Бабочка набоков стих


«Бабочка», анализ стихотворения Набокова

История создания

Стихотворение «Бабочка» было написано Набоковым в ранней юности, в 18 лет, но писатель вернулся к нему через 3 года, в 1922 г. В заголовке стихотворения содержится латинское название бабочки - vanessa antiopa. Сейчас бабочки с таким названием не существует, но описанная в стихотворении бабочка есть. Набоков, страстный любитель бабочек, энтомолог, открывший несколько новых видов, был жив, когда описанную им бабочку отнесли к другому разряду. Она стала называться nymphalis antiopa.

Набоков не стал менять подзаголовок стихотворения, так что в нём описанная бабочка относится к тому виду, к которому её определил Линней в 1758 г.

По-русски эта бабочка называется траурницей. Она распространена по всей Европе. В переводе с нескольких европейских языков её название будет звучать как траурная мантия. Эта метафора связана с внешним видом: «Окраска крыльев тёмно-коричневая, вишнёво-коричневая. Крылья с широкой светло-жёлтой каймой и рядом синих или голубых пятен перед ней. На переднем крае крыльев по 2 крупных желтовато-белых пятна».

Литературное направление и жанр

Латинские и греческие слова в подзаголовке создают соответствующий настрой. Антиопа – имя царицы Амазонок, которую пленил Тесей. Набоков как истинный художник почувствовал этот античный привкус в названии и создал элегию в античном смысле слова. Это элегия, составляющая, как в античности, простое описание, рассуждения и эмоциональный отклик.

Тема, основная мысль и композиция

Образ бабочки в творчестве Набокова, пожалуй, самый важный. Бабочка символизирует красоту и недолговечность. Она – произведение искусства, созданное самой природой. Тема красоты, вечности и искусства традиционна для элегии. Мысль лирического героя плавно перетекает от описания бабочки к её месту в мире, дальше взгляд лирического героя расширяется до целой вселенной (ночь и зори), а затем уходит вглубь самого героя. Он перечисляет значимые для него вещи: берёзовая северная роща (родина), любовь, вечная юность (а значит – и страх смерти), жизненное предназначение (образ Серафима). В последних строках, завершающих 12-строчное стихотворение, - главная тайна. Узнавание – вот главная цель творчества, да и самой жизни.

Стихотворение принадлежит к направлению модернизма.

Тропы и образы

Чтобы понять, насколько точно описание траурницы и при этом насколько оно поэтично, нужно посмотреть на бабочку. Первые 8 строк – это описание самой бабочки и её неторопливых движений. В нём есть нечто монументальное, грандиозное, никак не соответствующее размеру (размах крыльев не более 9 м) и значительности этого насекомого.

Набоков использует эпитеты, которые так тесно слиты с метафорами и сравнениями, что создают целостный образ (как и в античной литературе):

Бархатно-черная, с теплым отливом сливы созревшей,
вот распахнулась она; сквозь этот бархат живой,
сладостно светится ряд васильково-лазоревых зерен
вдоль круговой бахромы, желтой, как зыбкая рожь.

Бабочка Набокова получилась какой-то «человекообразной». Крылья распахиваются (метафора), что вызывает ассоциацию с глазами, как и васильково-лазоревые «зёрна», то есть просто пятнышки. Крылья дышат (метафора), как будто вздымается грудь, они ликуют (метафора) и теперь уже ассоциируются с человеческими ладонями, которые поднимаются вверх и вниз (припадают к коре и обращаются к лучам).

От описания бабочки Набоков переходит к эмоциональному восприятию этой красавицы. В строках с 7 по 10 два восклицательных предложения, два междометия, обращения восторженного героя и к единомышленнику-читателю, способному видеть красоту, и к самой бабочке. В этих строках Набоков использует перифразы, называя бабочку грёзой берёзовой рощи, трепетом, смехом и любовью вечной юности героя. Эти метафорические перифразы наталкивают читателя на мысль о зрелом возрасте поэта, вспоминающего юность. На самом деле это взгляд в прошлое из будущего: юный поэт заранее тоскует об ушедшей юности, боясь её ухода.

Модернистское стихотворение предполагает раскрытие не только внутреннего мира лирического героя, но и угадывание, прочтение первотекстов, аллюзии на которые есть в стихотворении.

Прежде всего, приходит на ум стихотворение Фета «Здравствуй! Тысячу раз мой привет тебе, ночь». Лирический герой Набокова называет бабочку метафорически голубоокой ночью в раме двух палевых зорь. А следующая строчка повторяет ритмику стихотворения Фета: «Здравствуй, о здравствуй, грёза берёзовой северной рощи!»

Бабочка в стихотворении Набокова изображена не на цветке и не летающей. Она сидит на стволе: «Села на ствол, и дышат зубчатые нежные крылья, то припадая к коре, то обращаясь к лучам...» Энтомолог Набоков точен в характеристике именно этой бабочки. Траурницы не любят цветы, но часто питаются спелыми фруктами и соком деревьев, особенно забродившим. Образ бабочки, сидящей на дереве, - не только реалистический факт, но и обращение Набокова к архетипу и мифологии. Бабочка сидит на стволе мирового древа, то есть, как и человек, бабочка – недолговечная жительница земли, готовая отправиться в мир мёртвых, к корням, стремящаяся, но не долетающая до мира богов, в крону под небесами. Таким образом, бабочка – воплощение самого человека. Недаром же Набоков при её описании использовал метафору «крылья дышат». Бабочка символизирует дыхание жизни, она существует на хрупкой грани между вечностью и небытием.

Важно и то, что из всех бабочек средней полосы, которыми Набоков любовался в детстве и юности, он выбрал именно траурницу, то есть, согласно названию, оплакивающую чью-то смерть.

Жизнь траурницы одна из самых длинных в мире бабочек – 11-12 месяцев. Но в глазах человека эта бабочка вечна – она летает всё тёплое время года, а весной появляется снова.

И не важно, что это уже другая особь. А что же делает вечным человека? По мнению Набокова, человека увековечивает его творческое предназначение. Так появляется образ Серафима и аллюзия на стихотворение Пушкина «Пророк».

Шестикрылый серафим явился Пушкину в пустыне на перепутье. Речь идёт о состоянии души лирического героя. Юный Набоков тоже находится в состоянии душевной пустыни и перепутья. Он не только переживает всё, что свойственно вступающему во взрослую жизнь юноше, но и гибель страны, эмиграцию и смерть отца. Жизненный опыт зрелого человека рождает мысли о предназначении, начале служения.

Но последнюю строфу можно трактовать как смерть героя. Дивное свиданье с Серафимом – переход по мировому древу из одной его части в другую. Узор крыльев Серафима напоминает крылья траурницы, что соответствует настроению лирического. Таким образом, бабочка – символ взаимопроникновения, связи между мирами: миром мёртвых и живых, земного и божественного. Такова же, с точки зрения Набокова, и роль творца на земле: творчество – прикосновение к вечности.

Размер и рифмовка

Стихотворение представляет собой элегический дистих. Оно написано с правильным чередованием античных размеров гекзаметра (размер эпоса Гомера) и пентаметра, содержащих соответственно 6 и 5 ударных слогов. Строки разделены посредине клаузулой (паузой). Такой ритм делает повествование основательным и размеренным, а стихотворения похожи на античные независимо от содержания. Античность не знала рифмы, нет её и в стихотворении «Бабочка».

goldlit.ru

Ночные бабочки | Владимир Набоков

Я помню вечера в начале листопада,
ночную глубину тоскующего сада,
где дуба одного листва еще густа,
и млеет мглистая густая темнота
под ветками его, и нежные ночницы
еще к нему летят в лиловый сонный час:
трепещут в темноте незримые ресницы,
порхают призраки пушистые…
Для вас,
ночные бабочки, приманку я готовлю:
предчувствуя с утра удачливую ловлю,
я пиво пьяное мешаю пополам
с согретой патокой, потом прибавлю рому.

И в сад я выхожу к туманам, чудесам,
и липким золотом я мажу по сырому
дубовому стволу, и с кисти каплет сок,
по трещинам ползет, блестящий и пахучий…
Шафранный шар луны всплывает из-за тучи,
и дуб, сообщник мой, развесист и высок.
Впитал он не одно земное сновиденье;
я жду в лиловой мгле, и он со мною ждет.

И вот, таинственно-внезапно, как паденье
звезды, задумчиво-беззвучно, как полет
цветочного пушка, — одна, затем другая
тень малая скользит, белеясь и мигая:
рождаются во тьме седые мотыльки.
На ствол я навожу круг лампочки карманной
и вижу: пять ночниц вбирают сок дурманный,
блаженно выпустив витые хоботки
и крылья серые на розовой подкладке
подняв, оцепенев, — и вдруг, взмахнув крылом,
скрываются во мрак — и вновь на запах сладкий
слетаются легко. Стою перед стволом,
внимательно слежу наряд их полуявный,
окраску и узор, и, выбрав мотылька,
над самою корой я всплескиваю плавно
белесой кисеей широкого сачка.

Чудесные часы! Восторг воспоминанья!
Волнуется душа… Латинские названья
кружатся в голове, а ночь тепла, мутна…
Висит в набухшей мгле лимон луны огромный.
Вдали, между ветвей, за клумбами, за темной
площадкою, — горят в усадьбе три окна.
Оттуда в должный час меня окликнуть можно,
сказать, что спать пора, и, выглянув в окно,
увидеть: черный сад, фонарик осторожный,
мелькнувшего сачка белесое пятно…

И возвращаюсь я с добычею воздушной:
еще стучится жизнь о стенки коробка,
на вату лью эфир, холодный, сладко-душный,
под грудку я беру малютку мотылька, —
слабеет, гаснет он, — крылатый человечек,
и в пробковую щель меж липовых дощечек
поимки бережно я вкалываю в ряд.

Усните, крылышки, глазастые головки,
тончайшие сяжки!..
Вот пухлый шелкопряд,
рябой, как палый лист, вот крылья черной совки
с жемчужной ижицей на жилке узловой,
вот веер крохотный с бахромкой световой,
вот кроткий старичок, монашек в темной рясе,
и вот царевна их, невеста ветерка:
две ленты бархата на розовом атласе,
фламинговый пушок на кончике брюшка…

Спасибо, нежные!.. Шли годы за годами,
вы таяли с теплом и вспыхивали вновь.
Неизъяснимую я чувствовал любовь,
мечтательно склонясь над вашими рядами
в стеклянных ящиках, душистых и сухих,
как легкие листы больших поблекших библий
с цветами блеклыми, заложенными в них…
Не знаю, мотыльки, быть может, вы погибли;
проникла плесень, моль, подъели червячки,
сломались крылышки, и лапки, и сяжки, —
иль руки грубые заветный шкап открыли
и хрустнуло стекло, — и вы превращены
в цветную горсточку благоуханной пыли…

Не знаю, нежные, но из чужой страны
гляжу я в глубину тоскующего сада;
я помню вечера в начале листопада,
и дуб мой на лугу, и запах медовой,
и желтую луну над черными ветвями, —
и плачу, и лечу, и в сумерки я с вами
витаю и дышу под ласковой листвой.

vvnabokov.ru

как бабочки изменили творчество Набокова — T&P

Бабочки — неожиданно важная тема в жизни и творчестве Владимира Набокова. Они являются неотъемлемой частью образной системы большинства его произведений и одним из ключевых сюжетов его собственной жизни. Символ смерти, путь декабриста и изучение английского — на лекции проекта «Герой дня» о бабочках Набокова рассказал биолог Николай Формозов.

Русская классика точно описывала природу — литература советского времени к ней глуха. С точки зрения натуралиста, между русской классикой и литературой советского (и постсоветского) времени непреодолимый водораздел. Нелепые ошибки в описаниях природы делают и Василий Гроссман, и Александр Солженицын, и Чингиз Айтматов, не говоря уже о беллетристах младшего поколения. Интерес к природе у русских классиков был тесно связан с охотой, усадебным бытом. Набоков весьма отчетливо видит эту связь — не случайно ловлю бабочек он зовет «охотой». В его собственных произведения природа всегда отражена точно, в том числе с естественнонаучной точки зрения.

Таинственным образом появление бабочек в произведениях Набокова часто связано со смертью. Внутренний монолог Слепцова (рассказ «Рождество») прерван на слове «смерть» неожиданным появлением из кокона индийского шелкопряда (Attacusatlas). Цинциннат (роман «Приглашение на казнь»), отставив на чистом листе бумаги перечеркнутое все то же слово «смерть», отвлекается от письма, чтобы прикоснуться к большому ночному павлиньему глазу (Saturniapyri), которому позже, уже после казни главного героя, суждено вылететь на волю сквозь разбитое окно камеры. Целый рой белых ночных и ярких экзотических бабочек кружит над умершим Пильграмом в финале одноименного рассказа.

Буквальное объяснение этой странной связи бабочек с потусторонним миром было предложено самим Набоковым в «Других берегах». Весной 1917 года Набоков перенес операцию аппендицита. Усыпленный эфиром, он видел себя маленьким мальчиком, расправляющим глазчатого шелкопряда (Saturnia pavonia): «…хотя ничего особенно забавного не было в том, что расправлен и распорот был, собственно, я…».

Бабочки как знак иного. Крылатые небожители и бабочки, недостижимый рай детства, Россия и энтомологические занятия — темы, многократно переплетающиеся в творчестве Набокова. Ангел у Набокова (рассказ «Удар крыла») подобен ночной бабочке: «Бурая шерсть на крыльях дымилась, отливала инеем [он] опирался на ладони как сфинкс» («сфинкс» — латинское название одного из родов бражников — Sphinx). В этом рассказе главный герой прячет оглушенного ангела в шкаф, откуда он, как когда-то и махаон, самая первая бабочка Набокова, благополучно исчезает.

Можно заключить, что в системе метафизики Набокова бабочки играют важную роль: с их помощью на пленке, отделяющей бытие от некой высшей реальности, создается тот видимый узор, что говорит посвященным об изначальном промысле.

Память об отце. Во второй главе «Дара» мы видим летящую над Петербургом бабочку: «На Невском проспекте, в последних числах марта, когда разлив торцов синел от сырости и солнца, высоко пролетала над экипажами вдоль фасадов домов, мимо городской думы, липок сквера, статуи Екатерины, первая желтая бабочка». Маршрут полета лимонницы вряд ли случаен. Последние числа марта — роковое время для семьи Набоковых. 28 марта был убит отец писателя. Владимир Дмитриевич Набоков служил гласным Городской думы (угол Невского и набережной Обводного канала). Сквер и статуя Екатерине — дальше по Невскому в сторону Николаевского вокзала. Повторяющийся в романе узор — апрельский пейзаж, лимонница, белесая пяденица из стихотворения в 1-й главе «Дара», — все это связано с отцом главного героя. В широко известных письмах Владимира Дмитриевича Набокова из петербургских «Крестов» к жене есть фраза: «Скажи ему [Володе], что здесь в саду кроме rhamni [лимонницы] и P. brassicae [капустницы], никаких бабочек нет».

Путь декабриста. Другой пример уводит нас еще дальше в прошлое. Путь махаона, описанный Набоковым в книге «Другие берега», повторяет маршрут его двоюродного прадеда — декабриста М.А. Назимова к месту сибирской ссылки: вначале по ярославскому тракту — Вятка, Пермь, а затем — Якутск, Верхнеколымск. В Верхенеколымске, где кавалер (одно из названий махаона) «потерял одну шпору», фельдъегерь, везший ссыльного, «чуть было не потерялся» сам.

Известно, что М.А. Назимов, родством с которым Набоков гордился, прямо высказывал намерение посетить Америку «…поелику она [конституция Н. Муравьева] имеет сходство с Конституциею Северо-Американских Штатов, то мы должны узнать там действительно на самом месте, все ли так хорошо, как пишут, и для того надо, чтобы кто из членов [Тайного общества] отправился туда, все исследовал подробно во всех отраслях правления…»

Набоков в Гарварде В.В. Набоков с самого детства все свое свободное время посвящал бабочкам, точнее, их ловле или, как он говорил, «ловитве». Особую роль энтомологические путешествия и исследования бабочек сыграли в его первые годы жизни в США. Работа в музеях с коллекциями занимала у него до четырех дней в неделю, иногда по 14 часов в день. Набоков буквально изнурял себя энтомологическими штудиями, разработанный им оригинальный метод исследования рисунка крыльев бабочек столь трудоемок, что после него никто этим методом до сих пор не воспользовался.

Бабочки помогли Набокову совершить безболезненный переход с русского языка на английский. С их помощью благодаря интенсивным занятиям лепидоптерологией Набоков укрощал свою бунтующую, рвущуюся на свободу русскую музу. Он считал, что тренировка в научных статьях помогла окончательно окрепнуть и приобрести самостоятельность его английской прозе. C 1920 по 1976 год Набоков опубликовал 25 статей и заметок по энтомологии, начиная с многостраничных статей-монографий и заканчивая восторженной рецензией в шесть строк на свежий определитель, прочитанный в больнице за год до смерти. В конце жизни Набоков признавался сыну, что в литературе он завершил все, что хотел, но большая часть его энтомологических проектов (не менее шести, по моим подсчетам) остались не завершенными или даже не начатыми. Он никогда не вступал ни в какие литературные ассоциации и группы, но был членом энтомологических обществ до конца своих дней. Он не отвечал на письма поклонников его прозы из СССР, но переписывался с советскими энтомологами.

theoryandpractice.ru

Образно – тематический анализ стихотворений А.Фета и В. Набокова с одноименным названием «Бабочка».

Образно – тематический анализ стихотворений А.Фета и В. Набокова с одноименным названием «Бабочка». Учитель русского языка и литературы Спасской сош Паклина Е.В.

Умение сопоставлять, сравнивать необходимо выпускнику при подготовке к выпускному экзамену по литературе (части С2,С4,С5) и русскому языку при подборе аргументов в сочинении ( часть 3). Это те части экзаменационной работы, которые вызывают у ученика наибольшие затруднения.

Образно – тематический анализ является одним из вариантов сопоставления, наиболее часто используемых в школьной практике. Старшеклассникам для сопоставления предлагаются тексты художественных произведений 19 – 20 веков: А.Фета и В.Набокова. Сопоставление основывается на языковых средствах, к которым обращается автор, создавая зрительный образ бабочки: глагольных формах, средствах выразительности, ритма и размера стихов, сопоставлении состояния лирического героя, звукописи, поэтического синтаксиса. Подобная работа вызывает серьезные трудности у учеников, поэтому наблюдения фиксируются в опорной таблице.

1.Сопоставление глагольных форм.

А.Фет

В.Набоков

«опустилась», «дышу», «сверкнув», «раскину», «улечу»

«распахнулась», «дышат», «светится», «припадая», «обращаясь», «светится», «ликуют», «мерцают»

Результаты наблюдений: в первых четырех строках стихотворения глаголы отсутствуют, в следующих восьми их десять; формы прошедшего, настоящего и будущего времени, сменяя друг друга, стоят почти рядом, тем самым давая почувствовать быстротечность, мгновенность изображаемого. Этому способствует и деепричастие совершенного вида со значением «мелькнуть, появиться на миг».

Глаголы позволяют увидеть великолепие и живую красоту образа. Большинство глаголов и деепричастий несовершенного вида, обозначают незавершенность действия: возникает эффект «присутствия» - бабочка здесь и сейчас чарует своей красотой.

2.Средства выразительности (метафоры, олицетворение, эпитеты)

«воздушным очертаньем», «бархат с его живым миганьем»

«с темным отливом сливы созревшей», «бархат живой», «ряд васильково – лазоревых зерен», «греза березовой северной рощи», «дышат зубчатые нежные крылья», «ликуют они (крылья)», «мерцают божественно (о крыльях)», «голубоокая ночь в раме двух палевых зорь», «при дивном свиданье», «священный убор»

Результаты наблюдений: схвачено мгновение, миг; образ воздушен, легок, неуловим в своей мимолетности.

Смысловая близость метафор Фета и Набокова - «бархат с его живым миганьем», «бархат живой» - позволяет сделать вывод: оба автора восхищаются живой красотой бабочки.

Обилие метафор дает возможность вглядеться в образ, внимательно рассмотреть узор крыльев, их форму и цвет. Автору важно подробное описание объекта, причем делает он это тщательно и с любовью.

Эпитет «священный» подчеркивает божественность, царственность бабочки, ее красота неподвластна времени.

3.Ритм, рифма, размер стиха.

Пятистопный ямб перемежается с двустопным, отчего ритм убыстряется, становится более легким и в то же время сохраняется возвышенное звучание стиха.

Отсутствие рифмы, свободный стих, длинная строка, напоминающая античный гекзаметр, сближают стихотворение с эпосом, и звучит оно размеренно, неторопливо, торжественно.

4.Поэтический синтаксис.

«Ты прав. Одним воздушным очертаньем

Я так мила»

«Куда спешу?»

«Бархатно – черная, с темным отливом сливы созревшей,

Вот распахнулась она; сквозь этот бархат живой

сладостно светится ряд васильково – лазоревых зерен

вдоль круговой бахромы, желтой, как зыбкая рожь».

Результаты наблюдений: Поэт использует простые предложения, среди них – нераспространенные и неполные. Легкость синтаксических конструкций соответствует воздушности образа.

Сложный синтаксис. Бессоюзные предложения, осложненные повторами, рядами однородных членов, способствуют созданию величественного образа.

Инверсия: «бархат мой», «на цветок… легкий», «…без цели, без усилья,

Дышать хочу?»

Результат наблюдений: создает ритмико – мелодическую организацию речи (у Набокова в большей степени) и , выделяя слово во фразе, ведет к пониманию смысла образа: у Фета бабочка – символ мимолетного короткого счастья, поэтического вдохновения.

К выше взятому примеру инверсии можно добавить «дышат…крылья», «ликуют они», «юности вечной моей», «крылья узнаю твои»

Бабочка Набокова – символ юности, поры живой, трепетной, веселой, полной любви, и красоты, которая для поэта священна.

5.Звукопись.

[з], [ш], [ч], [с], [х], [ж], [ц], [с], [д],[т]

[х], [ч],[з],[ш], [с], [ж],[с],[щ]

Результаты наблюдений: в обоих стихотворениях часто используются шипящие, свистящие звуки, у Фета и переднеязычные, передающие «дыхание» крыльев бабочки, их трепет, «миганье» и жизнь (звуки) мира вокруг них. У Фета звук [р] встречается всего 7 раз, поэтому мир бабочки кажется гармоничным, спокойным, легким.

6.Состояние лирического героя.

Прямо не выражено, т.к. лирический герой обнаруживает себя через картину мира, воссозданную его глазами в форме воображаемого диалога, в котором центральное место отведено образу бабочки. Восхищение легкой, неуловимой в своей мимолетности бабочкой передано не только эпитетом «мила», но и всем строем стихотворения, его языковой, синтаксической и ритмической организацией.

лирический герой свое внутреннее эмоциональное состояние передает через восклицания и повторы: «О, как ликуют они, как мерцают божественно!»

«Здравствуй, о, здравствуй, греза березовой северной рощи!» - восторгается он вечной, немеркнущей красотой, воплощенной в образе бабочки.

7.Тема стихотворений.

Стихотворения можно отнести как к пейзажной, так и философской лирике: остановив свой взгляд на бабочке, творении природы, авторы размышляют о моментах человеческой жизни, о счастье, красоте и искусстве.

8.Традиции и своеобразие в создании образа в стихотворении «Бабочка».

Вслед за В.Жуковским, А.Пушкиным, Е. Баратынским, Ф.Тютчевым А.Фет олицетворяет природу, изображая человека в неразрывном единстве с ней. В.Набоков, поэт XX века, следует этой традиции. Для А.Фета важен миг, в котором проявляются красота и гармония, поэту нужно уловить это мгновение и запечатлеть его в поэтическом слове. В.Набокова восхищает красота в ее вечном, священном мерцании.

Список литературы

1.Н.В.Исаченкова «Роль сравнительного анализа литературных произведений в условиях модернизации школьного образования», ж. «Известия Российского государственного педагогического университета им.А.И.Герцена, №19, 2006г.

3.Н.В.Исаченкова. Влияние сравнительного анализа художественного произведения на творческую деятельность читателя – школьника, 2007

4.В.Ф.Чертов, Е.М.Виноградова, Е.А.Яблоков, А.М.Антипова. «Слово. Образ. Смысл». Филологический анализ литературного произведения. 10 -11 классы. Элективные курсы. М.: «Дрофа», 2006г.

5.Л.В.Дербенцева. «Сопоставительный анализ художественных произведений 19 – 20 веков». Программа элективного курса для учащихся 10 – 11 классов. Сборник программ элективных курсов по русскому языку и литературе для учащихся 9 – 11 классов средней школы.: Н.Н., 2009г.

infourok.ru

Стихи о бабочках - Бесконечная Ци Культура, литература, живопись

Стихи о бабочках

Василий Жуковский
Мотылек и цветы

Поляны мирной украшение,
Благоуханные цветы,
Минутное изображение
Земной, минутной красоты;
Вы равнодушно расцветаете,
Глядяся в воды ручейка,
И равнодушно упрекаете
В непостоянстве мотылька.

Во дни весны с востока ясного,
Младой денницей пробужден,
В пределы бытия прекрасного
От высоты спустился он.
Исполненный воспоминанием
Небесной, чистой красоты,
Он вашим радостным сиянием
Пленился, милые цветы.

Он мнил, что вы с ним однородные
Переселенцы с вышины,
Что вам, как и ему, свободные
И крылья и душа даны;
Но вы к земле, цветы, прикованы;
Вам на земле и умереть;
Глаза лишь вами очарованы,
А сердца вам не разогреть.

Не рождены вы для внимания;
Вам непонятен чувства глас;
Стремишься к вам без упования;
Без горя забываешь вас.
Пускай же к вам, резвясь, ласкается,
Как вы, минутный ветерок;
Иною прелестью пленяется
Бессмертья вестник — мотылек…

Но есть меж вами два избранные,
Два ненадменные цветка:
Их имена, им сердцем данные,
К ним привлекают мотылька.
Они без пышного сияния;
Едва приметны красотой:
Один есть цвет воспоминания,
Сердечной думы цвет другой.

О милое воспоминание
О том, чего уж в мире нет!
О дума сердца — упование
На лучший, неизменный свет!
Блажен, кто вас среди губящего
Волненья жизни сохранил
И с вами низость настоящего
И пренебрег и позабыл.

И.Бродский
Бабочка

Сказать, что ты мертва?

Но ты жила лишь сутки.
Как много грусти в шутке
Творца! едва
могу произнести
«жила» — единство даты
рожденья и когда ты
в моей горсти
рассыпалась, меня
смущает вычесть
одно из двух количеств
в пределах дня.

II

Затем, что дни для нас —
ничто. Всего лишь
ничто. Их не приколешь,
и пищей глаз
не сделаешь: они
на фоне белом,
не обладая телом,
незримы. Дни,
они как ты; верней,
что может весить
уменьшенный раз в десять
один из дней?

III

Сказать, что вовсе нет
тебя? Но что же
в руке моей так схоже
с тобой? и цвет —
не плод небытия.
По чьей подсказке
и так кладутся краски?
Навряд ли я,
бормочущий комок
слов, чуждых цвету,
вообразить бы эту
палитру смог.

IV

На крылышках твоих
зрачки, ресницы —
красавицы ли, птицы —
обрывки чьих,
скажи мне, это лиц,
портрет летучий?
Каких, скажи, твой случай
частиц, крупиц
являет натюрморт:
вещей, плодов ли?
и даже рыбной ловли
трофей простерт.

V

Возможно, ты — пейзаж,
и, взявши лупу,
я обнаружу группу
нимф, пляску, пляж.
Светло ли там, как днем?
иль там уныло,
как ночью? и светило
какое в нем
взошло на небосклон?
чьи в нем фигуры?
Скажи, с какой натуры
был сделан он?

VI

Я думаю, что ты —
и то, и это:
звезды, лица, предмета
в тебе черты.
Кто был тот ювелир,
что, бровь не хмуря,
нанес в миниатюре
на них тот мир,
что сводит нас с ума,
берет нас в клещи,
где ты, как мысль о вещи,
мы — вещь сама.

VII

Скажи, зачем узор
такой был даден
тебе всего лишь на день
в краю озер,
чья амальгама впрок
хранит пространство?
А ты лишаешь шанса
столь краткий срок
попасть в сачок,
затрепетать в ладони,
в момент погони
пленить зрачок.

VIII

Ты не ответишь мне
не по причине
застенчивости и не
со зла, и не
затем, что ты мертва.
Жива, мертва ли —
но каждой божьей твари
как знак родства
дарован голос для
общенья, пенья:
продления мгновенья,
минуты, дня.

IX

А ты — ты лишена
сего залога.
Но, рассуждая строго,
так лучше: на
кой ляд быть у небес
в долгу, в реестре.
Не сокрушайся ж, если
твой век, твой вес
достойны немоты:
звук — тоже бремя.
Бесплотнее, чем время,
беззвучней ты.

X

Не ощущая, не
дожив до страха,
ты вьешься легче праха
над клумбой, вне
похожих на тюрьму
с ее удушьем
минувшего с грядущим,
и потому
когда летишь на луг
желая корму,
приобретает форму
сам воздух вдруг.

XI

Так делает перо,
скользя по глади
расчерченной тетради,
не зная про
судьбу своей строки,
где мудрость, ересь
смешались, но доверясь
толчкам руки,
в чьих пальцах бьется речь
вполне немая,
не пыль с цветка снимая,
но тяжесть с плеч.

XII

Такая красота
и срок столь краткий,
соединясь, догадкой
кривят уста:
не высказать ясней,
что в самом деле
мир создан был без цели,
а если с ней,
то цель — не мы.
Друг-энтомолог,
для света нет иголок
и нет для тьмы.

XIII

Сказать тебе «Прощай»?
как форме суток?
есть люди, чей рассудок
стрижет лишай
забвенья; но взгляни:
тому виною
лишь то, что за спиною
у них не дни
с постелью на двоих,
не сны дремучи,
не прошлое — но тучи
сестер твоих!

XIV

Ты лучше, чем Ничто.
Верней: ты ближе
и зримее. Внутри же
на все сто
ты родственна ему.
В твоем полете
оно достигло плоти;
и потому
ты в сутолоке дневной
достойна взгляда
как легкая преграда
меж ним и мной.

Бабочка
(Vanessa aniiopa)
Бархатно-черная, с теплым отливом сливы созревшей,
вот распахнулась она; сквозь этот бархат живой
сладостно светится ряд васильково-лазоревых зерен
вдоль круговой бахромы, желтой, как зыбкая рожь.
Села на ствол, и дышат зубчатые нежные крылья,
то припадая к коре, то обращаясь к лучам…
О, как ликуют они, как мерцают божественно! Скажешь:
голубоокая ночь в раме двух палевых зорь.
Здравствуй, о, здравствуй, греза березовой северной рощи!
Трепет, и смех, и любовь юности вечной моей.
Да, я узнаю тебя в Серафиме при дивном свиданье,
крылья узнаю твои, этот священный узор.
Владимир Набоков
1917-1922
Нет, бытие — не зыбкая загадка:
Подлунный дол и ясен, и росист.
Мы — гусеницы ангелов; и сладко
въедаться с краю в нежный лист.
Рядись в шипы, ползи, сгибайся, крепни,
и чем жадней твой ход зеленый был,
тем бархатистей и великолепней
хвосты освобожденных крыл.
(Владимир Набоков)
Бабочка

Ты прав. — Одним воздушным очертаньем
Я так мила.
Весь бархат мой с его живым миганьем —
Лишь два крыла.
Не спрашивай: откуда появилась?
Куда спешу?
Здесь на цветок я легкий опустилась,
И вот — дышу.
На долго ли без цели, без усилья,
Дышать хочу?
Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья
И улечу.

Фет Афанасий Афанасьевич

К.Д. Бальмонт (1867—1942)

Помню я, бабочка билась в окно.
‎Крылышки тонко стучали.
Тонко стекло, и прозрачно оно.
‎Но отделяет от дали.

5 В мае то было. Мне было пять лет.
‎В нашей усадьбе старинной.
Узнице воздух вернул я и свет.
‎Выпустил в сад наш пустынный.

Если умру я, и спросят меня: —
10 ‎В чём твоё доброе дело? —
Молвлю я: Мысль моя майского дня
‎Бабочке зла не хотела.

Д. Самойлов

Я тебя с ладони сдуну,
Чтоб не повредить пыльцу.
Улетай за эту дюну.
Лето близится к концу.

Над цветами по полянам,
Над стеною камыша
Поживи своим обманом,
Мятлик, бабочка, душа.

***
Из тени в свет перелетая,
Она сама и тень и свет,
Где родилась она такая,
Почти лишённая примет?
Она летает, приседая,
Она, должно быть, из Китая,
Здесь на неё похожих нет,
Она из тех забытых лет,
Где капля малая лазори
Как море синее во взоре.

А.Тарковский

Всё то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.
И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку,
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.

И.Бунин

Хуан Миро. Бабочки и цветы. 1922

turisheva.ru

Писатель бабочек любил - Никогда ни о чем не жалейте вдогонку... — LiveJournal


Владимир Набоков в окрестностях швейцарского Монтрё, 1975г.

Первую бабочку Владимир Набоков поймал в родовом имении Выра под Санкт-Петербургом, когда ему было шесть. То был роскошный махаон. Мальчик посадил его в стеклянный шкаф. Утром, когда открыли дверцу, крылатое создание упорхнуло.

Следующую, пойманную будущим писателем бабочку, мать помогла усыпить эфиром. Так начиналась страстная любовь Владимира Набокова к чешуйчатокрылым. Ещё, он обожал шахматы и занимался боксом. Но именно увлечение бабочками, по мнению сына, стало для писателя роковым.



Владимир Набоков, 1908г.

Его отец - чиновник и коллекционер-любитель. В доме хранилось много научной литературы. Набоков-младший увлёкся насекомыми всерьёз. Восьмилетний Володя взахлёб читал энциклопедию «Бабочки Британии» Ньюмена. И рисовать крылатых красавиц он начал ещё тогда, точнее раскрашивать иллюстрации в книге. Толстый том, разрисованный маленьким учёным, сейчас хранится в «Доме Набокова» в Северной столице на Большой Морской.

Интерес Владимира Набокова к бабочкам с годами лишь возрастал. Он вплотную занимался научной деятельностью. Существует его собственная, уникальная система изучения узоров на крыльях. Набоков-учёный, как, впрочем, и писатель, отличался невиданной скрупулёзностью. Крыло бабочки состоит из чешуек. Набоков чешуйки подсчитывал. Потом использовал ряды как широты, а жилки как меридианы. Задачей ставил описать положение каждого пятна. Этот способ - невероятно трудоёмкий, и кажется, такой системой никто из учёных больше не пользовался.


Изображение крыльев голубянок из района Берингова пролива, рисунок В. Набокова

Набоков писал сестре: «Работа моя упоительна, но утомляет меня в конец, я себе испортил глаза и ношу роговые очки. Знать, что орган, который ты рассматриваешь, никто до тебя не видел, прослеживать соотношения, которые никому до тебя не приходили в голову, погружаться в дивный мир микроскопа, где царствует тишина ограниченная собственным горизонтом, ослепительно белая арена — всё это так завлекательно, что и сказать не могу. (В некотором смысле, в «Даре» я «предсказал» свою судьбу, этот уход в энтомологию)».


Бабочка - литературная визитка В. Набокова

Он не выбирал увлечение, оно выбрало его. Набоков-энтомолог, а точнее – лепидоптеролог:
* 8 лет работал в музее Гарварда
* опубликовал 19 научных статей и заметок по энтомологии
* Собрал 4323 экземпляра (хранятся в Швейцарии в зоологическом музее)


Владимир Набоков

Набоков - самый знаменитый в мире энтомолог. Но в научном мире к нему неоднозначное отношение. Ведь славу учёного ему принесли всё же не громкие открытия, а художественные произведения. Кто-то даже обвиняет Набокова в нарочном "украшательстве" своих текстов.

Биограф Эндрю Филд назвал страсть писателя к насекомым:«отлично разработанной литературной позой».
.
А набоковед Дитер Циммер в 60-тые начал свои первые переводы на немецкий язык и составил полный свод всех бабочек, которых упоминал Владимир Набоков.

Но что до этого самому Набокову? Бабочка становится его литературной визиткой, подписью, уникальным знаком, вдохновляющим символом. Пёстрые, лёгкие, свободные. Они порхают в его текстах всюду. Иногда, автор заостряет внимание, и даже пускается в описание экземпляра. А порой, бабочки упомянуты вскользь. Пролетают бесшумно по абзацам его рассказов и романов. Исследователи творчества Владимира Набокова подсчитали: он упоминал бабочек в своих произведениях 570 раз. А ещё он открыл несколько видов. Имена героев его книг носят более 20 – так современные учёные проявляют уважение к научной деятельности писателя. Род голубянок назвали в честь самого автора -"Nabokovia".


Владимир и Вера Набоковы

«…Любой уголок земли, где я могу быть в обществе бабочек и кормовых их растений. Вот это — блаженство, и за блаженством этим есть нечто, не совсем поддающееся определению. Это вроде какой-то мгновенной физической пустоты, куда устремляется, чтобы заполнить её, всё, что я люблю в мире», – писал Набоков в автобиографическом романе "Другие Берега".


рисунок Владимира Набокова

Кстати, именно энтомология спасала семью от бедности. Первые деньги в США Набоков заработал вовсе не литературным творчеством. Гарвардский университет предложил ему работу. Писатель получил должность куратора в Музее сравнительной зоологии. Эта деятельность дала ему время для реабилитации. Новый язык, новые читатели, другая жизнь. Бабочки помогли Набокову узнать и полюбить Новый Свет. Писатель стал путешествовать по стране, ловить чешуйчатокрылых, описывать их и местность в своём скандальном романе «Лолита».

Этот роман принёс Набокову коммерческий успех. Его начали активно издавать, и он получил гонорар из Голливуда. Писатель покинул Америку. Сначала он вернулся в Париж. А позже переехал в Швейцарию. Там, на альпийских лугах, он продолжил собирать и изучать бабочек. Там он решил прожить остаток жизни. Очевидцы рассказывали, что он уходил рано утром и проводил много часов с сачком в руках.


В окрестностях Монтрё, 1965г.

В 2009 году Дмитрий Набоков решился опубликовать недописанный роман своего отца. Сын расшифровал и с помощью редакторов объединил в книгу наброски. Во вступлении к «Лауре и её оригиналу» Дмитрий Набоков рассказывает, что именно это увлечение стало толчком к болезни и смерти писателя.

В 1972 году Владимир Набоков писал, перефразируя Гумилева:

«…И умру я не в летней беседке
От обжорства и от жары,
А с небесною бабочкой в сетке
На вершине дикой горы»

И эти слова оказались пророческими. Летом 1975 года Владимир Набоков споткнулся и неудачно упал во время охоты на бабочек.

Произошло это на крутом склоне в Давосе. Туристы, которые проезжали над ним на фуникулёре не поняли, что писатель попал в беду. Он размахивал руками и просил о помощи. А зеваки хохотали и посылали ему приветствия. Набоков провёл на земле много часов, прежде чем пришла помощь.

«…Именно с этого времени он стал терять физическую величественность. При своём шестифутовом росте начал сутулиться, его шаги на нашем обычном променаде вдоль озера сделались короткими и нетвёрдыми», - писал Дмитрий Набоков.


Писатель бабочек ловил...

Он задумывал большую научную работу – «Бабочки в искусстве». Этот труд должен был описать все упоминания об этих существах в изобразительном искусстве. От Древнего Египта до эпохи Возрождения. Набоков не просто хотел отдать дань уважения крылатым музам, он мечтал проследить эволюцию видов. Работа закончена не была.

via

astori-18.livejournal.com

"а с небесной бабочкой в сетке на вершине дикой горы."

Есть два (из известных мне) сбывшихся пророчества Набокова.

"Я наверняка знаю, что вернусь в Россию, во-первых, потому что увёз с собой от неё ключи, а во-вторых, потому что... через 100, 200 лет буду жить там в своих книгах."

Первое предсказание - кажется теперь очевидным, как аксиома.

"...И умру я не в летней беседке
от обжорства и от жары,
а с небесной бабочкой в сетке
на вершине дикой горы."

А вот второе, поэтическое, вряд ли покажется таким уж очевидным читателям, лишь поверхностно знакомым с биографией Набокова. Для них земное его существование завершилось согласно всем канонам буржуазного благополучия: в дорогой клинике, под присмотром врачей и частных сиделок. На самом же деле, в этих строках Набоков поэтически и пророчески предсказал причину своей смерти за пять лет до того, как 2 июля 1977 года она настигла его на больничной койке в швейцарской Лозанне. Дело в том, что цепь печальных событий приведших к этому дню, началась летом 1975 года на высокогорном швейцарском курорте Давос, где они с Верой, как и было предсказано, охотились на бабочек.

В конце июля семидесятишестилетний Набоков, забравшись в Давосе на высоту 1900 метров, поскользнулся на крутом склоне и упал. Сачок его скатился еще дальше вниз и зацепился за еловую ветку. Набоков потянулся за сачком, снова упал, ушибся еще сильнее, чем в первый раз, — и понял, что не может подняться. Он стал дожидаться, пока над ним проедет вагонетка канатной дороги, но туристы увидели, как он машет им и смеется, и решили, что у него все в порядке. Только на обратном пути вагоновожатый заметил, что загорелый старик в шортах лежит все на том же месте, и послал ему на помощь двух мужчин с носилками. Набоков пролежал на склоне два с половиной часа.

Переломов у него не обнаружили, но пришлось провести несколько дней в постели. В конце месяца он уже вновь ловил бабочек, хотя и с другим сачком — старый так и остался висеть на ветке, «как лира Овидия». Впрочем, родные Набокова считали, что он так никогда до конца и не оправился после этого падения. Его дневник последнего года жизни – летопись нескончаемых страданий души и плоти.

Вот запись из дневника Набокова от 17 апреля 1976 года:
«В час ночи был разбужен от краткого сна ужасной тревогой типа „это оно“. Осторожно закричал, надеясь разбудить Веру в соседней комнате..."

Неделю спустя ударившись затылком о пол ванной комнаты, он две недели отлежал в больнице с сотрясением мозга. Вернувшись в Монтрё, почувствовал, что даже во время коротких прогулок ноги будто наливаются свинцом. Его обычная бессонница стала совершенно невыносимой и обычные снотворные таблетки действовали все хуже. Врачи прописывали ему новые. Одно такое снадобье он принимал три ночи подряд, и у него начались страшные галлюцинации. «Больше никогда!» — поклялся Набоков….

Последняя фотография Набокова с сыном. Июнь, 1977-го

«Конец был быстрым, — вспоминает Дмитрий, — случайный сквозняк от двери и окна, одновременно оставленных открытыми невнимательной, простуженной сиделкой». Температура поднялась до 39, затем — до 40. Развился отек бронхов, в легких скопилось огромное количество жидкости, которую пришлось откачивать. Антибиотики и физиотерапия уже не помогали. 30 июня его перевели в реанимацию. Отек легких не давал дышать. Он отходил на глазах двух единственно дорогих ему в мире людей – Веры и Дмитрия. 2 илюля без десяти семь вечера, трижды простонав перед концом, он навсегда покинул этот мир.

Набокова кремировали в Веве 7 июля 1977 года. Эта дата странным образом состоит из четырех семерок 7.7.77, а место кремации – городок Веве – по случайному совпадению - его инициалы - Ве.Ве.

Согласно завещания не было ни священников, ни отпевания, ни церковной музыки. На скромной гражданской панихиде звучали арии из "Богемы" Пуччини. Возможно, потому, что в этой опере дебютировал когда-то в Милане сын Дмитрий. На панихиде присутствовали Вера, Дмитрий, любимая сестра Елена, двоюродные братья Николай и Сергей, и несколько друзей. На следующий день прах Набокова погребли на кладбище Кларенс; при этом присутствовали только Вера и Дмитрий. Опять же, по случайному совпадению, на том же кладбище похоронена двоюродная бабка Набокова Прасковья-Александра Набокова, урожденная Толстая, 1837–1909, и на ее могиле установлено изваяние. Вот удивилась бы старуха, прознав, что обессмертивший фамилию потомок последние 17 лет своей жизни проведет в соседнем Кларенсу Монтре. На могиле Набокова нет никаких памятников, а лишь широкая плита сизого мрамору безо всяких украшений, с лаконичной надписью: «VLADIMIR NABOKOV ECRIVAIN 1899–1977». В 1991-ом в этой могиле нашла успокоение его возлюбленная жена Вера Слоним. А в 2012 - его единственный сын Дмитрий. Дмитрий, несмотря на многочисленные любовные связи, никогда не был женат и не имел детей. Означает ли это, что уникальное набоковское ДНК, не оставив следа, окончательно исчезло с лица земли? Спросите любого преданного Набокову читателя, и он ответит, что этот драгоценный код в абсолютной неприкосновенности сохранился в его текстах, составивших превосходно изданный в России десятитомник, приуроченный к его столетию.

Две недели спустя организовали панихиду в Америке. В Нью-Йорке стояла оглушительная жара — 104 градуса по Фаренгейту, и невыносимая влажность — но в аудиторию издательства «Макгроу-Хилл» набилось пятьсот человек, которым пришлось стоя слушать выступления Альфреда Аппеля, Джона Апдайка, Дмитрия Набокова и многих других.

Бесконечно печальна история предсмертного незавершенного детища Набокова - романа «Лаура и ее оригинал», который он с перерывами писал в лозанской больнице. Он записывает в дневнике, что в воображении закончив роман, вслух читал его «маленькой грезовой аудитории в обнесенном стеной саду. Моя аудитория состояла из павлинов, голубей, моих давно умерших родителей, двух кипарисов, нескольких юных сиделок, сгрудившихся вокруг, и семейного врача, такого старого, что он стал почти что невидим».

Смерть оборвала его работу над романом, но незадолго до этого, сознавая, что сроки его измерены, Набоков завещал Вере сжечь неоконченный вариант. В 1991-ом году Вера Слоним ушла, не найдя в себе силы исполнить волю мужа, и возложив эту обязанность на сына Дмитрия, который пренебрег ею самым возмутительным образом. Справедливости ради нужно заметить, что душеприказчик и близкий друг Франца Кафки Макс Брод понял бы Веру и Дмитрия лучше других.

Вопреки воле отца, Дмитрий Набоков незадолго до своей смерти опубликовал «Лауру», составленную из ста страниц обрывочного, содержащего сплошные аллюзии на прежние романы текста, плюс многочисленные комментарии набоковедов о том, каким восхитительным мог стать роман, успей маэстро его дописать. Трудно вообразить, какое негодование вызвал бы у Набокова, патологически взыскательного к каждой вышедшей из под его пера строке, поступок сына. Тем более, что когда-то, еще задолго до «Лауры», ловя с сыном бабочек в Альпах, он признавался ему, что в своей жизни написал все те романы, которые хотел. Тут невольно вспоминается сцена из финала "Приглашения на казнь":

А все-таки еще нужно решить насчет этого проклятого желания.
Ну, что же ты выбрал? - спросил он у Цинцинната…
– Кое-что дописать, - прошептал полувопросительно Цинциннат, но потом сморщился, напрягая мысль, и вдруг понял, что, в сущности, все уже дописано.

To, что бабочки, начиная с райского его оредежского детства и до последнего дыхания были главной страстью Набокова (после или даже наравне с писательством) - общеизвестно. В последнюю их встречу в больнице, пока отец был еще в сознании, сын Дмитрий, как обычно, на прощание поцеловал отца в лоб. Набоков вдруг заплакал, и на вопросительный взгляд сына ответил, что в Колорадо в эти дни «подымаются» бабочки (какого-то определенного вида - СТ), а он знает, что уже не увидит этого.

Коллекция бабочек Набокова – это часть его наследия, как ученого-энтомолога. Вера Набокова отписала ее в дар Лозанскому Университету, а тот одалживает ее периодически Зоологическому Музею Лозанны, где мне и посчастливилось увидеть ее 10 лет назад. Чтобы испытать волнение, лицезря эту коллекцию, надо до этого через набоковские стихи, прозу, письма, эссе, и интервью хоть немного приобщиться тому, что называется «мир Набокова».

Но почему именно бабочки?

Он неоднократно писал и говорил, что бабочки являют нам чудесный пример неизъяснимой красоты, и того избыточного совершенства, в котором вовсе нет необходимости для практических целей выживания вида. Перед разгадкой этой прекрасной тайны бессильны все накопленные человечеством знания, все его материалистические теории.

Очевидно, что для прикладных требований мимикрии вполне сошли бы куда более скромные орнамент, расцветка, геометрия узора. Ведь главные враги бабочек - птицы, и все это сверхкрасочное убранство бабочек лишь облегчает пернатым хищникам охоту на них. Набокова восхищало, что в бабочках природа, стремясь к высшей красоте, бросает вызов материалистической, а значит, ненавистной Набокову, теории эволюции:

Бархатно-черная, с теплым отливом сливы созревшей,
вот распахнулась она; сквозь этот бархат живой
сладостно светится ряд васильково-лазоревых зерен
вдоль круговой бахромы, желтой, как зыбкая рожь...

Кроме того, бабочки были для него драгоценным символом перерождения и даруемого этим бессмертия (из безобразной гусеницы - в мертвенно неподвижную куколку – и в прелестную бабочку).

Почему в финале «Приглашения на казнь» палача проносят как куколку? Почему после гибели отца молодой Набоков пишет рассказ о бабочке?

Почему-то кажется, что именно трагической гибелью отца в Берлине, перевернувшей его жизнь, навеян один из самых прелестнейших его рассказов - «Рождество», хотя роли отца и сына в нем инверсно противоположны реальной драме, где Набоков-сын теряет боготворимого им отца. В финале этого рассказа нежданно вылупившаяся из кокона бабочка ласково впархивает в нашу с вами жизнь, освещая ее надеждой, утешая нас в минуты полного отчаяния, необоримого отвращения к жизни, или вовсе, невозможности жить. "Нас" - это обо всех сирых и "изнемогающих от горя", всех одиноких и страждущих. И просто всех, кто ищет утешения в слове, кто вопреки бессмысленной, "лишенной чудес земной жизни", хочет верить, что добро и красота вечны.

Отец, потерявший в канун Рождества единственного обожаемого сына, страстного коллекционера бабочек, похоронив его в имении, где мальчик проводил лето, впервые читает его пронзительнейший в своей отроческой чистоте и наивности дневник и понимает, что самое дорогое в жизни отнято, что жить дальше незачем. До этого он вместе с тетрадями дневника зачем-то переносит в жарко натопленный слугой флигель коробку из-под бисквитов с крупным коконом, о котором перед смертью вспоминал его мальчик.

«Слепцов встал. Затряс головой, удерживая приступ страшных сухих рыданий… Тикали часы. На синем стекле окна теснились узоры мороза. Открытая тетрадь сияла на столе, рядом сквозила светом кисея сачка, блестел жестяной угол коробки. Слепцов зажмурился, и на мгновение ему показалось, что до конца понятна, до конца обнажена земная жизнь - горестная до ужаса, унизительно бесцельная, бесплодная, лишенная чудес... "Завтра Рождество,- скороговоркой пронеслось у него в голове.- А я умру. Конечно. Это так просто. Сегодня же..."
И в то же мгновение щелкнуло что-то- тонкий звук - как будто лопнула натянутая резина. Слепцов открыл глаза и увидел: в бисквитной коробке торчит прорванный кокон, а по стене, над столом, быстро ползет вверх черное сморщенное существо величиной с мышь. Оно остановилось, вцепившись шестью черными мохнатыми лапками в стену, и стало странно трепетать. Оно вылупилось оттого, что изнемогающий от горя человек перенес жестяную коробку к себе, в теплую комнату, оно вырвалось оттого, что сквозь тугой шелк кокона проникло тепло, оно так долго ожидало этого, так напряженно набиралось сил и вот теперь, вырвавшись, медленно и чудесно росло. Медленно разворачивались смятые лоскутки, бархатные бахромки, крепли, наливаясь воздухом, веерные жилы. Оно стало крылатым незаметно, как незаметно становится прекрасным мужающее лицо. И крылья - еще слабые, еще влажные - все продолжали расти, расправляться, вот развернулись до предела, положенного им Богом,- и на стене уже была - вместо комочка, вместо черной мыши,- громадная ночная бабочка, индийский шелкопряд, что летает, как птица, в сумраке, вокруг фонарей Бомбея.
И тогда простертые крылья, загнутые на концах, темно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья."

P.S.

Если будете в набоковском Монтре (это совсем недалеко от Милана), помните, что та половина 6-го этажа в "Монтре-Палас", где он жил последние 17 лет своей жизни, где написана его гениальная "Ада" и "Бледное пламя" и "Poems and Problems", сдается, как обычные гостиничные номера. Мы в свое время этим не воспользовались в силу слишком сильного, как бы даже реактивного свечения, исходящего от этих комнат. Но кого-то это, напротив, может привлечь. В ресторане этого отеля мы разговаривали с работниками, помнящими аристократическую русскую чету и их кулинарные и винные предпочтения.

tuchiki.livejournal.com

Бабочка — Бродский. Полный текст стихотворения — Бабочка

IСказать, что ты мертва?
Но ты жила лишь сутки.
Как много грусти в шутке
Творца! едва
могу произнести
«жила» — единство даты
рожденья и когда ты
в моей горсти
рассыпалась, меня
смущает вычесть
одно из двух количеств
в пределах дня.IIЗатем, что дни для нас —
ничто. Всего лишь
ничто. Их не приколешь,
и пищей глаз
не сделаешь: они
на фоне белом,
не обладая телом,
незримы. Дни,
они как ты; верней,
что может весить
уменьшенный раз в десять
один из дней?IIIСказать, что вовсе нет
тебя? Но что же
в руке моей так схоже
с тобой? и цвет —
не плод небытия.
По чьей подсказке
и так кладутся краски?
Навряд ли я,
бормочущий комок
слов, чуждых цвету,
вообразить бы эту
палитру смог.IVНа крылышках твоих
зрачки, ресницы —
красавицы ли, птицы —
обрывки чьих,
скажи мне, это лиц,
портрет летучий?
Каких, скажи, твой случай
частиц, крупиц
являет натюрморт:
вещей, плодов ли?
и даже рыбной ловли
трофей простерт.VВозможно, ты — пейзаж,
и, взявши лупу,
я обнаружу группу
нимф, пляску, пляж.
Светло ли там, как днем?
иль там уныло,
как ночью? и светило
какое в нем
взошло на небосклон?
чьи в нем фигуры?
Скажи, с какой натуры
был сделан он?VIЯ думаю, что ты —
и то, и это:
звезды, лица, предмета
в тебе черты.
Кто был тот ювелир,
что, бровь не хмуря,
нанес в миниатюре
на них тот мир,
что сводит нас с ума,
берет нас в клещи,
где ты, как мысль о вещи,
мы — вещь сама.VIIСкажи, зачем узор
такой был даден
тебе всего лишь на день
в краю озер,
чья амальгама впрок
хранит пространство?
А ты лишаешь шанса
столь краткий срок
попасть в сачок,
затрепетать в ладони,
в момент погони
пленить зрачок.VIIIТы не ответишь мне
не по причине
застенчивости и не
со зла, и не
затем, что ты мертва.
Жива, мертва ли —
но каждой божьей твари
как знак родства
дарован голос для
общенья, пенья:
продления мгновенья,
минуты, дня.IXА ты — ты лишена
сего залога.
Но, рассуждая строго,
так лучше: на
кой ляд быть у небес
в долгу, в реестре.
Не сокрушайся ж, если
твой век, твой вес
достойны немоты:
звук — тоже бремя.
Бесплотнее, чем время,
беззвучней ты.XНе ощущая, не
дожив до страха,
ты вьешься легче праха
над клумбой, вне
похожих на тюрьму
с ее удушьем
минувшего с грядущим,
и потому
когда летишь на луг
желая корму,
приобретает форму
сам воздух вдруг.XIТак делает перо,
скользя по глади
расчерченной тетради,
не зная про
судьбу своей строки,
где мудрость, ересь
смешались, но доверясь
толчкам руки,
в чьих пальцах бьется речь
вполне немая,
не пыль с цветка снимая,
но тяжесть с плеч.XIIТакая красота
и срок столь краткий,
соединясь, догадкой
кривят уста:
не высказать ясней,
что в самом деле
мир создан был без цели,
а если с ней,
то цель — не мы.
Друг-энтомолог,
для света нет иголок
и нет для тьмы.XIIIСказать тебе «Прощай»?
как форме суток?
есть люди, чей рассудок
стрижет лишай
забвенья; но взгляни:
тому виною
лишь то, что за спиною
у них не дни
с постелью на двоих,
не сны дремучи,
не прошлое — но тучи
сестер твоих!XIVТы лучше, чем Ничто.
Верней: ты ближе
и зримее. Внутри же
на все сто
ты родственна ему.
В твоем полете
оно достигло плоти;
и потому
ты в сутолоке дневной
достойна взгляда
как легкая преграда
меж ним и мной.

www.culture.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.