Бараташвили стихи синий цвет


Бараташвили Николоз - Синий Цвет (перевод Б. Пастернака, чит. Резо Габриадзе)

Эта запись — одна из любимых слушателями на Старом Радио.
Сегодня, в день рождения Бориса Пастернака (10 февраля 2014) мы предложили её послушать Ивану Толстому. И вот его отклик —

Ivan Tolstoy "Интересный пример двойного отхода от оригинала. Сперва Пастернак (после третьего катрена) ушел от Бараташвили в противоположную сторону. Теперь Габриадзе читает не то, что написано у Пастернака. Ощущается легкий вертиж."

А что думаете Вы об этой записи?
Пишите нам по адресу — [email protected]
_____

Николай (Николоз) Мелитонович Бараташвили 15 декабря 1817, Тбилиси — 9 (21) октября 1845, Гянджа) — выдающийся грузинский поэт-романтик. Известный грузинский поэт-романтик. Человек со сложной судьбой. Теперь его называют «классиком грузинской литературы», однако при его жизни не было издано ни одной строчки стихов. Впервые несколько стихотворений Бараташвили были опубликованы лишь через семь лет после его смерти. Только после издания в 1876 году сборника его стихов на грузинском языке, Бараташвили стал одним из самых популярных поэтов Грузии.

Стихи Николоза Бараташвили

"Синий цвет"
Перевод Бориса Пастернака

Цвет небесный, синий цвет
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.
И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам
Он прекрасен без прикрас
- Это цвет любимых глаз,
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой,
Это цвет моей мечты,
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружён земной простор
Это лёгкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах твоих.
Это синий негустой
Иней над моей плитой,
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.

Стихотворение в оригинале звучит так (транслит) —

Циса пэрс, лурджса пэрс,
пирвелад кмнилса пэрс
да ар амквекниурс,
сикрмитан вэтрподи.

Да ахлац, рос сисхли
маквс гациэбули,
впицав мэ — ар вэтрпо
ар одэн пэрса схвас.

Твалебши мшвэниэрс,
вэтрпи мэ циса пэрс;
мосрули иги цит
гамокртис сиамит.

Пикри мэ санатри
мимицэвс циса кэдс,
ром эшхит дамднари
шэвэрто лурджса пэрс.

Мовквдэби — вэр внахав
црэмлса мэ мшоблиурс, —
мис мацвлад ца лурджи
дамапрквэвс цварс циурс!

Самарэс чэмса рос
гарс нисли моэцвас, —
игица шэсцирос
циагма лурджса цас!

ცისა ფერს, ლურჯსა ფერს,
პირველად ქმნილსა ფერს
და არ ამ ქვეყნიერს,
სიყრმიდგან ვეტრფოდი.

და ახლაც, როს სისხლი
მაქვს გაციებული,
ვფიცავ [მე] — არ ვეტრფო
არ ოდეს ფერსა სხვას.

თვალებში მშვენიერს
ვეტრფი მე ცისა ფერს;
მოსრული იგი ცით
გამოკრთის სიამით.

ფიქრი მე სანატრი
მიმიწვევს ცისა ქედს,
რომ ეშხით დამდნარი
შევერთო ლურჯსა ფერს.

მოვკვდები — ვერ ვნახავ
ცრემლსა მე მშობლიურს, —
მის ნაცვლად ცა ლურჯი
დამაფრქვევს ცვარს ციურს!

სამარეს ჩემსა, როს
გარს ნისლი მოეცვას —
იგიცა შესწიროს
ციაგმან ლურჯსა ცას!

staroeradio.ru

Небесный цвет Николоза Бараташвили | Камертон

200-летний юбилей любимого Россией грузинского поэта отмечался в декабре минувшего года, однако юбилейный, двухсотый год — продолжается, и мы продолжаем размышлять о поэте, находясь в контексте магии круглых чисел. К тому же в текущем году исполняется 80 лет перенесения праха поэта в пантеон на Мтацминда. 

Николоза Бараташвили считают вторым по значению грузинским национальным поэтом после Шота Руставели, автора поэмы «Витязь в тигровой шкуре». Молодой лирик остался для русского читателя автором, соединившим, благодаря переводам, в первую очередь, Бориса Пастернака, синеву глаз любимой женщины с Богородичной синевой горнего мира, льющегося на нас с Небес. 

Поэт Марина Кудимова в Фейсбуке пишет: «Представляю, как бы праздновали эту дату (юбилейную, Бараташвили — С.М.) в прежние времена. Да, под эгидой “дружбы народов”, превосходящей “дружбу” с собственно литературой. Но стихи прекрасного и несчастного грузинского юноши — чем не идеальное для поэта сочетание? — звучали бы повсюду».

Поэзия Бараташвили — вершина грузинского романтизма, но при жизни мастера не было опубликовано ни одного его произведения! Его поэтическое наследие включает 36 лирических стихотворений и историческую поэму «Судьба Грузии». 

Надо сказать, что и сама его жизнь была короткой — всего лишь 27 лет, как и у его русского собрата Михаила Лермонтова. Короткой, но полной горестных испытаний. 

Родился поэт 15(27) декабря 1817 г. в Тифлисе, в семье князя Мелитона Николаевича Бараташвили (1795–1860) и княгини Ефимии Дмитриевны (Зурабовны) Орбелиани (1801–1849). Это был знатный, но обедневший княжеский род. Справочники подсказывают, что отец, свободно владевший и русским, и кавказскими языками, служил чиновником при Ермолове и Паскевиче. По свидетельству современников, это был вспыльчивый человек, ведший довольно беспечную жизнь. Он постепенно разорился, и неоплаченные долги омрачили жизнь его семьи. Бедственное материальное положение отца во многом определило судьбу Николоза. Мать поэта Евфимия (Ефемия), старшая и любимая сестра поэта Григола Орбелиани, обладала редкими душевными качествами; утверждают, что поэт во многом унаследовал благородные черты ее характера. По свидетельству дочери, она была женщиной редкой доброты, прекрасной семьянинкой. Мать была первой учительницей сына, и первыми книгами его стали Псалтырь, Часослов и Евангелие. Гимнографический стиль и лексика ряда стихотворений Н. Бараташвили показывают, что он прекрасно знал величественные памятники древнегрузинской литературы. 
Он был способным учеником, отличался веселым, живым нравом, был острым на язык, прекрасно танцевал. Подлинный портрет Н. Бараташвили не сохранился, но есть свидетельства, что у мальчика были живые черные глаза, брови, сходившиеся на переносице, и каштановые волосы, а роста был среднего, худощавый, крепкого сложения, носил обычно черкеску и маленькую грузинскую шапочку.

Ровесники Николоза увлекались литературой, читали Байрона, Гете, Мицкевича, Пушкина, выпускали рукописный журнал «Цветок Тифлисской гимназии». В письмах Бараташвили нередко встречаются реминисценции произведений русских поэтов. Немаловажное значение имело и то «свободолюбивое» обстоятельство, что учащаяся грузинская молодежь вращалась в обществе сосланных на Кавказ декабристов и участников польского восстания 1831 г.

Правда также в том, что внятное влияние на жизнь и творчество Н. Бараташвили оказали события вокруг тайного общества, в состав которого вошли Александр Орбелиани, Соломон Додашвили, Элизбар Эристави, Григол Орбелиани, Георгий Эристави, Вахтанг Орбелиани и многие другие. Целью общества было «освобождение Грузии из-под власти Русского самодержавия». Заговор был раскрыт, и после расследования и суда в 1832 г. все застрельщики общества были высланы из Грузии. Среди них оказались дядя поэта Григол Орбелиани и учитель поэта Соломон Додашвили. 

После окончания в 1835 г. Тбилисского благородного училища, в котором Бараташвили и проникся окончательно, как писали в советских учебниках, «идеями гуманизма и национальной свободы», поэт хотя и намеревался поступить на военную службу или в университет, все же вынужден был из-за материальной нужды устроиться восемнадцатилетним чиновником в высшее судебное учреждение на Кавказе — Экспедицию суда и расправы, и тяжело воспринимал эту службу, чуть ли не как унижение. 

Можно представить душевное состояние восемнадцатилетнего княжича: его мечта о студенческой жизни сменилась серыми буднями столоначальника в канцелярии. В своей переписке Н. Бараташвили жалуется на умственный застой общества, на «круг чиновников, который не выгоден для образования нравственности».

Свободные от службы часы поэт посвящал литературной работе. Для этого периода его жизни характерно некоторое духовное раздвоение: то веселое времяпрепровождение в холостяцкой компании, то полная замкнутость в самом себе. Он, по его словам, «одинок в этом обширном и многолюдном мире», и ищет уединения на Мтацминдской горе, на берегах Куры, на кладбище за Московской заставой. В письме к одному родственнику и другу, написанном на русском языке, он говорит «о непостижимости цели нашего существования, о безграничности желаний человеческих и суете всего подлунного, наполняющего душу ужасной пустотой».

В 1840-х годах Николоз приобрел славу поэта и возглавил литературный кружок. Члены этого кружка основали впоследствии, в 1850 г., постоянный грузинский театр, а в 1852 г. журнал «Цискари», где стихи Бараташвили тогда  же впервые и были опубликованы, через семь лет после кончины поэта. 

В 1844 г. после полного разорения отца Николоз вынужден был покинуть родной край и поступить на государственную службу сначала в Нахичевани, потом в Гяндже (Азербайджан), где он занимал должность помощника уездного начальника и где заболел и умер — на чужбине, в «жалкой избе», совершенно одинокий, 9 (21) октября 1845 г., от злокачественной лихорадки (малярии). Похоронен был в Гяндже, во дворе крепостной церкви, не оплаканный родными и друзьями. 

После издания в 1876 г. сборника его стихов на грузинском языке Н. Бараташвили стал одним из самых популярных поэтов Грузии. Лишь спустя почти полвека после смерти поэта, в 1893 г., его прах был перенесен в Тифлис. Тогда у вокзала собралась многотысячная толпа, обнажившая головы и преклонившая колени перед прахом поэта. Гроб был доставлен на руках до Дидубийского пантеона грузинских писателей. Над могилой Н. Бараташвили Илья Чавчавадзе произнес проникновенное памятное слово.
При советской власти, в 1938 г., останки поэта были перенесены на воспетую им гору Мтацминда и преданы земле в Пантеоне выдающихся деятелей Грузии. Следует иметь в виду, что накануне, в 1937 году, по инициативе Сталина в Москве прошла декада грузинской культуры, где, как писалось, «все сферы грузинского искусства (словесность, театр, музыка, хореография и др.) во всей полноте предстали в масштабе Советского Союза, что еще раз выявило уникальность грузинской культуры. В 1937 году в масштабе всего СССР был отмечено 100-летие со дня рождения Ильи Чавчавадзе».

Рассказывают о таких фактах биографии. Великолепный танцор, во время учебы в Тифлисском благородном училище, упав с лестницы, Бараташвили повредил ногу. Неизлечимая хромота стала одним из факторов, помешавших поступить на военную службу, хотя он мечтал о военной карьере. 

Чувства одиночества, пронизывавшие ранние его стихи («Сумерки на Мтацминда», 1836, «Раздумья на берегу Куры», 1837), достигли трагического звучания в стихотворении «Одинокая душа» (1839). Однако трагический конфликт с действительностью сочетался с глубокой верой в торжество разума и справедливости. Провидческий дар поэта наиболее ярко воплотился в шедевре философской лирики Бараташвили «Мерани» (1842). Лирический герой стихотворения, всадник крылатого коня, наперекор року мчится в неизведанную даль: «Я слаб, но я не раб судьбы своей». 

Критики правы: раздумья над вечными проблемами жизни, тончайшие движения души нашли выражение в художественно совершенных стихотворениях «Таинственный голос», «Моя молитва», «Я храм нашел в песках, средь тьмы...», «Злобный дух», «Цвет небесный, синий цвет...» и др. 

В поэтическом наследии Бараташвили особое место занимает поэма «Судьба Грузии» (1839), изображающая нашествие полчищ иранского шаха Ага-Мохаммед-хана на Тбилиси в 1795 году. В поэме Бараташвили оценивает решение царя Ираклия II о присоединении Грузии к России как исторически необходимое и прогрессивное. 

Специалисты считают, что Николоз Бараташвили обновил поэтику грузинского стиха, создал образцы стихов-размышлений, отличающихся философской глубиной и вместе с тем чарующей пластичностью, музыкальностью, выразительностью. 

Б. Пастернак, переводивший стихи Бараташвили на русский язык, писал: «Гениальность, проникающая стихи Бараташвили, придает им последнее совершенство...». 

Благодаря Пастернаку, впрочем, достаточно вольно обошедшемуся с оригиналом, мы помним стихи о чудесном «небесном синем цвете», как считают, посвященные грузинским поэтом в 1841 году неразделенно любимой им княжне Екатерине Чавчавадзе, дочери известного поэта князя Александра Гарсевановича Чавчавадзе и родной сестре Нины Грибоедовой-Чавчавадзе. Екатерина стала впоследствии супругой владетеля Мегрелии князя Давида Дадиани. 

Цвет небесный, синий цвет
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас —
Это цвет любимых глаз,
Это взгляд бездонный твой,
Опаленный синевой.

Это цвет моей мечты,
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.

Это легкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.

Это синий негустой
Иней над моей плитой,
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.

Конгениально тексту написана в начале 1980-х камерная музыка — романс — москвичом Сергеем Никитиным, однако были еще интересные переводы этого сочинения, в частности, поэта-фронтовика М. Дудина:

Синий цвет, небесный свет,
Неба синего привет,
Первозданный, неземной
С детства светит надо мной.
.......
Я в глазах любви ловлю
Синь, которую люблю,
Светлым облаком чудес
В мир сошедшую с небес.

И мечту земных забот
Синь заветная зовет,
Чтоб любовь сияла там
С синим светом пополам.

Вместо слез родных — на прах
На моих похоронах
Неба синего роса
На мои сойдет глаза.

Жизнь, сгоревшую дотла,
Жертвенная скроет мгла,
И оставит легкий след
В синем небе синий цвет.

Литературовед Давид Эйдельман в своем блоге в ЖЖ приводит не только оригинал и транслит, но и подстрочник этого стихотворения Бараташвили, которое каким-то провиденциальным образом вошло в плоть русского стихосложения, стало достоянием русского сердца. Вчитаемся внимательно в подстрочник — кажется, в оригинале было гораздо больше горнего, чем в русских переложениях, даже самых прекрасных. Оригинальное сочинение Бараташвили имеет молитвенный характер и говорит, быть может, не совсем о том, что нам вдохновенно пропел Пастернак.

В небесный цвет, синий цвет,
Первозданный цвет
И неземной [не от мира сего]
Я с юности влюблен. 

И сейчас, когда кровь
У меня стынет,
Клянусь — я не полюблю
Никогда другого цвета. 

В глазах в прекрасный
Влюблен я небесный цвет;
Он, насыщенный небом,
Излучает восторг. 

Дума — мечта
Тянет меня к небесным вершинам,
Чтоб, растаяв от любви [очарования],
Слился я с синим цветом. 

Умру — не увижу
Слезы я родной,
Вместо этого небо синее
Окропит меня росой небесной. 

Могилу мою когда
Застелет туман,
Пусть и он будет принесен в жертву
Лучом [свечением] синему небу! 

Интересно, что когда Лермонтов посвятил стихи правительнице Мегрелии Екатерине Чавчавадзе-Дадиани, он тоже писал о голубом цвете ее глаз:

Как небеса, твой взор блистает
Эмалью голубой,
Как поцелуй, звучит и тает
Твой голос молодой;

Она поет — и звуки тают,
Как поцелуи на устах,
Глядит — и небеса играют
В ее божественных глазах…

Не удержусь и приведу еще один узнаваемо пастернаковский перевод из Бараташвили 1842-го года, разумеется, тоже о глазах, и вряд ли эти стихи были посвящены другой даме:

Глаза с туманной поволокою,
Полузакрытые истомой,
Как ваша сила мне жестокая
Под стрелами ресниц знакома!

Руками белыми, как лилии,
Нас страсть заковывает в цепи.
Уже нас не спасут усилия.
Мы пленники великолепья.

О взгляды, острые, как ножницы!
Мы славим вашу бессердечность
И жизнь вам отдаем в заложницы,
Чтоб выкупом нам стала вечность.

Снова обратимся к словам М. Кудимовой: «Переводы Пастернака заслонили весь горизонт Бараташвили. Ни Гаприндашвили, ни Лозинский, ни Спасский, ни Антокольский или Михаил Дудин, ни все шестидесятники, ни кто бы то ни было из приближавшихся к этой вершине не покорил ее. Пастернак —  покорил, это неоспоримо, хотя его переложения, на мой взгляд, трогательные, но дольние. А Бараташвили весь устремлен в горние высоты, к Богу.

На его шедевр — “Мерани” — замахивались многие. Чуть ли не всесоюзные конкурсы объявлялись на перевод непереводимого. И я пыталась, не скрою — даже где-то, если поискать, спрятались черновики. Причем пыталась именно в возрасте Бараташвили, а позже — и прикоснуться было страшно. Но второй шедевр — “Сумерки на Мтацминде” — все же рискну показать, понимая все несовершенства своих ювенильных упражнений». 

Приведем перевод М. Кудимовой с небольшими сокращениями:

«Мтацминда – имя, гора святая, твои владенья
Мне разрешают такие мысли – и глушь, и пустошь…
Ты несравненна – ты росам с неба упасть попустишь –
Ведь мне под вечер еще отрадней от их свеченья.

Какое марево и таинство тогда живут в твоей обители!
Какое зрелище манящее мои глаза со склонов видели!
В цветах долина, как на Троицу трапезование,
Дым фимиамный растворяется в благоухании.
.......
Природа в ореоле нежности, ты безмятежна, как красавица!
О небо, небо, с сердцем образ твой по-прежнему соприкасается!
Глаза в лазурь, и мысли тянутся за взглядом вслед, туда, бездомные, 
Но с чистым воздухом сливаются – им не достичь тебя, бездонное.

Все преходяще – я это знаю, твой созерцатель,
И сердце хочет порвать пределы и приютиться
Там, в сонме вышнем, чтобы тщетою не тяготиться…
Увы, мы смертны и не достигнем Тебя, Создатель.
.......
Мтацминда – имя, гора живая, ликуй и стражди!
Кто, посетивший тебя однажды, твоею мыслью
Не пропитался, твоим покоем кто не омылся,
О, друг угрюмый самих угрюмцев, чье сердце в жажде?

И все окрестное безмолвие, и сумрак за небесной аркою,
И вслед луне, навек возлюбленной, звезда – о сирая, о жаркая!..
Знакома ль вам душа усталая, застывшая в молитве истовой?
Под стать луны оцепенение и сникший бледноликий диск ее.

Так наступал он, весенний сумрак, Мтацминда-имя,
В твоих владеньях…
Мои мечтанья вернулись снова.
Я помню, помню, что претворилось в тебя, о слово!
Лишь сердце знает, какая радость тобой дарима.

Мой тихий вечер, завораживай, пребудь последнею надеждою!
Скорбями сломлен и печалями, с тобой забудусь, как и прежде, я.
Пусть сердца темнота и тягота тобой да будут обнадежены:
Свет грянет, и минуют сумерки, лучистым утром уничтожены!»

Заметим, что и в этом сочинении неразрывна связь глаз и лазури — видимо, устремленных в небеса глаз, неизменно в таком случае наполняющихся Богородичной синевой высей.

Павел Рыков, поэт-оренбуржец, в свою очередь, в комментарии к вышеприведенной реплике М. Кудимовой, утверждает, что «Мерани» — заоблачен, и русскому языку не подвластен. «Как-то давно я попросил своего друга и собутыльника в застолье прочесть этот шедевр на родном языке, — рассказывает П. Рыков. — Было удивительно, что он — гуляка и простец — согласился сразу и прочел наизусть, что меня сразило само по себе. А пуще того — созвучия грузинской речи. Они отличны от того, чем, казалось бы, в избытке обладаем мы. Пастернак пытался воспроизвести смыслы, которые в поэзии неотделимы от звучания. Но лишь пытался. Честь ему и хвала. В этом, кстати, отголоски того страшного наказания, который обрушил Всевышний на весь Род Человеческий за дерзновение Вавилонской Башни. Ученые головы отыскивают тени протослов того языка, что связывал некогда людей воедино у подножия Башни. И находят. Но нас разделили не в смыслах, а в мелодике речи. Даже близкородственные языки, если и родные, то лишь в неком троюродном или четвероюродном приближении. … Произнеси русский эквивалент — несопоставимо. Что уж тут говорить о “Мерани” — гения грузинской и мировой поэзии».

Однако согласимся с ответом М. Кудимовой, что на русский можно перевести что угодно, но для этого должно совпасть сразу много факторов — в том числе художественных, исторических и политических; с «Мерани» пока не совпало. 

Что ж, впереди Вечность, подождем совпадения. 

webkamerton.ru

Татьяна и Сергей Никитины: "Цвет небесный, синий цвет"

Продолжаем знакомиться с творчеством дуэта Никитиных. Предыдущая статья: "Татьяна и Сергей Никитины: Диалог у новогодней елки”.

Татьяна и Сергей Никитины вот уже более 40 лет ведут активную концертную деятельность в России и за рубежом. География их выступлений обширна: Великие Луки, Камчатка, Москва, Париж, Берлин, Нью Йорк, Сидней, Хайфа, Ванкувер — и многие другие города мира приглашают их к себе в гости.

Сергей Никитин как композитор и дуэт Татьяны и Сергея Никитиных сыграли ключевую роль в становлении жанра авторской песни в России и других странах бывшего Советского Союза. Не одно поколение слушателей в России и за рубежом выросло на песнях Сергея Никитина, а дуэт Татьяны и Сергея Никитиных известен не только как музыкальный коллектив, поющий поэзию, но и как явление русской советской и постсоветской культуры.

Дуэт Татьяны и Сергея Никитиных — само сочетание их имен стало «брендом» в нашей стране и за рубежом. На их песнях выросло не одно поколение слушателей в Советском Союзе и в современной России. Сергей Никитин написал музыку к таким широко известным песням, как: «Песня о маленьком трубаче», «Под музыку Вивальди», «Брич-Мулла», «Александра», «Когда мы были молодые», «Диалог у новогодней ёлки», «Резиновый ёжик», «Пони». Их соавторы — классики литературы, знаменитые и малоизвестные поэты — Шекспир и Гёте, Блок и Самойлов, Сухарев и Ю. Мориц, Левитанский и Тарковский, Доминич и Рыжий и многие, многие другие.

Татьяна и Сергей Никитины - "Мало ли на свете...", музыка Сергея Никитина, стихи Арсения Тарковского 

Дуэт Никитиных — явление уникальное не только по части мастерства исполнения, не только потому, что Сергей — замечательный композитор, но и потому, что им удалось сохранить верность высокой духовности, быть вне времени и вместе с тем всегда впереди него. Мало композиторов и исполнителей, которые так слышат и понимают чужие стихи, так их могут «прочесть» и отобрать. Евгений Евтушенко сказал, что Никитины своим выбором помогают ему самому увидеть лучшее, написанное им. Высокая требовательность в выборе стихов, абсолютный слух на подлинность чувств, скрытых между строк, их человеческая естественность позволяют Никитиным петь стихи так, как будто они их сами написали.

Татьяна и Сергей Никитины – “За городом”, стихи Давида Самойлова, музыка Сергея Никитина, кадры из х/ф “Тихие омуты” 

Татьяна и Сергей Никитины продолжают лучшие традиции Булата Окуджавы и Владимира Высоцкого, русского фольклора и романса, джазовых импровизаций, драматического театра. Кажется, что у дуэта нет единого музыкального стиля, что они могут все, но это «все» всегда созвучно тем стихам, которые они поют. Во всем этом есть какая-то неуловимая пронзительность. Важно даже то, как они произносят слова, как сохраняют разговорную человеческую интонацию в самых разных стихах.

Татьяна и Сергей Никитины - “Я к вам травою прорасту”, слова Геннадия Шпаликова, музыка С. Никитина 

Драматург А. Галин как-то сказал, что его поражает не только музыка, но и паузы – дыхание Никитиных в произнесении слов. Сегодня кажется само собой разумеющимся, что Эльдар Рязанов пригласил именно Сергея в качестве исполнителя песен Микаела Таривердиева в свой знаменитый фильм «Ирония судьбы, или С легким паром». Невозможно представить себе кого-то другого, кто бы так естественно и артистично спел за героя.

Сергей Никитин - "Я спросил у ясеня..." из к/ф "Ирония судьбы, или С легким паром!", музыка М.Таривердиева , стихи  В.Киршона

Пение Никитиных преодолевает даже языковые преграды. Неслучайно Поль Мориа записал в Париже их знаменитую мелодию к песне «Под музыку Вивальди» (музыка совместно с В. Берковским, стихи А. Величанского) со своим оркестром. Музыка Сергея Никитина к фильму «Москва слезам не верит» помогла картине получить в США премию «Оскар» в номинации лучший иностранный фильм. А в Великобритании в 2002 году фирма World Music Network выпустила CD, где представлены самые известные имена эстрады России от Клавдии Шульженко и Аллы Пугачевой до В. Высоцкого, «Машины времени» и многих других. В отличие от всех, из репертуара Никитиных на диск выбрано две песни на стихи Д. Сухарева – «Брич-мулла» и «Прощание с Парижем».

,Татьяна и Сергей Никитины - "Прощание с Парижем", музыка Сергея Никитина, стихи Дмитрия Сухарева 

Никитин является композитором песен целого ряда теле- и кинофильмов: «Почти смешная история» (Экран, 1977),

Татьяна и Сергей Никитины – “За невлюблёнными людьми”, песня из х/ф “Почти смешная история” 

«Москва слезам не верит» (Мосфильм, 1979), «Старый новый год» (Экран, 1980), «Поездки на старом автомобиле» ("Мосфильм", 1987).

Татьяна и Сергей Никитины –“Аиои”, песня из х/ф “Поездки на старом автомобиле, стихи Дмитрия Сухарева, музыка Сергея Никитина 

У песни Сергея Никитина, у его музыки особый даp – она одновpеменно и глубоко интимна и гpажданственнна, обpащена ко всем и к каждому в отдельности, в ней с необычайным душевным тактом и композитоpски-исполнительским мастеpством сочетается возвышенное и будничное, нежное и суpовое, поэзия и пpоза.

*  *  *
Один и тот же сон мне повторяться стал:
Мне снится, будто я от поезда отстал.
Один, в пути, зимой, на станцию ушел,
А скорый поезд мой пошел, пошел, пошел,
И я хочу бежать за ним - и не могу,
И чувствую сквозь сон, что все-таки бегу.

.......

Сергей Никитин – “Сон об уходящем поезде”, стихи Ю. Левитанского, музыка Сергея Никитина 

В одном интервью Сергей Никитин рассказал: « … Есть у нас подруга - мы вместе работали в Институте органической химии, и она частенько присылала нам в письмах стихи, которые, как она считала, могли бы стать песнями. Надо заметить, что стихи, написанные от руки, обладают дополнительной силой. И вот по такой "наводке" я тоже написал ряд песен, в том числе "Снег идет" на стихи Пастернака или "Синий цвет" на стихи Бараташвили в переводе Пастернака... У меня сейчас собралось довольно много стихов, к которым я хотел бы написать музыку, - стихов, которые я мог бы спеть от собственного лица. Однако, если из ста отобранных стихотворений получится две-три песни, это окажется большой удачей.

*  *  *
Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас.
Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой.

Это цвет моей мечты.
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.

Это легкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.

Это синий негустой
Иней над моей плитой.
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.
/Н.Бараташвили, перевод Б.Пастернака/

Сергей Никитин - “Синий цвет” , стихи Н.Бараташвили, перевод Б.Пастернака, музыка Сергея Никитина 

Эту песню мне подарил друг. Она называется "Блюз Над домами", стихи написал замечательный поэт Борис Рыжий.

*  *  *
Над домами, домами, домами
голубые висят облака —
вот они и останутся с нами
на века, на века, на века.

Только пар, только белое в синем
над громадами каменных плит…
никогда никуда мы не сгинем,
Мы прочней и нежней, чем гранит.

Пусть разрушатся наши скорлупы,
геометрия жизни земной, —
оглянись, поцелуй меня в губы,
дай мне руку, останься со мной.

А когда мы друг друга покинем,
ты на крыльях своих унеси
только пар, только белое в синем,
голубое и белое в си…

Татьяна и Сергей Никитины - "Блюз Над домами", музыка Сергея Никитина, автор стихов Борис Рыжий 

"Отчего люди поют? – Это все равно, что птицу спрашивать, почему она поет. Она не ответит. Природа ее такая. Я могу рассказать свои ощущения, когда получается сочинить что-нибудь удачное. Испытываешь чувство полета."

                                                                                                        /Cергей Никитин/

                                                                                 По материалам статей: 1, 2

cont.ws

Лифшиц Юрий. «Синий цвет» Николоза Бараташвили в переводе Бориса Пастернака: shakko_kitsune — LiveJournal


http://www.poezia.ru/works/67283

Стихотворение «Синий цвет» (в оригинале — без названия), написанное Н.Бараташвили в 1841 г. и переведенное Б.Пастернаком не позднее 1938 г., давно уже сделалось в России своего рода визитной карточкой гениального грузинского поэта. При мысли о нем в памяти самопроизвольно возникают строки «Цвет небесный, синий цвет / Полюбил я с малых лет...». Мало кто может вспомнить другие стихотворения Бараташвили, но «Синий цвет» знают решительно все поклонники русской поэзии. До Пастернака это стихотворение на русский язык переложил В.Гаприндашвили, чей перевод увидел свет в 1922 г. в тогдашнем Тифлисе и, разумеется, до российской публики дойти не мог. В Грузии пастернаковский перевод известен достаточно широко, правда, отношение к нему не столь трепетное, нежели в России, но более ревнивое и пристрастное. И, надо сказать, основания для этого имеются. Но об этом ниже.
До сих пор никому из русских критиков как-то не приходило в голову сравнить оригинал «Синего цвета» с его переводом. Причин этому, на мой взгляд, по крайней мере, три. Первая: гениальность пастернаковского текста, к которому и придираться не хочется. Вторая — нежелание профессиональных литературоведов портить себе репутацию критикой отечественного классика. Понять их можно: грузинского языка русские филологи в своем подавляющем большинстве не знают, «Синий цвет» давно переведен, перевод сам по себе является не просто шедевром, но частью русской культуры. Третья причина — возможное отсутствие в архивах Пастернака именно того подстрочника, с которого русский поэт переводил стихотворение поэта грузинского.
Может быть, кому-то это покажется не совсем корректным, но я намерен сделать своего рода опыт: сопоставить перевод Пастернака с чужим (практически дословным) подстрочником, выполненным по моей просьбе поэтессой И.Санадзе, поскольку сам похвастать знанием грузинского языка не могу. И хотя подстрочники одного и того же стихотворения, составленные разными людьми в разное время, могут и должны в чем-то различаться, в главном они обязаны все-таки совпадать: язык, на котором написан оригинал стихотворения, остался прежним, толковых словарей никто не отменял, а возможные нюансы смысла в данном случае несущественны. Особенно при том подходе (скажу, забегая вперед), который продемонстрировал Пастернак, перелагая грузинский оригинал русскими стихами.

* * *

Переводческие достижения Пастернака, как справедливо замечает виднейший русский переводчик и историк перевода Е.Витковский на своем сайте, несомненно, никогда не утратят своего значения, несмотря на то, что, скажем, «“Гамлет” в его переводе — это, скорее, “Гамлет” Пастернака, чем Шекспира» (Е.В.Витковский). Перефразируя другое высказывание Евгения Владимировича, изложение Пастернака заставляет поверить, что «...в оригинале что-то есть». Причем, добавлю от себя, что-то весьма и весьма существенное, не учтенное поэтом, отброшенное им за ненадобностью, вынесенное за скобки оригинального текста. Особенно это касается стихотворения Н.Бараташвили «Синий цвет».
Проникновение в тексты я намерен провести последовательно, строфа за строфой, постепенно выводя на страницы как оригинал в его подстрочном изложении, так и стихотворный перевод. Это противоречит общепринятой практике соотнесения подлинника с его поэтическим переложением, но в данном случае отход от нее представляется необходимым, позволяющим более тщательно разобраться как в особенностях оригинального текста, так и в конгениальности соответствующей интерпретации. В конце концов, экспериментировать так экспериментировать!
При оценке точности и вольности перевода я решил воспользоваться, кроме всего прочего, еще и методикой покойного русского филолога М.Гаспарова, изложенной им в статье «Подстрочник и мера точности» (Гаспаров М.Л. О русской поэзии: Анализы, интерпретация, характеристики. — СПб, 2001. — 480 с.). Михаил Леонович предложил, по его выражению, «...простой и грубый, но, думается, для начала достаточно показательный способ измерения точности: подсчет количества знаменательных слов (существительных, прилагательных, глаголов, наречий), сохраненных, измененных и опущенных-добавленных в переводе по сравнению с подстрочником». Соизмерив таким образом тот или иной перевод с соответствующим подстрочником, Гаспаров определял «...показатель точности — доля точно воспроизведенных слов от общего числа слов подстрочника; и показатель вольности — доля произвольно добавленных слов от общего числа слов перевода (и то и другое — в процентах)», способные, по его мнению, «...характеризовать перевод в целом».
Как раз этим я сейчас и займусь в отношение пастернаковского перевода стихотворения Бараташвили «Синий цвет». Причем, если Михаил Леонович, не принимал во внимание синонимы и синонимические конструкции, употребляемые переводчиками, я, дабы меня не обвинили в пристрастном отношении к Пастернаку, буду все-таки учитывать их в качестве знаменательных. Полужирным шрифтом выделены совпадения знаменательных слов в подстрочнике и переводе; подчеркнуты слова, привнесенные переводчиком в перевод.
Подстрочник (1 строфа) [в квадратных скобках пояснения автора подстрочника]:

В небесный цвет, синий цвет,
          Первозданный цвет
          И неземной [не от мира сего]
          Я с юности влюблён.

    Перевод (1 строфа):

    Цвет небесный, синий цвет
          Полюбил я с малых лет.
          В детстве он мне означал
          Синеву иных начал.

Показатель точности: 66,7%, показатель вольности: 50%. (Здесь и далее: промежуточные данные опущены. Все желающие могут проверить результаты вычислений самостоятельно. При обнаружении каких-либо расхождений прошу уведомить об этом автора настоящей статьи для внесения в нее соответствующих коррективов.)
Пастернак, с одной стороны, передал первую строфу почти конгениально — показатель точности достаточно высок; с другой — привнес в перевод большое количество отсебятины. Если из исходного текста выпали первозданность цвета и самый цвет (употребленный Бараташвили трижды, Пастернаком дважды), то привнесены со стороны — малые лета, удваивающие юность оригинала, и попытка заменить эту самую первозданность синевы выражением синева иных начал. В целом же впечатление от перевода первой строфы остается неплохое: смысл в принципе передан, а уж без откровенной отсебятины представить пастернаковский перевод вообще немыслимо. Правда, Бараташвили в первых строках тему только намечает, с каким-то трепетом, как мне кажется, сообщая о том, что ему издавна полюбился неземной цвет небесной лазури и вселенской первоосновы. В отличие от грузинского поэта Пастернак уверенно берет быка за рога, то есть не только заявляет о своей любви к синеве, но и истолковывает свою любовь к ней в указанном мною ключе. Однако в общем, повторяю, пастернаковский текст подстрочника не портит.
Подстрочник (2 строфа):

И сейчас, когда кровь
          У меня стынет,
          Клянусь — я не полюблю
          Никогда другого цвета.

     Перевод (2 строфа):

     И теперь, когда достиг
          Я вершины дней своих,
          В жертву остальным цветам
          Голубого не отдам.

Показатель точности: 44,4%, показатель вольности: 60%.
Уменьшение первого и увеличение второго показателей объясняется тем, что Пастернак в первом двустишии передал метафору оригинала собственной метафорой, а во втором — изменил, если можно так выразиться, направление любви лирического субъекта: грузинский поэт клянется не полюбить другого цвета, русский — остаться верным тому же самому голубому цвету. В данном случае, на мой взгляд, проявляется некоторая ущербность гаспаровского метода: показатели точности и вольности перевода явно ухудшились, тогда как в целом Пастернак справился с передачей смысла и этой строфы (даже в большей степени, чем первой). А это, я полагаю, и есть основной критерий переводческого ремесла. Меня же (в отличие от читателей настоящей статьи знакомого с подстрочником) смущает в тексте перевода только существительное жертва, но о нем я буду говорить в своем месте.
Подстрочник (3 строфа):

В глазах в прекрасный
          Влюблён я небесный цвет;
          Он, насыщенный небом,
          Излучает восторг.

      Перевод (3 строфа):

      Он прекрасен без прикрас.
          Это цвет любимых глаз.
          Это взгляд бездонный твой,
          Напоенный синевой.

Показатель точности: 55,6%, показатель вольности: 44,4%.
       Почти кульминационный момент развертывания текста. Несмотря на то, что по сравнению с предыдущей строфой показатель точности возрос, а показатель вольности упал, именно здесь Пастернак решительно уходит в сторону от оригинала, резко сужая пафос исходного текста. (Еще одно подтверждение не полной адекватности метода, предложенного Гаспаровым. Впрочем, он ни за что бы не поставил бы знак равенства между насыщенностью небом и напоенностью синевой, в результате чего показатель точности перевода данной строфы уменьшился бы, а показатель вольности — увеличился. Тем более что первое выражение относится к цвету, второе — к взгляду.) В третьей строфе, сложно выстроенной с точки зрения синтаксиса, Бараташвили говорит о любви к глазам небесного цвета, к любым голубым глазам — кому бы они ни принадлежали. Пастернак объясняется в любви к напоенным синевой глазам конкретного человека, конкретной возлюбленной («Это взглядбездонный твой»). (Именно поэтому я не стал приравнивать причастие влюблён оригинала прилагательному любимых перевода: это две разные любви.) К сожалению, выпала из перевода ярчайшая характеристика небесного цвета: он излучает восторг, а благодаря восторженной синеве, бирюзовые глаза тоже, надо полагать, сияют радостью. По мысли Бараташвили, обладатели голубых глаз посредством синевы, которая в них заключена, жизнерадостно относятся ко всему сущему. А Пастернак рисует прекрасные голубые глаза, глядящие исключительно на лирического субъекта. Разница существенная.
       Подстрочник (4 строфа):

Дума — мечта
          Тянет меня к небесным вершинам,
          Чтоб, растаяв от любви [очарования],
          Слился я с синим цветом.

       Перевод (4 строфа):

       Это цвет моей мечты.
          Это краска высоты.
          В этот голубой раствор
          Погружен земной простор.

Показатель точности: 33,3%, показатель вольности: 66,7%.
       Как говорится, мороз крепчал: точность перевода падает, вольность стремительно растет. Это вполне понятно: именно с четвертой строфы Пастернак начинает в полный голос говорить о своем, а не о том, что содержится в оригинале. Текст переводчика связан с подстрочником всего тремя словами (деепричастие растаяв я приравнял существительному раствор, иначе связь с подстрочником в переводе уменьшилась бы на треть). Видимо, здесь переводчику надоело держаться рамок исходного текста, и он, переводчик, что называется, творчески воспарил. В четвертой строфе Бараташвили уже не рассуждает о своей любимой синеве; автор, влекомый в небеса думой-мечтой, намерен слиться там с нею раз и навсегда. Но не просто слиться, а предварительно — растаяв от любви. От любви — к чему или к кому? Ответ очевиден: к Божеству, к некоей Вселенской Сущности, к Творцу, создавшему небесный цвет (цвет первозданности — см. первую строфу), приводящий автора в своего рода экстаз. Тогда как Пастернак прочно стоит на земле и, посматривая вверх, размышляет о том, чем, по его мнению (а не по мнению автора оригинала), является синева: цветоммечты лирического субъекта, краской высоты, вместилищем земного простора. Но рассуждения о надмирной бирюзе, повторяю, уже не интересует воспарившего духовно Бараташвили: очарованный лазурью, он мечтает о полном растворении в ней, иными словами — с Самим Божеством. Именно в этом месте читатель начинает смутно догадываться: уж не молитва ли это? И для положительного ответа на сей вопрос, как будет видно из дальнейше

shakko-kitsune.livejournal.com

Любимые стихи. Николоз Бараташвили в переводе Пастернака: neznakomka_18 — LiveJournal

Как и о многих других вещах, связанных с литературой, о стихах грузинского поэта Николоза Бараташвили я узнала благодаря Дмитрию Быкову.

Вот цитата из его книги "Борис Пастернак":

*****************************

"Осенью 1945 года Пастернак поехал в Тбилиси на торжества по случаю столетия смерти Николоза Бараташвили – одного из крупнейших грузинских лириков, прожившего всего двадцать семь лет и оставившего около полусотни стихотворений и поэм. Все их Пастернак перевел ровно за сорок дней – даже при его трудоспособности случай уникальный.


За этот заказ Пастернак взялся не только ради денег, – надо было, что называется, «расписать руку», как Некрасов перед большой поэтической работой «разматывал нервы», по нескольку ночей играя в карты. Бараташвили стал последним формальным уроком, который задал Пастернак самому себе: бесконечное ритмическое разнообразие подлинника, трудность поиска русских аналогов грузинским размерам (адекватный перевод «Мерани» поныне считается невозможным), приверженность Бараташвили к короткой строке – все это было отличной школой, если Пастернак еще нуждался в школе.

Как Пастернак и задумывал, – он создавал не столько переложения, сколько хорошие русские вариации на грузинские темы. Ранние стихи Бараташвили полны романтических штампов, – в зрелых же он достигает того, что Пастернак называл «тугой силой выраженья».

Екатерине (Чавчавадзе), когда она пела под аккомпанемент фортепьяно

Звуки рояля

Сопровождали
Наперерыв
Части вокальной
Плавный, печальный
Речитатив.
Мало-помалу
Ты распрямляла
Оба крыла
И без остатка
Каждою складкой
В небо плыла.
Каждым изгибом
Выгнутых дыбом
Черных бровей,
Линией шеи,
Бездною всею
Муки моей.

Лучшим же из этих переводов по праву считается «Синий цвет», – благородно-лаконичный, сдержанно-траурный, лучшая из автоэпитафий, когда-либо написанных по-грузински; в Грузии стихи эти чрезвычайно популярны, и Пастернак перевел их конгениально."

*******************************************************************


Мне очень понравилось первое стихотворение и я решила почитать и остальные стихи Бараташвили. Прочитала несколько десятков, но выложить хотела бы еще одно, то самое, которое выделил и Быков.

Синий цвет

Цвет небесный, синий цвет,

Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг

Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас.

Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой.

Это цвет моей мечты.

Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.

Это легкий переход

В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.

Это синий негустой

Иней над моей плитой.
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.


1841

А еще я нашла вот такое видео, где Резо Габриадзе, замечательный советский сценарист, потрясающе читает это стихотворение. До слез...

neznakomka-18.livejournal.com

Антология одного стихотворения: Николоз Бараташвили «Синий цвет»: davidaidelman — LiveJournal

оригинал

ცისა ფერს, ლურჯსა ფერს,

პირველად ქმნილსა ფერს

და არ ამ ქვეყნიერს,

სიყრმიდგან ვეტრფოდი.

და ახლაც, როს სისხლი

მაქვს გაციებული,

ვფიცავ [მე] — არ ვეტრფო

არ ოდეს ფერსა სხვას.

თვალებში მშვენიერს

ვეტრფი მე ცისა ფერს;

მოსრული იგი ცით

გამოკრთის სიამით.

ფიქრი მე სანატრი

მიმიწვევს ცისა ქედს,

რომ ეშხით დამდნარი

შევერთო ლურჯსა ფერს.

მოვკვდები — ვერ ვნახავ

ცრემლსა მე მშობლიურს, —

მის ნაცვლად ცა ლურჯი

დამაფრქვევს ცვარს ციურს!

სამარეს ჩემსა, როს

გარს ნისლი მოეცვას —

იგიცა შესწიროს

ციაგმან ლურჯსა ცას!

Транслит

Циса пэрс, лурджса пэрс,
пирвелад кмнилса пэрс
да ар амквекниурс,
сикрмитан вэтрподи.

Да ахлац, рос сисхли
маквс гациэбули,
впицав мэ — ар вэтрпо
ар одэн пэрса схвас.

Твалебши мшвэниэрс,
вэтрпи мэ циса пэрс;
мосрули иги цит
гамокртис сиамит.

Пикри мэ санатри
мимицэвс циса кэдс,
ром эшхит дамднари
шэвэрто лурджса пэрс.

Мовквдэби — вэр внахав
црэмлса мэ мшоблиурс, —
мис мацвлад ца лурджи
дамапрквэвс цварс циурс!

Самарэс чэмса рос
гарс нисли моэцвас, —
игица шэсцирос

Подстрочник
В небесный цвет, синий цвет,
Первозданный цвет
И неземной [не от мира сего]
Я с юности влюблён.

И сейчас, когда кровь
У меня стынет,
Клянусь — я не полюблю
Никогда другого цвета.

В глазах в прекрасный
Влюблён я небесный цвет;
Он, насыщенный небом,
Излучает восторг.

Дума — мечта
Тянет меня к небесным вершинам,
Чтоб, растаяв от любви [очарования],
Слился я с синим цветом.

Умру — не увижу
Слезы я родной,
Вместо этого небо синее
Окропит меня росой небесной.

Могилу мою когда
Застелет туман,
Пусть и он будет принесён в жертву
Лучом [свечением] синему небу!

Стихи были посвящены княгине Екатерине Александровна Чавчавадзе, которую Бараташвили любил неразделенной любовью.

Классический перевод Б. Пастернака

Цвет небесный, синий цвет
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам

Он прекрасен без прикрас -
Это цвет любимых глаз,
Это взгляд бездонный твой,
Опалённый синевой.

Это цвет моей мечты,
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружён земной простор

Это лёгкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах твоих.

Это синий негустой
Иней над моей плитой,
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.

И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.

Перевод М. Дудина

Синий цвет, небесный свет,
Неба синего привет,
Первозданный, неземной
С детства светит надо мной.

И теперь, когда остыл
Сердца опытного пыл,
В верности пред синевой
Отвергаю цвет иной.

Я в глазах любви ловлю
Синь, которую люблю,
Светлым облаком чудес
В мир сошедшую с небес.

И мечту земных забот
Синь заветная зовет,
Чтоб любовь сияла там
С синим светом пополам.

Вместо слез родных — на прах
На моих похоронах
Неба синего роса
На мои сойдет глаза.

Жизнь, сгоревшую дотла,
Жертвенная скроет мгла,
И оставит легкий след
В синем небе синий цвет.

Перевод С. Заславского

Синий цвет неземной.
Цвет лазури родной.
Твой стоит окоем
В детстве милом моем.

Я уже миновал
Зрелых лет перевал.
Но, признательный сын
Этих синих глубин,

Я люблю горячей
Цвет любимых очей.
Это им небосвод
Синевы придает.

И мечтою томит
Этот гулкий зенит:
Слиться в целости с ним,
Синим цветом моим.

Там не холод, не страх, —
Синий цвет в облаках.
Там, где вечная стынь, —
Всюду млечная синь...

...Пусть в туманной тиши,
Там, где вечный покой,
Вешний отсвет души
Вознесется домой!

Перевод Ю. Лифшица

В чистый лазурный цвет,
в первоначальный свет,
в синий надмирный тон
с юности я влюблён.

Но и когда мой пыл
в жилах почти остыл,
я ни с каким другим
цветом несовместим.

Дорог мне с давних пор
глаз бирюзовых взор;
небом заворожён,
счастьем лучится он.

Властно влекут мои
думы меня в эфир,
где, растворясь в любви,
в горний вольюсь сапфир.

Вряд ли слезой родной
мой окропят исход,
но на меня росой
небо лазурь прольёт.

Мгла над холмом моим
встанет, но пусть она
будет, как жертвы дым,
в небо вознесена!

Статья Ю.Лившица «Синий цвет» Николоза Бараташвили в переводе Бориса Пастернака

Некоторые интересные комментарии

- Зная подстрочник, я бы посоветовал внести поправки в перевод самому Пастернаку.
- Не зная подстрочника, но зная, что Вы, Юрий, знаете подстрочник и зная перевод Пастернака, который тоже, видимо, знал подстрочник, а также, возможно, и автора, который знал грузинский, я бы посоветовал автору, не зная, ни первого, ни второго, ни даже десерта, переработать свой оригинал, зная перевод Пастернака и руководствуясь этим знанием...

Цитата

halomea
2009-08-26 04:24 pm UTC (ссылка)
Перевод Лифшица и хорош, и точен - одна беда: читать его никто не будет. Поскольку это не поэзия. Поэзия непереводима, сколько бы снобы набоковского извода ни пытались ее переводить. Если музыканту-"классику" предложить сыграть Шопена на трубе, он откажется - или сыграет чушь. А джазмен - сыграет, если заразится Шопеном. Пастернак - заражался и писал свое. Кому нужна поэзия, читают Пастернака. А литературоведам, конечно, лучше Лившица - но еще лучше все-таки оригинал. Кстати, после Лившица читать оригинал не хочется - а после Пастернака таки да.

(Ответить) (Ветвь дискуссии)


отпечатано комментоксероксом

«Моя молитва» (фильм о Бараташвили)

Бараташвили считают вторым по значению грузинским национальным (поэтом после автора "Витязя в тигровой шкуре".

Но при его жизни не было опубликовано ни одного его стихотворения.

Жизнь была короткой (27 лет - как и его друг Лермонтов). И полной горестей и испытаний.

Поэтическое наследие Николоза Бараташвили включает 36 лирических стихотворений и историческую поэму «Судьба Грузии».

Впервые несколько стихотворений Бараташвили были опубликованы лишь через семь лет после его смерти.

Великолепный танцор, во время учебы в Тифлисском благородном училище, упав с лестницы, Бараташвили повредил ногу. Неизлечимая хромота помешала поступить на военную службу, хотя он страстно мечтал о военной карьере. Не удалось ему продолжить и образование в университете: единственный кормилец в семье, он вынужден был вместо высшего образования поступить в судебное ведомство в Экспедицию Суда и Расправы на скромную чиновничью должность.

Трагедией его жизни была несчастная любовь княжне Екатерине Чавчавадзе, дочери известного поэта князя Александра Гарсевановича Чавчавадзе и родной сестре Нины Грибоедовой-Чавчавадзе.

Интересно, что когда Лермонтов посвятил стихи правительнице Мегрелии Екатерине Александровна Чавчавадзе-Дадиани он тоже писал о цвете ее глаз:

Как небеса, твой взор блистает
Эмалью голубой,
Как поцелуй, звучит и тает
Твой голос молодой;

За звук один волшебной речи,
За твой единый взгляд
Я рад отдать красавца сечи,
Грузинский мой булат;

И он порою сладко блещет,
И сладостно звучит,
При звуке том душа трепещет
И в сердце кровь кипит.

Она поёт — и звуки тают,
Как поцелуи на устах,
Глядит — и небеса играют
В её божественных глазах;

Идёт ли — все её движенья,
Иль молвит слово — все черты
Так полны чувства, выраженья,
Так полны дивной простоты.

<a href="http://davidaidelman.livejournal.com/725145.html" target="_blank"> <font face="Tahoma"> <b><big>Из ЖЖ Давида Эйдельмана</big></b></font></a> <lj-cut text="..."><u><b><big>оригинал</big></b></u> ცისა ფერს, ლურჯსა ფერს, პირველად ქმნილსა ფერს და არ ამ ქვეყნიერს, სიყრმიდგან ვეტრფოდი. და ახლაც, როს სისხლი მაქვს გაციებული, ვფიცავ [მე] — არ ვეტრფო არ ოდეს ფერსა სხვას. თვალებში მშვენიერს ვეტრფი მე ცისა ფერს; მოსრული იგი ცით გამოკრთის სიამით. ფიქრი მე სანატრი მიმიწვევს ცისა ქედს, რომ ეშხით დამდნარი შევერთო ლურჯსა ფერს. მოვკვდები — ვერ ვნახავ ცრემლსა მე მშობლიურს, — მის ნაცვლად ცა ლურჯი დამაფრქვევს ცვარს ციურს! სამარეს ჩემსა, როს გარს ნისლი მოეცვას — იგიცა შესწიროს ციაგმან ლურჯსა ცას! <img src="http://img-fotki.yandex.ru/get/4901/davidaidelman.dc/0_41e36_f6c3a04f_-1-XL.jpg"> <u><b><big> Транслит</big></b></u> <blockquote> Циса пэрс, лурджса пэрс, пирвелад кмнилса пэрс да ар амквекниурс, сикрмитан вэтрподи. Да ахлац, рос сисхли маквс гациэбули, впицав мэ — ар вэтрпо ар одэн пэрса схвас. Твалебши мшвэниэрс, вэтрпи мэ циса пэрс; мосрули иги цит гамокртис сиамит. Пикри мэ санатри мимицэвс циса кэдс, ром эшхит дамднари шэвэрто лурджса пэрс. Мовквдэби — вэр внахав црэмлса мэ мшоблиурс, — мис мацвлад ца лурджи дамапрквэвс цварс циурс! Самарэс чэмса рос гарс нисли моэцвас, — игица шэсцирос </blockquote> <u><b><big>Подстрочник</big></b></u> В небесный цвет, синий цвет, Первозданный цвет И неземной [не от мира сего] Я с юности влюблён. И сейчас, когда кровь У меня стынет, Клянусь — я не полюблю Никогда другого цвета. В глазах в прекрасный Влюблён я небесный цвет; Он, насыщенный небом, Излучает восторг. Дума — мечта Тянет меня к небесным вершинам, Чтоб, растаяв от любви [очарования], Слился я с синим цветом. Умру — не увижу Слезы я родной, Вместо этого небо синее Окропит меня росой небесной. Могилу мою когда Застелет туман, Пусть и он будет принесён в жертву Лучом [свечением] синему небу! Стихи были посвящены княгине Екатерине Александровна Чавчавадзе, которую Бараташвили любил неразделенной любовью. </lj-cut> <lj-embed> <object><param name="movie" value="http://www.youtube.com/v/JQJ7C5ORSng?fs=1&hl=ru_RU&color1=0x006699&color2=0x54abd6"></param><param name="allowFullScreen" value="true"></param></param><embed src="http://www.youtube.com/v/JQJ7C5ORSng?fs=1&hl=ru_RU&color1=0x006699&color2=0x54abd6" type="application/x-shockwave-flash" allowfullscreen="true"></embed></object> </lj-embed> <u><b><big>Классический перевод Б. Пастернака</big></b></u> <blockquote><big><i>Цвет небесный, синий цвет Полюбил я с малых лет. В детстве он мне означал Синеву иных начал. И теперь, когда достиг Я вершины дней своих, В жертву остальным цветам Голубого не отдам Он прекрасен без прикрас - Это цвет любимых глаз, Это взгляд бездонный твой, Опалённый синевой. Это цвет моей мечты, Это краска высоты. В этот голубой раствор Погружён земной простор <lj-cut text="..."> Это лёгкий переход В неизвестность от забот И от плачущих родных На похоронах твоих. Это синий негустой Иней над моей плитой, Это сизый зимний дым Мглы над именем моим. И теперь, когда достиг Я вершины дней своих, В жертву остальным цветам Голубого не отдам.</i></big></blockquote> <lj-embed> <object><param name="video" value="http://static.video.yandex.ru/lite-audio/davidaidelman/ohd73vcntz.3004/" /><param name="allowFullScreen" value="true" /><param name="scale" value="noscale" /><embed src="http://static.video.yandex.ru/lite-audio/davidaidelman/ohd73vcntz.3004/" type="application/x-shockwave-flash" allowfullscreen="true" scale="noscale"> </embed></object> </lj-embed> <u><b><big>Перевод М. Дудина</big></b></u> <blockquote><big><i>Синий цвет, небесный свет, Неба синего привет, Первозданный, неземной С детства светит надо мной. И теперь, когда остыл Сердца опытного пыл, В верности пред синевой Отвергаю цвет иной. Я в глазах любви ловлю Синь, которую люблю, Светлым облаком чудес В мир сошедшую с небес. И мечту земных забот Синь заветная зовет, Чтоб любовь сияла там С синим светом пополам. Вместо слез родных — на прах На моих похоронах Неба синего роса На мои сойдет глаза. Жизнь, сгоревшую дотла, Жертвенная скроет мгла, И оставит легкий след В синем небе синий цвет.</i></big></blockquote> <lj-embed> <object><param name="movie" value="http://www.youtube.com/v/AYqsHd3kF9Y?fs=1&hl=ru_RU&color1=0x006699&color2=0x54abd6"></param><param name="allowFullScreen" value="true"></param></param><embed src="http://www.youtube.com/v/AYqsHd3kF9Y?fs=1&hl=ru_RU&color1=0x006699&color2=0x54abd6" type="application/x-shockwave-flash" allowfullscreen="true"></embed></object> </lj-embed> <u><b><big>Перевод С. Заславского</big></b></u> <blockquote><big><i>Синий цвет неземной. Цвет лазури родной. Твой стоит окоем В детстве милом моем. Я уже миновал Зрелых лет перевал. Но, признательный сын Этих синих глубин, Я люблю горячей Цвет любимых очей. Это им небосвод Синевы придает. И мечтою томит Этот гулкий зенит: Слиться в целости с ним, Синим цветом моим. Там не холод, не страх, — Синий цвет в облаках. Там, где вечная стынь, — Всюду млечная синь... ...Пусть в туманной тиши, Там, где вечный покой, Вешний отсвет души Вознесется домой!</i></big></blockquote> <lj-embed> <object><param name="movie" value="http://www.youtube.com/v/kKhf-lcik38?fs=1&hl=ru_RU&color1=0x006699&color2=0x54abd6"></param><param name="allowFullScreen" value="true"></param></param><embed src="http://www.youtube.com/v/kKhf-lcik38?fs=1&hl=ru_RU&color1=0x006699&color2=0x54abd6" type="application/x-shockwave-flash" allowfullscreen="true"></embed></object> </lj-embed> <u><b><big>Перевод Ю. Лифшица</big></b></u> <blockquote><big><i>В чистый лазурный цвет, в первоначальный свет, в синий надмирный тон с юности я влюблён. Но и когда мой пыл в жилах почти остыл, я ни с каким другим цветом несовместим. Дорог мне с давних пор глаз бирюзовых взор; небом заворожён, счастьем лучится он. Властно влекут мои думы меня в эфир, где, растворясь в любви, в горний вольюсь сапфир. Вряд ли слезой родной мой окропят исход, но на меня росой небо лазурь прольёт. Мгла над холмом моим встанет, но пусть она будет, как жертвы дым, в небо вознесена!</i></big></blockquote> <span>Статья Ю.Лившица <a href="http://poezia.ru/article.php?sid=67283" target="_blank"> «Синий цвет» Николоза Бараташвили в переводе Бориса Пастернака</a></span> <u><b><big> Некоторые интересные комментарии</big></b></u> <a href="http://poezia.ru/article.php?sid=67231" target="_blank"><i>- Зная подстрочник, я бы посоветовал внести поправки в перевод самому Пастернаку. - Не зная подстрочника, но зная, что Вы, Юрий, знаете подстрочник и зная перевод Пастернака, который тоже, видимо, знал подстрочник, а также, возможно, и автора, который знал грузинский, я бы посоветовал автору, не зная, ни первого, ни второго, ни даже десерта, переработать свой оригинал, зная перевод Пастернака и руководствуясь этим знанием... </i></a> <fieldset><legend><span>Цитата</span></legend><a name="t819640"></a><span><table><tbody><tr><td rowspan="2"><img src="http://l-stat.livejournal.com/img/dot.gif"></td><td bgcolor="#bbddff"><img align="left" hspace="3" src="http://l-userpic.livejournal.com/41891718/8398732" title="JIN" alt="" /><font size="+1" face="Arial,Helvetica"><b></b></font> <br /><span lj:user="halomea"><a href="http://halomea.livejournal.com/profile"><img src="http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif" alt="[info]" /></a><a href="http://halomea.livejournal.com/"><b>halomea</b></a></span><br /><font size="-1">2009-08-26 04:24 pm UTC</font> <font size="-1">(<a href="http://isaak-rozovsky.livejournal.com/57784.html?thread=819640#t819640">ссылка</a>)</font> </td></tr><tr><td>Перевод Лифшица и хорош, и точен - одна беда: читать его никто не будет. Поскольку это не поэзия. Поэзия непереводима, сколько бы снобы набоковского извода ни пытались ее переводить. Если музыканту-"классику" предложить сыграть Шопена на трубе, он откажется - или сыграет чушь. А джазмен - сыграет, если заразится Шопеном. Пастернак - заражался и писал свое. Кому нужна поэзия, читают Пастернака. А литературоведам, конечно, лучше Лившица - но еще лучше все-таки оригинал. Кстати, после Лившица читать оригинал не хочется - а после Пастернака таки да. <p><font size="-2">(<a href="http://isaak-rozovsky.livejournal.com/57784.html?replyto=819640">Ответить</a>) (<a href="http://isaak-rozovsky.livejournal.com/57784.html?thread=819640#t819640">Ветвь дискуссии</a>)</font></p></td></tr></tbody></table></span><br><span>отпечатано <a href="http://bukva.livejournal.com/104747.html">комментоксероксом</a></span></fieldset> <img src="http://img-fotki.yandex.ru/get/4010/davidaidelman.b6/0_385e8_93c9a00a_XL.jpg"> <u><b><big> «Моя молитва» (фильм о Бараташвили)</big></b></u> <lj-embed> <object type="application/x-shockwave-flash" data="http://img.mail.ru/r/video2/player_v2.swf?2"><param name="movie" value="http://img.mail.ru/r/video2/player_v2.swf?2" /><param name="flashvars" value="movieSrc=mail/andriuhkamihka/126/1485" /><param name="devicefont" value="false" /><param name="menu" value="false" /><param name="allowFullScreen" value="true" /><param name="allowScriptAccess" value="always" /></object> </lj-embed></lj-cut> Бараташвили считают вторым по значению грузинским национальным (поэтом после автора "Витязя в тигровой шкуре". Но при его жизни не было опубликовано ни одного его стихотворения. Жизнь была короткой (27 лет - как и его друг Лермонтов). И полной горестей и испытаний. Поэтическое наследие Николоза Бараташвили включает 36 лирических стихотворений и историческую поэму «Судьба Грузии». Впервые несколько стихотворений Бараташвили были опубликованы лишь через семь лет после его смерти. Великолепный танцор, во время учебы в Тифлисском благородном училище, упав с лестницы, Бараташвили повредил ногу. Неизлечимая хромота помешала поступить на военную службу, хотя он страстно мечтал о военной карьере. Не удалось ему продолжить и образование в университете: единственный кормилец в семье, он вынужден был вместо высшего образования поступить в судебное ведомство в Экспедицию Суда и Расправы на скромную чиновничью должность. Трагедией его жизни была несчастная любовь княжне Екатерине Чавчавадзе, дочери известного поэта князя Александра Гарсевановича Чавчавадзе и родной сестре Нины Грибоедовой-Чавчавадзе. <lj-cut text="..."> <lj-embed> <object><param name="movie" value="http://www.youtube.com/v/rst8j_j8-XM?fs=1&hl=ru_RU&color1=0x006699&color2=0x54abd6"></param><param name="allowFullScreen" value="true"></param></param><embed src="http://www.youtube.com/v/rst8j_j8-XM?fs=1&hl=ru_RU&color1=0x006699&color2=0x54abd6" type="application/x-shockwave-flash" allowfullscreen="true"></embed></object> </lj-embed> Интересно, что когда Лермонтов посвятил стихи правительнице Мегрелии Екатерине Александровна Чавчавадзе-Дадиани он тоже писал о цвете ее глаз: <span>Как небеса, твой взор блистает Эмалью голубой, Как поцелуй, звучит и тает Твой голос молодой; За звук один волшебной речи, За твой единый взгляд Я рад отдать красавца сечи, Грузинский мой булат; И он порою сладко блещет, И сладостно звучит, При звуке том душа трепещет И в сердце кровь кипит. Она поёт — и звуки тают, Как поцелуи на устах, Глядит — и небеса играют В её божественных глазах; Идёт ли — все её движенья, Иль молвит слово — все черты Так полны чувства, выраженья, Так полны дивной простоты. </span></lj-cut>

davidaidelman.livejournal.com

Николоз Бараташвили: я к звёздам неба в подданство впишусь

Мы вспоминали "черную розу Тифлиса" Нино Чавчавадзе и в комментариях появилось имя чудеснейшего грузинского поэта-романтика - Николоза Бараташвили. Николоза по праву считают вторым по значению грузинским национальным поэтом после Шота Руставели (автора “Витязя в тигровой шкуре”). Но при его жизни не было опубликовано ни одного стихотворения.

Удивительно, но строки Николоза Бараташвили знают многие поклонники русской поэзии. Это «Синий цвет» в переводе Бориса Пастернака.

Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам...


Послушайте, как великолепно читает это стихотворение Резо Габриадзе.

Николоз (или по домашнему Тато) родился в 1817 году в семье князя Мелитона Бараташвили и княжны Ефимии Орбелиани. Это сейчас звучит солидно и богато "князь", но род его хотя и был старинный, княжеский и обедневший. Справедливости ради надо отметить, что род Орбелиани и Бараташвили был весьма великим, и были среди них и блистательные военные, и поэты и даже Католикос-Патриарх Грузии. Так что, наследственность у юноши чудесная: по свидетельствам соотечественников Тато был способным учеником, отличался веселым, живым нравом, был острым на язык, прекрасно танцевал. У него были черные глаза, брови, сходившиеся на переносице, и каштановые волосы (подлинный портрет Н. Бараташвили не сохранился). Роста был среднего, худощавый, крепкого сложения, носил обычно черкеску и маленькую грузинскую шапочку.

Николоз учился в Тифлисском благородном училище и вопреки желанию матери мечтал о военной карьере. Исполнению мечты помешала досадная история: Бараташвили упал с лестницы, сильно повредил ногу и навсегда остался хромым. К военной службе его признали негодным, не помогла даже протекция дяди генерала Григола Орбелиани.


Старый Тбилиси
Вторая мечта Тато - учиться в России в университете - тоже не осуществилась. Отец Мелитон Бараташвили служил у Ермолова, был вспыльчив, крайне азартен и, в конце концов, проиграл в карты всё состояние. Мать поэта, Евфимия, до конца потом содержала ставшего нахлебником и обузой мужа. В 1844 году после полного разорения отца Николоз уехал из своего любимого Тифлиса и поступил на службу чиновником в "Экспедицию суда и расправы" сначала в Нахичевани, потом в Гянже. Бедность отца закрыла ему дорогу к общественному положению и послужному росту.

Пусть оторвусь я от семейных уз,
Мне всё равно, где ночь в пути нагрянет.
Ночная даль моим ночлегом станет.
Я к звёздам неба в подданство впишусь..
Пусть я умру, порыв не пропадёт,
Ты протоптал свой путь мой конь крылатый,
И легче будет моему собрату
Пройти за мной когда нибудь вперёд.

Это строки из самого любимого грузинами стихотворения "Мерани" - национального символа Грузии. Николай Марр, блестящий знаток грузинской истории, культуры и языка, однажды сказал, что "Мерани" - это «монолог нации, стоящей на пороге катастрофы». Стихотворение переводили на русский язык Пастернак, Лозинский, Антокольский и практически все поэты-шестидесятники (Ахмадулина, Евтушенко, Вознесенский и пр.).

В 1845 году Тато заболел малярией и в лермонтовском возрасте, 27 лет от роду, в одиночестве умер. Похоронили Николоза там же, в Гянже. Никто из родных и друзей на погребение приехать не смог. Спустя несколько лет Екатерина Чавчавадзе, сестра Нины Грибоедовой, передала поэту Илье Чавчавадзе тетрадку со стихами Николоза, которую она бережно хранила много лет. Ошеломленный прочитанным, Илья Чавчавадзе опубликовал несколько произведений, а в 1876 году спустя 16 лет после смерти Тато издал сборник стихов Бараташвили на грузинском языке. Так Грузия узнала о своём великом поэте.

В 1893 году прах Бараташвили привезли на родину,в Грузию, и захоронили в Тбилиси, в Дидубийском пантеоне грузинских писателей. С 1938 года поэт покоится в пантеоне на горе Мтацминда.


Памятник Бараташвили в Тбилиси
Несостоявшиеся военная служба и учеба в университете - ничто по сравнению с неразделенной любовью поэта к княжне Екатерине Чавчавадзе, дочери известного поэта князя Александра Чавчавадзе и родной сестре Нины Грибоедовой-Чавчавадзе. Невероятное, кристально чистое чувство любви и нежности испытывал Николоз к первой красавице Грузии. Николоз часто бывал в музыкально-литературном салоне дома поэта, генерала и «патриарха» образованного общества Грузии и Тифлиса Александра Чавчавадзе. Бараташвили влюбился в Екатерину, когда та пела романс на одно из ранних стихотворений поэта.Что странного, что я пишу стихи?
Ведь в них и чувства не в обычном роде.
Я б солнцем быть хотел, чтоб на восходе
Увенчивать лучами гор верхи;
Чтоб мой приход сопровождали птицы
Безумным ликованьем вдалеке;
Чтоб ты была росой, моя царица,
И падала на розы в цветнике;
Чтобы тянулось, как жених к невесте,
К прохладе свежей светлое тепло;
Чтобы существованьем нашим вместе
Кругом всё зеленело и цвело.
Любви не понимаю я иначе,
А если ты нашла, что я не прост,
Пусть будет жизнь избитой и ходячей –
Без солнца, без цветов, без птиц и звёзд.
Но с этим ты сама в противоречье,
И далеко не так уже проста
Твоя растущая от встречи к встрече
Нечеловеческая красота.
(1841)

Но Бараташвили - бедный чиновник, пусть даже из родовитой семьи и талантливый. Словом, не пара красавице-княгине. Екатерина Чавчавадзе вышла замуж владетельного князя Мингрелии Давида Дадиани, в то время - наследника владетеля Мегрелии Левана V. Свадьба состоялась в Сионском соборе.


Я помню, ты стояла
В слезах, любовь моя,
Но губ не разжимала,
Причину слёз тая.
Не о земном уроне
Ты думала в тот миг.
Красой потусторонней
Был озарён твой лик.


Рассказывают, что когда священник спросил, согласна ли Екатерина стать женой Дадиани, невеста упала в обморок. Николоз в отчаянии выбежал из храма.

Клянусь не ради забавы пред светлые очи твои
Кладу отречение славы залогом бессмертной любви.


После смерти мужа Екатерина Чавчавадзе станет правительницей Мегрелии - регентшей при малолетнем сыне. Во время Крымской войны она встанет во главе мегрельских войск и поведет их в наступление на турок.

Но это будет потом, а сейчас Екатерина и Николоз молоды и хо

ketosha.livejournal.com

Резо Габриадзе - Синий цвет (стихи Николоза Бараташвили, перевод Б. Пастернака) текст песни, слова

Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас.
Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой.

Это цвет моей мечты.
Это облик высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.

Это легкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.

Это синий негустой
Иней над моей плитой.
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.

Источник teksty-pesenok.ru
(подстрочник оригинала)
***
В небесный цвет, синий цвет,
Первозданный цвет
И неземной [не от мира сего]
Я с юности влюблён.

И сейчас, когда кровь
У меня стынет,
Клянусь — я не полюблю
Никогда другого цвета.

В глазах прекрасных
Влюблён я в небесный цвет;
Они, насыщенные небом,
Излучают восторг.

Дума — мечта
Тянет меня к небесным вершинам,
Чтоб, растаяв от любви [очарования],
Слился я с синим цветом.

Умру — не увижу
Слезы я родной,
Вместо этого небо синее
Окропит меня росой небесной.

Могилу мою когда
Застелет туман,
Пусть и он будет принесён в жертву
Лучом [свечением] синему небу!


Текст песни добавил: Аноним

Исправить текст песни

Поделитесь текстом песни:



teksty-pesenok.ru

Цвет небесный, синий цвет. Николоз Бараташвили. ~ Поэзия (Поэтические переводы)

Подстрочный перевод:

В небесный цвет, синий цвет,
Первозданный цвет
И не от мира сего (неземной)
Я с юности влюбился.

И сейчас, когда кровь
У меня остывает,
Клянусь — что не буду любить
Никогда другой цвет.

В красивые глаза
Влюблен я неба цвета;
Он, насыщенный небом,
Излучает восторг.

Мои думы
Влекут меня к небесным излучинам
Чтобы, в любви растворенный
Я стал синего цвета.

Я умру — я не увижу
Слезы я родные,
Вместо них небо синее
Окропит меня роса небесная!

Звучание на грузинском:
циса пэрс, лурджса пэрс,
пирвелад кмнилса пэрс
да ар амквекниурс,
сикрмитан вэтрподи.

да ахлац, рос сисхли
маквс гациэбули,
впицав мэ - ар вэтрпо
ар одэн пэрса схвас.

твалебши мшвэниэрс,
вэтрпи мэ циса пэрс;
мосрули иги цит
гамокртис сиамит.

пикри мэ санатри
мимицэвс циса кэдс,
ром эшхит дамднари
шэвэрто лурджса пэрс.

мовквдэби — вэр внахав
црэмлса мэ мшоблиурс,
мис мацвлад ца лурджи
дамапрквэвс цварс циурс!

самарэс чэмса рос
гарс нисли моэцвас,
игица шэсцирос
циагма лурджса цас!*

**********

В синий цвет, небесный цвет,
Я влюбился с юных лет.
Первозданный, неземной
До сих пор любимый мой.

Стынет кровь и меркнет свет,
Но не блекнет синий цвет!
Пусть годам я уступлю,
Цвет другой не полюблю.

Мной любимые глаза,
То небесная роса,
Что небес впитала синь
И сияние вершин.

Думы только о тебе -
воспаряют к вышине.
Там, наедине с тобой,
я сливаюсь с синевой.

А оставлю я живых -
Не увижу слёз родных,
Только небо надо мной
Окропит своей росой.

И над именем моим
Синий растворится дым.
Снова выпадет роса,
Засияют небеса.

www.chitalnya.ru

Бараташвили Николоз - Синий Цвет (перевод Б. Пастернака, чит. Резо Габриадзе)

Эта запись — одна из любимых слушателями на Старом Радио.
Сегодня, в день рождения Бориса Пастернака (10 февраля 2014) мы предложили её послушать Ивану Толстому. И вот его отклик —

Ivan Tolstoy "Интересный пример двойного отхода от оригинала. Сперва Пастернак (после третьего катрена) ушел от Бараташвили в противоположную сторону. Теперь Габриадзе читает не то, что написано у Пастернака. Ощущается легкий вертиж."

А что думаете Вы об этой записи?
Пишите нам по адресу — [email protected]
_____

Николай (Николоз) Мелитонович Бараташвили 15 декабря 1817, Тбилиси — 9 (21) октября 1845, Гянджа) — выдающийся грузинский поэт-романтик. Известный грузинский поэт-романтик. Человек со сложной судьбой. Теперь его называют «классиком грузинской литературы», однако при его жизни не было издано ни одной строчки стихов. Впервые несколько стихотворений Бараташвили были опубликованы лишь через семь лет после его смерти. Только после издания в 1876 году сборника его стихов на грузинском языке, Бараташвили стал одним из самых популярных поэтов Грузии.

Стихи Николоза Бараташвили

"Синий цвет"
Перевод Бориса Пастернака

Цвет небесный, синий цвет
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.
И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам
Он прекрасен без прикрас
- Это цвет любимых глаз,
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой,
Это цвет моей мечты,
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружён земной простор
Это лёгкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах твоих.
Это синий негустой
Иней над моей плитой,
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.

Стихотворение в оригинале звучит так (транслит) —

Циса пэрс, лурджса пэрс,
пирвелад кмнилса пэрс
да ар амквекниурс,
сикрмитан вэтрподи.

Да ахлац, рос сисхли
маквс гациэбули,
впицав мэ — ар вэтрпо
ар одэн пэрса схвас.

Твалебши мшвэниэрс,
вэтрпи мэ циса пэрс;
мосрули иги цит
гамокртис сиамит.

Пикри мэ санатри
мимицэвс циса кэдс,
ром эшхит дамднари
шэвэрто лурджса пэрс.

Мовквдэби — вэр внахав
црэмлса мэ мшоблиурс, —
мис мацвлад ца лурджи
дамапрквэвс цварс циурс!

Самарэс чэмса рос
гарс нисли моэцвас, —
игица шэсцирос
циагма лурджса цас!

ცისა ფერს, ლურჯსა ფერს,
პირველად ქმნილსა ფერს
და არ ამ ქვეყნიერს,
სიყრმიდგან ვეტრფოდი.

და ახლაც, როს სისხლი
მაქვს გაციებული,
ვფიცავ [მე] — არ ვეტრფო
არ ოდეს ფერსა სხვას.

თვალებში მშვენიერს
ვეტრფი მე ცისა ფერს;
მოსრული იგი ცით
გამოკრთის სიამით.

ფიქრი მე სანატრი
მიმიწვევს ცისა ქედს,
რომ ეშხით დამდნარი
შევერთო ლურჯსა ფერს.

მოვკვდები — ვერ ვნახავ
ცრემლსა მე მშობლიურს, —
მის ნაცვლად ცა ლურჯი
დამაფრქვევს ცვარს ციურს!

სამარეს ჩემსა, როს
გარს ნისლი მოეცვას —
იგიცა შესწიროს
ციაგმან ლურჯსა ცას!

control.audiopedia.su

Цвет небесный, синий цвет... Николоз Бараташвили.

Нептун и Юпитер имеют две обители - Рыбы и Стрелец. Стала в дополнение к своей статье о Михаиле Врубеле с Нептуном и Юпитером в Рыбах искать человека с таким же соединением в Стрельце. И о чудо! Вы только посмотрите, кого  я нашла. Николоз Бараташвили - великий грузинский поэт- романтик. К сожалению так мало есть о его жизни, чтобы подробно рассматривать натальную карту..

Не сохранилось и реального портрета поэта.

Наилюбимейшее всеми нами стихотворение Б. Пастернака "Синий цвет" является переводом стихотворения Николоза Бараташвили.

провидческий дар поэта наиболее ярко воплотился в шедевре филосовской лирики Бараташвили "Мерани" (1842). Лирический герой стихотворения, всадник крылатого коня, наперекор року мчится в неизведанную даль: "Я слаб, но я не раб судьбы своей", говорит он. Это порыв мятежной, свободолюбивой личности, готовность к самопожертвованию, гимн  могучему духу Человека.

Вы только почитайте, ну разве не чувтвуется в ней свободолюбивая Стрельцовская эстетика!

                                           Мерани

Стрелой несётся конь мечты моей,

Вдогонку ворон каркает угрюмо.

Вперёд, мой конь, мою печаль и думу

Дыханьем ветра встречного обвей.

Вперёд, вперёд, не ведая преград,

Сквозь вихрь и град, и снег, и непогоду.

Ты должен сохранить мне дни и годы.

Вперёд, вперёд, куда глаза глядят!

Пусть оторвусь я от семейных уз,

Мне всё равно. Где ночь в пути нагрянет,

Ночная даль моим ночлегом станет.

Я к звёздам неба в подданство впишусь.

Я вверюсь скачке бешеной твоей

И исповедаюсь морскому шуму.

Вперёд, мой конь, мою печаль и думу

Дыханьем ветра встречного обвей.

Пусть я не буду дома погребён.

Пусть не рыдает обо мне супруга.

Могилу ворон выроет, а вьюга

Завоет, возвращаясь с похорон.

Крик беркутов заменит певчих хор,

Роса небесная меня оплачет.

Вперёд! Я слаб, но ничего не значит.

Вперёд, мой конь! Вперёд во весь опор!

Я слаб, но я не раб судьбы своей.

Я с ней борюсь и замысел таю мой.

Вперёд, мой конь! Мою печаль и думу

Дыханьем ветра встречного обвей.

Пусть я умру, порыв не пропадёт.

Ты протоптал свой путь, мой конь крылатый,

И легче будет моему собрату

Пройти за мной когда-нибудь вперёд.

Стрелой несётся конь мечты моей,

Вдогонку ворон каркает угрюмо.

Вперёд, мой конь, мою печаль и думу

Дыханьем ветра встречного обвей.


viola-solaris.livejournal.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.