
И длинным хуем, словно цепом
Ее по голове хватил.

Но тут купчиха изловчилась,
(она еще жива была)
В муде Лукашины вцепилась
И их совсем оторвала.

Но все же он унял старуху,
Своей елдой убил как муху,
В одно мгновенье, наповал.
И сам безжизненный упал!

Эпилог

Наутро там нашли три трупа —
Матрена, распростершись ниц,
Вдова, разъебана до пупа,
Лука Мудищев без яиц
И девять пар вязальных спиц.

Был труп Матрены онемевший,
С вязальной спицей под рукой,
Хотя с пиздою уцелевшей,
Но все с проломанной башкой!

Предыдущий стих - Юрий Воронов — Мы никогда так много не молчали Следующий стих - Федор Глинка — Греческие девицы к юношам Стихи этого поэта:

stihi.deti.guru

"ЛУКА МУДИЩЕВ" - шедевр русской народной литературы

    Время и авторство написания этой небольшой поэмы, являющейся шедевром народного творчества, несмотря на все усилия специалистов в области филологии и литературоведения, установить пока так и не удалось.

, которому она часто приписывается, поскольку стилизованна под его непристойные стихи, весьма популярные в первой половине XIX века в прежде всего дворянской среде России (что и не удивительно, учитывая, что около 90% населения страны в то время было неграмотным).

    Сккорее всего у этой поэмы было несколько авторов, а также большое количество соавторов, которые её дописывали и переписывали, постоянно совершенствуя (?) её содержание и делая его все более непристойным (?).

    Но, так или иначе, популярность "Луки Мудищева" оставалась огромной на протяжении всего XIX века, и переведена на многие языки мира.

    Русская народная культура настолько богата тем, что современные агеласты всячески и безуспешно стремятся запретить, что ей не страшны никакие запреты. Подтверждением этому является тот факт, что поэма "Лука Мудищев" живет и в настоящее время.

    Если вы ни в коей мере не приемлете русские матерные слова, которыми переполнена эта поэма, а предпочитаете обходиться английским "fuck", то вам не нужно заходить под кат!
    Если вы думаете, что в XIX веке в России дворянство и купечество только и делало, что танцевало на балах и лишь иногда "похрустывало французскимим булками" между делом одерживая легенькие победы над турками, шведами, французами и другими "двунадесятыми языками", то, чтобы не произошло краха ваших иллюзий, ни в коем случае не заходите под кат!!
    Под кат также категорически не рекомендуется заходить сторонникам депутата ГД ФС РФ Мизулиной, а то у них может случиться полный разрыв головного мозга (в том случае, если он в их голове присутствует)!!!

    Ну и, традиционно: поэма, предлагаемая вниманию нормальных, адекватных людей, не предназначена для чтения всем тем, кому ещё не исполнилось 18 лет!

    А всем остальным, добро пожаловать познакомиться с шедевром русской народной культуры полностью и без купюр.


ЛУКА МУДИЩЕВ

ПРОЛОГ

О вы, замужние, о вдовы,
О девки с целкой наотлёт!
Позвольте мне вам наперёд
Сказать о ебле два-три слова.

Ебитесь с толком, аккуратно,
Чем реже еться, тем приятней,
Но боже вас оборони
От беспорядочной ебни!

От необузданной той страсти
Пойдут и горе и напасти,
И не насытит вас тогда
Обыкновенная елда.

Дополнение к прологу

Блажен, кто с молоду ебёт
И в старости спокойно серет.
Кто регулярно водку пьёт
И никому в кредит не верит.

Природа женщин наградила;
Богатство, славу им дала,
Меж ног им щёлку прорубила
И ту пиздою назвала.

Она для женщины игрушка,
На то названье ей пизда,
И как мышиная ловушка,
Для всех открытая всегда.

Она собой нас всех прельщает,
Манит к себе толпы людей,
И бедный хуй по ней летает,
Как по сараю воробей.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Дом двухэтажный занимая
В родной Москве жила-была
Вдова - купчиха молодая,
Лицом румяна и бела.

Покойный муж её мужчиной
Ещё не старой был поры.
Но приключилася кончина
Ему от жениной дыры.

На передок все бабы слабы,
Скажу, соврать вам не боясь,
Но уж такой ебливой бабы
Никто не видел отродясь!

Покойный муж моей купчихи
Был парень безответный, тихий,
И слушая жены наказ,
Её ёб в сутки десять раз.

Порой он ноги чуть волочит,
Хуй не встаёт - хоть отруби.
Она и знать того не хочет:
Хоть плачь, а все-таки еби!

Подобной каторги едва ли
Смог вынести кто. Год прошёл,
И бедный муж в тот мир ушёл,
Где нет ни ебли, ни печали.

Вдова, не в силах пылкость нрава
И буйной страсти обуздать,
Пошла налево и направо
И всем и каждому давать.

Ебли её и молодые,
И старики, и пожилые,
А в общем, все кому не лень
Во вдовью лазили пиздень.

Три года ебли бесшабашной
Как год для вдовушки прошли,
И вот томленья муки страстной
И грусть на сердце ей легли.

И женихи пред ней скучают,
Но толку нет в ней ни хуя.
И вот вдова грустит и плачет,
И льётся из очей струя.

И даже в еблишке обычной
Ей угодить никто не мог:
У одного - хуй неприличный,
А у другого - короток.

У третьего - уж очень тонок,
А у четвертого - муде
Похоже на пивной бочонок
И больно бьётся по манде.

То сетует она на яйца -
Не видно , словно у скопца,
То хуй короче, чем у зайца...
Капризам, словом, нет конца.

И вот, по здравому сужденью
Она к такому заключенью,
Не видя толка уж ни в ком,
Пришла, раскинувши умом:

"Мелки в наш век пошли людишки -
Хуёв уж нет - одни хуишки,
Но нужног мне иль так иль сяк
Найти себе большой елдак!

Мне нужен муж с такой елдою,
Чтоб еть когда меня он стал,
Под ним вертелась я юлою
И зуб на зуб не попадал!"

И рассуждая так с собою,
Она решила сводню звать -
Уж та сумеет отыскать
Мужчину с длинною елдою!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В Замоскворечье, на поянке
Стоял домишко в два окна.
Принадлежал тот дом мещанке
Матрёне Марковне, она

Тогда считалася сестрицей
Преклонных лет, а всё девицей.
Свершая брачные дела,
Столичной своднею была.

Иной купчихе - бабе сдобной,
Живущей с мужем стариком,
Устроит Марковна удобно
Свиданье с ёбарем тайком.

Иль по другой какой причине
Жену свою муж не ебёт,
Она тоскует по мужчине,
И ей Матрёна хуй найдёт.

Захочет для забавы хуя,
Матрёна снова тут как тут,
Глядишь: красотку уж ебут!

Иной захочет (гастроном!)
Свой хуй полакомить, и целку
К нему ведёт Матрёна в дом.

И вот за этой, всему свету
Известной сводней вечерком
Вдова отправила карету
И ждёт Матрёну за чайком.

Вошедши, сводня поклонилась,
На образа перекрестилась,
И так промолвила, садясь,
К купчихе нашей обратясь:

"Зачем прислала, говори!
Иль до меня нужда какая?
Изволь, хоть душу заложу,
А уж тебе я услужу!

Коль хочешь, женишка устрою,
Просто чешется манда?
И в этот раз, как и всегда,
Могу помочь такому горю.

Без ебли, милая, зачахнешь,
И жизнь вся станет не мила,
Но для тебя я припасла
Такого ёбаря, что ахнешь!"

"Спасибо, Марковна, на слове,
Хоть ёбарь твой и наготове,
Но мне навряд ли он он придётся,
Хотя и хорошо ебётся.

Мне нужен хуй, здоровый,
Не меньше десятивершковый,
Не дам я вякому хую
Посуду пакостить свою!"

Матрёна табаку нюхнула,
О чём-то тяжело вздохнула,
И помолчав минуты две,
На это молвила вдове:

"Труднелько, милая, трудненько,
Такую отыскать елду,
Ты с десяти то сбавь маленько,
Вершков так на восемь - найду!

Есть у меня тут на примете
Один парнишка, ей же ей,
Не отыскать на белом свете
Такого хуя у людей.

Сама я, грешница, узрела
Намедни хуй у паренька,
Как увидала, обомлела!
Как есть пожарная кишка!

У жеребца - и то короче,
Ему бы ей не баб ебать,
А той елдой восьмивершковой
По закоулкам крыс гонять.

Сам парень видный и здоровый,
Тебе, красавица, под стать -
И по фамильи благородный,
Лука его, Мудищев, звать.

Но вот беда, теперь Лукашка
Сидит без брюк и без сапог,
Всё пропил в кабаке, бедняжка,
Как есть до самых до порток".

Вдова восторженно внимала
Рассказу сводни о Луке
И сладость ебли предвкушала
В мечтах о длинном елдаке.

Затем уж, сваху провожая,
Она промолвила, вставая:
"Матрёна, сваха дорогая,
Будь для меня как мать родная,

Луку Мудищева найди
И поскорее приведи!

Дам денег, сколько ни захочешь,
Уж ты, конечно, похлопочешь,
Одень приличнее Луку
И завтра будь с ним к вечерку".

Четыре радужных бумажки
Дала вдова ей ко всему,
И попросила без оттяжки
Уж поутру сходить к нему.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

В ужасно грязной и холодной
Коморке возле кабака
Жил вечно пьяный и голодный
Вор, шпик и выжига - Лука.

В придачу бедности отменной
Лука имел ещё беду -
Величины неимоверной
Восьмивершковую елду.

Ни молодая, ни старуха,
Ни блядь, ни девка-потаскуха,
Узрев такую благодать,
Ему не соглашались дать.

Хотите нет, хотите верьте,
Но про Луку пронёсся слух,
Что он елдой своей ло смерти
Заёб каких-то барынь двух!

И с той поры любви не зная,
Он одинок на свете жил,
И хуй свой длинный проклиная,
Тоску-печать в вине топил.

Позвольте сделать отступленье
Назад мне, с этой же строки,
Чтоб дать вам вкратце представленье
О роде-племени Луки.

Весь род Мудищевых был древний,
И предки бедного Луки
Имели вотчины, деревни,
И пребольшие елдаки.

Один Мудищев был Порфирий,
При Иоанне службу нёс,
И поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слёз.

Второй Мудищев звался Саввой,
Он при Петре известен стал,
За то, что в битве под Полтавой
Елдою пушки прочищал.

Царю же неугодных слуг
Он убивал елдой как мух.

При матушке Екатерине,
Благодаря своей хуине,
Отличен был Мудищев Лев,
Как граф и генерал-аншеф.

Свои именья, капиталы,
Спустил уже Лукашкин дед,
И наш Лукашка, бедный малый,
Остался нищим с малых лет.

Судьбою не был он балуем,
И про него сказал бы я -
Судьба его снабдила хуем,
Не дав в придачу ни хуя!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Настал уж вечер дня другого,
Купчиха гостя дорогого
В гостинной с нетерпеньем ждёт,
А время медленно идёт.

Пред вечерком она помылась
В пахучей розовой воде,
И чтобы худа не случилось,
Помадой смазала в пизде.

Хотя ей хуй большой не страшен,
Но тем не менее ввиду
Такого хуя, как Лукашкин,
Она боялась за пизду.

Но чу! Звонок! Она вздрогнула...
И гость явился ко вдове...
Она в глаза ему взглянула,
И дрожь почудилась в манде.

Пред ней стоял, склонившись фасом,
Дородный, видный господин.
Он прохрипел пропитым басом:
"Лука Мудищев, дворянин".

Вид он имел моледцеватый:
Причёсан, тщательно побрит,
И не сказал бы я, ребята,
Что пьян, а все-таки - разит...

"Весьма приятно, очень рада,
Про вас уже молва прошла".
Вдова смутилась до упаду,
Сказав последние слова.

Так продолжая в том же смысле,
Усевшись рядышком болтать,
Вдова одной терзалась мыслью -
Скорей бы еблю начинать.

И находясь вблизи с Лукою,
Не в силах снесть томленья мук,
Полезла вдовушка рукою
В карман его широких брюк.

И под её прикосновеньем
Хуй у Луки воспрянул вмиг,
Как храбрый воин пред сраженьем -
Могуч и грозен, и велик.

Нащупавши елдак, купчиха,
Мгновенно вспыхнула огнём,
И прошептала нежно, тихо,
К нему склонясь: "Лука, пойдём!"

И вот уж, не стыдясь Луки,
Снимает башмаки и платье,
И грудей обнажив соски,
Зовёт Луку в свои объятья.

Лука тут сразу разъярился
И на купчиху устремился,
Тряся огромною елдой,
Как смертоносной булавой.

И бросив на кровать сразмахзу,
Заворотивши ей рубаху,
Всем телом на неё налёг,
И хуй задвинул между ног.

Но тут игра плохою вышла,
Как будто ей всадили дышло,
Купчиха вздумала кричать
И всех святых на помощь звать.

Она кричит, Лука не слышит,
Она ещё сильней орёт,
Лука, как мех кузнечный дышит,
И всё ебёт, ебёт, ебёт!

Услышав эти крики, сваха,
Спустила петлю у чулка,
И шепчет, вся дрожа от страха:
"Ну, знать, заёб её Лука!"

Матрёна в будуар вбегает,
Купчиха выбилась из сил -
Лука ей в жопу хуй всадил,
Но еть бедняжку продолжает!

Матрёна в страхе за вдовицу,
Спешит на выручку в беде,
И ну колоть вязальной спицей
Луку то в жопу, то в муде.

Лука воспрянул львом сворепым,
Матрёну на пол повалил,
И длинным хуем, словно цепом,
Её по голове хватил.

Но тут купчиха изловчилась
(Она ещё жива была)
В муде Лукашкины вцепилась
И их совсем отровала.

Но всё же он унял старуху,
Своей елдой убил, как муху,
В одно мгновенье, наповал,
И сам безжизненный упал.

ЭПИЛОГ

Наутро там нашли три трупа:
Матрёна, распростершись ниц,
Вдова, разъёбана до пупа,
Лука Мудищев без яиц,

И девять пар вязальных спиц...

Был труп Матрёны онемевший,
С вязальной спицой под рукой,
Хотя с пиздою уцелевшей,
Но всё ж с проломанной башкой!

КОНЕЦ

sergeyurich.livejournal.com

Иван Барков - Лука Мудищев (Поэма): читать стихотворение на ProStih.ru

Пролог

О вы, замужние, о вдовы,
О девки с целкой наотлет!
Позвольте мне вам наперед
Сказать о ебле два-три слова.

Ебитесь с толком, аккуратно,
Чем реже еться, тем приятней,
Но боже вас оборони
От беспорядочной ебни!

От необузданной той страсти
Пойдут и горе, и напасти,
И не насытит вас тогда
Обыкновенная елда.

К прологу (дополнение)

Блажен, кто смолоду ебет
И в старости спокойно серет
Кто регулярно водку пьет
И никому в кредит не верит.

Природа женщин наградила:
Богатство, славу им дала,
Меж ног им щелку прорубила
И ту пиздою назвала.

Она для женщины игрушка,
На то названье ей пизда.
И как мышиная ловушка,
Для всех открытая всегда.

Она собой нас всех прельщает,
Манит к себе толпы людей,
И бедный хуй по ней летает,
Как по сараю воробей.

Часть 1

Дом двухэтажный занимая
В родной Москве жила-была
Вдова — купчиха молодая,
Лицом румяна и бела.

Покойный муж ее мужчиной
Еще не старой был поры.
Но приключилася кончина
Ему от жениной дыры.

На передок все бабы слабы,
Скажу, соврать вам не боясь.
Но уж такой ебливой бабы
Никто не видел отродясь!

Покойный муж моей купчихи
Был парень безответный, тихий
И слушая жены наказ
Ее еб в сутки десять раз.

Порой он ноги чуть волочит,
Хуй не встает, хоть отруби.
Она и знать того не хочет:
Хоть плач, а все-таки еби!

Подобной каторги едва ли
Смог вынесть кто. Вот год прошел
И бедный муж в тот мир ушел,
Где нет ни ебли ни печали.

Вдова, не в силах пылкость нрава
И буйной страсти обуздать,
Пошла налево и направо
И всем и каждому давать.

Ее ебли и пожилые,
И старики, и молодые,
А в общем все кому не лень
Во вдовью лазили пиздень.

Три года ебли бесшабашной,
Как сон для вдовушки прошли.
И вот томленья муки страстной
И грусть на серлце ей легли.

И женихи пред ней скучают,
Но толку нет в них ни хуя.
И вот вдова грустит и плачет,
И льется из очей струя.

И даже в еблишке обычной
Ей угодить никто не мог:
У одного хуй неприличный,
А у другого короток.

У третьего — уж очень тонок,
А у четвертого — муде
Похоже на пивной бочонок
И больно бьется по манде.

То сетует она на яйца —
Не видно, словно у скопца.
То хуй короче чем у зайца…
Капризам, словом, нет конца.

И вот по здравому сужденью
Она к такому заключенью
Не видя толку уж ни в ком,
Пришла, раскинувши умом:

«Мелки в наш век пошли людишки —
Хуев уж нет — одни хуишки,
Но нужно мне иль так, иль сяк
Найти себе большой елдак!

Мне нужен муж с такой елдою,
Чтоб еть когда меня он стал,
Под ним вертелась я юлою,
И зуб на зуб не попадал!»

И, рассуждая так с собою,
Она решила сводню звать —
И та сумеет отыскать
Мужчину с длинною елдою!

Часть 2

В замоскворечье, на Полянке
Стоял домишко в два окна.
Принадлежал тот дом мещанке
Матрене Марковне. Она

Тогда считалася сестрицей
Преклонных лет, а все девицей.
Свершая брачные дела —
Столичной сводницей была.

Иной купчихе — бабе сдобной,
Живущей с мужем-стариком, —
Устроит Марковна удобно
Свиданье с ебарем тайком.

Иль по другой какой причине
Жену свою муж не ебет,
Она тоскует по мужчине,
И ей Матрена хуй найдет.

Иная в праздности тоскуя
Захочет для забавы хуя,
Матрена снова тут как тут,
Глядишь, красотку уж ебут!

Мужчины с ней сходили в сделку.
Иной захочет (гастроном!)
Свой хуй полакомить, и целку
К нему ведет Матрена в дом.

И вот за этой, всему свету
Известной, сводней вечерком
Вдова отправила карету
И ждет Матрену за чайком.

Вошедши, сводня поклонилась,
На образа перекрестилась
И так промолвила, садясь,
К купчихе нашей обратясь:

«Зачем прислала, говори!
Иль до меня нужда какая?
Изволь, хоть душу заложу,
А уж тебе я услужу!

Коль хочешь, женишка устрою,
Иль просто чешется манда?
И в этот раз, как и всегда
Могу помочь такому горю.

Без ебли, милая, зачахнешь,
И жизнь вся станет не мила.
Но для тебя я припасла
Такого ебаря, что ахнешь!»

«Спасибо, Марковна, на слове,
Хоть ебарь твой и наготове,
Но мне навряд ли он придется,
Хотя и хорошо ебется.

Мне нужен крепкий хуй, здоровый,
Не меньше десятивершковый,
Не дам я каждому хую
Посуду пакостить свою!»

Матрена табаку нюхнула,
О чем-то тяжело вздохнула,
И помолчав минуты две,
На это молвила вдове:

«Трудненько, милая, трудненько,
Такую отыскать елду.
Ты с десяти-то сбавь маленько,
Вершков тка на восемь — найду!

Есть у меня тут на примете
Один парнишка, ей же ей,
Не отыскать на белом свете
Такого хуя у людей.

Сама я, грешница, узрела
Намедни хуй у паренька,
Как увидала — обомлела!
Как есть — пожарная кишка!

У жеребца — и то короче,
Ему бы им не баб ебать,
А той елдой восьмивершковой
По закоулкам крыс гонять.

Сам парень — видный и здоровый,
Тебе, красавица, подстать.
И по фамильи благородный,
Лука его, Мудищев, звать.

Но вот беда, теперь Лукашка
Сидит без брюк и без сапог.
Все пропил в кабаке, бедняжка,
Как есть до самых до порток.»

Вдова восторженно внимала
Рассказу сводни о Луке
И сладость ебли предвкушала
В мечтах о длинном елдаке.

Затем уж, сваху провожая,
Она промолвила, вставая:
«Матрена, сваха дорогая,
Будь для меня как мать родная,
Луку Мудищева найди
И поскорее приведи!

Дам денег, сколько ни захочешь,
Уж ты, конечно, похлопочешь.
Одень приличнее Луку
И завтра будь с ним к вечерку».

Четыре радужных бумажки
Дала вдова ей ко всему,
И попросила без оттяжки
Уж поутру сходить к нему.

Часть 3

В ужасно грязной и холодной
Коморке, возле кабака,
Жил вечно пьяный и голодный
Вор, пшик и выжига — Лука.

Впридачу бедности отменной
Лука имел еще беду —
Величины неимоверной
Восьмивершковую елду.

Ни молодая, ни старуха,
Ни блядь, ни девка-потаскуха
Узрев такую благодать,
Ему не соглашалась дать.

Хотите нет, хотите верьте,
Но про Луку пронесся слух,
Что он елдой своей до смерти
Заеб каких-то барынь двух!

И с той поры, любви не зная,
Он одинок на свете жил,
И хуй свой длинный проклиная,
Тоску-печаль в вине топил.

Позвольте сделать отступленье
Назад мне, с этой же строки,
Чтоб дать вам вкратце представленье
О роде-племени Луки.

Весь род Мудищевых был древний,
И предки бедного Луки
Имели вотчины, деревни
И пребольшие елдаки.

Один Мудищев был Порфирий,
При Иоанне службу нес,
И поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слез.

Второй Мудищев звался Саввой
Он при Петре известен стал
За то, что в битве под Полтавой
Елдою пушки прочищал.

Царю же неугодных слуг
Он убивал елдой как мух.

При матушке Екатерине
Благодаря своей хуине
Отличен был Мудищев Лев
Как граф и генерал-аншефр.

Свои именья, капиталы
Спустил уже Лукашкин дед.
И наш Лукашка, бедный малый,
Остался нищим с малых лет.

Судьбою не был он балуем,
И про него сказал бы я —
Судьба его снабдила хуем,
Не дав впридачу ни хуя!

Часть 4

Настал уж вечер дня другого.
Купчиха гостя дорогого
В гостинной с нетерпеньем ждет,
А время медленно идет.

Пред вечерком она помылась
В пахучей розовой воде,
И чтобы худа не случилось,
Помадой смазала в пизде.

Хотя ей хуй большой не страшен,
Но тем не менее ввиду
Такого хуя, как Лукашин,
Она боялась за пизду.

Но, чу! Звонок! Она вздрогнула…
И гость явился ко вдове…
Она в глаза ему взглянула,
И дрожь почудилась в манде.

Пред ней стоял, склонившись фасом,
Дородный, видный господин.
Он прохрипел пропитым басом:
«Лука Мудищев, дворянин.»

Вид он имел молодцеватый
Причесан, тщательно побрит,
И не сказал бы я, ребята,
Что пьян, а все-таки — разит…

«Весьма приятно, очень рада,
Про вас молва уже прошла.»
Вдова смутилась до упаду,
Сказав последние слова.

Так продолжая в том же смысле,
Усевшись рядышком болтать,
Вдова одной терзалась мыслью —
Скорей бы еблю начинать.

И находясь вблизи с Лукою,
Не в силах снесть томленья мук,
Полезла вдовушка рукою
В карман его широких брюк.

И под ее прикосновеньем
Хуй у Луки воспрянул вмиг,
Как храбрый воин пред сраженьем —
Могуч, и грозен и велик.

Нащупавши елдак, купчиха
Мгновенно вспыхнула огнем
И прошептала нежно, тихо
К нему склонясь:»Лука, пойдем!»

И вот уж, не стыдясь Луки,
Снимает башмаки и платье
И, грудей обнажив соски,
Зовет Луку в свои объятья.

Лука тут сразу разъярился
И на купчиху устремился,
Тряся огромную елдой
Как смертоносной булавой.

И бросив на кровать с размаху,
Заворотивши ей рубаху,
Всем телом на нее налег,
И хуй задвинул между ног.

Но тут игра плохою вышла,
Как будто ей всадили дышло,
Купчиха вздумала кричать
И всех святых на помощь звать.

Она кричит- Лука не слышит.
Она еще сильней орет.
Лука, как мех кузнечный дышит,
И все ебет, ебет, ебет!

Услышав эти крики, сваха
Спустила петлю у чулка
И шепчет, все дрожа от страха:
«Ну, знать, заеб ее Лука!»

Матрена в будуар вбегает,
Купчиха выбилась из сил —
Лука ей в жопу хуй всадил,
Но еть бедняжку продолжает!

Матрена, в страхе за вдовицу
Спешит на выручку в беде
И ну колоть вязальной спицей
Луку то в жопу, то в муде.

Лука воспрянул львом свирепым,
Матрену на пол повалил
И длинным хуем, словно цепом
Ее по голове хватил.

Но тут купчиха изловчилась,
(она еще жива была)
В муде Лукашины вцепилась
И их совсем оторвала.

Но все же он унял старуху,
Своей елдой убил как муху,
В одно мгновенье, наповал.
И сам безжизненный упал!

Эпилог

Наутро там нашли три трупа —
Матрена, распростершись ниц,
Вдова, разъебана до пупа,
Лука Мудищев без яиц
И девять пар вязальных спиц.

Был труп Матрены онемевший,
С вязальной спицей под рукой,
Хотя с пиздою уцелевшей,
Но все с проломанной башкой!

prostih.ru

Лука Мудищев (Поэма) — Барков Иван, читать стих на Poemata.ru

Пролог

О вы, замужние, о вдовы, О девки с целкой наотлет! Позвольте мне вам наперед Сказать о ебле два-три слова.

Ебитесь с толком, аккуратно, Чем реже еться, тем приятней, Но боже вас оборони От беспорядочной ебни!

От необузданной той страсти Пойдут и горе, и напасти, И не насытит вас тогда Обыкновенная елда.

К прологу (дополнение)

Блажен, кто смолоду ебет И в старости спокойно серет Кто регулярно водку пьет И никому в кредит не верит.

Природа женщин наградила: Богатство, славу им дала, Меж ног им щелку прорубила И ту пиздою назвала.

Она для женщины игрушка, На то названье ей пизда. И как мышиная ловушка, Для всех открытая всегда.

Она собой нас всех прельщает, Манит к себе толпы людей, И бедный хуй по ней летает, Как по сараю воробей.

Часть 1

Дом двухэтажный занимая В родной Москве жила-была Вдова — купчиха молодая, Лицом румяна и бела.

Покойный муж ее мужчиной Еще не старой был поры. Но приключилася кончина Ему от жениной дыры.

На передок все бабы слабы, Скажу, соврать вам не боясь. Но уж такой ебливой бабы Никто не видел отродясь!

Покойный муж моей купчихи Был парень безответный, тихий И слушая жены наказ Ее еб в сутки десять раз.

Порой он ноги чуть волочит, Хуй не встает, хоть отруби. Она и знать того не хочет: Хоть плач, а все-таки еби!

Подобной каторги едва ли Смог вынесть кто. Вот год прошел И бедный муж в тот мир ушел, Где нет ни ебли ни печали.

Вдова, не в силах пылкость нрава И буйной страсти обуздать, Пошла налево и направо И всем и каждому давать.

Ее ебли и пожилые, И старики, и молодые, А в общем все кому не лень Во вдовью лазили пиздень.

Три года ебли бесшабашной, Как сон для вдовушки прошли. И вот томленья муки страстной И грусть на серлце ей легли.

И женихи пред ней скучают, Но толку нет в них ни хуя. И вот вдова грустит и плачет, И льется из очей струя.

И даже в еблишке обычной Ей угодить никто не мог: У одного хуй неприличный, А у другого короток.

У третьего — уж очень тонок, А у четвертого — муде Похоже на пивной бочонок И больно бьется по манде.

То сетует она на яйца — Не видно, словно у скопца. То хуй короче чем у зайца… Капризам, словом, нет конца.

И вот по здравому сужденью Она к такому заключенью Не видя толку уж ни в ком, Пришла, раскинувши умом:

«Мелки в наш век пошли людишки — Хуев уж нет — одни хуишки, Но нужно мне иль так, иль сяк Найти себе большой елдак!

Мне нужен муж с такой елдою, Чтоб еть когда меня он стал, Под ним вертелась я юлою, И зуб на зуб не попадал!»

И, рассуждая так с собою, Она решила сводню звать — И та сумеет отыскать Мужчину с длинною елдою!

Часть 2

В замоскворечье, на Полянке Стоял домишко в два окна. Принадлежал тот дом мещанке Матрене Марковне. Она

Тогда считалася сестрицей Преклонных лет, а все девицей. Свершая брачные дела — Столичной сводницей была.

Иной купчихе — бабе сдобной, Живущей с мужем-стариком, — Устроит Марковна удобно Свиданье с ебарем тайком.

Иль по другой какой причине Жену свою муж не ебет, Она тоскует по мужчине, И ей Матрена хуй найдет.

Иная в праздности тоскуя Захочет для забавы хуя, Матрена снова тут как тут, Глядишь, красотку уж ебут!

Мужчины с ней сходили в сделку. Иной захочет (гастроном!) Свой хуй полакомить, и целку К нему ведет Матрена в дом.

И вот за этой, всему свету Известной, сводней вечерком Вдова отправила карету И ждет Матрену за чайком.

Вошедши, сводня поклонилась, На образа перекрестилась И так промолвила, садясь, К купчихе нашей обратясь:

«Зачем прислала, говори! Иль до меня нужда какая? Изволь, хоть душу заложу, А уж тебе я услужу!

Коль хочешь, женишка устрою, Иль просто чешется манда? И в этот раз, как и всегда Могу помочь такому горю.

Без ебли, милая, зачахнешь, И жизнь вся станет не мила. Но для тебя я припасла Такого ебаря, что ахнешь!»

«Спасибо, Марковна, на слове, Хоть ебарь твой и наготове, Но мне навряд ли он придется, Хотя и хорошо ебется.

Мне нужен крепкий хуй, здоровый, Не меньше десятивершковый, Не дам я каждому хую Посуду пакостить свою!»

Матрена табаку нюхнула, О чем-то тяжело вздохнула, И помолчав минуты две, На это молвила вдове:

«Трудненько, милая, трудненько, Такую отыскать елду. Ты с десяти-то сбавь маленько, Вершков тка на восемь — найду!

Есть у меня тут на примете Один парнишка, ей же ей, Не отыскать на белом свете Такого хуя у людей.

Сама я, грешница, узрела Намедни хуй у паренька, Как увидала — обомлела! Как есть — пожарная кишка!

У жеребца — и то короче, Ему бы им не баб ебать, А той елдой восьмивершковой По закоулкам крыс гонять.

Сам парень — видный и здоровый, Тебе, красавица, подстать. И по фамильи благородный, Лука его, Мудищев, звать.

Но вот беда, теперь Лукашка Сидит без брюк и без сапог. Все пропил в кабаке, бедняжка, Как есть до самых до порток.»

Вдова восторженно внимала Рассказу сводни о Луке И сладость ебли предвкушала В мечтах о длинном елдаке.

Затем уж, сваху провожая, Она промолвила, вставая: «Матрена, сваха дорогая, Будь для меня как мать родная, Луку Мудищева найди И поскорее приведи!

Дам денег, сколько ни захочешь, Уж ты, конечно, похлопочешь. Одень приличнее Луку И завтра будь с ним к вечерку».

Четыре радужных бумажки Дала вдова ей ко всему, И попросила без оттяжки Уж поутру сходить к нему.

Часть 3

В ужасно грязной и холодной Коморке, возле кабака, Жил вечно пьяный и голодный Вор, пшик и выжига — Лука.

Впридачу бедности отменной Лука имел еще беду — Величины неимоверной Восьмивершковую елду.

Ни молодая, ни старуха, Ни блядь, ни девка-потаскуха Узрев такую благодать, Ему не соглашалась дать.

Хотите нет, хотите верьте, Но про Луку пронесся слух, Что он елдой своей до смерти Заеб каких-то барынь двух!

И с той поры, любви не зная, Он одинок на свете жил, И хуй свой длинный проклиная, Тоску-печаль в вине топил.

Позвольте сделать отступленье Назад мне, с этой же строки, Чтоб дать вам вкратце представленье О роде-племени Луки.

Весь род Мудищевых был древний, И предки бедного Луки Имели вотчины, деревни И пребольшие елдаки.

Один Мудищев был Порфирий, При Иоанне службу нес, И поднимая хуем гири, Порой смешил царя до слез.

Второй Мудищев звался Саввой Он при Петре известен стал За то, что в битве под Полтавой Елдою пушки прочищал.

Царю же неугодных слуг Он убивал елдой как мух.

При матушке Екатерине Благодаря своей хуине Отличен был Мудищев Лев Как граф и генерал-аншефр.

Свои именья, капиталы Спустил уже Лукашкин дед. И наш Лукашка, бедный малый, Остался нищим с малых лет.

Судьбою не был он балуем, И про него сказал бы я — Судьба его снабдила хуем, Не дав впридачу ни хуя!

Часть 4

Настал уж вечер дня другого. Купчиха гостя дорогого В гостинной с нетерпеньем ждет, А время медленно идет.

Пред вечерком она помылась В пахучей розовой воде, И чтобы худа не случилось, Помадой смазала в пизде.

Хотя ей хуй большой не страшен, Но тем не менее ввиду Такого хуя, как Лукашин, Она боялась за пизду.

Но, чу! Звонок! Она вздрогнула… И гость явился ко вдове… Она в глаза ему взглянула, И дрожь почудилась в манде.

Пред ней стоял, склонившись фасом, Дородный, видный господин. Он прохрипел пропитым басом: «Лука Мудищев, дворянин.»

Вид он имел молодцеватый Причесан, тщательно побрит, И не сказал бы я, ребята, Что пьян, а все-таки — разит…

«Весьма приятно, очень рада, Про вас молва уже прошла.» Вдова смутилась до упаду, Сказав последние слова.

Так продолжая в том же смысле, Усевшись рядышком болтать, Вдова одной терзалась мыслью — Скорей бы еблю начинать.

И находясь вблизи с Лукою, Не в силах снесть томленья мук, Полезла вдовушка рукою В карман его широких брюк.

И под ее прикосновеньем Хуй у Луки воспрянул вмиг, Как храбрый воин пред сраженьем — Могуч, и грозен и велик.

Нащупавши елдак, купчиха Мгновенно вспыхнула огнем И прошептала нежно, тихо К нему склонясь:»Лука, пойдем!»

И вот уж, не стыдясь Луки, Снимает башмаки и платье И, грудей обнажив соски, Зовет Луку в свои объятья.

Лука тут сразу разъярился И на купчиху устремился, Тряся огромную елдой Как смертоносной булавой.

И бросив на кровать с размаху, Заворотивши ей рубаху, Всем телом на нее налег, И хуй задвинул между ног.

Но тут игра плохою вышла, Как будто ей всадили дышло, Купчиха вздумала кричать И всех святых на помощь звать.

Она кричит- Лука не слышит. Она еще сильней орет. Лука, как мех кузнечный дышит, И все ебет, ебет, ебет!

Услышав эти крики, сваха Спустила петлю у чулка И шепчет, все дрожа от страха: «Ну, знать, заеб ее Лука!»

Матрена в будуар вбегает, Купчиха выбилась из сил — Лука ей в жопу хуй всадил, Но еть бедняжку продолжает!

Матрена, в страхе за вдовицу Спешит на выручку в беде И ну колоть вязальной спицей Луку то в жопу, то в муде.

Лука воспрянул львом свирепым, Матрену на пол повалил И длинным хуем, словно цепом Ее по голове хватил.

Но тут купчиха изловчилась, (она еще жива была) В муде Лукашины вцепилась И их совсем оторвала.

Но все же он унял старуху, Своей елдой убил как муху, В одно мгновенье, наповал. И сам безжизненный упал!

Эпилог

Наутро там нашли три трупа — Матрена, распростершись ниц, Вдова, разъебана до пупа, Лука Мудищев без яиц И девять пар вязальных спиц.

Был труп Матрены онемевший, С вязальной спицей под рукой, Хотя с пиздою уцелевшей, Но все с проломанной башкой!

poemata.ru

Барков. Сказка про Луку Мудищева

Ива́н Семёнович Барко́в (1732—1768) — русский поэт, автор эротических, «срамных од», переводчик Академии наук, ученик Михаила Ломоносова, поэтические произведения которого пародировал. Его биография обросла огромным количеством легенд.


Пролог

O вы, зaмужниe, o вдoвы,

O дeвки c цeлкoй нaoтлeт!

Пoзвoльтe мнe вaм нaпepeд

Cкaзaть o eблe двa-тpи cлoвa.

Eбитecь c тoлкoм aккуpaтнo,

Чeм peжe eтьcя, тeм пpиятнeй,

Ho бoжe вac oбopoни

Oт бecпopядoчнoй eбни!

Oт нeoбуздaннoй тoй cтpacти

Пoйдут и гope и нaпacти,

И нe нacытит вac тoгдa

Oбыкнoвeннaя eлдa.

К прологу (дополнение)

Блaжeн, ктo cмoлoду eбeт

И в cтapocти cпoкoйнo cepeт.

Kтo peгуляpнo вoдку пьeт

И никoму в кpeдит нe вepит.

Пpиpoдa жeнщин нaгpaдилa;

Бoгaтcтвo, cлaву им дaлa,

Meж нoг им щeлку пpopубилa

И ту пиздoю нaзвaлa.

Oнa для жeнщины игpушкa,

Ha тo нaзвaньe eй пиздa,

И кaк мышинaя лoвушкa,

Для вcex oткpытaя вceгдa.

Oнa coбoй нac вcex пpeльщaeт,

Maнит к ceбe тoлпы людeй,

И бeдный xуй пo нeй лeтaeт,

Kaк пo capaю вopoбeй.

Часть первая

Дoм двуxэтaжный зaнимaя

B poднoй Mocквe жилa-былa

Bдoвa - купчиxa мoлoдaя,

Лицoм pумянa и бeлa.

Пoкoйный муж ee мужчинoй,

Eщe нe cтapoй был пopы.

Ho пpиключилacя кoнчинa

Eму oт жeнинoй дыpы.

Ha пepeдoк вce бaбы cлaбы,

Cкaжу, coвpaть вaм нe бoяcь,

Ho уж тaкoй eбливoй бaбы

Hиктo нe видeл oтpoдяcь!

Пoкoйный муж мoeй купчиxи

Был пapeнь бeзoтвeтный, тиxий

И cлушaя жeны нaкaз

Ee eб в cутки дecять paз.

Пopoй oн нoги чуть вoлoчит,

Xуй нe вcтaeт - xoть oтpуби.

Oнa и знaть тoгo нe xoчeт:

Xoть плaчь, a вce-тaки eби!

Пoдoбнoй кaтopги eдвa ли

Cмoг вынecти ктo. Гoд пpoшeл

И бeдный муж в тoт миp ушeл,

Гдe нeт ни eбли, ни пeчaли.

Bдoвa, нe в cилax пылкocть нpaвa

И буйнoй cтpacти oбуздaть,

Пoшлa нaлeвo и нaпpaвo

И вceм и кaждoму дaвaть.

Eбли ee и мoлoдыe

И cтapики и пoжилыe,

A в oбщeм вce кoму нe лeнь

Bo вдoвью лaзили пиздeнь.

Tpи гoдa eбли бecшaбaшнoй,

Kaк coн для вдoвушки пpoшли,

И вoт тoмлeнья муки cтpacтнoй,

И гpуcть нa cepдцe eй лeгли.

И жeниxи пpeд нeй cкучaют,

Ho тoлку нeт в нeй ни xуя

И вoт вдoвa гpуcтит и плaчeт

И льeтcя из oчeй cтpуя.

И дaжe в eблишкe oбычнoй

Eй угoдить никтo нe мoг:

У oднoгo - xуй нeпpиличный,

A у дpугoгo - кopoтoк.

У тpeтьeгo - уж oчeнь тoнoк

A у чeтвepтoгo - мудe

Пoxoжe нa пивнoй бoчeнoк

И бoльнo бьeтcя пo мaндe.

To ceтуeт oнa нa яйцa -

He виднo, cлoвнo у cкoпцa,

To xуй кopoчe, чeм у зaйцa...

Kaпpизaм, cлoвoм, нeт кoнцa.

И вoт пo здpaвoму cуждeнью

Oнa к тaкoму зaключeнью

He видя тoлку уж ни в кoм,

Пpишлa pacкинувши умoм:

"Meлки в нaш вeк пoшли людишки -

Xуeв уж нeт - oдни xуишки,

Ho нужнo мнe иль тaк иль cяк

Haйти ceбe бoльшoй eлдaк!

Mнe нужeн муж c тaкoй eлдoю,

Чтoб eть кoгдa мeня oн cтaл,

Пoд ним вepтeлacь я юлoю

И зуб нa зуб нe пoпaдaл!"

И paccуждaя тaк c coбoю,

Oнa peшилa cвoдню звaть -

Уж тa cумeeт oтыcкaть

Mужчину c длинную eлдoю!

Часть вторая

B Зaмocквopeчьe, нa пoлянкe

Cтoял дoмишкo в двa oкнa.

Пpинaдлeжaл тoт дoм мeщaнкe

Maтpeнe Mapкoвнe, oнa

Toгдa cчитaлacя cecтpицeй

Пpeклoнныx лeт, a вce дeвицeй.

Cвepшaя бpaчныe дeлa

Cтoличнoй cвoднeю былa.

Инoй купчиxe - бaбe cдoбнoй,

Живущeй c мужeм cтapикoм,

Уcтpoит мapкoвнa удoбнo

Cвидaньe c eбapeм тaйкoм.

Иль пo дpугoй кaкoй пpичинe

Жeну cвoю муж нe eбeт,

Oнa тocкуeт пo мужчинe

И eй мaтpeнa xуй нaйдeт.

Зaxoчeт для зaбaвы xуя,

Maтpeнa cнoвa тут кaк тут,

Глядишь - кpacoтку уж eбут!

Mужчины c нeй вxoдили в cдeлку,

Инoй зaxoчeт гacтpoнoм!

Cвoй xуй пoлaкoмить и цeлку

K нeму вeдeт мaтpeнa в дoм.

И вoт зa этoй, вceму cвeту

Извecтнoй cвoднeй вeчepкoм

Bдoвa oтпpaвилa кapeту

И ждeт мaтpeну зa чaйкoм.

Boшeдши, cвoдня пoклoнилacь,

Ha oбpaзa пepeкpecтилacь

И тaк пpoмoлвилa, caдяcь,

K купчиxe нaшeй oбpaтяcь:

"Зaчeм пpиcлaлa, гoвopи?

Иль дo мeня нуждa кaкaя?

Извoль, xoть душу зaлoжу,

A уж тeбe я уcлужу!

Koль xoчeшь, жeнишкa уcтpoю,

Пpocтo чeшeтcя мaндa?

И в этoт paз, кaк и вceгдa

Moгу пoмoчь тaкoму гopю.

Бeз eбли, милaя, зaчaxнeшь,

И жизнь вcя cтaнeт нe милa,

Ho для тeбя я пpипacлa

Taкoгo eбapя, чтo axнeшь!"

"Cпacибo, Mapкoвнa, нa cлoвe,

Xoть eбapь твoй и нa гoтoвe,

Ho мнe нaвpяд ли oн пpидeтcя,

Xoтя и xopoшo eбeтcя.

Mнe нужeн кpeпкий xуй, здopoвый,

He мeньшe дecятивepшкoвый,

He дaм я кaждoму xую

Пocуду пaкocтить cвoю!"

Maтpeнa тaбaку нюxнулa,

O чeм-тo тяжeлo вздoxнулa,

И пoмoлчaв минуты двe,

Ha этo мoлвилa вдoвe:

"Tpуднeнькo, милaя, тpуднeнькo,

Taкую oтыcкaть eлду,

Tы c дecяти тo cбaвь мaлeнькo,

Bepшкoв нa вoceмь так - нaйду!

Ecть у мeня тут нa пpимeтe

Oдин пapнишкa, eй жe eй,

He oтыcкaть нa бeлoм cвeтe

Taкoгo xуя у людeй.

Caмa я, гpeшницa, узpeлa

Haмeдни xуй у пapeнькa,

Kaк увидaлa - oбoмлeлa!

Kaк ecть пoжapнaя кишкa!

У жepeбцa - и тo кopoчe,

Eму бы eй нe бaб eбaть,

A тoй eлдoй вocьмивepшкoвoй

Пo зaкoулкaм кpыc гoнять.

Caм пapeнь видный и здopoвый,

Teбe, кpacaвицa, пoдcтaть -

И пo фaмильи блaгopoдный,

Лукa eгo, Mудищeв, звaть.

Ho вoт бeдa, тeпepь Лукaшкa

Cидит бeз бpюк и бeз caпoг,

Bce пpoпил в кaбaкe, бeдняжкa,

Kaк ecть дo caмыx дo пopтoк.

Bдoвa вocтopжeннo внимaлa

Paccкaзу cвoдни o Лукe

И cлaдocть eбли пpeдвкушaлa

B мeчтax o длиннoм eлдaкe.

Зaтeм уж, cвaxу пpoвoжaя,

Oнa пpoмoлвилa, вcтaвaя:

"Maтpeнa, cвaxa, дopoгaя,

Будь для мeня кaк мaть poднaя,

Луку Mудищeвa нaйди

И пocкopee пpивeди!

Дaм дeнeг, cкoлькo ни зaxoчeшь,

Уж ты, кoнeчнo, пoxлoпoчeшь,

Oдeнь пpиличнee Луку

И зaвтpa будь c ним к вeчepку".

Чeтыpe paдужныx бумaжки

Дaлa вдoвa eй кo вceму,

И пoпpocилa бeз oттяжки

Уж пo утpу cxoдить к нeму.

Часть третья

B ужacнo гpязнoй и xoлoднoй

Koмopкe, вoзлe кaбaкa,

Жил вeчнo пьяный и гoлoдный

Bop, шпик и выжигa - Лукa.

Bпpидaчу бeднocти oтмeннoй

Лукa имeл eщe бeду,

Beличины нeимoвepнoй

Bocьмивepшкoвую eлду.

Hи мoлoдaя, ни cтapуxa,

Hи блядь, ни дeвкa-пoтacкуxa,

Узpeв тaкую блaгoдaть

Eму нe coглaшaлиcь дaть.

Xoтитe нeт, xoтитe вepьтe,

Ho пpo Луку пpoнeccя cлуx

Чтo oн eлдoй cвoeй дo cмepти

Зaeб кaкиx-тo бapынь двуx!

И c тoй пopы, любви нe знaя,

Oн oдинoк нa cвeтe жил

И xуй cвoй длинный пpoклинaя,

Tocку-пeчaль в винe тoпил.

Пoзвoльтe cдeлaть oтcтуплeньe

Haзaд мнe, c этoй жe cтpoки,

Чтoб дaть вaм вкpaтцe пpeдcтaвлeньe

O poдe-плeмeни Луки.

Becь poд Mудищeвыx был дpeвний

И пpeдки бeднoгo Луки

Имeли вoтчины, дepeвни

И пpeбoльшиe eлдaки.

Oдин Mудищeв был Пopфиpий,

Пpи Иoaннe cлужбу нec

И пoднимaя xуeм гиpи

Пopoй cмeшил цapя дo cлeз.

Bтopoй Mудищeв звaлcя Caввoй.

Oн пpи Пeтpe извecтeн cтaл.

Зa тo, чтo в битвe пoд Пoлтaвoй

Eлдoю пушки пpoчищaл.

Цapю жe нeугoдныx cлуг

Oн убивaл eлдoй, кaк муx.

Пpи мaтушкe Eкaтepинe,

Блaгoдapя cвoeй xуинe

Oтличeн был Mудищeв Лeв,

Kaк гpaф и гeнepaл-aншeф.

Cвoи имeнья, кaпитaлы,

Cпуcтил ужe Лукaшкин дeд

И нaш Лукaшкa, бeдный мaлый,

Ocтaлcя нищим c мaлыx лeт.

Cудьбoю нe был oн бaлуeм,

И пpo нeгo cкaзaл бы я -

Cудьбa eгo cнaбдилa xуeм,

He дaв в пpидaчу - ни xуя !

Часть четвертая

Hacтaл уж вeчep дня дpугoгo.

Kупчиxa гocтя дopoгoгo

B гocтинoй c нeтepпeньeм ждeт,

A вpeмя мeдлeннo идeт.

Пpeд вeчepкoм oнa пoмылacь

B пaxучeй poзoвoй вoдe

Чтoбы xудa нe cлучилocь

Пoмaдoй cмaзaлa в пиздe.

Xoтя eй xуй бoльшoй нe cтpaшeн,

Ho тeм нe мeнee ввиду

Taкoгo xуя, кaк Лукaшкин

Oнa бoялacь зa пизду.

Ho чу! звoнoк! oнa вздpoгнулa...

И гocть явилcя кo вдoвe...

Oнa в глaзa eму взглянулa

И дpoжь пoчудилacь в мaндe.

Пpeд нeй cтoял, cклoнившиcь фacoм,

Дopoдный, видный гocпoдин.

Oн пpoxpипeл пpoпитым бacoм:

"Лукa Mудищeв, двopянин."

Bид oн имeл мoлoдцeвaтый:

Пpичecaн, тщaтeльнo пoбpит,

И нe cкaзaл бы я, peбятa,

Чтo пьян, a вce-тaки paзит...

"Becьмa пpиятнo, oчeнь paдa,

Пpo вac мoлвa ужe пpoшлa."

Bдoвa cмутилacь дo упaду

Cкaзaв пocлeдниe cлoвa.

Taк пpoдoлжaя в тoм жe cмыcлe

Уceвшиcь pядышкoм бoлтaть,

Bдoвa oднoй тepзaлacь мыcлью -

Cкopeй бы eблю нaчинaть.

И нaxoдяcь вблизи c Лукoю,

He в cилax cнecть тoмлeнья мук,

Пoлeзлa вдoвушкa pукoю

B кapмaн eгo шиpoкиx бpюк.

И пoд ee пpикocнoвeньeм

Xуй у луки вocпpянул вмиг,

Kaк xpaбpый вoин пpeд cpaжeньeм -

Moгуч и гpoзeн и вeлик.

Haщупaвши eлдaк, купчиxa,

Mгнoвeннo вcпыxнулa oгнeм

И пpoшeптaлa нeжнo, тиxo,

K нeму cклoняcь: "Лукa, пoйдeм!"

И вoт уж нe cтыдяcь Луки

Cнимaeт бaшмaки и плaтьe

И гpудeй oбнaжив cocки

Зoвeт Луку в cвoи oбьятья.

Лукa тут cpaзу paзъяpилcя

И нa купчиxу уcтpeмилcя

Tpяcя oгpoмнoю eлдoй

Kaк cмepтoнocнoй булaвoй.

И бpocив нa кpoвaть cpaзмaxу,

Зaвopoтивши eй pубaxу,

Bceм тeлoм нa нee нaлeг,

И xуй зaдвинул мeжду нoг.

Ho тут игpa плoxoю вышлa,

Kaк будтo eй вcaдили дышлo,

Kупчиxa вздумaлa кpичaть

И вcex cвятыx нa пoмoщь звaть.

Oнa кpичит - Лукa нe cлышит,

Oнa eщe cильнeй opeт,

Лукa, кaк мex кузнeчный дышит,

И вce eбeт, eбeт, eбeт!

Уcлышaв кpики эти, cвaxa,

Cпуcтилa пeтлю у чулкa

И шeпчeт, вcя дpoжa oт cтpaxa,

"Hу, знaть, зaeб ee Лукa!"

Maтpeнa в будуap вбeгaeт,

Kупчиxa выбилacь из cил -

Лукa eй в жoпу xуй вcaдил,

Ho eть бeдняжку пpoдoлжaeт!

Maтpeнa, в cтpaxe зa вдoвицу,

Cпeшит нa выpучку в бeдe

И ну кoлoть вязaльнoй cпицeй

Луку тo в жoпу, тo в мудe.

Лукa вocпpянул львoм cвиpeпым,

Maтpeну нa пoл пoвaлил

И длинным xуeм, cлoвнo цeпoм

Ee пo гoлoвe xвaтил.

Ho тут купчиxa излoвчилacь,

( Oнa eщe живa былa )

B мудe Лукaшкины вцeпилacь

И иx coвceм oтopвaлa.

Ho вce жe oн унял cтapуxу

Cвoeй eлдoй убил, кaк муxу,

B oднo мгнoвeньe, нaпoвaл

И caм бeзжизнeнный, упaл!

Эпилог

Haутpo тaм нaшли тpи тpупa -

Maтpeнa, pacпpocтepшиcь ниц,

Bдoвa, paзъeбaнa дo пупa,

Лукa Mудищeв бeз яиц

И дeвять пap вязaльныx cпиц.

Был тpуп Maтpeны oнeмeвший,

C вязaльнoй cпицeй пoд pукoй,

Xoтя c пиздoю уцeлeвшeй,

Ho вce c пpoлoмaннoй бaшкoй!

{module справочник2013}

www.market-studio.com

Иван Барков - Лука Мудищев (сборник) читать онлайн

Иван Барков

Лука Мудищев

Неразгаданный апокриф Баркова

Ни один испорченный ум никогда не понял ни одного слова; и приличные слова ему ни на пользу, так слова и не особенно приличные не могут загрязнить благоустроенный ум, разве так, как грязь марает солнечные лучи и земные нечистоты — красоты неба.

Боккаччо. «Декамерон». Заключение автора

Несмотря на великие преимущества, коими пользуются стихотворцы (признаться: кроме права ставить винительный вместо родительного и еще кой-каких, так называемых поэтических вольностей, мы никаких особенных преимуществ за русскими стихотворцами не ведаем) — как бы то ни было, несмотря на всевозможные их преимущества, эти люди подвержены большим невыгодам и неприятностям. Зло самое горькое, самое нестерпимое есть звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него, как на свою собственность; по ее мнению он рожден для пользы и удовольствия…

А. С. Пушкин

Богатство, славу, пышность, честь — я презираю…

И. С. Барков

В литературе, как всегда, царит хаос. Нравственность агонизирует. В мирах Эпикура разбирают булыжник, а поэты наспех сбивают подмостки для бессмертия.

И тут на авансцене возникает Барков.

Он со всей молодостью обрушивается на фанфаронство и благочестие. Все эти господа и дамы, все эти пламенные любовники и законченные волокиты предстают во всей своей красе, предлагая воплотить самые нескромные желания.

Я видел, как один критик (порождение страсти извозчика и разговорчивой прачки) чуть ли не плакал, читая эти забавные и поучительные святотатства. Он был возмущен и называл сочинения поэта кощунством. Бедняге, как видно, необходимо было во что-то верить.

Выплеснуть за борт все эти сладострастные отравы — значит, унизить литературу. Неприятие эротических безумств равносильно самоубийству. Отвернуться от них — все равно, что сделать еще один шаг к собственной погибели.

Быть может, поэзия Ивана Баркова некоторым покажется игрой, чувственной гимнастикой, фехтованием в пустоте. Как же они будут наказаны!

Любой сноб, лишенный воображения, обречен подобно нашему критику превратиться в несчастнейшего из смертных и сделать несчастными своих близких. В двенадцать лет он полезет под юбку своей сестры, и, если случай не возвысит его над уровнем заурядных судеб, он, не дожив до сорока, испустит дух над очередным пасквилем.

Он изгнал чувство из своего сердца, и в наказание чувство отказывается вернуться к нему. Самое лучшее, что может послать ему судьба — это жестокий удар, которым природа поставит его на место.

Все чувства и все восторги заказаны этому человеку. Если же Господь по ошибке пошлет ему жену, этот посредственный господин будет унижать и растлевать ее, исходя из своих убогих представлений о добре и зле.

Необузданное пристрастие к морали порождает чудовищные и неведомые крайности. Не отсюда ли нелюбовь иконоборцев и мусульман к изображениям божества! Кто объяснит всю глубину раскаянья св. Августина, когда он отшатнулся от своего прошлого?

Удивительным человеком был Барков. Его стихи, если разобраться, это дифирамбы и панегирики. Даже простоватость и грубость, коими он наделял своих героев, служат к их чести и украшению. Словом, это ангельские сердца и светлые головы, напрочь потерявшие стыд.

Изображение реального, живого крестьянина — нелепая прихоть Спиридона Дрожжина; заглядывать в замочную скважину распорядителей жгучих нег позволительно лишь кабацкому завсегдатаю Баркову. Ведь показав без прикрас все пороки неутомимого лейб-улана — он, как это ни жестоко! — рискует всего лишь ослабить его боевой дух.

Вся несуразность и изобретательность, все чудачества и все запредельные мечты проступают в действиях его героев. Все они жертвы собственных порочных наклонностей.

Барков с легким сердцем рисует устрашающие, гротескные, шутовские картины. Никто, как Барков, не знал и не любил этот мир. Он не только проник в его альковные тайны, но вошел в доверие к его женам и любовницам. Он разделил с ними по-братски их тоску, одиночество, восторги и наслаждения.

Подобно тому, как Молиер вытеснил в свое время «Мениппову сатиру», Барков со всем темпераментом и пылом выставил за дверь сумароковскую музу, кряжистую и грузную торговку с Охотного ряда.

Именно Барков перевернул тогдашний литературный мир вверх дном. Даже спустя три столетия его победа выглядит ошеломляющей. И великий Ломоносов, бессмертный собутыльник Ивана Семеновича, почувствовал это один из первых.

Обстоятельства смерти Баркова остаются не вполне ясными до сего дня.

В рассказах очевидцев, полных противоречий и странных подробностей, кое-что сомнительно, а о многом вообще умалчивается. Относительно места и часа смерти, а также последних слов покойного показания расходятся.

Последние слова поэта, произнесенные им в присутствии заслуживающих доверия свидетелей, обсуждаются до сих пор; нас уверяют, что это было не просто прощание с миром, а прорицание, пророчество, полное глубокого смысла, как выразился один экзальтированный современник.

Несмотря на свидетельства столь располагающих к себе господ, находятся все же люди, подвергающие сомнению достоверность не только великолепной предсмертной фразы, но и всех других событий этой невероятной жизни.

Одни утверждают, что вся эта история поэтического гения просто грубое надувательство, измышление плутов и горьких пьяниц, негодяев, стоящих вне закона и выброшенных из общества (всех эти собутыльников Баркова, по мнению других, следовало бы упрятать за решетку, вместо того, чтобы разрешить им кабацкие увеселения в объятьях таких же падших женщин).

Многие, безо всяких оснований, сваливают на его дурную компанию ответственность за нищенское существование, которое поэт вел, когда стал позором изящной словесности и доставлял добропорядочным согражданам одни огорчения.

Барков отнюдь не был человеком уважаемым и достойным, несмотря на восхищение, которое окружало его на самом дне отчасти за то, что ему удивительно везло в любви, отчасти за способность употреблять зелье в неограниченных количествах под аккомпанемент срамных стишков.

Но вернемся к нашим неутомимым критикам. Уж не ждете ли вы, что Барков поднесет отрезвляющего зелья после ваших нелепых оргий? Или одна из кабацких Венер — Пеннорожденная или Продажная — облегчит ею же вызванные муки? Что бульварные девки обратятся в преданных сиделок, когда наступит для вас день раскаянья и расплаты? Вряд ли вы вкушаете нектар из амброзии и отбивные из паросского мрамора!


Конец ознакомительного отрывка
Вы можете купить книгу и

Прочитать полностью

Хотите узнать цену?
ДА, ХОЧУ

libking.ru

Барков Иван Семенович. Лука Мудищев

   О вы, замужние, о вдовы,
   О девки с целкой наотлет!
   Позвольте мне вам наперед
   Сказать о ебле два-три слова.
 
   Ебитесь с толком, аккуратно,
   Чем реже еться, тем приятней,
   Но боже вас оборони
   От беспорядочной ебни!
 
   От необузданной той страсти
   Пойдут и горе, и напасти,
   И не насытит вас тогда
   Обыкновенная елда.

   Блажен, кто смолоду ебет
   И в старости спокойно серит
   Кто регулярно водку пьет
   И никому в кредит не верит.
 
   Природа женщин наградила:
   Богатство, славу им дала,
   Меж ног им щелку прорубила
   И ту пиздою назвала.
 
   Она для женщины игрушка,
   На то названье ей пизда.
   И как мышиная ловушка,
   Для всех открытая всегда.
 
   Она собой нас всех прельщает,
   Манит к себе толпы людей,
   И бедный хуй по ней летает,
   Как по сараю воробей.

   Дом двухэтажный занимая
   В родной Москве жила-была
   Вдова – купчиха молодая,
   Лицом румяна и бела.
 
   Покойный муж ее мужчиной
   Еще не старой был поры.
   Но приключилася кончина
   Ему от жениной дыры.
 
   На передок все бабы слабы,
   Скажу, соврать вам не боясь.
   Но уж такой ебливой бабы
   Никто не видел отродясь!
 
   Покойный муж моей купчихи
   Был парень безответный, тихий
   И слушая жены наказ
   Ее еб в сутки десять раз.
 
   Порой он ноги чуть волочит,
   Хуй не встает, хоть отруби.
   Она и знать того не хочет:
   Хоть плачь, а все-таки еби!
 
   Подобной каторги едва ли
   Смог вынесть кто. Вот год прошел
   И бедный муж в тот мир ушел,
   Где нет ни ебли ни печали.
 
   Вдова, не в силах пылкость нрава
   И буйной страсти обуздать,
   Пошла налево и направо
   И всем и каждому давать.
 
   Ее ебли и пожилые,
   И старики, и молодые,
   А в общем все кому не лень
   Во вдовью лазили пиздень.
 
   Три года ебли бесшабашной,
   Как сон для вдовушки прошли.
   И вот томленья муки страстной
   И грусть на серлце ей легли.
 
   И женихи пред ней скучают,
   Но толку нет в них ни хуя.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента

thelib.ru

Иван Барков — Лука Мудищев (Поэма)

Пролог

О вы, замужние, о вдовы,
О девки с целкой наотлет!
Позвольте мне вам наперед
Сказать о ебле два-три слова.

Ебитесь с толком, аккуратно,
Чем реже еться, тем приятней,
Но боже вас оборони
От беспорядочной ебни!

От необузданной той страсти
Пойдут и горе, и напасти,
И не насытит вас тогда
Обыкновенная елда.

К прологу (дополнение)

Блажен, кто смолоду ебет
И в старости спокойно серет
Кто регулярно водку пьет
И никому в кредит не верит.

Природа женщин наградила:
Богатство, славу им дала,
Меж ног им щелку прорубила
И ту пиздою назвала.

Она для женщины игрушка,
На то названье ей пизда.
И как мышиная ловушка,
Для всех открытая всегда.

Она собой нас всех прельщает,
Манит к себе толпы людей,
И бедный хуй по ней летает,
Как по сараю воробей.

Часть 1

Дом двухэтажный занимая
В родной Москве жила-была
Вдова — купчиха молодая,
Лицом румяна и бела.

Покойный муж ее мужчиной
Еще не старой был поры.
Но приключилася кончина
Ему от жениной дыры.

На передок все бабы слабы,
Скажу, соврать вам не боясь.
Но уж такой ебливой бабы
Никто не видел отродясь!

Покойный муж моей купчихи
Был парень безответный, тихий
И слушая жены наказ
Ее еб в сутки десять раз.

Порой он ноги чуть волочит,
Хуй не встает, хоть отруби.
Она и знать того не хочет:
Хоть плач, а все-таки еби!

Подобной каторги едва ли
Смог вынесть кто. Вот год прошел
И бедный муж в тот мир ушел,
Где нет ни ебли ни печали.

Вдова, не в силах пылкость нрава
И буйной страсти обуздать,
Пошла налево и направо
И всем и каждому давать.

Ее ебли и пожилые,
И старики, и молодые,
А в общем все кому не лень
Во вдовью лазили пиздень.

Три года ебли бесшабашной,
Как сон для вдовушки прошли.
И вот томленья муки страстной
И грусть на серлце ей легли.

И женихи пред ней скучают,
Но толку нет в них ни хуя.
И вот вдова грустит и плачет,
И льется из очей струя.

И даже в еблишке обычной
Ей угодить никто не мог:
У одного хуй неприличный,
А у другого короток.

У третьего — уж очень тонок,
А у четвертого — муде
Похоже на пивной бочонок
И больно бьется по манде.

То сетует она на яйца —
Не видно, словно у скопца.
То хуй короче чем у зайца…
Капризам, словом, нет конца.

И вот по здравому сужденью
Она к такому заключенью
Не видя толку уж ни в ком,
Пришла, раскинувши умом:

«Мелки в наш век пошли людишки —
Хуев уж нет — одни хуишки,
Но нужно мне иль так,иль сяк
Найти себе большой елдак!

Мне нужен муж с такой елдою,
Чтоб еть когда меня он стал,
Под ним вертелась я юлою,
И зуб на зуб не попадал!»

И, рассуждая так с собою,
Она решила сводню звать —
И та сумеет отыскать
Мужчину с длинною елдою!

Часть 2

В замоскворечье, на Полянке
Стоял домишко в два окна.
Принадлежал тот дом мещанке
Матрене Марковне. Она

Тогда считалася сестрицей
Преклонных лет, а все девицей.
Свершая брачные дела —
Столичной сводницей была.

Иной купчихе — бабе сдобной,
Живущей с мужем-стариком, —
Устроит Марковна удобно
Свиданье с ебарем тайком.

Иль по другой какой причине
Жену свою муж не ебет,
Она тоскует по мужчине,
И ей Матрена хуй найдет.

Иная в праздности тоскуя
Захочет для забавы хуя,
Матрена снова тут как тут,
Глядишь, красотку уж ебут!

Мужчины с ней сходили в сделку.
Иной захочет (гастроном!)
Свой хуй полакомить, и целку
К нему ведет Матрена в дом.

И вот за этой, всему свету
Известной, сводней вечерком
Вдова отправила карету
И ждет Матрену за чайком.

Вошедши, сводня поклонилась,
На образа перекрестилась
И так промолвила, садясь,
К купчихе нашей обратясь:

«Зачем прислала, говори!
Иль до меня нужда какая?
Изволь, хоть душу заложу,
А уж тебе я услужу!

Коль хочешь, женишка устрою,
Иль просто чешется манда?
И в этот раз, как и всегда
Могу помочь такому горю.

Без ебли, милая, зачахнешь,
И жизнь вся станет не мила.
Но для тебя я припасла
Такого ебаря, что ахнешь!»

«Спасибо, Марковна, на слове,
Хоть ебарь твой и наготове,
Но мне навряд ли он придется,
Хотя и хорошо ебется.

Мне нужен крепкий хуй, здоровый,
Не меньше десятивершковый,
Не дам я каждому хую
Посуду пакостить свою!»

Матрена табаку нюхнула,
О чем-то тяжело вздохнула,
И помолчав минуты две,
На это молвила вдове:

«Трудненько, милая, трудненько,
Такую отыскать елду.
Ты с десяти-то сбавь маленько,
Вершков тка на восемь — найду!

Есть у меня тут на примете
Один парнишка, ей же ей,
Не отыскать на белом свете
Такого хуя у людей.

Сама я, грешница, узрела
Намедни хуй у паренька,
Как увидала — обомлела!
Как есть — пожарная кишка!

У жеребца — и то короче,
Ему бы им не баб ебать,
А той елдой восьмивершковой
По закоулкам крыс гонять.

Сам парень — видный и здоровый,
Тебе, красавица, подстать.
И по фамильи благородный,
Лука его, Мудищев, звать.

Но вот беда, теперь Лукашка
Сидит без брюк и без сапог.
Все пропил в кабаке, бедняжка,
Как есть до самых до порток.»

Вдова восторженно внимала
Рассказу сводни о Луке
И сладость ебли предвкушала
В мечтах о длинном елдаке.

Затем уж, сваху провожая,
Она промолвила, вставая:
«Матрена, сваха дорогая,
Будь для меня как мать родная,
Луку Мудищева найди
И поскорее приведи!

Дам денег, сколько ни захочешь,
Уж ты, конечно, похлопочешь.
Одень приличнее Луку
И завтра будь с ним к вечерку».

Четыре радужных бумажки
Дала вдова ей ко всему,
И попросила без оттяжки
Уж поутру сходить к нему.

Часть 3

В ужасно грязной и холодной
Коморке, возле кабака,
Жил вечно пьяный и голодный
Вор, пшик и выжига — Лука.

Впридачу бедности отменной
Лука имел еще беду —
Величины неимоверной
Восьмивершковую елду.

Ни молодая, ни старуха,
Ни блядь, ни девка-потаскуха
Узрев такую благодать,
Ему не соглашалась дать.

Хотите нет, хотите верьте,
Но про Луку пронесся слух,
Что он елдой своей до смерти
Заеб каких-то барынь двух!

И с той поры, любви не зная,
Он одинок на свете жил,
И хуй свой длинный проклиная,
Тоску-печаль в вине топил.

Позвольте сделать отступленье
Назад мне, с этой же строки,
Чтоб дать вам вкратце представленье
О роде-племени Луки.

Весь род Мудищевых был древний,
И предки бедного Луки
Имели вотчины, деревни
И пребольшие елдаки.

Один Мудищев был Порфирий,
При Иоанне службу нес,
И поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слез.

Второй Мудищев звался Саввой
Он при Петре известен стал
За то, что в битве под Полтавой
Елдою пушки прочищал.

Царю же неугодных слуг
Он убивал елдой как мух.

При матушке Екатерине
Благодаря своей хуине
Отличен был Мудищев Лев
Как граф и генерал-аншефр.

Свои именья, капиталы
Спустил уже Лукашкин дед.
И наш Лукашка, бедный малый,
Остался нищим с малых лет.

Судьбою не был он балуем,
И про него сказал бы я —
Судьба его снабдила хуем,
Не дав впридачу ни хуя!

Часть 4

Настал уж вечер дня другого.
Купчиха гостя дорогого
В гостинной с нетерпеньем ждет,
А время медленно идет.

Пред вечерком она помылась
В пахучей розовой воде,
И чтобы худа не случилось,
Помадой смазала в пизде.

Хотя ей хуй большой не страшен,
Но тем не менее ввиду
Такого хуя, как Лукашин,
Она боялась за пизду.

Но, чу! Звонок! Она вздрогнула…
И гость явился ко вдове…
Она в глаза ему взглянула,
И дрожь почудилась в манде.

Пред ней стоял, склонившись фасом,
Дородный,видный господин.
Он прохрипел пропитым басом:
«Лука Мудищев, дворянин.»

Вид он имел молодцеватый
Причесан, тщательно побрит,
И не сказал бы я, ребята,
Что пьян, а все-таки — разит…

«Весьма приятно, очень рада,
Про вас молва уже прошла.»
Вдова смутилась до упаду,
Сказав последние слова.

Так продолжая в том же смысле,
Усевшись рядышком болтать,
Вдова одной терзалась мыслью —
Скорей бы еблю начинать.

И находясь вблизи с Лукою,
Не в силах снесть томленья мук,
Полезла вдовушка рукою
В карман его широких брюк.

И под ее прикосновеньем
Хуй у Луки воспрянул вмиг,
Как храбрый воин пред сраженьем —
Могуч, и грозен и велик.

Нащупавши елдак, купчиха
Мгновенно вспыхнула огнем
И прошептала нежно, тихо
К нему склонясь:»Лука, пойдем!»

И вот уж, не стыдясь Луки,
Снимает башмаки и платье
И, грудей обнажив соски,
Зовет Луку в свои объятья.

Лука тут сразу разъярился
И на купчиху устремился,
Тряся огромную елдой
Как смертоносной булавой.

И бросив на кровать с размаху,
Заворотивши ей рубаху,
Всем телом на нее налег,
И хуй задвинул между ног.

Но тут игра плохою вышла,
Как будто ей всадили дышло,
Купчиха вздумала кричать
И всех святых на помощь звать.

Она кричит- Лука не слышит.
Она еще сильней орет.
Лука,как мех кузнечный дышит,
И все ебет, ебет, ебет!

Услышав эти крики, сваха
Спустила петлю у чулка
И шепчет, все дрожа от страха:
«Ну, знать, заеб ее Лука!»

Матрена в будуар вбегает,
Купчиха выбилась из сил —
Лука ей в жопу хуй всадил,
Но еть бедняжку продолжает!

Матрена, в страхе за вдовицу
Спешит на выручку в беде
И ну колоть вязальной спицей
Луку то в жопу, то в муде.

Лука воспрянул львом свирепым,
Матрену на пол повалил
И длинным хуем, словно цепом
Ее по голове хватил.

Но тут купчиха изловчилась,
(она еще жива была)
В муде Лукашины вцепилась
И их совсем оторвала.

Но все же он унял старуху,
Своей елдой убил как муху,
В одно мгновенье, наповал.
И сам безжизненный упал!

Эпилог

Наутро там нашли три трупа —
Матрена, распростершись ниц,
Вдова, разъебана до пупа,
Лука Мудищев без яиц
И девять пар вязальных спиц.

Был труп Матрены онемевший,
С вязальной спицей под рукой,
Хотя с пиздою уцелевшей,
Но все с проломанной башкой!

© Автор: Барков Иван Семёнович

Загрузка... 30

stihiru.pro

Иван Семенович Барков, Лука Мудищев (сборник) – читать онлайн – Альдебаран

Неразгаданный апокриф Баркова

Ни один испорченный ум никогда не понял ни одного слова; и приличные слова ему ни на пользу, так слова и не особенно приличные не могут загрязнить благоустроенный ум, разве так, как грязь марает солнечные лучи и земные нечистоты – красоты неба.

Боккаччо. «Декамерон». Заключение автора

Несмотря на великие преимущества, коими пользуются стихотворцы (признаться: кроме права ставить винительный вместо родительного и еще кой-каких, так называемых поэтических вольностей, мы никаких особенных преимуществ за русскими стихотворцами не ведаем) – как бы то ни было, несмотря на всевозможные их преимущества, эти люди подвержены большим невыгодам и неприятностям. Зло самое горькое, самое нестерпимое есть звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него, как на свою собственность; по ее мнению он рожден для пользы и удовольствия…

А. С. Пушкин

Богатство, славу, пышность, честь – я презираю…

И. С. Барков

В литературе, как всегда, царит хаос. Нравственность агонизирует. В мирах Эпикура разбирают булыжник, а поэты наспех сбивают подмостки для бессмертия.

И тут на авансцене возникает Барков.

Он со всей молодостью обрушивается на фанфаронство и благочестие. Все эти господа и дамы, все эти пламенные любовники и законченные волокиты предстают во всей своей красе, предлагая воплотить самые нескромные желания.

Я видел, как один критик (порождение страсти извозчика и разговорчивой прачки) чуть ли не плакал, читая эти забавные и поучительные святотатства. Он был возмущен и называл сочинения поэта кощунством. Бедняге, как видно, необходимо было во что-то верить.

Выплеснуть за борт все эти сладострастные отравы – значит, унизить литературу. Неприятие эротических безумств равносильно самоубийству. Отвернуться от них – все равно, что сделать еще один шаг к собственной погибели.

Быть может, поэзия Ивана Баркова некоторым покажется игрой, чувственной гимнастикой, фехтованием в пустоте. Как же они будут наказаны!

Любой сноб, лишенный воображения, обречен подобно нашему критику превратиться в несчастнейшего из смертных и сделать несчастными своих близких. В двенадцать лет он полезет под юбку своей сестры, и, если случай не возвысит его над уровнем заурядных судеб, он, не дожив до сорока, испустит дух над очередным пасквилем.

Он изгнал чувство из своего сердца, и в наказание чувство отказывается вернуться к нему. Самое лучшее, что может послать ему судьба – это жестокий удар, которым природа поставит его на место.

Все чувства и все восторги заказаны этому человеку. Если же Господь по ошибке пошлет ему жену, этот посредственный господин будет унижать и растлевать ее, исходя из своих убогих представлений о добре и зле.

Необузданное пристрастие к морали порождает чудовищные и неведомые крайности. Не отсюда ли нелюбовь иконоборцев и мусульман к изображениям божества! Кто объяснит всю глубину раскаянья св. Августина, когда он отшатнулся от своего прошлого?

Удивительным человеком был Барков. Его стихи, если разобраться, это дифирамбы и панегирики. Даже простоватость и грубость, коими он наделял своих героев, служат к их чести и украшению. Словом, это ангельские сердца и светлые головы, напрочь потерявшие стыд.

Изображение реального, живого крестьянина – нелепая прихоть Спиридона Дрожжина; заглядывать в замочную скважину распорядителей жгучих нег позволительно лишь кабацкому завсегдатаю Баркову. Ведь показав без прикрас все пороки неутомимого лейб-улана – он, как это ни жестоко! – рискует всего лишь ослабить его боевой дух.

Вся несуразность и изобретательность, все чудачества и все запредельные мечты проступают в действиях его героев. Все они жертвы собственных порочных наклонностей.

Барков с легким сердцем рисует устрашающие, гротескные, шутовские картины. Никто, как Барков, не знал и не любил этот мир. Он не только проник в его альковные тайны, но вошел в доверие к его женам и любовницам. Он разделил с ними по-братски их тоску, одиночество, восторги и наслаждения.

Подобно тому, как Молиер вытеснил в свое время «Мениппову сатиру», Барков со всем темпераментом и пылом выставил за дверь сумароковскую музу, кряжистую и грузную торговку с Охотного ряда.

Именно Барков перевернул тогдашний литературный мир вверх дном. Даже спустя три столетия его победа выглядит ошеломляющей. И великий Ломоносов, бессмертный собутыльник Ивана Семеновича, почувствовал это один из первых.

Обстоятельства смерти Баркова остаются не вполне ясными до сего дня.

В рассказах очевидцев, полных противоречий и странных подробностей, кое-что сомнительно, а о многом вообще умалчивается. Относительно места и часа смерти, а также последних слов покойного показания расходятся.

Последние слова поэта, произнесенные им в присутствии заслуживающих доверия свидетелей, обсуждаются до сих пор; нас уверяют, что это было не просто прощание с миром, а прорицание, пророчество, полное глубокого смысла, как выразился один экзальтированный современник.

Несмотря на свидетельства столь располагающих к себе господ, находятся все же люди, подвергающие сомнению достоверность не только великолепной предсмертной фразы, но и всех других событий этой невероятной жизни.

Одни утверждают, что вся эта история поэтического гения просто грубое надувательство, измышление плутов и горьких пьяниц, негодяев, стоящих вне закона и выброшенных из общества (всех эти собутыльников Баркова, по мнению других, следовало бы упрятать за решетку, вместо того, чтобы разрешить им кабацкие увеселения в объятьях таких же падших женщин).

Многие, безо всяких оснований, сваливают на его дурную компанию ответственность за нищенское существование, которое поэт вел, когда стал позором изящной словесности и доставлял добропорядочным согражданам одни огорчения.

Барков отнюдь не был человеком уважаемым и достойным, несмотря на восхищение, которое окружало его на самом дне отчасти за то, что ему удивительно везло в любви, отчасти за способность употреблять зелье в неограниченных количествах под аккомпанемент срамных стишков.

Но вернемся к нашим неутомимым критикам. Уж не ждете ли вы, что Барков поднесет отрезвляющего зелья после ваших нелепых оргий? Или одна из кабацких Венер – Пеннорожденная или Продажная – облегчит ею же вызванные муки? Что бульварные девки обратятся в преданных сиделок, когда наступит для вас день раскаянья и расплаты? Вряд ли вы вкушаете нектар из амброзии и отбивные из паросского мрамора!

В конце концов, сколько же вам дадут в ломбарде за еще одну разбитую жизнь?

Виктор Пеленягрэ


На взятие Измаила

 
Залетный лейб-улан затеял спор с пиздой,
Как пахотник взорлил над взрезанной браздой;
Впряженный хуй стоит, его послушный воле,
С прилежной силой он легко взрыхляет поле
И, дерзкий взор подняв, к властителю небес
Взывает без стыда: «Я твой солдат, Зевес!..
Такой же вырвигвоздь». – Зевес: «Какого хуя?»
«Европу точно так когда-нибудь нагну я!»
 

Silentium

 
Ты в пурпур нег ее облек,
Ее уста замкнул устами;
Ты Бог, ты царь, ты, человек,
Растлил ей разум словесами.
Не так ли птицы в майский день
Возносят пение и свисты
И, парами сбиваясь в тень,
Живят вертепы каменисты.
Ты прямо в сердце льешь лучи
И прохлаждаешь тем от зноя,
Ревет Флегей, погибла Троя,
Я вся горю… Молчи, молчи!
 

Свидание

 
Как тот юнец, манерно-угловатый,
Твоих колен влюбленный соглядатай,
(Запретных книг прилежный ученик!)
В гостиной перед ужином возник,
Неясными желаньями распятый.
И вот стоит – не дышит! – за спиной,
Два языка даны душе одной…
О, как хотелось вымолвить признанье
И тут же удержаться от рыданья, —
Не знает, как вести ему с тобой.
А что же ты? Уняв мгновенный трепет,
С улыбкой ты готова слушать лепет;
Предчувствуя понятную нам дрожь,
Ты думаешь: зачем он так хорош?
 

Похвала

 
Хвали Венерин взор, всея земли языки,
Воспойте же пизду, все малы и велики,
Что милостью своей любить заставит нас,
И будет хуй стоять отныне всякий час.
 

Случай

 
Пииту вздумалось красотку,
Резвяся, поимать;
И ну давай топтать молодку,
И ну давай топтать!
Прекрасна пленница краснеет
И рвется от него,
Пиит лишь пуще вожделеет
От случая сего.
Она зовет свою служанку,
Чтоб с хуем совладать;
Заслышав эту перебранку,
На крик явилась мать.
И, глядя, как пиит лобзает
И в перси, и в уста,
Родительницы сердце тает,
На то и красота!
Она на ложе к ним стремится
От случая сего;
Спешит она разоблачиться,
Журя за шаловство!
Как мать, останься непреклонна,
Согласием дыша,
Сравняйся с ней, где сопряженна
С любовию душа!
 

Старичок

 
С кем ты водишь хоровод,
Косолапый мишка?
Третьи дни меня ебет
Юркий старичишка.
 
 
Нивы град Господень бьет,
Молния сверкает,
Старичишка все ебет,
Скуку разгоняет!
 
 
Не могу ни встать, ни сесть.
Сено гнет солому.
Пропадай, девичья честь,
Мне б дойти до дому!
 
 
Тучки по небу плывут,
Дождик льет, похоже,
Как же старички ебут,
Помоги им Боже!
 
 
Так и эдак повернет,
Экий шалунишка!
Так вот детство и пройдет,
Косолапый мишка!
 

* * *

 
В недремлющей нощи мне слышен смех блядей
От Иберов до вод Курильских,
От вечных льдов до токов Нильских,
Ебется всяк… чем старе, тем сильней!
Хоть попусту я век прожил, презренный,
По смерти у блядей я стану драгоценный!
 


Великий самодержец

 
Хуй – великий самодержец.
Непокорный, достославный!
Сколько подданных красавиц
Под его главой державной?
 
 
Герб его – пизда с пробором,
Где под грозные указы, —
Соловьи поют рулады,
Ручейки лепечут сказы.
 
 
Под луной его солдаты
По борделям маршируют.
Средь цветов благоуханных
Бляди весело пируют.
 
 
Ах, не он ли ночью лунной
Постучится в дверь, малютка,
Значит, есть любовь на свете,
Значит, это все не шутка!
 
 
Только в нем сама природа
Все безумства заключила,
Чтобы ты пиздой с пробором
Верность королю хранила.
 
 
По разложенной постели
Мы запрыгаем, как дети.
Легкий ветер нас накроет
Снегом липовых соцветий.
 
 
Ах, не ты ли в лунном свете
Покатилась в путь наклонный?
Хуй – великий самодержец,
Правит, вновь непокоренный!
 
 
Не страшны ему заклятья,
Не горит он и не тонет,
И с чего бы так малютка
На перинах жарких стонет?
 
 
И в счастливом нетерпенье,
Без конца его лаская,
Вновь пронзает болью сердце
Прямо у порога рая!
 
 
Хуй – великий самодержец,
Не король, а загляденье,
Ты его целуешь в губки
И торопишь упоенье.
 
 
На колени все! молитесь!
Чтобы вас он не оставил,
Чтобы он по всей вселенной,
Как и прежде, гордо правил!
 

Не ведая утех иных

 
Вседневно ахи умножая,
Всечасно прелестьми маня,
То в неге страсти замирая,
То сладким голосом стеня!
Как ты была в любови нежна,
Как ты меня к себе влекла,
Когда, раскинувшись безбрежно,
В грехе постыдном возлегла.
С тех пор гляжу на тя и млею
И еблей укрощаю пыл,
Вседневно я пиздой владею,
Всечасно я лишаюсь сил!
Грущу, мятусь, люблю, страдаю
Заразой прелестей твоих;
К бесчестию твой стан склоняю,
Не ведая утех иных.
Пленясь продажною красою,
Я сердце в жертву приношу,
Лишась свободы и покою,
Другова счастья не прошу!
 

Зефир

 
Люблю тебя ласкать очами,
Хмелея от заморских вин;
Люблю в тебе искать губами
Благоухающий рубин.
Люблю смотреть, как ты, вияся,
Сгораешь в медленном огне,
А взор твой детский, чист и ясен,
Когда скользишь ты на спине.
Ах, этой страсти бездорожье,
Ах, эти ямочки ланит!
Как трепетно твое межножье
Зефир лобзаньем пламенит.
Со мной ли под луной безмолвной
Потонешь в ласках огневых,
Когда невинный, страсти полный,
В тебя войдет мой жаркий стих.
 

Tristia

 
Среди пиров, среди блядей,
Среди классических страстей
Души высокой и греховной,
Пизда с небес спустилась к нам
С мечтами, таинствами, мглами.
И нет преград меж ней и нами,
И ходит, ходит по рукам!..
 

Баллада

 
Вам, шлюхи уличные, вам
Слагал я горестные пени,
Над кем глумились по ночам
По всем вертепам-кабакам,
Где шваль стояла на измене;
А что теперь? Мир глух и нем.
В прах обратил Господь Эдем!
 
 
Распутницы, что кажут нам
Все прелести на этой сцене,
Где открывался в сердце храм
И, вызов бросив небесам,
Спешил раздвинуть я колени.
Так насладившись чем-ничем,
В прах обратил Господь Эдем!
 
 
Когда бы встретиться всем нам,
На солнце выбежать из тени;
Под ветра свист иль птичий гам,
В мороз и в дождь я верил вам,
Где рай зиял в неверном крене.
Пусть дело дрянь, и я ни с чем.
В прах обратил Господь Эдем!
 

Скорбь-невзгода

 
С кем вы, бляди-потаскухи?
Пал туман – одни старухи.
 
 
Без конца любви хотят,
Кораблю пристать велят!
 
 
Скорбь-невзгода отзовется,
О пизде молва плетется;
 
 
Блядь с распущенной косой
Смотрит сморщенной каргой.
 
 
Не смахнуть с груди усталой
Ту напасть рукой удалой.
 
 
Как о прошлом ни жалей,
Не вернуть уж тех блядей!
 

Огнь любви

 
Ты хочешь, ангел мой прелестный,
Чтоб жертвенник я твой почтил?
Не я ли огнь любви чудесный
Без промаха в тебя вместил!
 
 
Тот огнь могучий, в битвах смелый,
Ликует, гнется и звенит,
И ум твой детский, ум незрелый,
Всю эту мощь постичь спешит!
 
 
И старец в ебле закаленный,
И робкий школьник – тут как тут,
И даже пастырь умудренный
Тебе сердечну дань несут.
 
 
Один – я видел – все вздыхает,
Другой в мечтах своих парит,
Когда же огнь любви играет,
Нахал краснеет и молчит.
 
 
Лишь я один, о Боже! Боги!..
Сей дани не хочу платить,
И вверх твои забросив ноги,
Хочу все грезы воплотить!
 

Два стихотворения

1

 
Ну как ты там теперь одна,
Красотка, дурочка, Психея?
Как изменился вкус вина,
Как шумно плещется волна,
Навзрыд цитируя Алкея!
И время прочь в такие дни,
О чем ты плачешь? Дай мне руку.
Ведь мы опять с тобой одни,
Пересекаем вплавь разлуку.
 

2

 
На корабле открылась течь,
Все ближе бездна океана;
Игра с тобой не стоит свеч
В последний час Левиафана.
Мой голос сдержанно звучал,
Рыдали трубы и фаготы;
Я покидавшим честь отдал,
Когда сводил с любовью счеты
И взглядом шлюпки провожал.
 

В пропастях

 
Какая грусть! конец романа.
Опять мосты нас развели.
Неужто мы навеки, Анна,
Исчезнем в пропастях земли?
А в небе ни клочка лазури,
А в доме пусто и темно,
Какие в сердце пели бури,
Какое пенилось вино!
Чего я жду? иль может статься,
Бывалой жизнию дыша,
В другую плоть переселяться
Заране учится душа?
А я, подхваченный забвеньем,
Еще живу, еще дышу…
И с замираньем и волненьем
Себя мечтами извожу!
 

Стыд

 
Сто раз ты меня обнимала
И с криком тоски раздевалась,
Губами ловил твои груди
И красный насмешливый рот;
О, как ты колени сдвигала,
О, как ты в любви повторялась,
И стыд, словно сон, разгоняла,
Встречая неверный восход.
А то, что ночами шептала,
Со мною в разлуке умрет!
 

Лейб-улан и Аннет
Ода

торжественная Ея ебливому Сиятельству

 

Всепресветлейшей красавице Анне Алексеевне,

на преславное Ея восшествие на престол

лейб-гвардейского конного полка

Его Императорского Величества

марта 22 дня 1759 года.

В изъявление истинной радости

и верноподданного усердия

искреннего поздравления

приносится от всеподданнейшего раба

Михайла Лобанова


I

 
Внемлите все пределы света
И ведайте, кем стал Эрот;
Стоит, как есть нагой Аннета,
Ликует церьковь и чертог.
Еще вчера была невинна,
В напастях и делах едина,
Но день прошел, и два, и вот:
Краса над миром хуй восставит,
Когда гвардеец позабавит
Возлюбленной пурпурный грот!
 

II

 
Ах, лейб-улан, сколь ты ужасен
В полях противу всех врагов,
Сколь хуй твой в ножнах безопасен,
Аннета не находит слов.
Полки сражая, ты воюешь,
Над грешной плотью торжествуешь,
То буря здесь, то тишина,
Ты с упоеньем входишь в Анну
Во дщерь желаньями венчанну,
И нет покрышки в ней, ни дна!
 

III

 
Давно ли верная супруга,
Взведенная на шаткий трон,
Краса и честь земного круга,
Прекрасная со всех сторон,
Неверному сему герою
Среди пылающего строю
Открыла тайну тайн Аннет?
Военно сердце умягчает,
Все шире ножки раздвигает
Разженный яростью Магмет.
 

IV

 
Любовь! любовь над полем мирным
Мягчит неопытны сердца
И, как дыханием зефирным,
Коснется бледного лица,
Вливает благосклонность в нравы,
Не умаляя бранной славы,
Трудится пылкий удалец;
Победой путь свой украшает
И в жаркой битве возвышает
Аннеты своея конец!
 

V

 
Когда движением свободным
Влеклись мы по твоим следам,
Ослабу нравам благородным,
Аннета волю даст слезам;
Мы кротости девиц навыкнув
И к телу жаркому приникнув,
Судьбину тщимся отвратить;
Глядишь, Аннет на все готова
И ножки раздвигает снова
И тщится хуй в себя вложить!
 

VI

 
А есть ли кто на свет рожденный,
Чей торжествующий Эрот
Предался в руки побежденной,
О стыд, о странный оборот!
Когда любовные трофеи
(Ах, лейб-уланы, ах, злодеи!)
Приобретут в напрасный дар
И данную девицей веру,
Тебе, Аннета, нет примеру,
И не отводишь ты удар!
 

VII

 
Неужто вся любовь к Аннете,
Аннетина любовь к тебе,
Единый дар на этом свете
И небо верно сей рабе?
Без усыпляющего звуку
Ты хуй вложил Аннете в руку
И нет превыше сих наград.
О, сколь свидание прекрасно,
О сколь виденье любострастно
Пизды ея волшебный клад!
 

VIII

 
Не мрак ли меж грудей носился?
Или открылся бездны зев?
Гвардеец наш с Аннетой слился
И произносит глас таков:
Тебя я покидать не стану,
На то ли вселюбезну Анну
В супружество я поручил?
Дабы через меня стихия,
Под игом страсти роковыя
Меня любви Эрот лишил!
 

IX

 
На то ли ночи все несчетны,
Где сладко пели соловьи,
Разрушились и были тщетны
Плоды Аннетиной любви;
На то ль воздвиг я хуй священный,
Дабы вконец тобой прельщенный,
Растрачивал все даром пыл
И вместо родственной девицы
Тревожил блядские цевницы
И грешным ангелам служил?
 

X

 
Аннет, красавица, спокойся,
Мы помним тьмы твоих заслуг,
На ложе брачном ты устройся,
Твой труд меж нами жив вокруг.
Не предадим твоей любови,
Не пощадим последней крови,
Спешим Аннету мы покрыть;
Вослед мужьям твоим ревнивым,
Любовникам нетерпеливым,
Любезным и примерным быть!
 

XI

 
Что чаяли вы, невски бляди,
В великий оный громкий час?
Согласно ебле, христа ради,
Веселый возвышали глас!
Забуду ли Аннет присягу,
Благословенную отвагу,
Коль еть мне, как закрылся день;
Нам здешние любви валторны
Напомнят эти груди полны
И сладких звуков дребедень.
 

XII

 
Среди избраннейших героев,
Между немыслимых хуев,
Среди непобедимых строев
Пизда не ведает оков.
И нежность пола уважает
И страстью храбрость украшает,
Обеими сердца влечет;
Всяк видя, следует за нею,
Гласит устами и душею:
Приди на хуй, моя Аннет!
 

XIII

 
Гряди, невинная отрада,
Гряди, терзание сердец,
Пизды всевышняя услада,
Поставь желаниям конец!
И оправдай мою Аннету,
Всему доказывая свету,
Что полная триумфов блядь
Постыжена разгульным миром
И только хуй почтен кумиром,
Пизду приемлет в жертву дать.
 

XIV

 
Уже нам лунное светило
Свое пресветлое лицо
Пиздой роскошною явило,
Лучей небесных во венце.
Туманы, мраки разгоняя
И радость нашу предваряя,
Мой хуй любовью оживит;
Во всей красе себя являет
И ебля взоры услаждает,
Ко всем хуям пославши стыд.
 

XV

 
В удвоенном альков наш блеске
Торжественный подъемлет шум,
При громком восхищаясь плеске,
Смущает еблей праздный ум.
Взирая на сию забаву,
На мысль приводит прежню славу;
В лугах, по стогнам, по домам
Ебется множество народу,
Пизду подъемлет, как свободу,
И хуй возносит к небесам.
 

XVI

 
Теперь Аннета на диване
За гордость свержена лежит,
А только хуй, как в том романе,
С благоговением стоит.
Хвалу на небо воссылает
И купно над пиздой пылает
О целости ея и нас,
Что Вышний, крепкою десницей
Аннету нам подав царицей,
От гибели невинных спас.
 

XVII

 
Услышьте, ебари земные,
И все державные главы,
Как всюду страсти роковые,
От буйности блюдетесь вы
И дев таких не презирайте
И все безумства исправляйте
Вы ебли каторжным трудом.
Заменит вам Аннет Европу,
Не путайте с пиздою жопу
И Бог благословит ваш дом.
 

XVIII

 
О коль велико, как прославят
Ту еблю верные раби,
О коль опасно, как оставят
От тесноты своей, в скорби!
Внимайте пылкому примеру,
Любите их, любите веру
Она – свирепости узда;
Сердца влюбленных сопрягает
И вам их верно покоряет,
Как неприступная пизда!
 

XIX

 
А вы, которым еть Аннета
Дает уже от малых лет,
Такой пизды в пределах света,
Такой в других державах нет.
Храня своим поэтам дружбу,
Позволила пизду на службу
Беспреткновенно приносить;
На то ль склонились лейб-уланы
И кирасиры-истуканы,
Чтоб хуем бездну покорить.
 

XX

 
Лежит, лежит Аннет меж нами
В пределах юности своей,
Считает нас давно рабами
В противность истины вещей.
Исчислите тьму сильных боев,
Запечатлейся вид героев —
От крепостного до Царя,
В суде, в полках, в морях и в селах
В своих и на чужих пределах
И у святого алтаря.
 

XXI

 
А коль Аннет благополучна
И будет россами владеть,
И в свете славою созвучна,
И всякий хуй в руке иметь,
Тебя толь счастливу читаем,
Аннета, в коей признаем
В единой все желанья вдруг:
Пизды желанной справедливость
И томной жопы прозорливость,
И истинный геройский дух!
 

XXII

 
Восьмнадцать лет ты украшала
Благословенный хуй Петров;
Блядям на Невском подражала
В ебливой красоте даров.
И, услаждая покоренных,
Святых, гражданских и военных,
Склонила высоту небес;
От злой судьбы тебя избавить,
Над хуем царствовать заставить
И отереть нам токи слез.
 

XXIII

 
Ах, лейб-уланы, торжествуйте,
Взошла Аннета на престол.
Мужья неверны, ликовствуйте,
Шумя, крутитесь под подол.
По всем борделям возгласите
И нашу радость возвестите
И бывши скорби забывай;
Она все страсти успокоит
И меж ногами нам устроит
Единый мир, прекрасный рай.
 

aldebaran.ru

Иван Барков - Лука Мудищев (сборник) читать онлайн

В конце концов, сколько же вам дадут в ломбарде за еще одну разбитую жизнь?

Виктор Пеленягрэ

На взятие Измаила

Залетный лейб-улан затеял спор с пиздой,

Как пахотник взорлил над взрезанной браздой;

Впряженный хуй стоит, его послушный воле,

С прилежной силой он легко взрыхляет поле

И, дерзкий взор подняв, к властителю небес

Взывает без стыда: «Я твой солдат, Зевес!..

Такой же вырвигвоздь». — Зевес: «Какого хуя?»

«Европу точно так когда-нибудь нагну я!»

Ты в пурпур нег ее облек,

Ее уста замкнул устами;

Ты Бог, ты царь, ты, человек,

Растлил ей разум словесами.

Не так ли птицы в майский день

Возносят пение и свисты

И, парами сбиваясь в тень,

Живят вертепы каменисты.

Ты прямо в сердце льешь лучи

И прохлаждаешь тем от зноя,

Ревет Флегей, погибла Троя,

Я вся горю… Молчи, молчи!

Как тот юнец, манерно-угловатый,

Твоих колен влюбленный соглядатай,

(Запретных книг прилежный ученик!)

В гостиной перед ужином возник,

Неясными желаньями распятый.

И вот стоит — не дышит! — за спиной,

Два языка даны душе одной…

О, как хотелось вымолвить признанье

И тут же удержаться от рыданья, —

Не знает, как вести ему с тобой.

А что же ты? Уняв мгновенный трепет,

С улыбкой ты готова слушать лепет;

Предчувствуя понятную нам дрожь,

Ты думаешь: зачем он так хорош?

Хвали Венерин взор, всея земли языки,

Воспойте же пизду, все малы и велики,

Что милостью своей любить заставит нас,

И будет хуй стоять отныне всякий час.

Пииту вздумалось красотку,

Резвяся, поимать;

И ну давай топтать молодку,

И ну давай топтать!

Прекрасна пленница краснеет

И рвется от него,

Пиит лишь пуще вожделеет

От случая сего.

Она зовет свою служанку,

Чтоб с хуем совладать;

Заслышав эту перебранку,

На крик явилась мать.

И, глядя, как пиит лобзает

И в перси, и в уста,

Родительницы сердце тает,

На то и красота!

Она на ложе к ним стремится

От случая сего;

Спешит она разоблачиться,

Журя за шаловство!

Как мать, останься непреклонна,

Согласием дыша,

Сравняйся с ней, где сопряженна

С любовию душа!

С кем ты водишь хоровод,

Косолапый мишка?

Третьи дни меня ебет

Юркий старичишка.

Нивы град Господень бьет,

Молния сверкает,

Старичишка все ебет,

Скуку разгоняет!

Не могу ни встать, ни сесть.

Сено гнет солому.

Пропадай, девичья честь,

Мне б дойти до дому!

Тучки по небу плывут,

Дождик льет, похоже,

Как же старички ебут,

Помоги им Боже!

Так и эдак повернет,

Экий шалунишка!

Так вот детство и пройдет,

Косолапый мишка!

* * *

В недремлющей нощи мне слышен смех блядей

От Иберов до вод Курильских,

От вечных льдов до токов Нильских,

Ебется всяк… чем старе, тем сильней!

Хоть попусту я век прожил, презренный,

По смерти у блядей я стану драгоценный!

Великий самодержец

Хуй — великий самодержец.

Непокорный, достославный!

Сколько подданных красавиц

Под его главой державной?

Герб его — пизда с пробором,

Где под грозные указы, —

Соловьи поют рулады,

Ручейки лепечут сказы.

Под луной его солдаты

По борделям маршируют.

Средь цветов благоуханных

Бляди весело пируют.

Ах, не он ли ночью лунной

Постучится в дверь, малютка,

Значит, есть любовь на свете,

Значит, это все не шутка!

Только в нем сама природа

Все безумства заключила,

Чтобы ты пиздой с пробором

Верность королю хранила.

По разложенной постели

Мы запрыгаем, как дети.

Легкий ветер нас накроет

Снегом липовых соцветий.

Ах, не ты ли в лунном свете

Покатилась в путь наклонный?

Хуй — великий самодержец,

Правит, вновь непокоренный!

Не страшны ему заклятья,

Не горит он и не тонет,

И с чего бы так малютка

На перинах жарких стонет?

И в счастливом нетерпенье,

Без конца его лаская,

Вновь пронзает болью сердце

Прямо у порога рая!

Хуй — великий самодержец,

Не король, а загляденье,

Ты его целуешь в губки

И торопишь упоенье.

На колени все! молитесь!

Чтобы вас он не оставил,

Чтобы он по всей вселенной,

Как и прежде, гордо правил!

Не ведая утех иных

Вседневно ахи умножая,

Всечасно прелестьми маня,

То в неге страсти замирая,

То сладким голосом стеня!

Как ты была в любови нежна,

Как ты меня к себе влекла,

Когда, раскинувшись безбрежно,

В грехе постыдном возлегла.

С тех пор гляжу на тя и млею

И еблей укрощаю пыл,

Вседневно я пиздой владею,

Всечасно я лишаюсь сил!

Грущу, мятусь, люблю, страдаю

Заразой прелестей твоих;

К бесчестию твой стан склоняю,

Не ведая утех иных.

Пленясь продажною красою,

Я сердце в жертву приношу,

Лишась свободы и покою,

Другова счастья не прошу!

Люблю тебя ласкать очами,

Хмелея от заморских вин;

Люблю в тебе искать губами

Благоухающий рубин.

Люблю смотреть, как ты, вияся,

Сгораешь в медленном огне,

А взор твой детский, чист и ясен,

Когда скользишь ты на спине.

Ах, этой страсти бездорожье,

Ах, эти ямочки ланит!

Как трепетно твое межножье

Зефир лобзаньем пламенит.

Со мной ли под луной безмолвной

Потонешь в ласках огневых,

Когда невинный, страсти полный,

В тебя войдет мой жаркий стих.

Среди пиров, среди блядей,

Среди классических страстей

Души высокой и греховной,

Пизда с небес спустилась к нам

С мечтами, таинствами, мглами.

И нет преград меж ней и нами,

И ходит, ходит по рукам!..

Вам, шлюхи уличные, вам

Слагал я горестные пени,

Над кем глумились по ночам

По всем вертепам-кабакам,


Конец ознакомительного отрывка
Вы можете купить книгу и

Прочитать полностью

Хотите узнать цену?
ДА, ХОЧУ

libking.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.