Анатолий преловский стихи


Стихи Анатолия Преловского

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ

Анатолий Васильевич Преловский родился в г. Иркутск в семье служащих. Окончил историко-филологический факультет Иркутского университета (1957), Высшие курсы сценаристов и режиссеров (1967).

Печатался с 1951 года. Выпустил более двадцати поэтических книг, печатался в большинстве советских толстых журналов. Активно работал, как переводчик, переводил поэзию народов СССР.

Награждён Орденом Трудового Красного Знамени, Премией Союза писателей СССР, Государственной премией СССР.

Умер в Москве в 2008 году.

БОЛЬ

Без траурных флагов на зданьях казённых,
Без поминальный свечей и речей
Потайно простили безвинно казнённых.
Казнённых простили.
И – их палачей.

Одних извели.
А другим пригрозили.
Всем выдали справки о их невине.
А сколько назад не вернулось к России,
Откуда отец не вернулся ко мне?

Оплачем? Оплатим ли эти потери?
Неужто и нету таких, кто в долгу
Пред памятью мёртвых?..

Россия, не верю! –
Прощаю, прощаю, простить не могу.

СМЫСЛ

В обиходе смертей и рождений,
В смене будничных встреч и потерь
Не сулит никаких откровений
Жизнь чужая: хоть верь, хоть не верь,
А лишь только своею, своею
Жизнью – больше, чем смертью своей, -
Сможешь выразить смысл и идею
Пребыванья средь звёзд и людей.

ЭКОЛОГИЯ

Тьмы и судеб властительные князи
Уверились, вождями становясь,
Что под рукой у них людей что грязи –
И миллионы втаптывали в грязь:
Страну в те победительные годы
Мотало от сумы и до тюрьмы,
Но мысль об экологии народа
Вождям едва ль тревожила умы.

ИНЫЕ ВРЕМЕНА

Пребывая в беде иль в опале,
Погибая в неправом бою,
Мы, купаясь в крови, искупали,
Как вину, невиновность свою.
Не погибнув, не сгнив, искупили…
Не отмывшись, не тонем в крови…

Но иные теперь наступили
Времена не вражды, не любви,
А какого-то полусиротства,
Где всё вечное рушится, рвётся:
Век свобод! – а душа не вернётся
В пропасть тела, зови – не зови.

ИЗ ЦИКЛА «ЕРУСАЛИМКА»

1

Любовь к отеческим гробам...
Пушкин

Иркутска городская завязь
росла в тайгу от Ангары,
но призадумалась, уставясь
в подножье некрутой горы:
на ней кресты уже стояли,
в ней кров последний обрели
все те, кто город основали
и храм нагорный возвели.

Землепроходческий, служилый
Иркутск столетьями сходил
под соснячок зеленокрылый
и глубже — в таинство могил, —
так, по-бурятски родовою,
святой по-русски, издавна
горушка стала, и молвою
Ерусалимкой названа.

2

Так что ты есть, Ерусалимка? —
дорожки, холмики, кусты,
песочек, камешек да глинка.
Нет в том особой красоты.
А всё ж, от мала до велика,
всех притягал твой окоём.
Ах, милая Ерусалимка,
вся жизнь моя — к тебе подъём!

На том ерусалимском спуске,
как нынче понимаю я,
в непотопляемом Иркутске,
мужала молодость моя.
Туда с уроков мы сбегали,
туда с блатными драться шли,
туда девчонок увлекали,
там и костры, и время жгли.

Там юность длилась и не длилась,
отодвигалась на потом,
и что-то вечно шевелилось
под каждой веткой и кустом:
то ль букли, то ль гусарский ментик,
то ль представительный пиджак,
а чаще — друг любви, студентик,
с подружкой свежей так-на-так.

Там пулемет на пьедестале
бетонным поводил стволом,
там предки спали и не знали,
какой грядет им костолом,
какие им готовят штуки
за их великие труды
неукоснительные внуки,
что выдумкой любой горды.

Потом, потом свершит все это
герой обкомовских трудов...
А я всё там — средь тьмы и света,
и груз любви нести готов.
А я, как прежде, не умею
собрать, что порвано, и сшить —
с колючей памятью моею
хоть в видимом согласье жить.

* * *

Я жизнь любил, и, верно, буду
из смертной мглы любить её,
но вот все меньше верю чуду,
что вспашем старое жнивьё,
что мир не превратим в пустыню,
что свяжем временную нить,
и что погосты, как святыню,
от нас самих начнем хранить.

Не по душе мне сырость склепа,
в живом огне сгореть хочу
и пеплом вознестись на небо —
из облачности по лучу
в жизнь, что всегда благословенна,
спускаться капелькой дождя,
в сибирский край любви и тлена
поненадолгу приходя.

ПАМЯТИ А. ПРЕЛОВСКОГО

Из сибирской чаши жизни пил,
Постигая все нюансы вкуса.
И всегда во все лопатки жил,
Понимал – таить опасно чувства.
Как багульник здорово цветёт!
Запахи медовые пьянящи.
Мир богат. Его поэт поёт.
Жизнь поёт поэт, коль настоящий.

Александр Балтин

www.wild-mistress.ru

Журнал литературной критики и словесности

СТИХИ АНАТОЛИЯ ПРЕЛОВСКОГО (1934- 2008).

Подготовка материала к публикации Александр Балтин (Москва). 

Анатолий Васильевич Преловский родился в г. Иркутск в семье служащих. Окончил историко-филологический факультет Иркутского университета (1957), Высшие курсы сценаристов и режиссеров (1967).

Печатался с 1951 года. Выпустил более двадцати поэтических книг, печатался в большинстве советских толстых журналов.

Активно работал как переводчик, переводил поэзию народов СССР.

Награждён Орденом Трудового Красного Знамени, Премией Союза писателей СССР, Государственной премией СССР.

Умер в Москве в 2008 году.

 

БОЛЬ

Без траурных флагов на зданьях казённых,

Без поминальный свечей и речей

Потайно простили безвинно казнённых.

Казнённых простили.

И – их палачей.

 

Одних извели.

А другим пригрозили.

Всем выдали справки о их невине.

А сколько назад не вернулось к России,

Откуда отец не вернулся ко мне?

 

Оплачем? Оплатим ли эти потери?

Неужто и нету таких, кто в долгу

Пред памятью мёртвых?..

Россия, не верю! –

Прощаю, прощаю, простить не могу.

 

СМЫСЛ

В обиходе смертей и рождений,

В смене будничных встреч и потерь

Не сулит никаких откровений

Жизнь чужая: хоть верь, хоть не верь,

А лишь только своею, своею

Жизнью – больше, чем смертью своей, —

Сможешь выразить смысл и идею

Пребыванья средь звёзд и людей.

 

ЭКОЛОГИЯ

Тьмы и судеб властительные князи

Уверились, вождями становясь,

Что под рукой у них людей что грязи –

И миллионы втаптывали в грязь:

Страну в те победительные годы

Мотало от сумы и до тюрьмы,

Но мысль об экологии народа

Вождям едва ль тревожила умы.

 

ИНЫЕ ВРЕМЕНА

Пребывая в беде иль в опале,

Погибая в неправом бою,

Мы, купаясь в крови, искупали,

Как вину, невиновность свою.

Не погибнув, не сгнив, искупили…

Н отмывшись, не тонем в крови…

 

Но иные теперь наступили

Времена не вражды, не любви,

А какого-то полусиротства,

Где всё вечное рушится, рвётся:

Век свобод! – а душа не вернётся

В пропасть тела, зови – не зови.

 

ИЗ ЦИКЛА «ЕРУСАЛИМКА»

Любовь к отеческим гробам…

Пушкин

Иркутска городская завязь
росла в тайгу от Ангары,
но призадумалась, уставясь
в подножье некрутой горы:
на ней кресты уже стояли,
в ней кров последний обрели
все те, кто город основали
и храм нагорный возвели.

Землепроходческий, служилый
Иркутск столетьями сходил
под соснячок зеленокрылый
и глубже — в таинство могил, —
так, по-бурятски родовою,
святой по-русски, издавна
горушка стала, и молвою
Ерусалимкой названа.

 

Так что ты есть, Ерусалимка? —
дорожки, холмики, кусты,
песочек, камешек да глинка.
Нет в том особой красоты.
А всё ж, от мала до велика,
всех притягал твой окоём.
Ах, милая Ерусалимка,
вся жизнь моя — к тебе подъём!

На том ерусалимском спуске,
как нынче понимаю я,
в непотопляемом Иркутске,
мужала молодость моя.
Туда с уроков мы сбегали,
туда с блатными драться шли,
туда девчонок увлекали,
там и костры, и время жгли.

Там юность длилась и не длилась,
отодвигалась на потом,
и что-то вечно шевелилось
под каждой веткой и кустом:
то ль букли, то ль гусарский ментик,
то ль представительный пиджак,
а чаще — друг любви, студентик,
с подружкой свежей так-на-так.

Там пулемет на пьедестале
бетонным поводил стволом,
там предки спали и не знали,
какой грядет им костолом,
какие им готовят штуки
за их великие труды
неукоснительные внуки,
что выдумкой любой горды.

Потом, потом свершит все это
герой обкомовских трудов…
А я всё там — средь тьмы и света,
и груз любви нести готов.
А я, как прежде, не умею
собрать, что порвано, и сшить —
с колючей памятью моею
хоть в видимом согласье жить.

 

*     *     *

Я жизнь любил, и, верно, буду
из смертной мглы любить её,
но вот все меньше верю чуду,
что вспашем старое жнивьё,
что мир не превратим в пустыню,
что свяжем временную нить,
и что погосты, как святыню,
от нас самих начнем хранить.

Не по душе мне сырость склепа,
в живом огне сгореть хочу
и пеплом вознестись на небо —
из облачности по лучу
в жизнь, что всегда благословенна,
спускаться капелькой дождя,
в сибирский край любви и тлена
поненадолгу приходя.

 

ПАМЯТИ А. ПРЕЛОВСКОГО

Из сибирской чаши жизни пил,

Постигая все нюансы вкуса.

И всегда во все лопатки жил,

Понимал – таить опасно чувства.

Как багульник здорово цветёт!

Запахи медовые   пьянящи.

Мир богат. Его поэт поёт.

Жизнь поёт поэт, коль настоящий.

uglitskih.ru

Стихи Анатолия Преловского

1

Любовь к отеческим гробам...
Пушкин


Иркутска городская завязь
росла в тайгу от Ангары,
но призадумалась, уставясь
в подножье некрутой горы:
на ней кресты уже стояли,
в ней кров последний обрели
все те, кто город основали
и храм нагорный возвели.

Землепроходческий, служилый
Иркутск столетьями сходил
под соснячок зеленокрылый
и глубже — в таинство могил, —
так, по-бурятски родовою,
святой по-русски, издавна
горушка стала, и молвою
Ерусалимкой названа.

2
Так что ты есть, Ерусалимка? —
дорожки, холмики, кусты,
песочек, камешек да глинка.
Нет в том особой красоты.
А всё ж, от мала до велика,
всех притягал твой окоём.
Ах, милая Ерусалимка,
вся жизнь моя — к тебе подъём!

На том ерусалимском спуске,
как нынче понимаю я,
в непотопляемом Иркутске,
мужала молодость моя.
Туда с уроков мы сбегали,
туда с блатными драться шли,
туда девчонок увлекали,
там и костры, и время жгли.

Там юность длилась и не длилась,
отодвигалась на потом,
и что-то вечно шевелилось
под каждой веткой и кустом:
то ль букли, то ль гусарский ментик,
то ль представительный пиджак,
а чаще — друг любви, студентик,
с подружкой свежей так-на-так.

Там пулемет на пьедестале
бетонным поводил стволом,
там предки спали и не знали,
какой грядет им костолом,
какие им готовят штуки
за их великие труды
неукоснительные внуки,
что выдумкой любой горды.

Потом, потом свершит все это
герой обкомовских трудов...
А я всё там — средь тьмы и света,
и груз любви нести готов.
А я, как прежде, не умею
собрать, что порвано, и сшить —
с колючей памятью моею
хоть в видимом согласье жить.

tearful-sky.narod.ru

«Мой бессмертный славянский дух» — ВСП.RU

Валерий
Преловский: "Мой бессмертный
славянский дух"

Ровно год назад, 17
июля, я видел Валерия Васильевича
Преловского, своего друга детства,
незаурядного поэта и прозаика в
последний раз. Через два дня он
возьмет свой видавший виды
рюкзачок, сядет на утреннюю
электричку, следующую до Слюдянки,
чтобы пополнить запас целебных
трав, вызревающих в предгорьях
Хамар-Дабана. И… не вернется. Затем
были изнурительные, длительные
поиски — на помощь пришли многие
спасательные службы — тщетно.
Пропал человек.

Год прошел,
как он вышел из дома на
Черемховском переулке, целый год
минул, а все не верится, что его нет
с нами, что он мог вот так бесследно
сгинуть, кажется — откроется дверь
и войдет он, по обыкновению своему
улыбчивый, светлый, неунывающий.

Приезжал из
Москвы его старший брат — Анатолий
Преловский, известный российский
поэт, более удачливый в творческом
плане, чем Валерий, повздыхал,
погоревал и уехал обратно в
первопрестольную. Осталась в
Иркутске Нина Владимировна,
безутешная Валеркина мать, — для
нее, как и для меня он, отметивший за
несколько дней до своего
исчезновения 60-летний юбилей, так
Валеркой и остался. Мы росли с ним в
соседних дворах, и он всегда
верховодил — и не только потому, что
был постарше, а в силу своей
неугомонности и даже
целеустремленности. Не могу не
упомянуть об одном эпизоде, когда
мы, ватага босоногих ребятишек,
отправились на Иркут купаться. Был
сезон дождей, но нас как-то не
пугали ни стремительное течение, ни
большая вода. Я не успел испугаться
и тогда, когда меня, не умеющего
плавать, понесло. Волейбольная
накачанная камера, за которую я
держался, вдруг стала уменьшаться.
Уже хлебнувший воды, тонущий, я
увидел рядом с собой Валерку. Ему
было "уже" четырнадцать, он
неплохо плавал и в течение
бесконечных 5-10 минут, поддерживая
меня над водой, греб к берегу,
повторяя: "Держись, Олежка,
держись!" А сколько городошных
боев мы провели — и здесь ему не
было равных. Помню, наиграемся до
умопомрачения в городки, он забежит
к себе в дом и вынесет всем нам по
вкусной горячей шаньге. Нина
Владимировна и сегодня нет-нет да и
угостит нас, навещающих ее,
Валеркиных друзей, своими
несравненными шанежками.

Прошлый год
был юбилейным и для Нины
Владимировны. 90 лет! Я склоняю
голову перед мужеством и величием
духа этой удивительной женщины.
"Родниковой" назвал ее душу
Анатолий Горбунов, один из друзей
Валерия. Ее муж, Василий Иванович,
известный в свое время юрист, был
репрессирован в начале 1938 года,
когда Нина Владимировна уже
вынашивала под сердцем
младшенького. А ближе к осени она
приезжала на допросы в тюрьму с
грудным Валериком. Кто знает, может
быть, благодаря ему, крохотному
существу, ей удалось избежать
участи жены "врага народа". В
течение долгих лет она посылала
затем запросы о судьбе Василия
Ивановича, не зная страшной правды
— ее муж, отец Валерия, был
расстрелян в том же, 38-м.

Сегодня у
Нины Владимировны главная забота —
собрать, систематизировать все, что
написано Валерием. Это многие и
многие папки рукописей — стихи,
проза. Есть у нее еще одна заветная
мысль — издать под одной обложкой
стихи — отца и сына. Ко всем своим
талантам ее муж, Василий Иванович,
был очень способным поэтом, и то,
что удалось сохранить, впечатляет.
Впрочем, это тема уже другой, более
просторной публикации.
Предлагаемая подборка стихов
Валерия Преловского — малая часть
того, что войдет в его уже почти
готовую книгу.

www.vsp.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.