Анатолий кобенков стихи


Все стихи Анатолия Кобенкова

Круг

 

А между прочим,

                началась весна.

И хрупок воздух, как обёртка сна,

а там, где жизнь о время укололась,

на песенке сошлись –

                   мой хриплый голос

и твой, простуженный,

                        и тишина...

 

А день подрос –

                явились облака.

Ещё как новобранцы, неуклюжи,

они себя рассматривают в лужах,

а те блистают в рамочках ледка;

 

А ветер ищет ноты –

                     нотный ключ

по ручейкам гуляет –

                    в том и этом...

 

А у провинциального поэта

четырнадцатая за апрель любовь.

 

И потому к планетам и предметам

он громко обращается:

                       – Любовь

Ивановна!

 

А Люба Иванова

купила шляпу –

              при своей обнове

она плывёт, как шляпа по воде...

 

На веточках, на форточках –

                           везде,

где невозможно спрятаться от грусти,

расплакались сосульки;

                        каждый кустик

наполнен влагой...

                    Всякая душа

летит туда,

                где сыновья народов

являют миру мужества пример –

там Фёдоров живёт, грустит Жюль Верн,

пенсне теряет мудрый Циолковский...

 

Мне грустно оттого,

                    что, будучи подростком,

и я там был,

              я взрослый потому,

что там не интересен никому...

 

Однако я увлёкся небесами,

в то время как живу под небесами...

 

А на земле

           меж тем, пока я пел,

свершился круг цветенья –

                         увядают

мои сады,

           и птицы покидают

моё окно,

                сегодня мой балкон –

крупнейший коллекционер печали:

кузнечики с озябшими плечами

и бабочки с увядшими очами

его интересуют...

                    Телефон –

как будто отключили:

                       немы рощи;

как будто накрутили патефон

(шуршание и шёпот) –

                    флаг полощет

над райсоветом,

                и редеет круг

моих друзей и, кажется, подруг...

 

Но мысль моя по-прежнему тепла:

земля кружится, значит, мысль кругла,

и что под небесами не случится –

всё – повторится,

              ибо – возвратится... 

 

Земля кругла.

               То, что она кругла,

не школа мне сказала.

                   Как ни странно,

об этом мне поведала Татьяна –

четвёртого апреля,

                 в три часа,

после уроков –

              множество столетий

тому назад...

               И птичьи голоса

защебетали:

              – Это правда, дети:

земля кругла.

             Как поцелуй, кругла

прямая времени,

              кругла любви прямая –

почётный круг над миром совершая,

она обходит тысячи планет...

Потом она звезда...

                  Никто не знает,

когда она погаснет –

                        ни поэт,

ни звездочёт, ни Люба Иванова...

 

А между тем и Люба Иванова –

уже давно не Люба Иванова,

и наш поэт – нисколько не поэт.

 

Лежит в земле старуха Иванова,

молчит старик под памятником новым –

поэта нет.

             И Любы тоже нет.

 

Сомкнулся круг печали и обмана,

плывёт над миром веточка тумана,

а над землёю радуга повисла...

 

Я не ищу особенного смысла

в том, что она сегодня поднялась

из маленькой могилы Ивановой,

и в том, что полоснув по голубому,

над памятником новым сорвалась...

 

Пришла весна, она уже у нас.

45ll.net

КНИГА СТИХОВ АНАТОЛИЯ КОБЕНКОВА - andrey_trezin — LiveJournal

Томик избранной лирики замечательного русского поэта Анатолия Кобенкова (1948-2006) к весне должен выйти в московском издательстве «Art House media». Составлен он другом Толи поэтом Олегом Хлебниковым. Называться эта, еще не изданная, но уже классическая книга, будет «Уже не уйду никуда….». АЧ

Анатолий КОБЕНКОВ

*      *      *

До чего же я жил бестолково!
Захотелось мне жить помудрей:
вот и еду в музей Кобенкова,
в самый тихий на свете музей.
Открывайте мне дверь побыстрее!
И, тихонько ключами звеня,
открывает мне сторож музея,
постаревшая мама моя...

ОСЕНЬЮ, КОГДА ЛЕТЯТ ЖУРАВЛИ...

Лето кончилось, поздно цветам распускаться.
С тополей опускаются желтые листья,
и дежурный по роте дневального заставляет
заметать их подальше от зоркого взгляда начальства.
Мы лежим на траве и на листьях, вчера облетевших,
и молчим: нам известно – в такие минуты
надо просто молчать, потому что летят журавли.
Рядовой Иванов, прослуживший уже больше года,
за прогулы отчисленный из медицинского института,
курит «Север» и морщит широкие брови,
и полет журавлей называет легко: – Ностальгия...
Рядовой Кадырбаев травинку грызет – он не курит.
– Почему, – обращается он к Иванову, –
ты зовешь журавлей, улетающих вдаль, ностальгией?
Рядовой Иванов о камешек плющит окурок,
обнимает колени и всем говорит: – Ностальгия –
это грустная штука, болезнь, непонятная людям,
Ностальгия – тоска по земле, на которой родился,
по любимой... Мы смотрим в озябшее небо:
журавли улетели, за ними летят облака...
Рядовой Коробков получил от жены телеграмму.
«Ваня, дочка у нас, – сообщила жена Коробкова, –
напиши нам, ты рад?» Коробков улыбается грустно,
говорит: – Назову-ка я дочь Ностальгией.
– Молодец, – говорит рядовой Иванов, – Ностальгия!
Ностальгия Ивановна, Настя! Красивое имя...
Мы смеемся, и каждый, наверное, слышит,
как в далеком Воронеже громко ревет Ностальгия,
и глаза у нее – как у нашего Коробкова...
Коробков говорит: – Пойду, отобью телеграмму...
Мы идем с ним на почту, и листья шуршат под ногами...
– Хорошо бы домой, – говорит рядовой Коробков.

*      *      *

                 Евгению Винокурову

Я в лес хотел. Сержант Карпеко
не отпускал меня, и я
шел медленно в библиотеку
решать загадки бытия.

Там тускло лампочка горела,
и офицерская жена
в окошке выдачи старела
и потому была грустна.

Мы с ней сдружились постепенно
и, глядя в полутемноту,
я спрашивал: – Читали Стерна?
– Нет, – отвечала, – но прочту.
И спрашивала: – Вы читали
Стихи Асадова в журнале?

Я рылся в книгах, я любил
смахнуть с обложек сетку пыли,
и потому меня любили
Онегин, Жан Кристоф и Мцыри,
Рембо и Кант Иммануил.

Когда б не книги, не подшивки
газет истлевших – может быть,
я мог бы совершить ошибку
и их хозяйку полюбить:
библиотекарши рука
была, как бабочка, легка.

Я мог бы по уши влюбиться,
но этому – как я открыл –
мешал сержант, мешали птицы
и лес, в котором я не жил.

И книги на потом оставив,
уже совсем не по уставу,
я подоконник перелез
и вышел самовольно в лес.

Я вышел к медленной реке.
Уже темнело. То и дело
невидимая птаха пела
на непонятном языке,
росою пахло, и звезда
в сырое облако стучалась,
и облако отодвигалось
и уходило в никуда.

ВИЗИТ

Тетя Нехама уселась
на чемодан и сказала:
– Здравствуйте, я ваша тетя! –
А дядя Ефим сказал:

– Допустим, вы наша тетя,
но чем вы докажете это? –
А дедушка Лейб согласился:
– Должен быть документ.

Тетя всплеснула руками
и закричала:
– Мерзавцы,
биндюжники, мародеры,
я ваша тетя, и все!

– Это другое дело, –
сказала бабушка Эстер.
– С этого бы и начинали, –
дядя Ицик сказал.

И все закричали «вейзмир»,
бросились к тете Нехаме,
стали кричать и плакать
на несколько лет вперед –

ровно настолько,
насколько
смерть была терпелива.
Потом она тоже сказала:
– Я ваша тетя, и все!..

ВОСПОМИНАНИЕ О ВАМПИЛОВЕ

И отмеривши шагами
краешек земли,
мы однажды вместе с вами
полночь перешли,

Александр Валентиныч,
Саня — на часок...
Август спелой паутиной
холодит висок,

чтобы виделось не боле,
чем тому окну,
что глазницами — на поле,
а зрачком — в страну,

чтоб стакан вина сухого
и полночный час
через песенку Рубцова
рассмешили нас...

И смеемся мы, и плачем,
зная наперед:
будет смерть, потом — удача,
не наоборот...

* * *

Мы хоронили Владика зимою,
метелило, был месяц до весны;
мы засыпали Владика землею,
своей тоской и иглами сосны.

Не ведая, как поступить получше,
чтоб Владика вернее схоронить,
мы всю его последнюю получку
пустили на коньяк,
а на свои —

все, что смогли, купили и достали:
могилу, гроб, тяжелые венки
и тумбочку,
а дальше мы не знали,
как поступать, и пели, дураки...

*      *      *

Вы спрашиваете, кто я?
А Никто. Я дед Пихто, я старое пальто,

дырявый зонт, дырявые носки,
смотритель ночи, пасынок тоски;

я посох из залысин и сучков
Иова,
я, быть может, сам Иов,

горошинка для дудочки —
дыхни, качни ее, под музыку столкни,

под песенку из влаги и огня...
под плетеньку, под петельку меня...

*      *       *
                  Андрею Чернову

Дерево, которое люблю,
одинокой птице уступлю,
песенку – усталому соседу,
перочинный ножик – кораблю...
Завтра я уйду или уеду,

послезавтра напишу: ну что ж,
я уехал, потеряйте нож,
взбейте море, птицу накормите,
отнесите дерево под дождь,
песенку от страха сберегите...

*      *       *

Сумерки... Она – по локоть в фарше,
он – с «бычком» (в дыму, но без огня) –
через год она умрет от фальши,
он – от скуки, склоки и вранья,
в среду и четверг, согласно справке,
впустят их в кладбищенскую мглу,
дети их: девицы сядут в лавки,
парни – в тюрьмы, внуки – на иглу,
жизнь пойдет раскручиваться дальше,
то есть безустанно умирать
в среду – от тоски, в четверг – от фальши...
в выходные сдуру воскресать...

*      *       *

Я обнял бы тебя, убаюкал бы враз, но сейчас
возникает пейзажик, и длит расстоянье меж нами
час Марии, младенца, пещерного сумрака — час
Вифлеемской звезды над бредущими к свету волхвами.

Я не боле, чем плотник, за срубом сработавший сруб,
назаретский босяк, с молодухой намыкавший горя,
рогоносец от Бога, на Бога имеющий зуб –
оттого, что не голубь… Зачем, Гавриил, я не голубь?

Собирайся, Мария, наливай в свою грудь молоко,
желтой пяткой ударь в голубое ослиное брюхо!
И гора, и верблюд поскорее пройдут сквозь ушко
полустертой иглы, чем печаль через Богово Ухо:

авоэ-авоа… Вифлеем, коли можешь, прости
кровь твоих малышей… Как в прабабкиной песне поется,
авоэ-авоа… Я, конечно, могу их спасти,
а спасу Иисуса, Марию, себя рогоносца…

*      *      *

Приходила бабушка — та, что русская:
попила из дедушкиного ковша,
а потом сидела, подсолнух лузгала...
И подсолнух хорош, и она хороша....

Приходила бабушка — что еврейская,
попросила: «Дедушке напиши,
что глаза повыцвели, душа потрескалась»...
Но душа хороша, и глаза хороши...

Мы вздохнули враз, вспоминая дедушек,
заревели, подумав, что для утех —
и второй, и первый — гостят у девушек,
но один — у этих, другой — у тех.

Так ревели споро мы — я да бабушки,
что земля набухла, и через час
отшумела пшеница, взошли оладушки
появились, брызгаясь и лучась,

ребятишки: у кошки, потом — у лошади,
а потом — у собачки, и я нашел,
что легко быть бабушкой, лучше — брошенной:
и тебе, и дедушке хорошо.

Автоэпитафия

Ничего не остается –
только камни да песок,
да соседство с тем колодцем,
что к виску наискосок.

Никуда уже не деться –
успокойся, помолчи…
Пусть дорога по-над сердцем
рассыпающимся мчит, —

хорошо бы к ней пробиться
чем-то вроде родника –
пусть и птица, и девица
припадут к нему напиться…
Выпей мой зрачок, девица,
чрез соломку червячка!..

Русаку и иудею,
как русак и иудей,
я взываю, как умею:
влажной смертушкой моею
свою грядочку залей…

*      *      *

У Андрея – куда ни пойдет он – Пушкин,
у Ильи – куда ни посмотрит – Блок,
у тебя Шопен не сходит с вертушки –
с позапрошлого года и царь, и Бог...
Все при ком-то – молятся на кого-то,
все кого-то слушаются, а я,
как школяр при правилах – при заботах,
к бытию не дотягиваюсь из жития.
Но при этом мне холодно или жарко,
высоко, просторно, а иногда
мне не спится: Андрюшу, Илюшу жалко, –
и тогда я еду в их города,
нахожу дома их, и потому что
раздается в комнатах их звонок,
мой Андрюша думает: это Пушкин,
а Илюша думает: это Блок.

*      *       *

«Из одра и сна воздвиг мя еси»,
убей мое тело, а душу спаси,

прикрой меня светом, раскрой мне тетрадь,
и душу укрáди, и сердце растрать...

А я свое тело – на скользкий полок
из досок тоски на гвоздочках тревог,

а я свои очи – в пустой потолок,
а свои ночи – в тугой узелок... –

всю жизнь в узелок, всю родню в узелок...
Вот Бог, я скажу им, а вот вам порог,

тропа на земли и тропа в небеси...
Из одра и праха воздвиг мя еси...

*      *      *

И ты меня переживешь,
мой ангел, а пока
переживи со мною дождь,
дорогу, облака,
сирень, которая цветет,
а завтра отцветет,
свирель, которая поет,
а завтра отпоет,
и смерть, которая придет
и к деду отведет…

Переживи меня, мой друг,
не покидай, мой друг,
ни первый луч,
ни дальний луг,
ни предвечерний звук…

Ты рядом, но уже сейчас
я говорю: любил, —
чтоб свет, которому без нас
и белый свет не мил,
светил тебе и в дальний час,
как час назад светил…

УШЕЛ ЛУЧШИЙ СИБИРСКИЙ ПОЭТ

На него писали некрологи при жизни. Неоднократно. Не по ошибке. Им очень хотелось, чтобы Анатолия Кобенкова не было. Чтобы никто не мешал им ксенофобскую графоманию выдавать за гражданскую лирику. Чтобы не
существовало в Иркутске никакого «демократического» Cоюза писателей и не приезжали на Байкал, на ежегодный международный фестиваль, лучшие российские и зарубежные писатели, не любящие ура-патриотической риторики.
Удивительно, что заклятым врагом для провинциальных черносотенцев стал такой мягкий и добрый человек, как Толя. Но в том-то, наверное, и дело, что сами его интеллигентность и бесспорная поэтическая одаренность их раздражали. Всем, что писал и делал, он напоминал об утраченной норме, хорошем вкусе, необходимости знать и чувствовать родной язык… Господи, почему подавляющее большинство наших нынешних «патриотов» так плохо пишут и говорят по-русски!
Когда Толе перевалило за пятьдесят пять, отдавать силы постоянной борьбе, да и просто жить в поле ненависти стало уже невозможно, обидно тратить на это годы жизни. Хотя кто мог знать, что их оставалось уже совсем немного…
Он переехал в Москву. Но и про свои иркутские дела не забывал — продолжал возиться с молодыми земляками, иначе они бы почувствовали себя осиротевшими, уже из Москвы организовывал Международный поэтический фестиваль на Байкале и приезжал в Сибирь его вести, поддерживал иркутских друзей. И переехав в Москву, он остался лучшим сибирским поэтом.
В Москве Кобенков возглавил Илья-премию, пестующую молодых («Новая» неоднократно о ней писала), через Фонд Сергея Филатова организовывал литературные вечера и выступления писателей. Последнее, чем Толя ревностно занимался, была подготовка Первого международного фестиваля русской книги в Баку, а по сути, Дней русской литературы в Азербайджане. В середине сентября этот фестиваль состоится, но уже без Толи Кобенкова… А собранный им состав участников практически гарантирует успех мероприятия. Он очень этого хотел…
Толя никогда не болел профессиональной писательской болезнью зависти. Наоборот, радовался удачам коллег по цеху, помогал многим, в том числе и мне — например, напечатать снятую ижевской цензурой поэму. А чем он не занимался, так это саморекламой, таким образом, плохо вписываясь в наступившие времена. И хотя его стихи регулярно печатали лучшие литературные журналы, боюсь, что далеко не все любители поэзии в полной мере отдают себе отчет, какого поэта-современника только что потеряли.
Достаточно внимательно (вслух) прочитать хотя бы одно стихотворение — вот, например, про библейского Иосифа («Я обнял бы тебя…»)...
А 5 сентября <2006 года>Толино сердце не выдержало.
Публикуем несколько стихотворений Анатолия Кобенкова, написанных в разные годы.
В «Автоэпитафии» Толя все предсказал — он похоронен на Переделкинском кладбище у колодца «к виску наискосок», родника и дороги.
Олег Хлебников

http://www.novayagazeta.ru/data/2006/69/41.html

andrey-trezin.livejournal.com

Кобенков, Анатолий Иванович — Википедия

Анатолий Иванович Кобенков
Дата рождения 9 марта 1948(1948-03-09)
Место рождения Хабаровск, Хабаровский край, РСФСР
Дата смерти 5 сентября 2006(2006-09-05) (58 лет)
Место смерти Москва, Россия
Гражданство  СССР →  Россия
Род деятельности поэт, эссеист, переводчик, литературный критик, театральный критик, журналист, корреспондент, редактор
Годы творчества 1963—2006
Жанр поэзия, эссе, литературная и театральная критика
Язык произведений русский
Дебют Сборник стихов «Весна»
(Хабаровск, 1966)

Анато́лий Ива́нович Кобенко́в (9 марта 1948, Хабаровск — 5 сентября 2006, Москва) — русский советский поэт, эссеист, литературный и театральный критик, журналист. Переводил еврейских, латышских и польских поэтов.

Анатолий Иванович Кобенков родился 9 марта 1948 года в Хабаровске. Мать, Дора Давыдовна Кобенкова, работала учительницей английского языка.[1][2][3]

Вырос и учился в Биробиджане, где дебютировал в областной газете «Биробиджанская звезда».[4]

Учился в Хабаровске, старшие классы заканчивал в вечерней школе, одновременно в 1964—1966 годах работал слесарем, учеником токаря, потом токарь второго разряда. В 1966—1970 годах — рабочим геологоразведочной экспедиции в Уссурийской тайге. Поступил в Литературный институт имени А. М. Горького на заочное отделение, в связи с призывом в армию приостановил учёбу в Литинституте.

Служил в рядах Советской армии под Хабаровском[5].

В 1973—1978 годах работал редактором радио Ангарского нефтехимического комбината (Ангарск, Иркутская область), в 1978—1991 корреспондентом газеты «Советская молодёжь» (Иркутск).

В 1978 году принят в Союз писателей СССР.

В 1980 году окончил Литературный институт имени А. М. Горького.

В начале 1990-х годов внутри Иркутской писательской организации возник разлад, причины которого носили политический и национально-культурный характер. В 1992 году образовалось Иркутское региональное отделение Союза российских писателей, в которое наряду с другими 10-ю писателями вошёл и А. Кобенков. После ухода из жизни Анатолия Шастина и Марка Сергеева, возглавлявших Иркутское писательское отделение, А. И. Кобенков стал руководителем этой организации[6].

С 1992 года вёл детскую театральную студию при школе-лицее № 47 города Иркутска, вёл на телеканале «Город» (Иркутск) ежедневную передачу, рассказывающую о книжных новинках[7].

С июня 1997 года ответственный секретарь Иркутской организации Союза российских писателей.

С 2005 года проживал в Москве.

Анатолий Иванович Кобенков умер 5 сентября 2006 года в Москве[8]. Отпевание состоялось 8 сентября 2006 года в церкви Косьмы и Дамиана в Столешниковом переулке[9].

Похоронен на Переделкинском кладбище.

В Иркутске вместе с В. Распутиным, В. Трушкиным, Г. Гайдой входил в Клуб книголюбов, которым руководил М. Сергеев[10].

Окончил Литературный институт имени А. М. Горького. Творчество первокурсника Кобенкова со сдержанным гневом осуждал советский поэт Александр Жаров; дипломную работу Кобенкова — рукопись сборника стихов «По краям печали и земли» — со сдержанным восторгом поддержал советский поэт Евгений Винокуров[11].

Возглавлял в течение семи лет Иркутское отделение Союза российских писателей. Выступал как литературный и театральный критик, писал о живописцах и театральных деятелях Иркутска.

Редактор-составитель иркутских альманахов «Зелёная лампа» и «Иркутское время». Входил в редколлегии журналов «Сибирские огни» (Новосибирск), «День и ночь» (Красноярск), «Рубеж» (Владивосток). Был организатором Фестиваля Поэзии на Байкале[12], который летом 2010 года проводился в юбилейный десятый раз.

В 2001 году по просьбе сибирского католичества создал текст драматической мистерии «Благодарение Заступнице», которая при переложении на музыку Владимиром Соколовым и в постановке режиссёра Вячеслава Кокорина была благосклонно принята папским нунцием, прозвучав на театральных подмостках Иркутска, Томска и Москвы, и опубликована отдельным печатным изданием в оформлении художника Андрея Шолохова.[13]

Стихотворения публикуются с 1963 года. Автор двенадцати поэтических книг и сборника литературных эссе, посвящённых творчеству поэтов Сибири. В Иркутске стихи входят в региональную школьную программу по внеклассному чтению[14].

Переводил еврейских, латышских и польских поэтов. Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Континент» и других. Переведён на английский, немецкий, французский, испанский, польский, чешский и другие языки. В 2007 году вышла аудиокнига «Стихи Анатолия Кобенкова» с авторским чтением.[15]

Член ПЕН-клуба (Русский ПЕН-центр).

  • Лауреат премии Иркутского комсомола им. Иосифа Уткина (1980)
  • Лауреат премии Иркутского областного комитета по культуре (1997)
  • Почётный интеллигент Монголии (1993)

Книги стихов

  • Весна. — Хабаровск, 1966.
  • Улицы. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1968. — 24 с.
  • Вечера. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1974.
  • Два года. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1978. — 80 с.
  • Я однажды лежал на зелёной траве. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1981. — 96 с.
  • Послание друзьям. / Предисл. В. Курбатова. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1986. — 120 с., илл.
  • По краям печали и земли. — М.: Советский писатель, 1989. — 128 с.
  • Подробности. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1990. — 96 с.
  • Круг: Книга стихотворений в семи частях. — Иркутск: Агентство «Комсомольская правда-Байкал», газета «Советская молодёжь», изд-во «Символ», 1997. — 174 с.
  • Осень: ласточка напела. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 2000. — 96 с.
  • Строка, уставшая от странствий…: Стихи разных лет. / Сост. В. Науменко, Г. Сапронов. — Иркутск: Издатель Сапронов, 2003. — 432 с.
  • Однажды досказать: Последние стихотворения. / Сост. С. Захарян, Г. Сапронов; Предисл. С. Захаряна. — Иркутск: Издатель Сапронов; Владивосток: ООО Альманах «Рубеж», 2008. — 448 с.
  • Уже не уйду никуда. Избранные стихи. / Предисловие Е. Евтушенко. Сост. и автор послесл. О. Хлебников. — Москва: Арт Хаус медиа, 2014. — 254 с.

Антологии стихов

  • Русская сибирская поэзия. Антология XX век / Автор проекта Б. В. Бурмистров. — Кемерово, 2008. — тираж 1 100 экз. — ISBN 5-86338-055-1. — С. 169—171, порт.
  • Русская поэзия. XXI век. Антология / Под ред. Г. Н. Красникова. — М.: Вече, 2010. — тираж 3 000 экз. — ISBN 978-5-9533-3874-5. — С. 196—198, порт.

Эссе и публицистика

  • Путь неизбежный. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1983. — 448 с.
  • При свете Пушкина. — ЗЕЛЁНАЯ ЛАМПА: Ежемесячная газета работников культуры и искусства Иркутской области, июнь 1999, № 5, стр. 2
  • Новая рифма. Пушкин Анатолия Пурлика. — ЗЕЛЁНАЯ ЛАМПА: Ежемесячная газета работников культуры и искусства Иркутской области, июнь 1999, № 5, стр. 8-9.
  • «Иркутск: новое положение». — «ЗНАМЯ», 2001.
  • Плодоносящая слеза о Валерии Мошкине. — ЗЕЛЁНАЯ ЛАМПА: Ежемесячная газета работников культуры и искусства Иркутской области, май 2001, № 5(29), стр. 8-9.
  • Светящаяся плоть на холстах Сергея Жилина. — ЗЕЛЁНАЯ ЛАМПА: Ежемесячная газета работников культуры и искусства Иркутской области, февраль 2001, № 2(26), стр. 8-9.
  • Русские поэты иных берегов (о творчестве Ларисы Щиголь, Лидии Григорьевой, Равиля Бухараева, Андрея Грицмана, Александра Радашкевича, Семёна Гринберга). — «Восточно-Сибирская ПРАВДА», 2004.
  • «Десять лет, которые…» (о творчестве Виталия Диксона). — «Восточно-Сибирская ПРАВДА», 2004.
  • «Скверная история» // «Мы здесь» (Нью-Йорк — Иерусалим), № 349, 29 марта-4 апреля 2012 г.
  • «Остановиться, оглянуться…»: Сборник эссе. / Сост. В. Диксон — Иркутск: ООО «Репроцентр А1», 2015. — ISBN 978-5-91344-833-0

Составление, редактирование

  • Дни Лета Господня: Праздники православия в русской поэзии. / Сост. и предисл. А. И. Кобенков; Худ. А. Шпирко. — Иркутск: Агентство «Комсомольская правда-Байкал», 2000. — 264 с., ил.
  • Русская эротическая литература XVI—XIX вв.: Избранные страницы / Сост. А. Щуплов; ред. Л. Кузнецова, Р. Савичев, А. Кобенков; Худ. А. Шпирко. — Иркутск: «Иксэс», 1991. — 176 с., ил.
  • Мандельштам О. Шум времени: Стихи, проза / Сост. и предисл. А. И. Кобенков; Послесл. и коммент. П. Нерлер. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1991. — 304 с., ил.

Литература о жизни и творчестве

  • Лауреаты премии Иркутского комсомола им. Иосифа Уткина. Рекоменд. библиогр. указатель / Сост. Большакова В. В. — Иркутск, 1985. — тираж 1 500 экз. — С. 39—42, порт.
  • Писатели Восточной Сибири: Биобиблиогр. указатель. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1983. — тираж 5 000 экз. — С. 86—87.
  • «Анатолий Кобенков. Презумпция наивности» . Избранное: стихи и проза. Страницы памяти / Сост. В. А. Диксон и Л. Б. Школьник. — Иерусалим; Иркутск, 2016. — 420 с., илл.
  • Поэзия Анатолия Кобенкова на «Стихи.ру»
  • Игорь Альтер. Анатолий Кобенков «Меня влечёт пейзаж души и сердца». — «Русская газета», 2004 г., № 51(70).
  • Анатолий Кобенков: «Поэзия — дырка от бублика…» — Беседа из цикла литературных телепередач Риммы Лавочкиной на ГТРК «БИРА», Биробиджан, 2004.
  • «Самый тихий на свете музей». Мемориальная страница Анатолия Кобенкова
  • Страница Анатолия Кобенкова на сайте «Литературный арьергард»
  • Кобенков, Анатолий Иванович в «Журнальном зале»
  • Анатолий Кобенков в галерее «Лица русской литературы»
  • Дмитрий Фельдман «Пора собирать друг дружку», Беэр-Шева
  • Марина Акимова. «Действительность души» — «Сибирские огни», 2008, № 3
  • Литературные критики М.Галина, В.Яранцев и С.Самойленко о поэзии А.Кобенкова на сайте Litrabank.net (недоступная ссылка)
  • «Звоню, а мне в ответ уже не ты…». Воспоминания о А. Кобенкове: Александр Драбкин; Владимир Месамед; Дмитрий Фельдман… — Интернет-газета «Мы здесь!», 04.09.2011
  • Виталий Диксон. Весёлый барабанщик
  • Алексей Комаров. Цикл статей о поэте Анатолии Кобенкове [1][2][3][4][5]
  • Анастасия Яровая. Анатолий Кобенков
  • Анна Чернигова. Анатолий Кобенков: у нас особенный путь…
  • Майя Уздина. Книжное окошко: Анатолий Кобенков 1 2
  • Сезон стихов Анатолия Кобенкова на сайте «Мы здесь!»
  • Римма Михеева. Иркутск Анатолия Кобенкова (недоступная ссылка)
  • Виталий Диксон. Зима и музы — Иркутск, Региональный портал «БАБР.РУ», 18 июля 2012 г.
  • Ольга Серова. В Иркутской области прошли дни поэзии: Кобенков и Евтушенко хотели спасти Дом, а создали Фестиваль. (недоступная ссылка) — Иркутск, «СМ Номер один», 19 июля 2012 г.
  • Александр Карпачёв. День рождения Кобенкова. — Иркутск, «Областная», 11 марта 2013 г.
  • Арсений Анненков. Мелодия строки. — Москва, «Независимая газета», 23 октября 2014 г.
  • Лора Тирон. От разговора с читателем к разговору с самим временем… — Иркутск, «Байкальские вести», 06 апреля 2015 г.
  • Леонид Школьник. Помним тебя, Толя! — Иерусалим, Интернет-издание «Мы здесь!», № 530, 31.08 — 7.09. 2016

ru.wikipedia.org

Анатолий Кобенков

Из книги судеб: Анатолий Иванович Кобенков (9 марта 1948, Хабаровск – 5 сентября 2006, Москва) – русский советский поэт, эссеист, литературный и театральный критик, переводил еврейских, латышских и польских поэтов.

Анатолий Иванович Кобенков родился в Хабаровске. Мать, Дора Давыдовна Кобенкова, работала учительницей английского языка.

Вырос и учился в Биробиджане, где дебютировал в областной газете «Биробиджанская звезда».

Учился в Хабаровске, старшие классы заканчивал в вечерней школе, одновременно в 1964 – 1966 годах работал слесарем, учеником токаря, потом токарь второго разряда. В 1966 – 1970 годах – рабочим геологоразведочной экспедиции в Уссурийской тайге. Поступил в Литературный институт имени А. М. Горького на заочное отделение, в связи с призывом в армию приостановил учёбу в Литинституте.

Служил в рядах Советской армии под Хабаровском.

В 1973–1978 годах работал редактором радио Ангарского нефтехимического комбината (Ангарск, Иркутская область), в 1978–1991 корреспондентом газеты «Советская молодёжь» (Иркутск).

В 1978 году принят в Союз писателей СССР.

В 1980 году окончил Литературный институт имени А. М. Горького.

В начале 1990-х годов внутри Иркутской писательской организации возник разлад, причины которого носили политический и национально-культурный характер. В 1992 году образовалось Иркутское региональное отделение Союза российских писателей, в которое наряду с другими 10-ю писателями вошёл и А. Кобенков. После ухода из жизни Анатолия Шастина и Марка Сергеева, возглавлявших его Иркутское отделение, А. И. Кобенков стал руководителем этой организации.

С 1992 года вёл детскую театральную студию при школе-лицее № 47 города Иркутска, вёл на телеканале «Город» (Иркутск) ежедневную передачу, рассказывающую о книжных новинках.

С июня 1997 года ответственный секретарь Иркутской организации Союза российских писателей.

С 2005 года проживал в Москве.

Анатолий Иванович Кобенков умер 5 сентября 2006 года в Москве. Отпевание состоялось 8 сентября 2006 года в церкви Косьмы и Дамиана в Столешниковом переулке. Похоронен на Переделкинском кладбище.

 

* * *

 

Хрупкий воздух Анатолия Кобенкова, исколотый счастьем и мукой стихосложения, корнево питался от сибирской силы и шири, бархата её снегов и могучего городского плетения.

Зрачок, выпитый ощущеньями, сообщал особый оптический фокус стихам, возникавшим вспышками, точными озарениями – и зыбкими догадками о сущности жизни – в конце концов, что такое поэзия, как не попытка расшифровать жизнь.

Трава говорит, и снег напевает – мелодии и говорение складываются в каталог жизни человека одинокого, сильного, стойкого; человека умеющего перевести внутреннюю свою гамму в такое поэтическое видение, когда стихам не грозит мох времён.

«Держась живых, не оставляя мёртвых…» – строчку можно расценивать, как девиз: девиз стоический, ибо жизнь подъедаема смертью, бесстрашие перед лицом который – возможный удел святых и героев; но жизнь наполнена живыми, и только их объединённое тепло и обеспечивает её движение и дыхание.

Бытие – вариант густейшей плазмы, где кадушка с огурцами соседствует с нищим, с плачем ребёнка или домашним ворчанием жены:

 

Осень

 

Пора, мой друг – вдоль буковок затёртых,

терзая ямб, не замечая власть,

держась живых, не оставляя мёртвых –

беспамятства и памяти держась.

 

Пора туда, где и без нас, и с нами

продлится жизнь, где, память отключив,

бомж со слезой, кадушка с огурцами,

ребёнок плачет, а жена ворчит,

 

где токарь точит, а кухарка парит,

мысль ни к чему, а глупости важны,

где память зажигает свой фонарик,

горит свеча и жар от тишины...

 

Жар, идущий от тишины – воистину поэтический жар, ибо только из неё произрастают стихи, страхуя сильный ум от грязи шума и шороха суеты.

И благодарность поэта всему, составляющему круг существования, безгранична: пусть всякая система настолько система, насколько она исключает из себя всё, мешающее её функционированию, жизнь – система систем, и отсюда:

 

Спасибо всему, что на этой земле

ещё остаётся: Строке, на столе

сомкнувшей крыла свои; свету,

Который, как мы с тобой, тысячи лет

отыскивал эту планету.

 

Спасибо всему, что случилось: губам

распахнутым, снам, что наснились,

Спасибо ломившимся к нам тополям

за то, что они были дадены нам

на счастье и в счастье сложились.

 

Спасибо за то, что могу говорить:

– Спасибо, – за то, что могу повторить:

– Спасибо, – и вновь повториться:

– За то, что нас жизни возможно лишить,

а жизнь ничего не лишится.

 

…ибо жизнь приобретает нечто невесомо важное с каждым удачным, вписанным в неё стихом.

 

* * *

 

Иркутский воздух Кобенкова

Предстанет космосом стиха.

Оттенками играет слово,

Коль сила смысла велика.

Из тишины всегда восходит

Мху жизни не подвластный стих.

И – смерти отрицает холод

Сильнее данностей других.

 

Александр Балтин

Подборки стихотворений
Репортажи, рецензии и обзоры

45ll.net

Анатолий Кобенков-русский советский поэт.

Космос Анатолия Кобенкова

Из книги судеб: Анатолий Иванович Кобенков (9 марта 1948, Хабаровск – 5 сентября 2006, Москва) – русский советский поэт, эссеист, литературный и театральный критик, переводил еврейских, латышских и польских поэтов.

Анатолий Иванович Кобенков родился в Хабаровске. Мать, Дора Давыдовна Кобенкова, работала учительницей английского языка.

Вырос и учился в Биробиджане, где дебютировал в областной газете «Биробиджанская звезда».

Учился в Хабаровске, старшие классы заканчивал в вечерней школе, одновременно в 1964 – 1966 годах работал слесарем, учеником токаря, потом токарь второго разряда. В 1966 – 1970 годах – рабочим геологоразведочной экспедиции в Уссурийской тайге. Поступил в Литературный институт имени А. М. Горького на заочное отделение, в связи с призывом в армию приостановил учёбу в Литинституте.

Служил в рядах Советской армии под Хабаровском.

В 1973–1978 годах работал редактором радио Ангарского нефтехимического комбината (Ангарск, Иркутская область), в 1978–1991 корреспондентом газеты «Советская молодёжь» (Иркутск).

В 1978 году принят в Союз писателей СССР.

В 1980 году окончил Литературный институт имени А. М. Горького.

В начале 1990-х годов внутри Иркутской писательской организации возник разлад, причины которого носили политический и национально-культурный характер. В 1992 году образовалось Иркутское региональное отделение Союза российских писателей, в которое наряду с другими 10-ю писателями вошёл и А. Кобенков. После ухода из жизни Анатолия Шастина и Марка Сергеева, возглавлявших его Иркутское отделение, А. И. Кобенков стал руководителем этой организации.

С 1992 года вёл детскую театральную студию при школе-лицее № 47 города Иркутска, вёл на телеканале «Город» (Иркутск) ежедневную передачу, рассказывающую о книжных новинках.

С июня 1997 года ответственный секретарь Иркутской организации Союза российских писателей.

С 2005 года проживал в Москве.

Анатолий Иванович Кобенков умер 5 сентября 2006 года в Москве. Отпевание состоялось 8 сентября 2006 года в церкви Косьмы и Дамиана в Столешниковом переулке. Похоронен на Переделкинском кладбище.

 

 

Автоэпитафия

 

Ничего не остаётся –

Только камни да песок,

Да соседство с тем колодцем,

Что к виску наискосок.

 

Никуда уже не деться –

Успокойся, помолчи...

Пусть дорога по-над сердцем

Рассыпающимся мчит, –

 

Xорошо бы к ней пробиться

Чем-то вроде родника –

Пусть и птица, и девица

Припадут к нему напиться...

Выпей мой зрачок, девица,

Чрез соломку червячка!..

 

Русаку и иудею,

Как русак и иудей,

Я взываю, как умею:

Влажной смертушкой моею

Свою грядочку залей...

 

Возвращение

 

«Мадам, уже падают листья...»

Весь вечер под этот мотив

я с милой женою кружился,

действительный срок отслужив.

 

А вечер был тёплым и длинным,

и было открыто окно

в деревья, где пух тополиный,

и птицы, и полутемно;

 

и весел я был не от водки, –

я просто от радости пел,

и сын в моей старой пилотке

на нашей кровати сидел...

 

Я с милой женою кружился

и плечи её целовал,

и сын  мой поэтому злился,

и я ему честь отдавал,

 

пока мы ещё не сдружились,

пока он командовал мной...

И жёлтые листья кружились,

когда я вернулся домой...

 

 

Жук

 

Жук не жужжал. Он пел, а не жужжал!

Подумайте,

          зачем ему жужжанье

в тот час,

              когда спешит он на свиданье

с желанною!

             Но – воздух возражал:

брюзжал, –

           тебе послышалось: жужжал...

И жук летел, и песнь его летела

с ним рядышком,

              дрожа, держась за тело

легчайшее

            и, если б кто разжал

плотнейший воздух,

              ты бы понял – дело

лишь в том,

               что воздух песне возражал...

 

* * *

 

…искать табак, бродить по коридору,

пытать собаку, где он может быть,

четвёртого числа задёрнуть штору

и, может быть, к двадцатому открыть;

унизить спирт водою кипячёной

и, заплутав в подсчётах кораблей,

воспомнить друга, пьющего по чёрной,

а пишущего – прочих посветлей;

сыскать табак, по самую уздечку

забить им чашу – трубкой задымить:

сложить кольцо, завить его колечком,

помешкать и верёвочкой завить…

 

* * *

 

Когда б я жил столетие назад,

бродил бы я с шарманкою весёлой,

меня б дарили тёплым хлебом в сёлах,

а в городе давали шоколад,

и я бы пел,

           верней, моя рука

мелодию из круга выводила,

и музыка б по городу бродила,

и плакала на чёрных чердаках –

её бы обнимали мужики,

слегка царапал мишка косолапый,

и музыка б с меня снимала шляпу,

и падали бы в шляпу медяки...

И я всю жизнь любил бы жизнь свою.

А по ночам,

            как добрая крестьянка,

смотрела бы весёлая шарманка,

как я устал,

           как хлебушек жую...

 

* * *

 

Когда Чингиc из юрты выходил,

славянская княжна глядела в небо –

капризничала, тучи прогоняла,

чтоб высмотреть славянскую звезду.

И мнилось ей – в часовенке вселенной,

свечу затеплив и уста настроив,

её сестра – по крови и купели –

кладёт кресты, чтоб ангела зазвать…

«Кому повем?...» – и стряхивает ангел

с летучих крыл ольховую серёжку…

«Кому повем?» – и чёрным многокрыльем

зашторивает ангела Чингиc…

 

Круг

 

А между прочим,

                началась весна.

И хрупок воздух, как обёртка сна,

а там, где жизнь о время укололась,

на песенке сошлись –

                   мой хриплый голос

и твой, простуженный,

                        и тишина...

 

А день подрос –

                явились облака.

Ещё как новобранцы, неуклюжи,

они себя рассматривают в лужах,

а те блистают в рамочках ледка;

 

А ветер ищет ноты –

                     нотный ключ

по ручейкам гуляет –

                    в том и этом...

 

А у провинциального поэта

четырнадцатая за апрель любовь.

 

И потому к планетам и предметам

он громко обращается:

                       – Любовь

Ивановна!

 

А Люба Иванова

купила шляпу –

              при своей обнове

она плывёт, как шляпа по воде...

 

На веточках, на форточках –

                           везде,

где невозможно спрятаться от грусти,

расплакались сосульки;

                        каждый кустик

наполнен влагой...

                    Всякая душа

летит туда,

                где сыновья народов

являют миру мужества пример –

там Фёдоров живёт, грустит Жюль Верн,

пенсне теряет мудрый Циолковский...

 

Мне грустно оттого,

                    что, будучи подростком,

и я там был,

              я взрослый потому,

что там не интересен никому...

 

Однако я увлёкся небесами,

в то время как живу под небесами...

 

А на земле

           меж тем, пока я пел,

свершился круг цветенья –

                         увядают

мои сады,

           и птицы покидают

моё окно,

                сегодня мой балкон –

крупнейший коллекционер печали:

кузнечики с озябшими плечами

и бабочки с увядшими очами

его интересуют...

                    Телефон –

как будто отключили:

                       немы рощи;

как будто накрутили патефон

(шуршание и шёпот) –

                    флаг полощет

над райсоветом,

                и редеет круг

моих друзей и, кажется, подруг...

 

Но мысль моя по-прежнему тепла:

земля кружится, значит, мысль кругла,

и что под небесами не случится –

всё – повторится,

              ибо – возвратится... 

 

Земля кругла.

               То, что она кругла,

не школа мне сказала.

                   Как ни странно,

об этом мне поведала Татьяна –

четвёртого апреля,

                 в три часа,

после уроков –

              множество столетий

тому назад...

               И птичьи голоса

защебетали:

              – Это правда, дети:

земля кругла.

             Как поцелуй, кругла

прямая времени,

              кругла любви прямая –

почётный круг над миром совершая,

она обходит тысячи планет...

Потом она звезда...

                  Никто не знает,

когда она погаснет –

                        ни поэт,

ни звездочёт, ни Люба Иванова...

 

А между тем и Люба Иванова –

уже давно не Люба Иванова,

и наш поэт – нисколько не поэт.

 

Лежит в земле старуха Иванова,

молчит старик под памятником новым –

поэта нет.

             И Любы тоже нет.

 

Сомкнулся круг печали и обмана,

плывёт над миром веточка тумана,

а над землёю радуга повисла...

 

Я не ищу особенного смысла

в том, что она сегодня поднялась

из маленькой могилы Ивановой,

и в том, что полоснув по голубому,

над памятником новым сорвалась...

 

Пришла весна, она уже у нас.

 

* * *

 

Мотивчик бы сыскать, чтоб – жизни не смешнее

и чтобы – из неё и, в то же время – над;

чтоб книги не слышней, но ангела слышнее,

и чтобы – этот миг и этот листопад:

и Репин и Сезанн: и охряной, и алый;

и Книга Бытия, и Книга Перемен…

Славянская фита и иудейский алеф;

и запад, и восток: и когито, и дзен;

и без стиха Платон, и без него стрекозы,

но братец им Франциск, а родственничек – Даль…

О, Розановский бес с крапивкой от Спинозы,

О, Эпикуров дух, рассыпавший миндаль…

Кому из вас подпеть – кому из вас темнее

без песенки моей? объединившись с кем,

жить, книги не слышней и жизни не смешнее –

кому мотивчик мой, кому его повем?..

 

Одесские стихи

 

Мне кажется –

           я снова в детстве, 

где так понятны сизари...

Хороший человек Одесса

мне дарит улочки свои.

Смешаю шум дождя и ветра,

полёты чаек,

           улиц дрожь.

Запомню это

           бабье лето:

карнизы с ангелами,

                 дождь;

запомню дворик,

             старый-старый,

как будто песенка без слов;

как тёплых женщин Ренуара,

запомню мудрых стариков,

что сядут на морском бульваре

от десяти до десяти,

как будто сам товарищ Бабель

их попросил сюда прийти...

Одесса!

            Я сегодня мальчик.

Кладу в карман кленовый лист,

спускаюсь в маленький подвальчик,

на двадцать две ступеньки вниз.

Там по стаканам бродят вина,

и пробкой выбит потолок.

Там винных запахов лавина

пол выбивает из под ног.

Там капитаны полупьяны,

и со столов,

            вниз головой,

летят горячие стаканы

в честь одесситки молодой...

А я не пью.

Я просто сяду

за крайний столик,

                 мне с руки

закончить глупую балладу,

начать печальные стихи.

Там ветер,

         бухта,

              капитаны,

огни далёких кораблей,

и пахнут рыбою каштаны,

как фартук бабушки моей

 

 

Осень

 

Григорию Кружкову

 

Снег – за углом, а бабочки и птицы,

за сто земель, за тридевять морей...

То наркоман, то бомж к нам постучится,

то беженка застынет у дверей, –

 

И так их много, так их зовы часты,

Настолько мы навстречу им бежим,

что кажется: какой-то главной частью

мы не себе, а им принадлежим...

 

* * *

 

Покупаю для свинарки жемчуг,

начерняю душу для чернил,

пью вино, обманываю женщин,

Пушкина любил да разлюбил.

Выхожу с подружкой на дорогу –

получаю более того,

чем я стою, обращаюсь к Богу,

с лавочником путая Его.

Мыкаюсь с утра на Литургии

и в теченье нескольких минут

зрю воочью: батюшки нагие,

померев, пред Господом встают…

Лажу дачу, получаю сдачу:

похожу с годами на отца:

прячу, прячу – всё никак не спрячу

бесову поклёвочку лица…

 

* * *

 

Полугорсть толпы, полуперсть народа,

избирательный голос, электорат –

я вставал с утра по гудку завода,

обрывал свой сон по рожку менад…

Сочинитель гаек, шуруподатель,

укротитель возгласов, строчкогон,

я скорей точитель, чем избиратель,

и скорее голубь, чем гегемон:

принимает втулочка вид товарный,

осыпаются с рифмочек карандаши…

О, станок токарный, рожок янтарный –

двоеперстье бедной моей души –

над стернёй, которая колос клонит,

над зерном, которое спит во рву,

над страной, которую то хоронят,

то поют, выкапывая к Рождеству…

 

Романс

 

Стылый вечер, мартовское крошево,

Хриплое дыханье аонид…

Спи, мой ангел – что-нибудь хорошее

Сретенка тебе да насулит.

Смятый вечер, даль не проутюжена,

Затерялись маковки во мгле…

Спи, мой ангел, горе обнаружено –

Завтра не бывать ему в Кремле…

Поздний вечер, пахнет разносолами,

Рюмочка то плачет, то поёт…

Спи, мой ангел – что-нибудь весёлое

Для тебя Хитровка наскребёт.

Чёрный вечер, мартовское кружево,

Сновиденье матовое для,

Спи, мой ангел – счастье обнаружено

Далеко-далече от Кремля…

 

* * *

 

Спасибо всему, что на этой земле

ещё остаётся: Строке, на столе

сомкнувшей крыла свои; свету,

Который, как мы с тобой, тысячи лет

отыскивал эту планету.

 

Спасибо всему, что случилось: губам

распахнутым, снам, что наснились,

Спасибо ломившимся к нам тополям

за то, что они были дадены нам

на счастье и в счастье сложились.

 

Спасибо за то, что могу говорить:

– Спасибо, – за то, что могу повторить:

– Спасибо, – и вновь повториться:

– За то, что нас жизни возможно лишить,

а жизнь ничего не лишится.

 

* * *

 

–…этот воздух в ясеневой листве

припадает ясеневыми губами

на дворе – к траве, на траве – к Москве,

а в Москве – к не бродившей Москвою маме,

и становятся губы её Тверским,

а потом – Страстным, а когда – Неглинной:

узелком – житейским, узлом – морским,

расставаньем – кратким, а жизнью – длинной…

Так мерцает счастье в моей беде,

обрастая сутью, ибо в итоге

всяк, глядящий на воду – кружок воде,

всяк, глядящий вдаль – посошок дороге

 

* * *

 

Я лодку оттолкну, и на весло –

со мною заодно – налягут разом

глухой Гомер, прищуренный Калло

и вверх ногами мыслящий Эразм:

плывём – живём; и не живём – плывём;

то птичка повстречает нас, то ослик;

плывём – поём; и не плывём – поём

(и перед смертью, и задолго после)...

уткнёмся в ад – свистулек наберём

да посвистим, и то-то будет посвист...

 

 

 

tunnel.ru

Рифмы жизни. Анатолий Кобенков. — Радио ВЕРА

Поделиться

Здравствуйте. У микрофона Павел Крючков. С вами программа «Рифмы жизни», программа о поэзии и поэтах. Мы читаем и слушаем русские стихи, созданные на протяжении последних двух столетий, включая и начало нынешнего века.

В стихотворении памяти сибирского стихотворца Анатолия Кобенкова, его московский друг горестно вздохнул: «Привезенный с Байкала цветущий бамбук / как и ты, не прижился в Москве». Это так. Переехав в середине двухтысячных с семьей в столицу, оставив за спиной годы работы в давно ставшем родным Иркут-ске, друзей и учеников, альманахи и фестивали, намо¬ленное и пережитое, – Анатолий Иванович здесь не прижился.

Конечно, он сумел обеспечить благополучие нового витка судьбы своим родным, заново нашел себя в новом ли¬тературном пространстве, не потерял драгоценного вдохновения. Он не позволил бы себе просто завис¬нуть между небом и землей: слишком за многое отве¬чал, в том числе за собственный стихотворный дар.

...Там кот любил любоваться мышкой.
Там уж вылакивал молоко.
И было грустно с хорошей книжкой
проститься враз, а с плохой – легко.
Там говорили, что жизнь – «что дышло»,
а вместо «срам» говорили «страм»,
и в каждом доме был коврик вышит:
над речкой храм, да и в речке храм.
Там пели мало, грустили множко,
случались смерти, гудела пьянь.
Там на окошках сидели кошки
и голубая цвела герань.
А девки там ну не то чтоб крали,
но все в них было – и там, и тут;
мы их хотели – с собою звали,
сперва откажут, потом придут...
Там я в учительницу влюбился
и написал ей: «Ай лав Вас эм».
Зачем я жил там? А так – родился.
Зачем уехал? А ни за чем.

Анатолий Кобенков, из книги «Однажды досказать…», начало 2000-х годов

…Литературная Москва очень любила Кобенкова, да его нельзя было не любить: слишком был добр, открыт, доверчив и искренен. На вечерах его памя¬ти говорилось о его болевом самосознании, о таланте дружбы, о неистребимой подростковости... Говорили о об абсолютном отсутствии гордыни и зависти к кому бы то ни было. Поэт Дмитрий Веденяпин точ¬но заметил, что в стихах Толя был совершенно лишен того, что принято называть «сильным выска¬зыванием», что его силою была благодарность, заключенная в хрупкую призму нежности и любви.

...Сбить разлуку, лечь на дно,
вскрикнуть из-за телеграммы...
Всякий раз – когда темно –
быть фонариком для мамы.

Кроме точки и тире,
Ничего не выдать строчке.
На морозе в декабре
Варежкою быть при дочке.

Как в февраль из января,
выбегать во двор из спячки
и, с собачкой говоря,
быть на уровне собачки.

Анатолий Кобенков, из книги «Однажды досказать…», начало 2000-х годов

О достоинствах стихов поэта Анатолия Кобенкова настоящий, серьезный и подробный разговор – впереди. И дело не в том, что он был, возможно, лучшим сибирским стихотворцем последних десятилетий, но в том, что был по-настоящему большим поэтом. Его щедрая, трогательная и благо¬родная жизнь в стихе – продолжается.

radiovera.ru

Кобенков, Анатолий Иванович | ИРКИПЕДИЯ

Анатолий Иванович Кобенков (9 марта 1948, г. Хабаровск, РСФСР, СССР – 5 сентября 2006, г. Москва, РФ) — поэт, писатель, эссеист.

Биографическая справка

Жил в Биробиджане, Ангарске, Иркутске; в 2005–2006 — в Москве.

Окончил Литературный институт имени Горького. Творчество первокурсника Кобенкова со сдержанным гневом осуждал советский поэт Александр Жаров; дипломную работу Кобенкова — рукопись сборника стихов «По краям печали и земли» — со сдержанным восторгом поддержал советский поэт Евгений Винокуров.

Работал слесарем, геологом, редактором заводского радио, корреспондентом газеты «Советская молодежь». Возглавлял в течение семи лет Иркутское отделение Союза российских писателей. Выступал как литературный и театральный критик, писал о живописцах и театральных деятелях Иркутска. Редактор-составитель иркутских альманахов «Зеленая лампа» и «Иркутское время». Входил в редколлегии журналов «Сибирские огни» (Новосибирск), «День и ночь» (Красноярск), «Рубеж» (Владивосток). Был организатором Фестиваля поэзии на Байкале.

В 2001 по просьбе сибирского католичества создал текст драматической мистерии «Благодарение Заступнице», которая при переложении на музыку Владимиром Соколовым и в постановке режиссера Вячеслава Кокорина была благосклонно принята папским нунцием, прозвучав на театральных подмостках Иркутска, Томска и Москвы, и опубликована отдельным печатным изданием в оформлении художника Андрея Шолохова.

Стихотворения А.И. Кобенкова публикуются с 1963. Он автор двенадцати поэтических книг и сборника литературных эссе, посвященных творчеству поэтов Сибири. Переводил еврейских, латышских и польских поэтов.

Печатался в журналах и альманахах: «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Континент» и других. В 2007 вышла аудио-книга «Стихи Анатолия Кобенкова» с авторским чтением. Член ПЕН-клуба (Русский ПЕН-центр). Его произведения переведены на английский, немецкий, французский, испанский, польский, чешский и другие языки.

Лауреат премии Иркутского комсомола им. Иосифа Уткина.

Сочинения

Авторские стихотворные сборники

  1. Весна. — Хабаровск, 1966.

  2. Улицы. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1968. — 24 с.

  3. Вечера. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1974.

  4. Два года. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1978. — 80 с.

  5. Я однажды лежал на зеленой траве. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1981. — 96 с.

  6. Послание друзьям. / Предисл. В. Курбатова. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1986. — 120 с., илл.

  7. По краям печали и земли. — М.: Советский писатель, 1989. — 128 с.

  8. Подробности. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1990. — 96 с.

  9. Круг: Книга стихотворений в семи частях. — Иркутск: Агентство «Комсомольская правда-Байкал», газета «Советская молодёжь», изд-во «Символ», 1997. — 174 с.

  10. Осень: ласточка напела. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 2000. — 96 с.

  11. Строка, уставшая от странствий…: Стихи разных лет. / Сост. В. Науменко, Г. Сапронов. — Иркутск: Издатель Сапронов, 2003. — 432 с.

  12. Однажды досказать: Последние стихотворения. / Сост. С. Захарян, Г. Сапронов; Предисл. С. Захаряна. — Иркутск: Издатель Сапронов; Владивосток: ООО Альманах «Рубеж», 2008. — 448 с.

Эссе и публицистика

  1. Путь неизбежный. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1983. — 448 с.

  2. Иркутск: новое положение // Знамя, 2001. — С. 180-181.

  3. Русские поэты иных берегов (о творчестве Ларисы Щиголь, Лидии Григорьевой, Равиля Бухараева, Андрея Грицмана, Александра Радашкевича, Семёна Гринберга) // Восточно-Сибирская правда, 2004.

  4. Десять лет, которые… (о творчестве Виталия Диксона) // Восточно-Сибирская правда, 2004.

Составление, редактирование

  1. Дни Лета Господня: Праздники православия в русской поэзии. / Сост. и предисл. А. И. Кобенков; Худ. А. Шпирко. — Иркутск: Агентство «Комсомольская правда-Байкал», 2000. — 264 с., ил.

  2. Русская эротическая литература XVI—XIX вв.: Избранные страницы / Сост. А. Щуплов; ред. Л. Кузнецова, Р. Савичев, А. Кобенков; Худ. А. Шпирко. — Иркутск: «Иксэс», 1991. — 176 с., ил.

  3. Мандельштам О. Шум времени: Стихи, проза / Сост. и предисл. А. И. Кобенков; Послесл. и коммент. П. Нерлер. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1991. — 304 с., ил.

Википедия

Иркутск Анатолия Кобенкова

Иркутск Анатолия Кобенкова… Каким он видится нам сегодня со страниц его книг, журнальных и газетных публикаций?

«Жизнь играла, потом отыграла,
А потом захлебнулась в слезах:
То, что в городе этом бывало,
Не бывало в других городах…
В этом городе, старом-престаром,
С этой улочкой обручен.
Я когда-нибудь старым стану,
Не жалеющем ни о чем –
Негуляющим, непарящим,
Нечитающим, но при том
Независимо говорящим
Вне зависимости о ком…»
А. Кобенков

Поэт и критик Анатолий Иванович Кобенков родился 9 марта 1948 года в Хабаровске. Жил в Биробиджане, Ангарске, Иркутске, с 2005 года в Москве. В одной из статей критик В. Курбатов заметил: «Жизнь русского писателя не сверяется с пропиской». С полным основанием можно отнести это высказывание к А. Кобенкову. И хотя первые его стихи были опубликованы в газете «Биробиджанская правда», а первая книжка – «Весна» была издана в 1966 году в Хабаровске, творческое становление А. Кобенкова случилось в Иркутске.

В интервью, опубликованном в Иркутской газете «СМ Номер один» в 2003 году, Анатолий Иванович сказал:

«У меня много записей в трудовой книжке. Первая  ученик токаря, потом токарь второго разряда, рабочий геологоразведочной экспедиции. Я рано начал работать, потому что школа надоела, после 8-го класса ушел в тайгу. Дома, конечно, был скандал, слезы. Затем, размышляя среди деревьев и цветов, я все же решил продолжить учебу…»

Он поступил после школы в Литературный институт им. М. Горького, который окончил в 1980 году. В этом же интервью на вопрос: «А в Иркутск Вас каким ветром занесло?» – Анатолий Иванович ответил:

«Здесь жил замечательный литературный критик Евгений Григорьевич Раппопорт, он меня давно сюда звал. В первый же вечер Раппопорт привел меня в Союз писателей, где я сразу со всеми познакомился, там были и Вампилов, и Распутин, и Машкин, и Гурулев. Марк Сергеев предложил: «Давайте послушаем Толю». Я прочитал какие-то стихи. «Ну что, оставляем Толю?» – спросил Марк Давидович. – «Оставляем…».

И он остался в Иркутске. Здесь, в Восточно-Сибирском книжном издательстве вышли его книги «Улицы» (1968), в коллективном сборнике «Бригада», «Вечера» (1974), «Два года» ( 1978 ). В 1979 году он был принят в Союз писателей России.

Поэзия А. Кобенкова получает положительные отзывы критиков В. Гусева, Н. Коняева, П. Забелина, В. Перцовского и др. В 1980 году поэт был удостоен звания лауреата премии Иркутского комсомола имени И. Уткина. В Иркутске выходят новые книги стихов «Я однажды лежал  на зеленой траве» (1981 г.) и «Послание друзьям» (1986 г.), его стихи публикуются в центральных журналах, в антологиях центральных издательств, таких как «Солнце моей Вселенной»(1982 г.), «Антология одного стихотворения поэтов России» (1988 г.), «Антология русского  верлибра» (1991 г.), «Строфы века», в сборниках «Менора» и «Свет двуединый»,  изданных в Израиле.

Помимо поэтического творчества в эти же годы А. И. Кобенков выступает как литературный и театральный критик. Рецензии его появлялись на страницах местной и центральной печати. В 1983 году в Иркутске была издана книга литературных эссе «Путь неизбежный». В ней рассматривалось творчество сибирских поэтов И. Луговского, М. Сергеева, Е. Жилкиной, В. Озолина, М. Трофимова и др. (всего около 20 имен). А еще он активно сотрудничал с иркутскими газетами, где вел тематические полосы, около двух лет вел передачу на телевидении, рассказывающую о значимых событиях культурной жизни города.

В начале 1990-х годов внутри Иркутской писательской организации возник разлад, причины которого носили политический и национально-культурный характер. В 1992 году образовалось Иркутское региональное отделение Союза российских писателей, в которое наряду с другими 10-ю писателями  вошел и А. Кобенков.  После ухода из жизни А. Шастина и М. Сергеева, возглавлявших его Иркутское отделение, А. И. Кобенков стал руководителем этой организации, которая в последние годы пополнила свои ряды за счет молодых авторов. Будучи руководителем Иркутского отделения Союза  российских писателей, Анатолий Иванович сделал немало добрых и полезных дел. Он придумал и провел 5 ежегодных международных фестивалей поэзии на Байкале. Во время этих фестивалей  иркутяне встретились с поэтами А. Грицманом (США), Л. Григорьевой и Р. Бухаровым (Англия), А. Радашкевичем (Франция). В Иркутске побывали известные российские поэты – Е. Евтушенко, А. Кушнер, Е. Рейн, Ю. Кублановский, О. Хлебников, Т. Кибиров, Н. Ермакова и др.

А еще Анатолий Иванович стал организатором «Круглого стола «по иркутской прозе», в котором участвовали известные прозаики М. Кураев, Е. Попов, П. Крусанов, В. Сотников. Кобенков был членом редколлегии журнала «Сибирские огни» (Новосибирск) и стремился к тому, чтобы объединить лучшие литературные силы  Сибири. При его содействии  в Иркутске прошел «Круглый стол»  литературно-художественных журналов Сибири и Дальнего Востока с участием гл. редактора журнала «Знамя» С. Чупринина.   

При нем возглавляемая им организация начала выпускать свой ежегодник – «Зеленую лампу» и альманах поэзии «Иркутское время». В своей организаторской работе он старался быть таким же нужным городу, как М. Д. Сергеев, о чем и написал: 

«…Я – желая и не желая того – выстроил свою жизнь по его жизни, стараясь, подобно ему, поспеть там и сям, упрямо, вслед за ним же, не отказываясь от мысли о возможности единения хороших и разных…». 

Иногда это ему удавалось, чаще – нет, и тогда появлялись горькие и печальные мысли об иркутской нынешней литературе, такие как в статье «Иркутск: новое положение» («Знамя». – 2001. – № 1):

«…литературный Иркутск – это то же, что и литературная Москва: смесь глупости и мудрости, чистоты и нелепости, собрание  судеб удачливых и разбитых, объединений вынужденных и случайных, фигур дутых или действительных, но понапрасну обойденных».

При жизни Анатолий Иванович стал автором 12 поэтических сборников. Его творчество от книги к книге становилось все сложнее и глубже. Кобенков-лирик первых сборников сменяет постепенно Кобенкова-философа последних книг – «Круг» (1997 г.), «Осень: ласточка напела» (2000 г.), «Строка, уставшая от странствий…» (2003 г.).

За полтора года до смерти (6.09.2006 г.) он уехал в Москву. Но связей с Иркутском не прерывал, помогая отделению Союза российских писателей в организации фестиваля на Байкале, издании книг. Его стихи публиковались в последние годы в «Новом мире», «Сибирских огнях», размещались на различных сайтах. Продолжал Анатолий Иванович заниматься литературной критикой. Шестого сентября 2006 года поэт скончался в одной из московских больниц: остановилось сердце. В 40 дней со дня его кончины в Иркутске состоялся вечер памяти поэта. Как сообщила газета «Восточно-Сибирская правда», этот литературный вечер стал «поводом для того, чтобы поэты Иркутска и те, кто принадлежит другому Союзу российских писателей, - объединились в литературное братство.  Противоречия были забыты, идеологические разногласия ушли на второй план, уступив место высокому слогу, которым поэты умеют разговаривать не только с людьми, но и с Богом».

Критик  М. Акимова в статье «Действительность души» («Сибирские огни». 2008. № 3) пишет: «В Иркутске А. Кобенкова любили скорее «раннего», чем «позднего» времен книжек «Послание друзьям»,  «Два года», «По краям  печали и радости», за «детскую наивность», за простоту – в общем, за то, чему впоследствии он изменил, двигаясь к утяжелению строки и смысла». Можно соглашаться с М. Акимовой, которая в этой статье анализирует творчество «позднего» Кобенкова. А можно не соглашаться. В Иркутске его помнят, читают.

К 60-летию А. И. Кобенкова иркутский издатель Г. Сапронов выпустил сборник стихов поэта, опубликованных в периодике последних лет – «Однажды досказать…». Этот сборник составил известный иркутский профессор-филолог, друг поэта С. Захарян, оформил книгу художник С. Элоян. Досказано на страницах сборника многое, но, наверное, не все. В Иркутске и с Иркутском останутся его стихи, посвященные друзьям-иркутянам, городу, в котором он жил, веселился, радовался, страдал:

«Этот город мной прожит,
Перечтен, пережит –
От случайных прохожих
До кладбищенских плит.
Он мне душу угробил,
На стишки натаскал,
Он меня осугробил,
Обдождил, обтесал…».

В фотоальбоме «Память Иркутска» (1993) стихи А. Кобенкова иллюстрируют работы фотохудожника А. Князева:

«Ты стар, Иркутск,
Ты меня пережил,
Перелопатил, обдождил, завьюжил…
Чтил Николашку, Ленину служил,
При Брежневе заметно занедужил…
Сибирский Брут, российский старожил,
Служитель плача и сожитель стужи,
Всем важен и всегда кому–то нужен…».

Иркутск был нужен Анатолию Кобенкову, потому что, как он написал в одном из стихотворений: «Я люблю этот город,  потому что люблю…».

В буклете «Письмо Вампилову» А. Кобенков обращается к драматургу: «…прости за то, что одни из нас мажут Вас русофильской лазурью, другие – окуривают туманами западничества (хотя это более наши проблемы, чем ваши). Прости за то, что стучимся, стучимся, стучимся в Вашу несуетность с той суетливой провинциальностью, из-за которой Вы так страдали (такова верность лучших читателей лучшим писателям). Простите за то, что чем дальше, тем больше у Вас друзей и подружек… Простите….». Наверное, эти строки применимы и к их автору – А. Кобенкову.

В ЦГБ им. А. В. Потаниной иркутяне могут познакомиться с книгами поэта и критическими статьями о его творчестве, имеющимися в фонде библиотеки:

Книги А. И. Кобенкова

  1. Путь неизбежный: Кн. лит. эссе, посвящ. творчеству сибир. поэтов. – Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1983. – 158 с.
  2. Послание друзьям: Стихи / Предисл. В. Курбатова. – Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1986. – 120 с.: ил. – (Сибирская лира)
  3. По краям печали и земли: Стихотворения. – М.: Сов. писатель, 1989. – 125 с.
  4. Подробности: Стихи. – Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1990. – 96 с.
  5. Круг: стихотворения – Иркутск: Символ, 1997. – 172 с.
  6. Осень: ласточка напела. Новая книга стихотворений. – Иркутск:  Иркут. обл. тип. № 1, 2000. – 94 с.
  7. Строка, уставшая от странствий…: Стихи разных лет – Иркутск: Издатель Сапронов, 2003. – 429  [3] с.

Публикации стихов, рецензий и литературно-критических статей  А. И. Кобенкова в сборниках, альманахах, литературно-художественных журналах

  1. Дорога Сергея Иоффе // Сибирь. – 1978. - № 4. – С. 85 – 92
  2. Та ненависть…: [стихи] // Уходил на войну сибиряк: стихи поэтов-сибиряков о Великой Отечественной войне. – Иркутск, 1985. – С. 157 – 158.
  3. Память Иркутска: [фот. А. Князева; стихи А. Кобенкова]. – Иркутск: ИКС Банк, 1993. – 96 с. – Буклет.
  4. Письмо Вампилову: [фот. А. Князева; стихи А. Кобенкова]. – Иркутск: Иркут. отд-ние Рос. фонда  культуры. – [БГ].
  5. Все, что я слышу…: [стихи]  // Если будет Россия: поэтич. сб. участников Первого междунар. фестиваля поэзии на Байкале / ред.-сост. А. Кобенков. – Иркутск, 2001. – 96 с.
  6. Иркутск: новое положение // Знамя. – 2001. – № 1. – С. 178 – 186.
  7. В нетронутые тьмы… [стихи]  // Иркутское время: альманах поэзии. 2002. – Иркутск, 2002. – С. 87 – 92.
  8. «Вознесено и развенчено»: [рец. на кн.: Д. Сергеев. Залито асфальтом. –  Иркутск, 2002] // Зеленая лампа : альманах. – Иркутск, 2002. – С. 219 – 221.
  9. Откуда свет: [стихи]  // Новый мир. – 2002. – № 12. – С. 96 – 99.
  10. Вопросы поэту: [рец. на кн.: Жигмитов Б. Байкальское время: стихотворения – Улан-Удэ, 2003]  // Зеленая лампа : альманах. – Иркутск, 2003. – С. 185 – 187.
  11. Между городом Да и городом Нет: [стихи] // Иркутское время : альманах поэзии. – Иркутск, 2003. – С. 299 – 306.
  12. «Дело в источнике света…»: [о поэте Б. Архипкине]  // Иркутское время : альманах поэзии. – 2004. – Иркутск, 2004. – С. 9 – 15.   
  13. Предвестие истины: [рассказ о поездке в Румынию] // Сибирские огни. – 2004. – № 12. – С. 159 – 160.
  14. Полжизни прокурил и не кури…: [стихи] // Иркутское время : альманах поэзии. 2004 . – Иркутск, 2004. –  С. 77 – 79.
  15. Благородство: [о поэте И. Фонякове]  // Иркутское время : альманах поэзии. 2005. – Иркутск, 2005. – С. 21 – 22.
  16. «Не докричать – хотя бы домолчать…» [стихи]  // Зеленая лампа : альманах. – Иркутск, 2005. – С. 5 – 12.
  17. Дни позора и печали. – Рец.: Поэзия узников ГУЛАГа: антология / сост. С. Виленский. – М.: Материк Россия. XX век (Документы), 2005 // Знамя. – 2006. – № 6. – С. 212 – 214.
  18. И. О. волшебника: [о М. Сергееве] // Иркутское время : альманах поэзии. 2006. – Иркутск, 2006. – С. 7 – 9.
  19. Ольховое шелестенье: [стихи]  // Новый мир. – 2006. – № 3. – С. 102 – 105.
  20. С миром светло: [стихи]  // Сибирские огни. – 2006. – № 10. – С. 74-78.
  21. VI Международный фестиваль поэзии на Байкале // Сибирские огни. – 2006. – № 9. – С. 70-73                                 
  22. Только одно стихотворение Иркутску: Из позднего: [стихи]   // Иркутское время : альманах поэзии. – 2007. – Иркутск, 2007. – С. 10, 12–18, 20, 22-30.                                                               
  23. «Расставаньем – кратким, а жизнью – длинной…»: [стихи]  // Сибирские огни. – 2008. – № 3. – С. 25-33.          

Материалы о жизни и творчестве А. И. Кобенкова

  1. Анатолий Иванович Кобенков // Приангарье: годы, события, люди. – Иркутск, 1998. – С. 9-12.
  2. Анатолий Кобенков // Писатели Приангарья: библиогр. справ. / сост. В. Семенова. – Иркутск, 1996. – С. 170-173: портр.
  3. Забелин П. Чему учиться у «сибирской лиры»? // Поэты и стихотворцы: обзор, рец., портр. / П. Забелин. – Иркутск, 1989. – С. 47-48, 56, 79.
  4. Кобенков Анатолий Иванович // Лауреаты премии Иркутского комсомола имени Уткина. – Иркутск, 1985. – С. 39-42.
  5. Кобенков Анатолий Иванович // Писатели Восточной Сибири. Вып. 2. Ч. 1. – Иркутск, 1983.  – С. 86-87.
  6. Самойленко С. Строка, уставшая от странствий: [рец. на кн. А. Кобенкова «Строка, уставшая от странствий: стихи разных лет». ( Иркутск, Издатель Сапронов, 2003)  // Сибирские огни. – 2003. – № 12. – С. 209-210.
  7. Жартун С. Жизнь – словно миг, жизнь – вечность… // Вост.-Сиб. правда. – 2006. – 19 окт.
  8. … Навек ушел хороший барабанщик: [некролог]  // Вост.-Сиб. правда. – 2006. – 7 сент.
  9. Сухаревская Л. Ушел поэт… Иркутянин – навсегда. // Мои года. – 2006. – 9 сент.
  10. Филиппов С. Проза и стихи «Зеленой лампы»: [об альманахе и его составителе]  // Сибирь. – 2006. – № 1. – С. 199-201.
  11. Золотовцев С. Нас было много на челне…: Тройной портрет в интерьере поэзии – М. Вишняков, А. Кобенков, А. Казанцев // Сибирские огни. – 2007. – № 2. – С. 113-159; № 3 – С. 146-191.
  12. Харитонов А. Бесприютность  // Иркутское время : альманах поэзии. – 2007. – Иркутск, 2007. – С. 21-22.
  13. Хлебников О. Ушел лучший сибирский поэт // Иркутское время : альманах поэзии. – 2007. – Иркутск, 2007. – С. 18-20.
  14. Акимова М. «Действительность души…»: [о поздней лирике А. Кобенкова]  // Сибирские огни. – 2008. – № 3. – С. 157-168.
  15. Однажды досказать: [о презентации в Иркутске новой книги А. Кобенкова]  // Мои года. – 2008. – 15 марта. – С. 9.

Римма Михеева. Централизованная библиотечная система города Иркутска 

irkipedia.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.