Аркадий суров стихи


Литературный Николаев - Аркадий Суров

 Аркадий Геннадьевич Суров 

Фотоархив А.Г.Сурова

 


  Примечание к путеводителю
                                                                       Эмилю Январёву

Сейчас зима, а скоро будет лето,
Я раздобуду денег на билеты,
И прокачусь в Очаков на базар.
Там всё, как прежде, там такая рыба!
И рыбаки, как бронзовые глыбы,
И у рыбачек бронзовый загар.

Я прогуляюсь, камень в море кину,
И катерку, идущему на Кинбурн,
Я помашу, как корешу, рукой.
Там солнце и песок, там тень от тента,
И синий, как полоска изоленты,
И неба купол, и пейзаж морской.

Зайду в кафе, чтоб рыбой покормили.
И рыбу съем.
                     И помяну Эмиля.

                          *   *   *

Мой маленький город, ты спишь, и тебя засыпают
Последние белые хлопья ущербной зимы.
Ты песню мурлычешь, и дети твои засыпают,
Такие же, мы, горожане. Такие же, мы.

Нас, в общем, немного, друг другу мы братья и сёстры,
Сплелись в глубине корни наших семейных дерев.
Повторные браки и улицы, и перекрёстки
Связали нас всех, не разрубишь, связали нас всех.

Сечет нас пурга, и нас палит калёное лето,
И жизнь, как вода, утекает не знамо куда.
Мы ищем судьбу в номерах проездного билета
И шепчем: "Да были бы живы, а всё – ерунда!".

Мне дед говорил: "Даром схватишь, так втрое заплатишь.
А деньги нужны – у друзей собери по рублю.
Кончается всё, только память – её не истратишь.
Ты город люби. И людей".
                                            Я его и люблю.


                *   *   *

Мы уедем с тобою когда-то на греческий остров,
Сложим дом из камней, и очаг, и поймаем козу,
Назовем ее Арфа, и жить будем тихо и просто,
Лишь бы крыша не очень у нас протекала в грозу.
А вокруг будет море, оно будет добрым и щедрым,
Я в погожие дни из него буду рыбу ловить,
Так состаримся мы, нас соленые выбелят ветры,
И зимою умрем, и коза нас пойдет хоронить.

            *   *    *

Ты считаешь, что море кончается там, где соленость воды
Постепенно спадает, и рыба глупеет, и крабы
Превращаются в раков. И шторм не приносит беды.
И полощут белье на мостках деревенские бабы.

Ты считаешь, что море кончается, если бездельник-камыш
Захватил берега, и на отмелях хором лягушки
Надрываются в тысячу глоток, покуда ты спишь,
И баркасы смолят, но не чистят бортов от ракушки.

Ты считаешь, что море… Да морю не нужен твой счет.
По фарватеру вверх по реке корабли задирая,
На флагштоках оно свежий ветер соленый несет.
И не будет конца ему. И не видать ему края.


             *   *   *

Ну что поделаешь с любовью?!
Она смеётся и поёт!
Она плюётся чёрной кровью,
Убить захочет, так убьёт!

Сломает пальцы, петь заставит!
Укроет! Переворошит!
Сожжёт! Запутает! Отравит!
Сожмёт – в объятиях – удавит!

Но без неё не стоит жить!

 

 

   Прогулки с друзьями 

Мы с Данте долго шли земным пределом –
Пустынной степью, лесом порыжелым,
Я выглядеть старался злым и смелым,
Мол, уж чего, а страха я лишен.

Он звал кого-то, что ли Беатриче,
Мы жгли костры, сбивали гнезда птичьи,
Он говорил про стан ее девичий,
А я кивал, мол, сам бывал влюблен.

Порой он бредил: горные обвалы,
Огонь и кровоточащие скалы.
Я, в смысле бреда, человек бывалый,
И понимал – он где-то вдалеке.

Потом он отходил, просил водички,
Закуривал, дрожа, ломая спички.
Такие утомительны привычки –
Мы разошлись. И я свернул к реке.

Мы больше не встречались с ним в то лето,
Он и сейчас, наверно, бродит где-то,
И если от заката до рассвета
Бываю у бессонницы в плену,

Я вспоминаю наши с ним блужданья,
Огонь костра и леса бормотанье,
(Его я бросил, нет мне оправданья!)
И не могу себе простить вину.

                 *   *   *

Мне скучно, Бес. Мои слова пусты.
Мои глаза ни веселы ни пьяны.
Я в людях вижу лишь одни изъяны,
Одни изъяны – схему и понты.

Мне плохо с ними, а без них, увы,
Мне незачем и не в чем отражаться.
Мне, правда, сны еще ночами снятся,
Но в них безлюдно. Водки и жратвы

Мне не сули. От них печет изжога,
От женщин – расслабление в костях.
Дорога? Ну, пожалуй, и дорога,
Но тоже, знаешь, в этих скоростях,

Какие нынче приняты, есть что-то
Ненастоящее – мелькание одно.
Работа? Ну, какая, Бес, работа?!
Еще сказал бы: "Погляди в окно"!

Что за окном? Сплошная чепуха.
Мне скучно, Бес.
                          Я сам себе труха.

              *   *   *



   Дети Бременских музыкантов
                                                                          «Ничего на свете лучше нету»
                                                                                                              Песня

Мы всё ещё верим, что большего счастья нету,
Чем побродить по белу свету с друзьями,
Мы всё ещё пополам кусаем конфету,
Не то, чтобы полностью, но – своими зубами.

А осень пахнет рекой, а костёр – картошкой,
И в стеблях травы подпевают сверчки гитаре.
Когда мы теряем девчонку – теряем ложку,
Теряется нож, когда нас покидает парень.

Всё так же по нашим следам – гениальный сыщик,
Всё так же нас укрывают леса и степи,
А деньги – до фени нам, как на солнце прыщик,
И наши седые хаеры треплет ветер.


                *   *   *

Я не читал, простите, древних греков,
Я наблюдаю местных человеков,
Мой глаз острей с годами стал, и веко
Все реже с любопытством лезет вверх.
Я вообще читал не то, что надо,
И как-то, у решетки зоосада,
Я осознал, что выхожу из ряда,
Из ряда вон, и раздражаю всех.
Идут дожди, и мой табак сыреет,
ОВИР не признает меня евреем,
И от тоски и скуки я дурею,
И сердце жмет, висит на волоске,
Никто меня вокруг не понимает,
Жена уже два дня не обнимает,
И что ж меня, ты спросишь, занимает,
Да так, я строю замки на песке.
У нас песка достаточно – ведь море ж,
Но, правда, ветер – с ветром не поспоришь,
Он дует триста дней в году (всего лишь!)
И надувает наши паруса.
И я дрейфую, теплое теченье
Привычно вызывает вдохновенье,
Я на корме сижу, грызу печенье,
И древних греков слышу голоса.

                                                                                          *   *   * 

               

Когда я в детстве топал на рыбалку,
Я лески шмат привязывал на палку,
Я гайку на грузило добавлял.
Давал мне дед макухи на приманку.
Но что приманка?
                        В сущности – обманка.               
Я честен был, макуху я съедал.

Вся наша жизнь – макуха.
                                         Силой духа
Себя распнешь от уха и до уха,
Но лишь улучшишь качество жмыха. 
А масло в желобочек утекает,
И сердце постепенно засыхает.
Совсем.
              До состояния "труха".

Труха суха.
               Лишь зрение, как прежде,
Фиксирует весенние одежды,
И даже где-то музыка звучит.
Беременных детей сменяют внуки,
Деревья тянут вверх сухие руки,
И только сердце больше не стучит.

                   *   *   *

В природе что-то происходит?
В природе что-то происходит.
Желтеют листья, переходит
Глухой сентябрь в октябрь немой.
Гуляя, пары гимназисток
Центральной улицей проходят.
И близко, вроде бы, проходят,
А не дотронуться рукой.

А было лето! Было лето!
Земля и море спали вместе,
И целовало землю море,
И счастлива была земля!
Теперь они лежат отдельно,
Теперь у них ни слов, ни песен,
Теперь они – не то, что раньше,
А просто волны и поля.

Поля и волны. Виноградник
Сплетает гроздья, грусть и листья.
В степи за городом просторно,
В степи совсем ещё тепло.
А гимназистки на скамейках
Своих целуют гимназистов,
И я за ними наблюдаю,
И на душе моей светло.

           *   *   *

Я есть. Я здесь. Я рядом. Я с тобою.
Я пребываю. Я внутри. Я всюду.
Могу я быть закатом и рекою
И рыбою в реке, и полным блюдом
Дымящегося плова. Буду бредом
И музыкою, льющейся потоком,
А коль тебе не повезёт с обедом,
Тогда я стану голодом жестоким.

Лишь спрашивай, я ничего не скрою.
Мой прах разумный, я всегда с тобою.


              *   *   *

Пустая жизнь, несвежие газеты
Меня расстраивают. Я бреду по свету,
И за щекой моей конфеты нету,
И денег нету, даже на вино.

А раньше было всё не так тоскливо,
Мы были живы, поспевали сливы,
Река у ног текла неторопливо,
Да было это всё давным-давно.

Давным-давно всё это было с нами,
Лишь мостовая та же под ногами,
И в парке львы склонились головами.
Фотографы. Художники. Скамьи.

Я помню запах колбасы и сыра.
Я, помню, думал обойти полмира.
Теперь мне сыро, холодно и сыро.
И у меня отдельная квартира.
И поседели волосы мои.

  


 Задыхаясь от плача

На могилах весною всегда оседает песок,
Даже если тебя похоронят не лёжа, а стоя,
Даже если тебя похоронят лицом на Восток,
Всё равно оседает песок над твоей головою.

На могилах весною всегда прорастает трава,
Зеленее и гуще всего там, где губы и веки,
Где блестели глаза, где зарыта твоя голова,
И сквозь эту траву можно выглянуть – как там на свете.

Так ли солнце взошло, так ли птицы в деревьях орут,
И не сильно ли землю морозом побило зимою.
И кого там опять, задыхаясь от плача, несут,
И взошла ли трава на могилах, соседних с тобою.

                           *   *   *

И будет война, и придёт война,
Откроет свой чёрный рот,
И снова на жизнь упадёт цена,
И смерть в цене упадёт.

И толпы покатятся по степи,
Зверея без вожака,
И станут нужны им твои стихи
И голос твой, и рука.

И сталью запахнет, и пуля в лоб
Ударится горячо.
Но смерти не будет, твой тесный гроб
Не слажен никем ещё.

А будет врываться твоя орда
В деревни и города,
И кто справедливого ждал суда,
Сгорят в кострах без следа.

Но гибель опять не тронет тебя,
Ещё не выкован нож.
И лишь когда, вопя и трубя,
Толпа поднимет на трон тебя,
И золото сладко коснётся лба,
Тогда ты себя убьёшь.

И захохочет опять война,
Скривив свой беззубый рот,
И будет у жизни своя цена,
И сбудутся старые письмена,
И смерть в цене упадёт.

        *   *   *


 

Я собираюсь умереть в субботу,
В субботу ведь не ходят на работу,
В субботу повсеместно выходной.
И буду похоронен в понедельник,
А до того, как истинный бездельник,
Я поваляюсь, лежа вниз спиной.

И будет мне дано два дня на сборы,
Я буду тих, не стоит разговоров
Мой дальний и неведомый мой путь.
Я размешаюсь, растворюсь в нирване,
Ну, может, звякну ложечкой в стакане,
Когда решите обо мне всплакнуть,

Да ну, не плачьте! Я ведь жил счастливо.
Закат бесился, зацветали сливы,
И женщины дарили мне духи,
Я вишни ел, и я нырял с причала,
И мать-река волной меня качала,
И я оставил городу стихи!

 

  Книги А.Г. Сурова

1. "Производитель впечатлений" – Николаев, 1996.
2. "Ближнее плавание" – Николаев, 1998.
3. "Голоса над морем" – Николаев, 2000.
4. "Стихи" – Николаев: МП «Возможности Киммерии», 2003.
5. "Книга на четверых" /сборник, в составе четырех авторов/ – Санкт-Петербург, 2005.
6. "Внутреннее пространство" – Николаев: Издательство Ирины Гудым, 2008.
7. "Колесо Футарка" – Николаев: Издательство Ирины Гудым, 2011.

 

litnik.org

Аркадий Суров – биография, книги, отзывы, цитаты

"Слушая Ляо Чжая".

Моей лисе

- Маленькая женщина-лиса,
Ты откуда рыжая такая?
Из Китая что ли?

- Из Китая,
Где совсем иные небеса,

Где иные сны приходят с гор -
С гор ночных, загадочных, восточных,
Там вода в каналах водосточных
Понимает лисий разговор,

Там живет душа поэта Ли,
Тоже понимавшего по-лисьи,
Там стихи, изящные, как листья,
Тихо улетают от земли.

Там течет великая река,
И все так же преданно и кротко
Ждет поэта маленькая лодка
В зарослях речного тростника...

Больше не понять тебе пока,
Ибо здесь от слов не будет толку.
Если только кисточкой по шелку...
Если только птицей в облака...

- Рыжий мой, отчаянный зверек,
Как же ты сюда из этой дали?

- Мне в беде печали помогали.
И капкан от пули уберег.
Что капкан! Куда страшнее путь
Без дороги... Знанье без названья...
А капкан - простейшее созданье,
Мы его обманем как-нибудь.

- Кто же ты, нездешняя лиса -
Бес приблудный или дух небесный?
Знать, тебе судьба моя известна,
И слышны из бездны голоса?

- Каждый получает в свой черед,
Что ему назначено от века.
Каждый - от лисы до человека,
И не надо забегать вперед...


Ну хочешь, осень разгоню с лица?
Хочешь, сны нескучные навею?..
Ничего я больше не умею...

Так сказала хитрая лиса,
Оборотень, маленькая фея...

Я теперь не разлучаюсь с нею,
Потому что верю в чудеса. (Михаил Басин).

***

....И наступательная тактика
туриста неосущетсвима.
В спираль закручена галактика
ночного Иерусалима... (Марина Гершенович).

***
"Ночь. I."

Мне в комнату собака принесла
сухую кость и зайчика из ваты-
сокровища, которые когда-то
на чёрный день собака припасла.
Руки коснулась бархатной губой,
условного не дожидаясь знака.
Ты принеси мне тапочки, собака.
Забуду их, а надо взять с собой... (Марина Гершенович).

***

АБИССИНСКИЙ НОКТЮРН

Абиссиния (здесь) - один из трущобных
районов г.Николаева.
Самоназвание.
Происхождение гадательно.

I

Абиссиния спит, как рогожей, укрыта туманом,
Прогорают дрова, и над крышами стелется дым,
Чьи-то мамы не спят, им всегда не до сна, нашим мамам,
Здесь когда-то и я, аж до зелени, был молодым.

Мой пиратский народ, мои честные волки удачи.
Дальше некуда - дно.
И свобода, по полной, без сдачи!

V

Родился мальчик на заре,
Назвали Вовкой.
Он - самый главный во дворе,
Хрустит морковкой.
Его зелёная звезда
Висит на небе.
Он размышляет иногда
О вкусном хлебе.
Пожалуй, с голоду сопрёт,
Но не предатель.

Храни его от бед, Господь,
Создатель.

VII

Я испытан неволей и волей, и золотом, и серебром,
Чтобы цельно звучать, мне хватает дыханья и глотки,
И деревьям я друг, и с собаками всеми знаком,
Не нуждаюсь в игле, и совсем не зависим от водки.

Я люблю свою землю, свой злой абиссинский клочок:
Пять тюльпанов и вишня, сирень, абрикоса и груша.
И я слышу порою, как мне говорят: "Дурачок!
Что любить здесь? Сараи? Дрова? Да пропащие души?"

А любовь, она больше и, видимо, лучше, чем мы,
И живёт она в нас, то печалясь, а то торжествуя,
И чтоб ею делиться, подходят любые холмы,
"и блудница, и мытарь заслуживают поцелуя".

Здесь моя территория. Здесь, под покровом моим...

...Прогорают дрова, и над крышами стелется дым. (Аркадий Суров).

***

ДЕРЕВО ДЕСЯТИ ЦИФР
Путь наверх

10. Царство

Здесь протекают ручьи,
Буг впадает в лиман,
Здесь на вопрос: "Вы чьи?"
Скажут: "Свои, братан!",

Здесь продают хлеб,
Рыбу и молоко,
Здесь, если ты не слеп,
К дому выйдешь легко.

Там, наварив компот,
Мама тебя ждет.


9. Основание

Нету слаще вишен, что бабушка посадила,
А в том доме, что дед построил, тепло зимою.
Я хожу к ним в мае, когда зацветут могилы,
И сажусь посерёд, и они говорят со мною.

Дед смеётся, а бабушка всё мне дает советы,
Я молчу, и меня обнимают потоки света.


8. Величие. Аарон

Старший брат мой, твой голос навеки со мной,
И дымок папиросы, раскуренной в детстве,
До сих пор в моём сердце, как давней весной,
До сих пор. И не нам говорить о наследстве.

Нет, не нам, я ведь вырос в твоих сапогах,
И мозоли похожи на наших ногах.


7. Вечность. Моисей

Мой младший брат, всё, что дано от Б-га -
Способность говорить и немота,
И серый хлеб, и дальняя дорога,
И мудрость, и любовь, и тошнота
От жизни -
Это всё твоё, мой милый.

И справедливость.
И закон.
И сила.


6. Истина

Девочка жжёт свечу,
Мальчик попал в пургу,
Спросят, не промолчу,
Выправлю.
Помогу
"Верить", "желать" и "сметь"
Верно расположить.

И объясню смерть.
И научу жить.


5. Строгость

Трудно руки рубить.
Но ещё труднее
Отказать, когда хитрый помощи просит.
Уж и плачет он, и судьбу поносит,
И целует свой амулет на шее,

Но в глазах его тлеет несправедливость,
По всему видать, с изъяном сердчишко,
Мелковато, стучит суетливо слишком,
В общем, жалок проситель,
Одна сопливость.

Пусть уходит, и силы свои не тратит.
Благодати мало.
На всех не хватит.


4. Милосердие

Здесь все дети - мои.
Нету правых и нет виноватых.
Здесь расходится старая ткань, под названием "мир".
Я - иголка, и нитка во мне, и я ставлю заплаты,
Чтобы не было дыр.
Я стараюсь, чтоб не было дыр.


3,5. Знание

Я - тот,
Кто отвечает на вопросы.
Ответы есть.


3. Мать. Понимание

Всё здесь, во мне, и имена, и числа,
Событья и слова,
Те звёзды, что над крышами повисли,
И на земле трава.

Собаки лают, вечер клонит к чаю,
И теплится огонь.
Мой мир. И за него я отвечаю.
Попробуй только тронь.


2. Отец. Идея

Искра на всех одна,
В этом её суть.
Жизнь для того дана,
Чтобы огонь раздуть,

Чтоб растопить лёд
Всюду, куда придешь.
Чтоб - молоко и мёд,
А не сухарь и нож.

Чтобы открыть свет
Всем, кто искал ответ.


1. Венец

Здесь нету совсем ничего, кроме ветра и пыли,
И место-то это едва ли удастся сыскать.
И всё ж оно есть.
Хотя те, кто поблизости были,
Как только не бьются, не могут его описать.

И я не смогу.
Пыль, пространство наполнено светом,
На пыли следы, и гадать не советую чьи.
Пожалуй и всё,
Впрочем нет, по камням-кастаньетам
Откуда-то, с самого верху, стекают ручьи. (Аркадий Суров).

***

"Рыба".

Рыбы плыли в воде.
Рыбы попали в сеть.
Если вода в дожде,
Значит в сетях- не смерть.
Чтоб не плутать в узлах,
Нужно не верить в сеть.
Страх- это только страх.
Смерть- не больше чем смерть.
Страх не живет в воде.
Там его нет.
Нигде. (Аркадий Суров).

***

I.Clyde.

На набережной северной реки
Холодный дождь которое столетье.
Насквозь промокли камни. Старики
Не помнят их сухими. Даже дети
Пьют пиво. Вот спасенье от дождя-
Забившись в паб, тянуть тяжелый гиннес-
Два пятьдесят за пинту- и, следя
Вполглаза за "ноль-ноль" футбольным, сгинуть,
Уставшим от цирроза и простуд,
Водою смытым, сокращенным иксом,
Освободив у стойки бара стул
Грядущим жертвам северного Стикса. (Павел Шкарин).

***

"Царевна-лягушка".

Мой милый лягушонок, сколько лет
Прошло с тех пор, как лягушачью кожу
Я бросил в печь, с тех пор, как ты ушла
Из мест, где твое прежнее обличье
Еще не стерлось в памяти коллег
Моих по пятничным пирам, похожим
На жизнь, где кожа, превратившись в шлак,
Еще гниет под клумбою с табличкой.

С тех пор я одинок, хотя пиры
По пятницам все так же собирают
Полцарства. Я пою им о любви,
Пока не плюхнусь в плов лиловым носом.
Здесь неизменны правила игры,
Здесь не в ходу понятье о спирали,
И, как ты увильнуть ни норови,
Здесь "как дела?" является вопросом.

Я одинок. И мой чудесный лук
Который год не тронут профосмотром.
Пространство от рогов до тетивы
За свойства, что так ценны на охоте-
Тебе ль не знать?- давно обжил паук.
А братья тоже пьют, но под присмотром
Боярыни с купчихой, в чем, увы,
Нисколько преимуществ не находят.

Я одинок. Я полюбил печаль.
Предпочитаю ноль всем прочим числам
За исключеньем мнимых. Так, в уме
Я представляю камеры слеженья
В двери, мне недоступной в силу чар,
По воле сил, заведомо нечистых.
За то, что я привыкнуть не сумел
К твоим непредсказуемым движеньям,
Прости меня... (Павел Шкарин).

www.livelib.ru

Суров, Аркадий Геннадьевич — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Суров Аркадий Геннадьевич (16 апреля 1964 - украинский писатель. Член НСПУ.

Родился 16 апреля 1964 года в городе Пермь, на Урале. В 1970 году семья переехала в Николаев, на родину матери. С тех пор Аркадий Суров живет на юге Украины. 1981 году поступил в Николаевский кораблестроительный институт имени адмирала С. О. Макарова, но обучение не закончил. 1985-1987 гг. - служба в химических войсках в городе Борисове. 2002 году получил высшее образование в Николаевском государственном университете имени В. А. Сухомлинского по специальности преподаватель русского языка и зарубежной литературы.

Стихи начал писать в детстве, а в 1996 году в Николаеве вышла первая книга «Производитель впечатлений» (1996). Впоследствии вышли книги поэта - «Ближнее плавание» (1998, г. Николаев), «Голоса над морем» (2000, г. Николаев), «Стихи» (2003, г. Николаев), «Книга на четверых» - сборник в составе четырех авторов (2005, г. Санкт Петербург), «Внутреннее пространство» (2008, г. Николаев), «Колесо Футарка» (2011, г. Николаев), «Николаев. Николаев. Николаев» (2018, г. Николаев).

В 2000 году Аркадий Суров стал призером Международного конкурса «Неизвестные поэты России», проведенного ПЕН-клуб, под эгидой ЮНЕСКО. В 2007 году был принят в Союз писателей России.

В 2016 году стал членом Национального союза писателей Украины.

Аркадий Геннадьевич много публикуется в периодической печати, Интернете, альманахах и сборниках в Украине и за рубежом, выступает в школах, библиотеках, высших учебных заведениях, ведет активную творческую жизнь.

  • Безушко, Елизавета. Поэт Аркадий Суров: «Ты город люби! и людей…» / Е. Безушко // Вечерний Николаев: николаевская городская газета. — 2017. — N 136(5 декабря). — С. 3.
  • Гаврилов, Сергей. Под стук колес и биение сердца: «Николаев… Николаев… Николаев…» [Текст] / С. Гаврилов // Южная правда: общественно-политическая газета Николаевской области. — 2019. — N 7(26-29 января). — С. 4.
  • Евзикова, О. Путь «Колеса Футарка» [Текст] / О. Евзикова // Вечерний Николаев: николаевская городская газета. — 2011. — N 40(9 апреля). — С. 3.
  • Фуга, Л. Бенефис Аркадия Сурова / Л. Фуга // Южная правда: общественно-политическая газета Николаевской области. — 2017. — N 138 (7 декабря). — С. 3.
  • Христова, Н. «Один на холодном ветру»… [Текст] = беседа с А. Суровым / Н. Христова // Вечерний Николаев: николаевская городская газета. — 2014. — N 95(14 Августа). — С. 5.
  • Христова, Наталья. Я оставляю городу стихи [Текст] / Н. Христова // Вечерний Николаев: николаевская городская газета. — 2019. — N 7(24 января). — С. 7.

ru.wikipedia.org

Завтрак с Грачевой: Аркадий Суров о мистичном

Прочитали: 3474

Общаться с творческими людьми намного сложнее, чем с депутатами и министрами. Особенно, когда ты сам творческий. Я это по себе знаю, сидишь, общаешься с таким человеком, вам обоим кажется, что это удивительно весело и занимательно, а со стороны, вы смотритесь ничем не качественней пригревшихся на солнышке пациентов дурдома. Если бы завтра со мной на скайп вышли инопланетяне, и попросили  показать одного только николаевца, я бы показала поэта Аркадия Сурова. Почему? Да потому, что в первую очередь, нужно знакомить гостей с хозяевами… А разве вы не знаете, что Николаев давно уже принадлежит ему? Я решила позавтракать с Аркадием на его любимой улице Советской, под шорох двигающихся по доске шахмат и шелест каштановых листьев, чтобы не отрывать его от работы.

Т.Г.: Когда я увидела списки претендентов на должность мэра, я подумала, почему вас там нет?

А.С.:  Так меня выдвигали! Когда были вот эти вот беспорядки, я участвовал в митингах возле «Ольшанцев», вот там меня и начали выдвигать. Причем, очень серьезно, мол, давай, народным мэром будешь. А я говорю: «Нет, ребята, не надо». Вам поржать, а мне сидеть в тюрьме потом!  Я ведь не люблю и не умею работать, а там ведь нужно будет работать... Это ведь не шутка, вот Вы бы пошли в мэры?

Т.Г.: Я нет. Просто не смогла бы обещать перемены.

А.С.: Вот и я о том же.

Т.Г.: Единственный плюс, что там зарплаты неплохие. Вот, вам, как поэту, сколько нужно в день денег для существования?

А.С.: Деньги нужны, чтобы давать ощущение покоя. Я пошевелил руками в пространстве, и они пришли.

Т.Г.: А с чем легче, с деньгами или вдохновением на творчество?

А.С.: Вдохновение, это как эмоции. А вот тематически сложнее. Вот че сказать, а? 

Т.Г.: Расскажите, как вы написали последнее стихотворение?

А.С.: Сначала приходит строчка. Что-то должно повести. Откуда она может взяться, эта строчка? Ее можно прочитать в книге, услышать в троллейбусе, ее можно найти у себя в душе.  Вот последняя строчка была: «Я никого не пытаюсь учить любви….».

Тут Аркадий резко поменялся в лице и начал рассказывать, что было дальше после этой строчки. Да так, что даже голуби, завтракающие рядом, временно перестали клевать свои находки. Далеко не все поэты умеют читать стихи так, чтобы мне это нравилось. Аркадий читает стихи убедительно, на мой взгляд, и на голубиный тоже!

Т.Г.:  Вы умеете сжигать свои рукописи?

А.С.:  Нет, я такой вот, классический шизофреник. У меня все рукописи с самого начала лежат. У меня недавно произошла связанная с ремонтом пересортировка. Я сложил все стихи в стопку. И их получилось совсем не большая, вот такая вот пачка. (Аркадий показал руками размер пачки, не превышающей размер взрослой человеческой головы). Я сам удивился… У некоторых ведь наследие несколько ящиков, а у меня всего лишь пачка.

Т.Г.: Может быть, то были болтливые поэты. Для поэта совсем не обязательно иметь подвал рукописей. Можно ведь выпустить один лишь сборник и навсегда прослыть гением. Вот кстати о них, многие знаменитые писатели и поэты любят умирать красиво, для биографии. Вы как планируете с этим поступить?

А.С.:  Я уже заказал, чтобы мне на похороны пригласили цыган!

Т.Г.: Класс! А медведи будут? Можно договориться с Владимиром Топчим… Хотя, нет, он не очень понимает литературные капризы, продолжайте….

А.С.:  Так вот, я хочу, чтобы были цыгане, у них, ведь есть грустные песни… Потом мне подарили, гранитную доску, для памятника. Я теперь ищу, кто  бы мне выбил на ней портрет. Я даже надпись придумал: «Здесь был Суров». Я может даже с ней, с плитой сфотографируюсь.

Т.Г.: Будет хорошо, если вы именно эту фотографию и выбьете на доске. Кстати, а вы бы хотели памятник себе не надгробный, а общественный, выхваливающий личность? Где бы вы его поставили? Мне кажется, все равно он будет.

А.С.:  Мне тоже так кажется. А где бы его поставить? Ну, возле «Карата», наверное.

Т.Г.: А в какой вы должны быть позе?

А.С.: Простой: стою, курю…. Смотрю вдаль. Ну, хотелось бы, чтобы он был функциональный. К примеру, к нему можно приделать фонтанчик для питья воды.

Т.Г.: Страшно представить, из какого места ему следовало бы пробиваться… Ну ладно, а вы, я надеюсь, как поэт, не помышляете о самоубийстве?

А.С.:  Нет, это ведь что-то юношеское...

Т.Г.:  Ну, слава Богу. Расскажите, как вы относитесь к сновидениям, наверное, у вас занимательные сны.

А.С.: Мне не просто снятся сны, я с ними занимаюсь, это часть жизни. Там можно договорить то, что не договорил, доделать то, что не доделал, показать кому-то дулю, настичь кого-то с поцелуем… Мне сниться один город уже много лет, он похож на Севостополь. Я там брожу, у меня там есть двор, квартира, а за окном туманы, какие-то грязные виды, думаю, это смерть.

Т.Г.: А может не смерть, а параллельный мир?

С.А.: Собственно, смерть - это и есть параллельный мир…

Т.Г.: Если бы вам удалось не быть поэтом, вы бы кем были?

А.С.: Матросом!

Т.Г.:  Кому первому из критиков вы показали свои стихи?

А.С.: Качурину.

Т.Г.:  И что он сказал?

А.С.:  Он сказал: «Прекрасно!». Я спросил у него: «Может мне подучиться, чего вы дразните?». А он сказал: «Ни в коем случае». А я спросил, что же мне делать? Он сказал: «Книгу выпускай». Вот я и выпустил тогда первую книгу.

Т.Г.: Вы вообще как относитесь к критике? Вас часто читатели ругают?

А.С.: Есть один пародист, он живет в Израиле, я только не помню его фамилию. Он написал пародию на меня, прекрасную пародию! Книга вышла в Москве. Мне эту книгу Юрин притащил, прибежал и говорит: «Ты вышел в Москве, смотри!». Такое вот проявление интересно, когда кто-то говорит о твоем творчестве по существу, это интересно!

Т.Г.: Какой слух о себе вас удивил особенно?

А.С.: У меня такой подход, что самые скрытые вещи о себе я сам и рассказываю. Поэтому, когда мне говорят: «Мы о тебе что-то знаем», я отвечаю: «Да вы что? Я об этом уже давно рассказал и забыл!» .

Честно сказать, Аркадий - это первый человек задерганный прохожими, у которого я беру интервью. Каждые пять минут нашего общения, кто-то обязательно подходил для того, чтобы схватить его ненадолго за руку и справиться, как суровские дела, и все такое… Видимо быть директором главной улицы города особенно ответственно.

Т.Г.:  У вас не болит к вечеру рука? Вообще, сколько раз вам за день ее жмут?

А.С.: Не знаю… 20-30,  наверное…

Т.Г.: С какими людьми вам не скучно?

А.С.:  Я люблю ненормальных людей, понятия норма, это вообще не нормально. Я вот придумал такой термин, как пограни

niklife.com.ua

Поэт Аркадий Суров: «Ты город люби! И людей…» : 1491768 : Местные новости

«Производитель впечатлений» – так назывался первый сборник стихов известного николаевского поэта Аркадия Сурова. Так же преданные читатели могут охарактеризовать и самого поэта. Авторское исполнение действительно придаёт его стихам особую выразительность и глубину и производит яркое впечатление на слушателей. Насладиться поэтической атмосферой и артистической декламацией Аркадия Сурова смогли николаевцы, заглянувшие на его вечер-бенефис «Поэт и Волшебник».
Поэтический вечер состоялся 1 декабря в научно-педагогической библиотеке. Задолго до начала все места в читальном зале уже были заняты, и в течение всего вечера количество поклонников творчества поэта, скромно облокотившихся на библиотечные каталожные шкафы и завороженно остановившихся в дверях, лишь увеличивалось. Перед ними оживали образы старика Бенамуки, загадочного края – «николаевской Абиссинии», и «древних греков голоса».
Живо реагировали николаевцы на стихи, в которых узнавали знакомые места и пейзажи. И неудивительно, ведь в стихах Аркадия Сурова, посвящённых Николаеву, ощущается ностальгия и особое, тёплое чувство к городу, который родной для него не по рождению, а по духу.
На вечер заглянуло множество близких друзей и коллег поэта.
– Я воспринимаю его поэзию как биографию. Это судьба, это страницы нашего края, нашего города, – заметил литературный критик и публицист Евгений Мирошниченко.
«Лучшим литературным вечером» мероприятие назвал известный николаевский поэт и бард Вячеслав Качурин, рассказавший о первых творческих шагах Аркадия Сурова:
– К нам пришёл молодой Аркадий Суров, с тоненькой тетрадочкой стихов. Я, прочитав эти стихи, сразу понял, что это настоящий поэт. Мои слова подтвердил и Эмиль Январёв. Второй этап – столбы, столбы, и на каждом столбе – его стихи. Он выходил на улицу и расклеивал свои стихи на столбах. И это принесло ему огромную популярность среди народа.
О книге Аркадия Сурова, которую ещё только предстоит издать, поведала аудитории Ирина Гудым, издавшая не одну книгу поэта.
– Так любить свой город не каждый сможет, – уверена она. - И книга будет обязательно, вопреки всему. Она нам нужна, потому что таких поэтов мало. Они нужны миру.
В завершение вечера Ирина Гудым проанонсировала новый проект, а именно цикл лекций «Школа поэзии Аркадия Сурова», которые поэт планирует провести в стенах научно-педагогической библиотеки. Сам Аркадий Суров считает, что стихи нужно писать так, чтобы читатель в конце заплакал или засмеялся. Тогда, по его мнению, стих удался. Этот цикл позволит поэту ознакомить жителей Николаева с основами стихосложения и поделиться своим творческим опытом.
Елизавета
Безушко.
Фото Александра Сайковского.

Источник: Вечерний Николаев | Прочитать на источнике

 

vsevesti.com

Поэт Аркадий Суров дарил магию и вспоминал родную Абиссинию на своем бенефисе

Прочитали: 2571

Известный николаевский поэт Аркадий Суров уже давно не устраивал творческие вечера. А публика требовала! Да и сам автор уже «созрел», а потому в пятницу, 1 декабря, в Николаевской научно-педагогической библиотеке прошел долгожданный бенефис писателя.

На творческом вечере Суров читал свои как старые, так и новые произведения. А начал поэт со своего стиха о родном районе города:

Абиссиния спит, как рогожей, укрыта туманом, 
Прогорают дрова, и над крышами стелется дым, 
Чьи-то мамы не спят, им всегда не до сна, нашим мамам, 
Здесь когда-то и я, аж до зелени, был молодым.

Мой пиратский народ, мои честные волки удачи.
Дальше некуда - дно.
И свобода, по полной, без сдачи!

На бенефис Сурова сошлась местная творческая элита. В числе поклонников николаевского поэта был и литератор Евгений Мирошниченко, который, в свое время, учил Сурова в педагогическом институте. По его словам, Аркадий любит Николаев в стихах как никто другой.

Поэт, в комментарии NikLife, поделился своим последним написанным стихом. Суров утверждает, что вдохновило его на это произведение постоянное желание бежать.

Меня не пугают ни буры, ни трюмы,
Ни общий режим, ни особый режим.
Ну что ты молчишь, мой товарищ угрюмый?
Бежим!

Николаевский художник Сергей Пантелейчук

Депутат горсовета Вячеслав Карцев проникся творчеством Сурова

Хоть и отвлекался на звонки...

Литератор Евгений Мирошниченко

Спела для зрителей супруга поэта Людмила Сурова

Директор научно-педагогической библиотеки Константин Картузов пытался ухватить магию Сурова вместе с фотохудожницей Славой Поседай

Автор:Юрий Ягольник Читайте также:По стопам смерти: николаевский поэт показал, где убивали криминальных авторитетов Завтрак с Грачевой: Аркадий Суров о мистичном - поэтичном

niklife.com.ua

Литературный Николаев - Марк Лисянский 2

 

Марк Самойлович Лисянский

(1913-1993)

Фотоархив М.С. Лисянского 

 

 

Август

По птичьей грусти,
По заре,
По редкостным приметам —
Еще не осень на дворе
И все-таки не лето.

Неслышно ветер подошел,
Улегся возле окон.
Химическим карандашом
Очерчен лес далекий.

И, прибавляя дни к годам,
Закаты и рассветы,
Проходит август по садам —
Последний месяц лета.

День, два —
           И осень тут как тут.
Густеет тень ночная.
Один окончил институт,
Другой лишь начинает.

И мы теперь не верим снам,
Яснее время слышим.
Не дети мы, и нам…
                                  И нам
Давно уж тридцать с лишним.

А сквозь прозрачное стекло
Струится луч веселый,
И так легко,
И так светло,
Как будто завтра в школу. 

 

 

 


  Саша Кузнецов

В Полтаве,
         В сквере городском,
В зеленом тихом пламени,
Под нарисованным флажком,
Как под гвардейским знаменем,
Под легендарною звездой
В цветах могила братская:
Лежит в ней воин молодой,
В ней спит судьба солдатская
В кругу товарищей-бойцов,
Чей путь оборван бомбою…
Мой друг, мой Саша Кузнецов,
Прости вину огромную,
Мою вину перед тобой
За то, что на свидание
Иду протоптанной тропой —
И нет мне оправдания!
За то, что я стою впервой
Пред этою могилою…
И слышу добрый голос твой:
— Я не прощу — помилую! —
Я вижу черный хохолок,
Глаза улыбкой светятся,
И тает, тает холодок…
— Вот как пришлось нам встретиться
…Цветы в росе, и оттого
Вокруг простор сверкающий,
А ведь в Полтаве у него,
У Саши, нет товарищей.
Нет ни родных и ни друзей,
Лишь ласточка попутная…
Ограда. Шелест тополей.
В тени скамья уютная.
Тропинки с четырех сторон,
Две женщины с букетами…
Родился, жил, работал он
Вдали от места этого.
Он рос на севере,
                          В краю,
Где Волга льется сказкою,
А отдал молодость свою
За тишину полтавскую.
Под братским знаменем бойцов,
Что выше всяких почестей,
Мой друг, мой Саша Кузнецов,
Не знает одиночества.
Как будто он вчера уснул
Под тополем торжественным.

Я с благодарностью взглянул
В глаза полтавским женщинам.

 

 

 М.С. Лисянский у гранитной стелы в подмосковных Химках, со словами из его знаменитого Гимна Москвы. 1967 год.

 

 


  Наша юность

Сквозь ветры беспокойные,
Сквозь подвиги бессмертные
Шли наши годы стройные,
Шли наши души светлые.
Мы презирали трудности,
Не признавали холода,
Не замечали юности,
Пока мы были молоды.
Пути, вперед летящие,
Вбирали сердцем любящим,
Шли в бой за настоящее,
А жили… жили будущим.
Пора первоначальная,
Заря с зарей встречается,
И наша юность дальняя
Сегодня продолжается.

             *   *   *

 

 

Солнце красит за крышею крышу,
Люд рабочий встречает зарю.
— С добрым утром! — внезапно слышу.
— С добрым утром! — в ответ говорю.
Не любитель условных приличий,
Почитаю превыше всего
Этот очень хороший обычай
И придерживаюсь его.
Я, вернувший зарю небосводу,
На войне отстоявший зарю,
Даже в пасмурную погоду
— С добрым утром! — друзьям говорю.
Дорогое приветствие это
Лично связано у меня
С лучезарною кромкой рассвета
И началом рабочего дня.
С ощущением правды горячей,
Наполняющей сердце мое,
С пожеланием редкой удачи
Всем, кто в жизни достоин ее.

 

 


   Настроение

С чего — не знаю, тем не менее
Светло в глуши моей души.
С утра такое настроение,
Что хоть роман в стихах пиши.

Дождь льет по всем небесным правилам,
Душистый, щедрый, озорной.
Ему земля бока подставила
И не считается со мной.

А я иду, дышу, и радуюсь,
И гром и дождь благодарю,
И верю, что жар-птицу — радугу
Поймаю, людям подарю,

Она строптивая и шустрая,
Не надо ей земных сетей…
Я счастлив даже от предчувствия
Большого счастья для людей.

В душе такое настроение,
Что нипочем ни гром, ни дождь,
Как будто улицей весеннею
К любимой женщине идешь.

               *   *   *

 

Марк Лисянский и Антонина Копорулина. Вальденбург, Германия 1946 г.

 

 

Друг нам дороже брата иногда.
Да что там иногда!..
Дороже брата.
Об этом хорошо спросить солдата,
Который брал когда-то города.

Наверное, не трудно догадаться,
Что скажет вам в ответ такой солдат.
Брат может другом вдруг не оказаться,
Зато уж друг — он непременно брат.

А нас учили близких всех любить.
Ну как тут быть?
                       А надо быть солдатом.
Брат настоящим другом должен быть,
Когда он хочет оставаться братом.

В любви и в равнодушии вольны
Мы перед совестью и небесами.
Все дело в том, что братья нам даны,
Друзей себе мы выбираем сами.

 

 


В киосках продают календари

Еще сентябрь,
                   Еще в лучах зари
Прозрачные сады листву купают, —
В киосках продают календари,
И, как ни странно, люди покупают.
О, как они уверены, что год
К ним явится из сказочного края
И календарный листик оторвет,
Прошедшие минуты отсекая.
Об этом я не думал в двадцать три
И в тридцать лет,
А вот сейчас заметил:
В киосках продают календари,
И так давно заведено на свете.
А наше солнце, юное всегда,
Еще хранит все ароматы лета,
И не считает молодость года,
И незаметно старится планета.
Но как-то грустно, что ни говори:
В киосках продают календари.

 

 

 


«Не часты наши дружеские встречи…»

                                                                 С. Финогеновой

Не часты наши дружеские встречи,
Меж нами и дела и города,
Друг другу «добрый день» и «добрый вечер»
Не говорим годами иногда.

А встретимся — и сразу все заметим:
И ранний снег и веточки у глаз,
Но в этот миг на целом белом свете
Нет никого — клянусь! — моложе нас.

Нам ночь не спать,
                   Нам снова по шестнадцать,
И нет усталости, и нет забот,
И сын твой Генька может удивляться,
Что дядя маму Сонькою зовет.

В любви прощают,
                        В дружбе не прощают
Ни лести, ни малейших перемен.
Друзья нам юность нашу возвращают
И ничего не требуют взамен.

 

 

Решение Николаевского Горисполкома о присвоении Лисянскому Марку Самойловичу звания "Почетный гражданин города Николаева"

 

 


Поэзия

Не пост, не чин и не профессия, —
Она превыше всяких благ.
И потому она — Поэзия,
Все лучшее зовется так.
И что ей милости и почести
И жалкий лепет похвалы!
Она не терпит одиночества
И не выносит кабалы.
Не божество и не реликвия —
Она, как долг, зовущий в бой,
Как бескорыстие великое,
Как вечный спор с самим собой.
Лжецам и трусам неугодная,
Всем честным людям верный друг,
И потому она — народная,
Святое дело наших рук.
Как воздух и как хлеб полезная,
Туда, где душно и темно,
Приходит запросто Поэзия
И открывает в мир окно.

             *   *   *

Уже пора писать мне о любви:
Я знал ее девчонкой сероглазой,
И девушкой, вошедшей в душу сразу,
И женщиной, с кем дни делю свои.
Девчонку не сумел я отстоять,
И девушка не стала мне родною,
А женщину, которая со мною,
В конце концов боюсь я потерять.
И пусть простят мне женщины мои —
И та, что тут сейчас со мной смеется, —
Но жизнь моя на всех парах несется,
Как продолжение одной любви.
Пусть боль и грусть врывались в жизнь мою
И разрывали жизнь мою на части,
Я без любви не представляю счастья,
Я счастья без любви не признаю.
Пусть кто-то встретит доводы мои
Улыбкой кислой или миной постной…
Уже не рано и еще не поздно —
Пора, пора писать мне о любви.

 

 


Тебе

Не дорожное происшествие,
Не случайный в пути разговор…
Наше свадебное путешествие
Продолжается до сих пор.

Если б жил я на Южном полюсе,
Ты — на Северном — все равно
Мы бы встретились в рыбинском поезде
И в одно загляделись окно.

Я, влюбленный в огни причальные,
В черноморские города,
Полюбил перроны печальные
И веселые поезда.

С той поры в любом направлении
Поезд рыбинский нас везет.
Что нам станция назначения,
Лишь бы только вперед, вперед!

Вот и нынче лучом таранящим,
Сквозь осеннюю темноту
Рвется поезд к друзьям-товарищам
Из Ташкента в Алма-Ату.

Поезда, из разлук пришедшие,
Снова мчатся во весь опор.
Наше свадебное путешествие
Продолжается до сих пор.

               *   *   *


Пропуск на Черноморский судостроительный завод, выданный Почётному гражданину города Николаева М.С. Лисянскому

 

 

Гора заходит за гору —
И пик подобен сахару.
Земля со всех высот
Вприкуску солнце пьет,
Так пьет, что горы ахают
И прошибает пот…
И ветер созидания
Летит сквозь пыль и зной
До точки замерзания,
До жизни неземной,
И грани мироздания,
Меняя очертания,
Сверкают новизной.
И зори опускаются
За горную черту,
И реки с круч срываются,
Вниз головой бросаются,
Седея на лету.
И люди отзываются
На эту красоту.

 

 


 Ослик

По каменистой просеке
На землю Бухары
Седой узбек на ослике
Спускается с горы.
Старинным едет городом
Колхозный бригадир.
В седле сидит он молодо
И важно, как эмир.
Осанка прямо царская,
Невозмутимый вид.
Из шелка из гиссарского
Халат на нем горит.
А ослик понимающе
Глядит на мир с тоской.
Он хочет быть товарищем,
Не хочет быть слугой.
Он на тебя работает,
Всесильный человек,
Твоей живет заботою
Уже который век!
Бывает, заупрямится —
И с места ни на шаг.
Влюблен ли он без памяти,
Грустит ли просто так?
Чтоб не прослыть угодником,
Упрется в стенку лбом.
Он хочет быть работником,
Он хочет быть рабом.
Стоит душа упрямая,
Дрожит, кричит — беда!
Но люди то же самое —
Упрямы иногда.
От солнца ослик жмурится,
И, хоть устал в пути,
Умеет он на улице
Достоинство блюсти.
И в поле он старается
Весь день, как заводной,
И в горы пробирается
Тропинкой ледяной.
Где он порой окажется,
Там человек замрет,
Машина не отважится
И лошадь не пройдет.
Глядит в арыки улица,
По улице по той
Идет большая умница,
Работник золотой!

 

 


На рынке

На рынке вроде как на ринге —
Здесь наступают на тебя
Бидоны, бочки, банки, кринки,
Корзинки,
В тыщу труб трубя.
Подстерегают слева, справа,
Идут упрямо за тобой
Арбузы пестрою оравой
И дыни желтою толпой.
И персики с улыбкой сладкой,
И с поволокой виноград,
Глядящий на тебя украдкой, —
Мол, я ни в чем не виноват.
На рынке, как на ринге,
                                      Кроме
Того, что здесь без правил бьют
И запрещенные приемы
За правильные выдают.
В тебя направлены крутые
Антоновские кулаки,
И за тобой следят седые
Упрямолобые бычки.
И брынза нагло и открыто
В тебя нацеливает взор,
И подступает пирамида
Из краснощеких помидор.
На рынке вроде как на ринге —
Здесь каждый листик неспроста,
С тобой в жестоком поединке
Вся вкуснота,
Вся красота.
Идут в атаку ароматы,
Дары земли,
Дары небес,
Неисчислимые армады
Идут поштучно и на вес.
И делается вдруг обидно,
Что люди здесь безбожно врут,
И ухмыляются бесстыдно,
И все на свете продают.

 

    

Книги Марка Лисянского

 

 


 Проводы

Мелькает девичий платочек,
Прощай, родительский приют!..
«Последний нонешний денечек»
Уже сегодня не поют.

Гармошка пьяная не плачет,
Спит колокольчик под дугой.
Другая Армия — а значит,
И паренек совсем другой.

Перрон в осенней позолоте,
Цветы — в руках,
Цветы — вокруг.
Пришел товарищ по работе,
Пришел твой самый первый друг.

Ты здесь в кругу напутствий, шуток,
А сердце где-то впереди.
Отец, не спавший двое суток,
Кричит:
— Счастливого пути!
Оркестр грохочет.
Кто-то пляшет.
Твоя любовь не прячет взгляд.

И только мать в сторонке плачет,
Как триста лет тому назад.

           *   *   *

 

Птицы меня разбудили,
Сказали: пора вставать.
Они со мной поступили,
Как поступала мать.
Сначала будить не хотели,
Они пожалели меня
И от окна полетели,
Сквозь сон осторожно звеня.
Они покружились над вишней,
Вернулись опять к окну,
Перекликались неслышно,
На крыльях несли тишину.
Потом тишина раскололась,
И добрые вестники дня
Запели во весь голос…
Матери нет у меня.

           *   *   *

 

Ах, эти рифмы, эти рифмы!
Они в преддверии строки
То неожиданные рифы,
То путевые огоньки.
Когда насквозь, до основанья,
Пронзит волну небесный свет,
Клянусь: до их существованья
Мне никакого дела нет.
Я просто их не замечаю,
Хотя за них, само собой,
Я, безусловно, отвечаю
Не только сердцем — головой!
Они всегда в пути к поэту
И за волною шлют волну.
Когда в них надобности нету,
Они уходят в глубину.
Беда, когда они мешают,
Задерживают, тормозят,
Нежданных радостей лишают
И тянут медленно назад.
Не бубенцы, не побрякушки
На остром кончике строки,
Не завитушки, не игрушки,
Не ловкость опытной руки!
Нет, рифмы — звездный свет в тумане,
Сияющий сквозь синь и сон.
Нет, рифмы — это в океане
И плеск, и блеск, и звон, и стон.
Они свой жребий понимают,
И возникают тут и там,
И незаметно помогают
Плыть к неприступным берегам.


  Книги Марка Лисянского

  • Берег. Ярославское областное издательство, 1940.
  • Моя земля. Ярославское областное издательство, 1942.
  • Фронтовая весна. Калининский фронт, издание политотдела Н-ской части, 1942.
  • От имени Черного моря. Ярославское областное изд-во, 1947.
  • Золотая моя Москва. М., изд-во «Советский писатель», 1951.
  • Всегда с нами. М., изд-во «Советский писатель», 1955.
  • Стихи и песни. Ярославское областное издательство, 1955.
  • Друзьям и товарищам. М., изд-во «Советский писатель», 1958.
  • За весной — весна. М., изд-во «Советский писатель», 1959.
  • История маленького почтальона. М., изд-во «Детский мир», 1960.
  • Песни на стихи Марка Лисянского, М., изд-во «Советский композитор», 1962.
  • Здравствуй! М., изд-во «Советский писатель», 1962.
  • Почта полевая. М., Воениздат, 1963.
  • Стихи о Ленине. М., изд-во «Малыш», 1965.
  • Дивный город. М., изд-во «Советский писатель», 1965.

litnik.org

Все стихи Аркадия Ровнера

Три посвящения Игорю Лощилову

 

1

 

Плетенье слов серьёзная забава

и пение – не менее серьёзно

а также дуновенье и шипенье,

но всех важней молчание словес.

Весь чёрный, словно вымазанный сажей

я вышел из Петровского пассажа

с намереньем немного погулять

но вспомнилась мне станция Купавна

которую я посетил недавно

тому лет тридцать или тридцать пять

 

Тут загляделась на меня ворона

на ней была блестящая корона

пускай глядит – в поглядке нет урона

особенно когда глядят с небес

Я сам оттуда – чем мы с ней не пара –

я знаю все щербинки тротуара

но путаю излучины небес

я очень шустрый и партикулярный

мной был открыт и жанр эпистолярный

и клей столярный и медведь полярный

и множество других таких чудес

 

2

 

Кто это там стоит

один на всю Россию

он м. б. пиит

он м. б. мессия

а может он сидит

или прилёг на лавку

а может он сердит

что проглотил булавку

кто это там бежит

олень или мужчина

он м. б. пиит

он м. б. Лощилов

он кажется упал

и кажется ушибся

он кажется устал

и кажется ошибся

кто там заводит речь

как будто бы пластинку

про вечер и про печь

про пламя и тростинку

про то что он стоит

один на всю Россию

про то что он пиит

про то что он мессия

кто там издалека

ему цветочком машет

речей или река

или девчушка маша

и для чего они

стоят, лежат в постели

и для чего нам дни

и сутки и недели

зачем нам табурет

и родина впридачу

зачем нам этот свет

и что всё это значит

и для чего гранит

подумайте Лощилов

вы всё-таки пиит

вы всё-таки мужчина…

 

3

 

Заткнув зловреднейшую балаболку

злодей пошёл по перелеску

жуя надкусанную булку

прикинувшуюся луной

шептали губы: или-или

а рядышком бродили

пенитенциарные потёмки

где государственник Потёмкин

просвистывал

семиписуарные тесёмки

повисшие меж мною и не-мной

К концу поближе появилось слово

«изюм», хоть нам теперь не до инжира

поэзия – она не фунт изюма

ей не до жира

она сегодня нездорова

поэзия равна

напёрстку чёрного Смирнова

бокалу красного вина

Лощилов что там налощил

щелкунчик иль лещом защёлкав

щеглёнок угощал

щавелевой щебенкой

щеголих

Лощилов волищоЛ

хил лих

иль это отэли?

Лощилов соглашайтесь на нули…

45ll.net


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.