Алла боссарт стихи


Алла Боссарт . Стихи - Дискотека 80-ых — LiveJournal

НА ВЫЛЕТ

Аэропорт Бен-Гурион
нас безучастно провожает,
здесь ты чужой и я чужая,
и это понимает он,
аэропорт Бен-Гурион.

На крепостной стене страны
стоят девчонки, как овчарки.
Брезгливо натянув перчатки,
ощупывают мне штаны
на крепостной стене страны.

Я сражена и сожжена
охранницы библейским зраком,
она дает понять мне знаком:
ты никому здесь не нужна!
Я сражена и сожжена.
Ничтожная величина! —
сигнализирует очами, —
и не таких разоблачали.
Считай, ты разоблачена,
ничтожная величина.

Все про тебя известно мне —
что ты везешь, где ты ночуешь,
и что хотя косишь под jewish, —
ты шикса! Встань лицом к стене!
Все про тебя известно мне.

Да, шикса я. Мы не родня,
дочь хитроумного еврея.
Но все же я тебя хитрее:
есть контрабанда у меня!
Да, шикса я. Мы — не родня.

Ты не нащупаешь мой схрон,
он у меня в надежном месте.
И хватит пялиться на крестик,
он золотой со всех сторон.
Ты не нащупаешь мой схрон.

Я прячу там один февраль,
хруст перламутра под ногами,
качает длинными серьгами
глициния, метет миндаль...
я прячу там один февраль.

Я прячу дальнозоркий март,
когда обзор меняет ракурс,
сквозь изумруд сияет крокус
и просыпается комар.
Я прячу дальнозоркий март.

Я прячу дымчатый апрель
за мутной кисеей хамсина,
изрытый ствол оливы сивой
и сойки утреннюю трель.
Я прячу дымчатый апрель.

Я прячу яростный январь,
когда выламывает рамы,
и шторм, как космы Авраама,
сметает жертвенный алтарь.
Я прячу яростный январь.

А там еще, под слоем зим,
когда земле дается роздых, —
там август. Истекают грозди
на днищах ивовых корзин —
там, глубоко, под слоем зим.

Ну что, смешная травести?
Не плачь, секьюрити младая.
Прощай! От декабря до мая
я все сумела провезти.
Не плачь, смешная травести.

Я улетаю на закат.
Уже объявлена посадка.
Не ожидаются осадки,
и я, счастливая солдатка,
навьючив автомат и скатку,
я говорю тебе — пока! —
и улетаю на закат.

Не вянут странные цветы,
их стебли голубы и строги,
как вечер, что в горах застыл
по обе стороны дороги.
По обе стороны дороги
не вянут синие цветы.

ИОСИФ

— Куды, мала́я? Мы же на сносях!
И нету никакого аусвайса...
— Ослеп ты? Режут их, что поросят!
А впрочем, если хочешь, оставайся...

Кровь с молоком сочилась из земли,
вой небо в клочья рвал. Царевы люди,
послушные приказу, волокли
всех местных сосунков для казни лютой.

И старый муж, держать привыкший пост,
тоскливо на живот безгрешный глядя,
побрел безропотно, как верный пес,
след в след ступая за хромым ослятей.

Этап тяжелой техникой изрыт...
Где твой рубанок, виноград, пекарня?
Грызут суставы стужа и артрит.
Иди, старик. Такая ваша карма.

Иди, не вечен сирый мокрый снег,
очистится небес зернистых бисер,
и девочка твоя родит во сне
под абажуром из коровьих сисек.

А что не твой — скажи спасибо, дед,
наплюй на сплетни и косые взгляды,
оставь ей жар несбывшихся надежд...
И стой на этой фотке — просто рядом.

* * *

Я койку застелила по-солдатски,
освободила стол от ерунды,
последних подобрала штук пятнадцать
антоновок в траве — не для еды,

а так, для аромата, в виде сдачи
с туманных монохромных миражей
резной и ржавой осени на даче.
И заперла все ставни — от бомжей.

Мне, впрочем, милосердие не чуждо,
я люмпену сочувствую как раз.
Пускай ночует в бане, если нужно, —
там чайник есть, печурка и матрас,

початые поллитра — мы ж не звери...
Мне симпатична байка про ковчег.
Хотя я в Бога и не шибко верю,
но все же — православный человек.

Ну вот как будто все. Еще немножко
я в дымчатой помедлю темноте...
и побреду по глинистой дорожке
в своем мужчинском драповом пальте.
С трудом толкну разбухшую калитку,
покланяюсь в четыре стороны...

...Нет, захвачу, пожалуй, те поллитра —
Все ж грустно без родимой стороны.

http://magazines.russ.ru/arion/2014/2/7b.html

ПОЛЬСКИЕ АРТИСТКИ

Волос тяжелая кольчуга,
округлость шей, продлённость ног
и носика резное чудо…
Ах, пани польского кино!

У наших нет таких усмешек
и обморочной тени той,
в глубоком вырезе… От Мнишек
их род шляхетский золотой,

от офицерских звёзд Катыни,
от жён царевых и папесс…
Так пепел розовый не стынет,
в алмазе строит козни бес.

Святые, прачки, королевы
с неуловимою блядцой,
как в Божий храм, идут налево,
росой ополоснув лицо.

Я обожаю ваши речи,
как будто с ягодкой во рту…
Ах, пани, пани, вы как реки,
журчащие сквозь темноту.

Красавиц – я не знаю сколько.
Но чтобы утонуть в реке,
ищите, режиссёры, польку
с черешнею на языке.
С ума сойти от вас, наяды
с волною пепла надо лбом…

А взять Литву – буквально рядом.
И что там? Только баскетбол.

http://magazines.russ.ru/ier/2011/38/b21.html

marss2.livejournal.com

Алла Боссарт. ПО МЕРЕ УДАЛЕНИЯ » Лиterraтура. Электронный литературный журнал

ТРИПТИХ

Вот триптих в стиле примитива:
часть первая: разбег, июнь.
Лес жадно зелен, нов и юн,
и без учета перспективы
всё, удаления по мере,
не уменьшается в размере.
А яблонь кучевая пена
пастозна, как этюд Шопена.
Мой глаз влюблен в сырую тяжесть
лилово-сумрачных кистей,
в рельефность козырных крестей,
в простой рисунок этой пряжи,
в потек, сквозь плесень купороса
бесстыдный, будто след засоса.
Как беззастенчивы, наивны
твои мальчишеские ливни!

Вот центр. Точка невозврата.
Уже заметна седина
(белила, мастихин). До дна
просвечивает речка. Краток
июльский рОман на турбазе
(мужик ни с чем несообразен,
она – бедро, кудряшки, лепет).
И изгибает шею лебедь.
В полях пестро от разнотравья,
дорожка вьется по холмам,
ползет жучок, и сквозь карман
большого ангела в оправе
на землю падают цветы
невероятной красоты,
плоды, колосья и овечки
и маленькие человечки.

И третья часть. Уже резонно
бледнеет купольный фонарь,
звонит в тугую медь звонарь –
сигнал к закрытию сезона.
Из лодки уткам хлеб покрошен,
висит в линялом небе коршун,
и горький запах канифоли
плывет над разогретым полем.
Последних розовых купальщиц
над черной заводью знобит,
на берегу бивак разбит,
там дядьки нежно и без фальши
поют про хату, тихо пьют
и этим создают уют,
чтоб плоть их светозарных баб
зажглась сквозь белизну рубах.

ПУБЕРТАТНОЕ ВОРОВСТВО

Я росла без царя в голове, с вождями, о ком
напоминали фасады первого мая,
и героев всех заменял
Гагарин со своим нелепым шнурком,
И боялась я только маму,
а страха Божьего не было у меня.
Мама не била меня и даже
почти не ругала, но так молчала,
как молчит самолёт, когда у него отказывают двигатели.
Однажды я совершила кражу.
Волосы у меня были как мочало.
Другие девочки ненавидели
свои прыщи и синие ноги на уроках физкультуры.
А я ненавидела крысиные косички.
Мама заплетала их туго, не допуская ни малейшей свободы.
У меня чесались и ныли виски. А грудастые дуры
смеялись, и вздрагивали их толстые сиськи
под черными фартуками: такая была школьная мода.
В этот день я отрезала косы
потихоньку от мамы, и это было сладостным бунтом –
не спрашивать по любому поводу: а можно?
И я пошла в кафе с актуальным названием «Космос»,
и я была как бы женщина с улыбкою порочной и смутной,
и мне хватило на воду и шарик мороженого.
А вазочку с остатками «космоса в шоколаде»
я зачем-то вдруг положила в ранец из коленкора.
В этот миг я могла бы украсть из деревенского алтаря
старую икону в потемневшем окладе,
но я жила в Москве и не лазила по церквам, и еще не скоро
это придёт в мою пустую голову без царя.
Мне понравилось воровать, ощущая в крови взрывы адреналина,
словно не сердце у тебя, а сиреневые соцветья
внезапно распускаются в плотные грозди.
Я тащила из магазинов сырки, сардины,
и черный флаг возвещал о моем корвете,
и мамочка не вколачивала мне в виски сапожные гвозди.
Этот год украсил всю мою дальнейшую жизнь.
Южный ветер свободы относил мой бриг подальше от берега.
И напрасно включала свое аварийное молчание мама.
Я её не боялась. Хватала, что плохо лежит,
в Бога не верила,
но, замечу, никогда не шарила по чужим карманам.
…С годами утих океанский бриз,
утки плещутся там, где ревела морская дикость.
И воровство лишилось для меня романтического начала.
Я вышла из пубертата и поняла, что воруют все, и это не их каприз
и не их свобода, а общая неосознанная необходимость.
А мама состарилась и говорит, говорит, говорит – но лучше б она молчала.

* * *

свежий июнь шестьдесят шестого
число так называемого зверя
все вокруг проще простого
окна настежь на ветру хлопают двери
бабушка жарит свои знаменитые котлеты
окна вымыты и вытерты газетой правда
ветерок перебирает экзаменационные билеты
а плюс б столица чехословакии прага
она эта прага мне до фонаря если честно
я там не была и не буду сроду
так было задумано наше время и место
карма великого одинокого и самодостаточного народа
а через сорок четыре года я уеду в израиль
в скобках что за бред
и вот я сижу а вернее лежу на диване
как учит меня книга самурая
они ничего не знали про наши танки и войну в ливане
но знали что стоять лучше чем идти
а сидеть сидеть еще лучше хоть бы даже на табуретке
а лучше всего в самом конце пути
лечь и выспаться что в последнее время бывает редко
и вот значит мне семнадцать выпускные экзамены
такая довольно сексапильная девка
но никому не давать написано у меня на знамени
хотя если честно мне обрыдло сжимать его древко
а в синей птице джаз и стиляги
но я учу про крепнущий лагерь социализма
еще был пионерский лагерь
а соседка ворует котлеты старая клизма
вдруг бабушка завопила на своем любимом регистре
во дворе мужик подошел к другому – и зарубил
топором
пересек двор и исчез
и все очень быстро
и вслед ему улыбался дворовый дебил
и мама сказала слава богу боря не шел с работы
а то б ввязался отец у тебя такой…
раньше я знаю были запрещены аборты
и я родилась на папино счастье и душевный покой
и жили мы нормально в смысле семейство наше
все живые в скобках кроме убитого мужика хорошее было время
а работал папа в НИИПолиграфмаше
жидовский, мол, отстойник, там, мол, процветали евреи.

И правда, хорошее было место.
Особенно, когда папа вернулся из Бреста
В 51-м, после дедушкиного ареста.

* * *

Какое счастье – в двадцать лет неполных
мы с мальчиком усатым целовались,
с ума сходя, а из соседних комнат
друзья вбегали и, смеясь, скрывались.
Не буду врать – я так его хотела,
как он меня хотел. И как боялись
мы непредвиденного собственного тела
и, жажду утоляя, целовались –
неутолимо, стукаясь зубами,
до синих губ… Так квасят беззаветно
бомжи у нас напротив, возле бани,
за кленом прячась от дождя и ветра.
Так год прошел. Мы не преодолели
наш общий страх, не завершили игр.
Он был похож на сказочного Леля,
а лучше бы Мизгирь. А звали – Игорь.
Друг друга обесточив, мы расстались.
Я, в ванной запершись, от слез ослепла,
и даже мама, женщина из стали,
к нему хотела ехать, что нелепо.
С моей подругой, царь-девицей Леной,
они подвальчик сняли на Никитской.
С тех пор я как огня боялась Лелей,
Стараясь к Мизгирям приноровиться.
Но это имя – Игорь – стало кодом,
паролем, иероглифом счастливым
самоограничения свободы,
что добавляет в страсть адреналина.
Я шла, как Саша по шоссе, по бездорожью,
был поиск мой довольно безнадежен.
Стереотипы были мне дороже,
чем увлечений яркие одёжи.
Как мало женщин знают, что им надо.
Как женщины внушаемы и глУпы.
Я – из немногих, что готовы к аду –
но лишь в пределах точной фокус-группы:
чтоб имя княжье. Чтобы сердце – в горле.
Но чтоб насмешливый Мизгирь при этом.
И чтоб латентно – Лель. И чтобы – гордый.
И чтобы (это бонус) был поэтом…
И дождалась.

* * *

Я женщина огромного масштаба —
ума, таланта, совести...
А внешность!
Как лошадь, пью.
Держать такую бабу
поблизости —
безумие, конечно.
Меня всегда любимые бросали,
испепеленные моим вулканом,
единственным стоградусным касаньем,
одним лобзаньем, даже вполнакала...
И вот нашелся первый средь неравных,
чистопороднейший король, под стать мне.
"Живи со мной!” — сказал он утром рано
и улыбнулся, плоть мою листая.
И ты готов терпеть мой бас-профундо?
Размер мой головы восьмидесятый?
И дух мой, русскому созвучный бунту?
И что пляшу по праздникам вприсядку?
Он принял мой высоковольтный гений,
не испугался ничего такого...
Сажал меня, как крошку, на колени
и на вопросы отвечал толково.
Он брился по утрам опасной бритвой,
во сне дышал в одном со мною ритме...
Но он не мог оставить королевство —
родной причал, столь малогабаритный,
что мне там просто не хватило места...

ПОЛЬСКИЕ АРТИСТКИ

Волос тяжелая кольчуга,
округлость шей, продлённость ног
и носика резное чудо…
Ах, пани польского кино!
У наших нет таких усмешек
и обморочной тени той,
в глубоком вырезе… От Мнишек
их род шляхетский золотой,
от офицерских звёзд Катыни,
от жён царевых и папесс…
Так пепел розовый не стынет,
в алмазе строит козни бес.
Святые, прачки, королевы
с неуловимою блядцой,
как в Божий храм, идут налево,
росой ополоснув лицо.
Я обожаю ваши речи,
как будто с ягодкой во рту…
Ах, пани, пани, вы как реки,
журчащие сквозь темноту.
Красавиц – я не знаю сколько.
Но чтобы утонуть в реке,
ищите, режиссёры, польку
с черешнею на языке.
С ума сойти от вас, наяды
с волною пепла надо лбом…

А взять Литву – буквально рядом.
И что там? Только баскетбол.

* * *

Я койку застелила по-солдатски,
освободила стол от ерунды,
последних подобрала штук пятнадцать
антоновок в траве — не для еды,
а так, для аромата, в виде сдачи
с туманных монохромных миражей
резной и ржавой осени на даче.
И заперла все ставни — от бомжей.
Мне, впрочем, милосердие не чуждо,
я люмпену сочувствую как раз.
Пускай ночует в бане, если нужно, —
там чайник есть, печурка и матрас,
початые поллитра — мы ж не звери...
Мне симпатична байка про ковчег.
Хотя я в Бога и не шибко верю,
но все же — православный человек.
Ну вот как будто все. Еще немножко
я в дымчатой помедлю темноте...
и побреду по глинистой дорожке
в своем мужчинском драповом пальте.
С трудом толкну разбухшую калитку,
покланяюсь в четыре стороны...

...Нет, захвачу, пожалуй, те поллитра —
Все ж грустно без родимой стороны.

_________________________________________

Об авторе: АЛЛА БОССАРТ

Родилась в Москве. Окончила факультет журналистики МГУ. Работала в различных центральных изданиях. Начиная с 1986 года — в главных перестроечных органах «Огонёк», «Столица», «Московские новости». С 1997 года в течение 15 лет — обозреватель «Новой газеты».
За годы работы в СМИ (1968—2012) Аллой Боссарт написаны тысячи статей, репортажей, очерков и эссе. В толстых журналах и сборниках опубликовано около 50 рассказов и повестей, три романа. Номинировалась на премии «Русский Букер», «Большая книга», «Премию Белкина».
Публиковалась в журналах «Арион», «Новая Юность», «Иерусалимский журнал». Тексты вошли также в антологию «Лучшие стихи 2013 года». Издана книга стихов в Израиле.
Член Союза кинематографистов, академик национальной Киноакадемии НИКА, критик. Автор сценариев ряда сериалов и фильмов.
Живёт в Москве и в Кармиэле (Израиль).скачать dle 12.1

literratura.org

Ручная кладь — Журнальный зал

 

ПУБЕРТАТНОЕ ВОРОВСТВО

Я росла без царя в голове, с вождями, о ком
напоминали фасады первого мая,
и героев всех заменял
Гагарин со своим нелепым шнурком,
И боялась я только маму,
А страха Божьего не было у меня.
Мама не била меня и даже
почти не ругала, но так молчала,
как молчит самолёт, когда у него отказывают двигатели.
Однажды я совершила кражу.
Волосы у меня были как мочало.
Другие девочки ненавидели
свои прыщи и синие ноги на уроках физкультуры.
А я ненавидела крысиные косички.
Мама заплетала их туго, не допуская ни малейшей свободы.
У меня чесались и ныли виски. А грудастые дурры
Смеялись, и вздрагивали их толстые сиськи
под черными фартуками: такая была школьная мода.
В этот день я отрезала косы
потихоньку от мамы, и это было сладостным бунтом –
не спрашивать по любому поводу: а можно?
И я пошла в кафе с актуальным названием «Космос»,
и я была как бы женщина с улыбкою порочной и смутной,
и мне хватило на воду и шарик мороженого.
А вазочку с остатками «космоса в шоколаде»
я зачем-то вдруг положила в ранец из коленкора.
В этот миг я могла бы украсть из деревенского алтаря
старую икону в потемневшем окладе,
но я жила в Москве и не лазила по церквам, и еще не скоро
это придёт в мою пустую голову без царя.
Мне понравилось воровать, ощущая в крови взрывы адреналина,
словно не сердце у тебя, а сиреневые соцветья
внезапно распускаются в плотные грозди.
Я тащила из магазинов сырки, сардины,
и черный флаг возвещал о моем корвете,
и мамочка не вколачивала мне в виски сапожные гвозди.
Этот год украсил всю мою дальнейшую жизнь.
Южный ветер свободы относил мой бриг подальше от берега.
И напрасно включала свое аварийное молчание мама.
Я её не боялась. Хватала, что плохо лежит,
в Бога не верила,
но, замечу, никогда не шарила по чужим карманам.
…С годами утих океанский бриз,
утки плещутся там, где ревела морская дикость.
И воровство лишилось для меня романтического начала.
Я вышла из пубертата и поняла, что воруют все, и это не их каприз
И не их свобода, а общая неосознанная необходимость.
А мама состарилась и говорит, говорит, говорит – но лучше б она молчала.

 

 

*   *   *

Особенно жаль поцелуев, близких по смыслу к рождению.
Влажных, горячих, со вкусом помидоров, поедаемых на берегу моря,
свободных от иного желания; поцелуев конечного наслаждения,
поцелуев как цель и средство, когда никто не memento mori.
Если, падая в снег и друг через друга, словно в пацанской драке,
перекатываясь по песку, по траве, по сену с запахом клевера, –
так если не целовался – прожил, значит, в пасмурном мраке,
тоскуя по отмененному поезду в направлении к югу от севера.
Всегда и везде – в подъезде у батареи, в телефонной будке
ежечасно набухали, и лопались поцелуи, и прорастали…
А навстречу – бежала в сбитой на шею шали и белых бурках,
позабывшая всё, и даже кто такой – этот товарищ Сталин,
она бежала, ещё ничего не знающая обо мне,
Борька ждал за складáми – без свидетелей целоваться…
Ему семнадцать – в сорок втором, по весне.
Нинке – в августе. Одноклассники, эвакуация.
Поцелуи бледнеют, будто старые фотоснимки,
осыпаются с губ чешуйками лихорадок сухие ромашки.
Я – тень поцелуев довоенных Борьки и Нинки.
Я – гербарий. И ключ от него – в потайном кармашке.
От лиловой пунцовости тех поцелуев-репейников,
поцелуев-щенков, с кем больнее всего расставание, – 
мы летим, мы бежим, мы бредём, мы лежим – и доносится пение
сквозь густую метель – до последнего, облегченного целования.

 

 

ОСТАНОВКА В ТИФЛИСЕ ПО ДОРОГЕ В ТЕГЕРАН

Нина детскими очами
обжигает Александра,
Александр, пожав плечами,
от греха идёт из сада.
Александру мнится шорох,
ножки шлепают босые…
Я – старик, мне скоро сорок,
я в ответе за Россию!
Нина с жаркими щеками,
прочь беги, запрись у няни!
Я дружу с бунтовщиками
и к тому же сочиняю…
Канделябры, пианино,
розы, виноград, герани…
Прячься, маленькая Нина,
кровь и ужас в Тегеране!
К непогоде ноет рана…
Пыльная тоска предгорий,
и коварство Тегерана,
и непонятое «Горе…».
Образумься! Серж Ермолов,
терпеливый твой искатель,
трепетен, богат и молод…
Боже, Нина, как некстати
эта встреча, этот отдых!
Эти вальсы, эти бá́лы,
эта служба, пьеса, годы…
Александр бежит из залы.
Жар луны. Задёрнуть шторы.
Пахнет розами и тмином.
Гром цикад. Мне скоро сорок…
Нас услышат… Боже… Нина…

 

 

*   *   *

Плывёт сияющая рыба,
подолом плещет, как испанка,
нам не слыхать её бельканто,
а между тем она поёт.
У ней в фарватере Карибы,
у ней на горизонте Куба,
её негроидные губы
беззвучно просятся в полёт.
Она в струе златой лазури,
её колышет бесконечность,
рудиментарная конечность – 
её грудные плавники.
Она не может, как косуля,
ей не дано, как альбатросу,
но ей завидуют матросы,
хотя они и моряки.
Матросы плавать не умеют –
без корабля они потонут.
А рыба может без мотора
и парусов лететь вперёд.
Она парит воздушным змеем,
вода ей небо заменяет,
она себе не изменяет –
вот почему она поёт!

 

 

*   *   *

Я буду красивой старухой
с глазами в тяжёлых веках,
с гордым орлиным носом
без задоринки и сучка.
Одно моё волчье ухо
обращено будет к эху,
хребту же не будет сносу.
И спать я буду в очках.
Я буду сильной старухой,
буду ходить на лыжах,
в проруби плавать с маской,
уподобясь моржу.
Меня обойдет проруха,
и всяк обо мне услышит,
ко мне потянутся массы.
И я, возможно, рожу.
Я буду мудрой старухой,
знающей цену праху,
постигшей бином страданий
и лживый покрой крестов.
А непреклонный дух мой
избавит меня от страха,
от мелочных ожиданий
и от других пустот.
А вдруг я старухой не стану?
Допустим, я не успею?
Не ляжет, допустим, карта?
Не улыбнется фарт?
И я, далеко не старой,
хотя уже переспелой,
на фиг загнусь от инфаркта
(если Бог даст инфаркт).
Но я хочу быть старухой!
Хочу еле-еле ползать,
подобно последней мухе
в предчувствии января…
– Презренная глупая рухлядь!
Готова ль, что будет поздно?
Останутся только муки?
– Готова, мой Бог. Валяй!
Ведь это будет не скоро,
все это будет после,
когда отцветёт багульник
и зацветёт лишай.
Лет через тридцать-сорок
пастись выйдет красный ослик…
Тогда я покину улей – 
достойно и не спеша.

 

 

*   *   *

В электричке цыганята песню сирую поют
их ни чуточки не жалко хоть и жалостно поют
и тем более про маму про любимую поют
а глазёнки-то стреляют сколько тётеньки дают
деревенские старухи первым делом подают
а вот крашеные девки редко-редко подают
толстопузые придурки – те и вовсе не дают
а менты еще обчистят да по шее насуют
вон очкастая сучара отвернулась не глядит
на хера ей окуляры коли дура не глядит
ходишь-ходишь по вагонам а никто и не глядит

 

– А слыхала, у барона есть приборчик, что следит?
– Это как же, интересно, и за нами, что ль, следит?
– Побожуся!
– Побожися!
– Вот, ей-богу, что следит!
– Аж до самого Можайска?
– Это Колька где сидит?  

 

Цыганята брат с сестрою дуют прямо по путям
чтоб успеть на встречный поезд и про маму петь людям
гонит их барон стоглазый по краям и областям
надо выразить пожалуй возмущение властям

 

 

*   *   *

Опять на этот борт тащу свой чемодан
с тяжёлою душой – в безжизненный февраль,
где, слава богу, ждёт нас добрый капитан.
Как голубь, тяжело взлетает мой «Эль Аль».
Тяжёлая душа – моя ручная кладь,
плюс фотка под стеклом, завёрнута в бельё.
У капитана есть что выпить, где покласть
кочующих друзей без видов на жильё.
Он правильно живёт, он не читает книг,
он месяц может жрать консервы и чеснок.
Ему по кайфу всё, он счастлив, как жених,
когда на грудь волны взлетит его челнок.
Твои дружки в Москве по кухням водку пьют…
А мне б – отдать концы и, не жалея жил,
болтаться по морям и презирать уют
(как написал один, что в нашем доме жил).
Но кто ж меня возьмёт – с моим-то багажом:
душой в шестнадцать тонн и фоткой под стеклом?
Уж лучше б я была безбашенным бомжом,
и время сквозь меня безропотно текло.
Признайся, и тебе обрыдла эта жизнь – 
регламент, долг, мораль, культурная среда…
Но – ты не капитан. А я – не вечный жид.
Поедем в Кармиэль. Там климат – хоть куда. 

magazines.gorky.media

Это поэт? Стихотворение Аллы Боссарт "Три девушки в хаки",

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join

topbloger.livejournal.com

Аркадий Красильщиков Всё решает любовь. Моя дочь была солдатом…

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login

jennyferd.livejournal.com

Это поэт?: natali_ya — LiveJournal

Стихотворение Аллы Боссарт "Три девушки в хаки", опубликованное ею в Фейсбуке, вызвало много негативных откликов. Вот это стихотворение:

Три девочки, брюнетка, и блондинка,
и рыжая (тут рыжих пруд пруди) –
стволы, ремни, пудовые ботинки,
но – маникюр и тесная в груди
рубашка хаки, грозный секс на марше,
у девок предшабатная гульба,
на кухнях пышут жаром три мамаши:
Екатерина, Ривка и Гульбар.
Израильской военщины кокетство,
веселых 96 зубов,
давно забыто пасмурное детство:
Джелал-Абад*, Бердичев и Тамбов,
другие города, другие травы,
и народилось десять новых ртов,
излечены младенческие травмы,
и взводный утром гаркнет: «Бокер тов!»,
в одном броске от сонного Ливана,
под вопли муэдзина в Рамалле –
исправить черновик в обетованной,
обещанной давным-давно земле,
тот черновик, где страх, ночные крики,
косые взгляды, уличная грязь –
плохую прозу Кати, Гули, Ривки,
которым вроде нечего терять, -
солдатки беспощадно сокращают,
вставляя файлы смелых, свежих глав…
А мамки ждут – с мантами и борщами,
с мацой и щукой ждут своих шалав.

Вот, что там же в Фейсбуке она ответила на критику:

Я написала стишок о том, что мне нравится в Израиле больше всего - о солдатках. И многим нормальным людям он понравился, потому что они нормальные.
Увы, в Израиле все-таки мудаков (наших, из России и др. весей СНГ) все-таки больше, чем я даже предполагала.

Я не буду объяснять этого конкретного абсолютно прозрачного текста (ТРИ ДЕВУШКИ В ХАКИ). Я не буду говорить, как восхищаюсь израильской армией и в том числе нашими девчонками из бывших советских семей, которые служат в ней. С какой громадной симпатией смотрю в поездах, автобусах и на улицах на солдат и солдаток.

Я просто спрошу: вы, идиоты, несчастные, недоделанные уроды с навек искореженным совковым сознанием, - неужели вы думаете, что ваш идиотизм, ваши грязные языки и ваша жалкая травля может как-то изменить чью-то жизнь и чей-то ум - хоть бы и мои?

Ну добились вы некоторого успеха в бойкоте. Ну меньше стали нас приглашать. Ай, какие молодцы. Ну не выступим мы в "Бабеле" или на очередном квартирнике. И что?

И ЧТО - я вас спрашиваю? Или, по-вашему, у меня от этого геморрой случится? Какой-то дурак доносит, что я "подписала себе приговор"! Блядь, ПРИГОВОР! Совсем они, что ли, ополоумели, эти насекомые? Приговор, не могу... даже у меня слов нет.

Вы вообще загляните в Википедию, что ли. Загляните в Гугл. Вы что, всерьез считаете, что можете зачеркнуть мою жизнь, мои книги, моих читателей и вообще все, что мною сделано?

Чем? Мерзкой блевотиной ваших вонючих комментариев - и даже не на моей странице, туда вы писать боитесь. Я, кстати, не убирала ничьих комментов, как меня тут упрекнули. Никогда этого не делаю. Я бы и не прочитала их сроду, если б случайно не наткнулась в ленте.

И не смейте думать, что можете мне навредить. Наконец вы, мрази, заставили меня сказать фразу, которую я не произносила никогда в своей жизни: не забывайте, вы, безмозглые курицы, - кто вы и кто я.

Один из откликов на этот её пост в том же ФБ.

Eduard Mazo:

— Не уважаемой мною и моими друзьями г-же Алла Боссарт (Alla Bossart)
Моя дочка, ее подруги, дочери друзей и знакомых честно отслужили, служат и будут служить в израильской армии. И мы не умиляемся от того, что такие, как вы называют их шалавами.

Вы пишете, цитирую, что многим нормальным людям ваш стишок понравился, потому что они нормальные.
А ненормальныe, по вашим же словам, боятся зайти к вам на страницу и высказать свое неудовольствие.
Лукавите, неуважаемая! И врете беззастенчиво! Не можем мы писать на вашей страничке! Read only! Так что, подпевает вам лишь ближний круг!

Самое печальное, что вы даже не понимаете всей заносчивой глупости, которая прет из ваших постов. Написали чушь, так хоть не усугубляйте неуклюжими попытками оправдаться!

А это мой комментарий к тому посту:

Прочитала я её, переполненный злобными грязными словами, пост в защиту этого стихотворения и поняла, что она, скорее всего, и правда не хотела сказать плохого про израильскую армию, она просто НЕ поэт. Она не понимает и не чувствует значения слов, для неё "шалавы" вовсе не оскорбление, а просто "развесёлые девчонки".
И она, безусловно, не умна.

natali-ya.livejournal.com

А я такой поэтический взрыв пропустил. Наверстываю.: dandorfman — LiveJournal


Да, скифы мы, но паспорт правильный имеем.
И если надо - косим под евреев.


Сначала оглашаю список поэтов-участников:

Стихи Аллы Боссарт читаю впервые.
Стихи Алекса Тарна раньше не читал, зато хорошо знаю его публицистику и прозу.
Стихи Наума Сагаловского хорошо знаю и очень люблю.
Стихи Игоря Иртеньева конечно читал. Могу сказать как про помидоры из известного анекдота: Кушать - люблю, а так - нет.

Эпиграф про скифов - мой собственный, хоть я - не поэт, но, говоря словами Василия Алибабаевича, "все сочинили и я сочинил".

Если кто не в курсе, Игорь Иртеньев и его супруга Алла Боcсарт оформили израильское гражданство и прилетают в Израиль лечиться.
А потом улетают обратно в Москву, где постоянно живут, с удовольствием разоблачая ужасы сионо-фашистского образования в гениальных стихах. Дальше - Алекс Тарн (Алексей Тарновский):

Алла Боссарт  и  супруг  ея поэт   ИГ- нет - не террористы- просто люди  далеко не молодые -приехали в нашу страну. Прошли курс лечения- как израильтяне, но решили уехать назад,

что  не возбраняется , но...

Вот про "но " будут стихи !

... только шикса может куснуть руку дающего!

ПРО НАС

Два старых мудака

приехали в Израиль,

не зная языка

и букв не разбирая...

Приехали лечить

свой стариковский ливер.

Не могут отличить

маслины от оливы,

в башке не держат цифр,

глухие, как тетери,

кредитной карты шифр

немедленно потерян,

стоят два старых пня,

о чем-то злобно споря...

Такая вот хуйня.

Зато какое море!

АЛЛА БОССАРТ

***

Игорь Иртеньев А. Тарну

Привет тебе, кибуцный Данте,

Незнамо взявшийся откель,

За неименьем секунданта,

Не буду посылать картель.

Тебе отпущено немного,

Так задирай, лови момент,

Свою завистливую ногу

На мой гранитный постамент.

Игорь Иртеньев

****

Aleks Tarn: Игорь Иртеньев, вот уж срезал, так срезал. Едва опомнился. Что ж, каков вопрос, таков ответ:

И. Иртеньеву

Привет и Вам, пиит Иртеньев,

Увы, не смог поймать момент:

Из Вашей мутной хренотени

Хреновый вышел постамент.

Простите нас, овчарок, дядя,

Вы тут и впрямь уже картель:

Московской выделки кремляди,

Пустышек дутых канитель.

Aleks Tarn:     Устал читать про эту пару

гламур-колхозных масквичей.

Устал читать про эту пару
гламур-колхозных масквичей.
Всё тот же бред и та же хара -
ни холодней, ни горячей.

Оставьте их в покое. Точка.
У них там Путин и обком,
и путешествия в Опочку,
и фортепьяно вечерком.

А мы тут, блин, дичее дичи,
по нам пуляет каждый шкет…
Что им там наша Беатриче?
Что нам тут ихний этикет?

Тем не менее, я задушил в себе прекрасный порыв немедленно обыграть блестящую лингвистическую находку г-жи Боссарт, тем более, что, как выяснилось, Наум Сагаловский уже превосходно сделал это до меня (https://www.stihi.ru/2014/06/25/1785 )

Алла Боссарт

НА ВЫЛЕТ

Аэропорт Бен-Гурион
нас безучастно провожает,
здесь ты чужой и я чужая,
и это понимает он,
аэропорт Бен-Гурион.

На крепостной стене страны
стоят девчонки, как овчарки.
Брезгливо натянув перчатки,
ощупывают мне штаны
на крепостной стене страны.

Я сражена и сожжена
охранницы библейским зраком,
она дает понять мне знаком:
ты никому здесь не нужна!
Я сражена и сожжена.

Ничтожная величина! —
сигнализирует очами, —
и не таких разоблачали.
Считай, ты разоблачена,
ничтожная величина.

Всё про тебя известно мне —
что ты везёшь, где ты ночуешь,
и что хотя косишь под jewish, —
ты шикса! Встань лицом к стене!
Всё про тебя известно мне.

Да, шикса я. Мы не родня,
дочь хитроумного еврея.
Но все же я тебя хитрее:
есть контрабанда у меня!
Да, шикса я. Мы — не родня.

Ты не нащупаешь мой схрон,
он у меня в надежном месте.
И хватит пялиться на крестик,
он золотой со всех сторон.
Ты не нащупаешь мой схрон.

Я прячу там один февраль,
хруст перламутра под ногами,
качает длинными серьгами
глициния, метёт миндаль...
я прячу там один февраль.

Я прячу дальнозоркий март,
когда обзор меняет ракурс,
сквозь изумруд сияет крокус
и просыпается комар.
Я прячу дальнозоркий март.

Я прячу дымчатый апрель
за мутной кисеёй хамсина,
изрытый ствол оливы сивой
и сойки утреннюю трель.
Я прячу дымчатый апрель.

Я прячу яростный январь,
когда выламывает рамы,
и шторм, как космы Авраама,
сметает жертвенный алтарь.
Я прячу яростный январь.

А там ещё, под слоем зим,
когда земле дается роздых, —
там август. Истекают грозди
на днищах ивовых корзин —
там, глубоко, под слоем зим.

Ну что, смешная травести?
Не плачь, секьюрити младая.
Прощай! От декабря до мая
я все сумела провезти.
Не плачь, смешная травести.

Я улетаю на закат.
Уже объявлена посадка.
Не ожидаются осадки,
и я, счастливая солдатка,
навьючив автомат и скатку,
я говорю тебе — пока! —
и улетаю на закат.

Не вянут странные цветы,
их стебли голубы и строги,
как вечер, что в горах застыл
по обе стороны дороги.
По обе стороны дороги
не вянут синие цветы.

                     "Арион" №2, 2014

Наум Сагаловский

НАВЫЛЕТ

Я улетаю на закат,
пришла в таможню на заре я.
Дочь хитроумного еврея,
возьми мой крестик напрокат.
Я улетаю на закат.

Мы, слава богу, не родня,
девчонка, сука, из овчарок,
и слова доброго в подарок
ты не дождёшься от меня.
Мы, слава богу, не родня.

Позор на весь Бен-Гурион,
тебя, овчарку, не обжулишь:
лишь потому, что я не jewish,
найти пытаешься мой схрон!
Позор на весь Бен-Гурион.

Неумолим библейский зрак,
в нём шторм и космы Авраама,
и приговор, как эпиграмма:
я шикса - значит, злейший враг.
Неумолим библейский зрак.

Ты жди,  я вставлю вам фитиль!
Не плачь, секьюрити младая,
клянусь, что больше никогда я
к вам не приеду в Израиль.
Но жди,  я вставлю вам фитиль.

Чтоб с вашей чуждой стороны
мне не навлечь вослед каменьев,
чтоб только муж - И.М.Иртеньев -
мои б общупывал штаны.
В родной российской стороне
штаны общупывал бы мне.

В конце концов, бедняжка и так схлопотала немало в ходе бушующего ныне холивара. Так оно и случилось бы, если бы не г-н Боссарт, который вдруг, ни с того, ни с сего, набежал на меня со своей унылой и до последней зпт предсказуемой телеграммой (эпиграммой это творение, увы, не назовешь: см. предыдущий пост, в ответах на комментарий г-на Шприца).

Тут уже прекрасный порыв воскрес сам собой, и я осмелился пуститься по стопам Сагаловского. Пародия так и называется:

Ощупывают мне штаны

Ощупывают мне штаны
Овчарки у контрольной рамы…
А там – лишь космы Авраама
И теудат оле Страны.
Не мните мне мои штаны!

Ощупывают мне филей
Охранницы с библейским зраком…
Читатель ждет уж рифмы «раком» –
На, вот – лови ее скорей!
Но, чур, не щупай мне филей!

Ощупывают мне грудя
Волчицы злые сионизма…
А там – приверженность к трюизмам
И крест, большой, как у вождя.
Не трожь, Сион, мои грудя!

Ощупывают мне башку
Менты занюханного ханства…
А там – лишь чванство,
Там – лишь хамство,
Лишь страсть к убогому стишку.
Оставьте мне мою башку!

dandorfman.livejournal.com

Алекс Тарн набил морду правдорубу иртеньеву... Уже хорошо.: tuchiki — LiveJournal


Это украшение нации и ее достояние - Алекс Тарн. Портрет Иртеньева рядом не помещаю из соображений гуманности и человеколюбия. По свидетельству жены Аллы несчастный старик и так рассыпается на первичные составляющие.

Сначала мелкими овечьими какашками опросталась Жена Мэтра - Алла. Не поленясь, копирую из ее ФБ целиком:

"Ничего подобного вчерашней политкорректности, она же почтение к прайвиси, я не видела ни в одной стране мира.
Едем из Бен-Гуриона домой. В Кармиэль. Мест: четыре чемодана, два из них – неподъемные, собачья переноска, собственно собака а именно Тимофей. Тягловая сила – Игорь (69 лет, грыжа), я (67 лет, общий распад), Вера (инвалид). Кое-как штурмовали поезд, оказался двухэтажный, т.е. ступеньки наверх и вниз. Прем скарб. На Игоре рюкзак, здоровенный контейнер и два чемодана; один из тяжелых плюс маленький – на мне, Вера при Тимоше плюс охапка всей верхней одежи, дресс-код еще московский. Надрываясь, спускаю по лесенке чемоданище. За мной корячится Игорь (два чемодана плюс собачья клетка восемь на семь). Окружающие пассажиры, рассевшись, с интересом наблюдают эту картину маслом. Игорь неожиданно орет на столь же неожиданно хорошем английском: «Help somebody, блядь!» Nobody. По соседству - двое здоровых парней и несколько мужчин постарше.
Ладно, обливаясь потом, рвя пупки и позвонки, расставили пожитки, рухнули.
Но это оказался не конец уважения к частной жизни и территории.
На одной станции входит слепая девушка с металлической тростью. Ощупывает спинку ближайшего кресла. «Занято» - резонно говорят ей (на иврите, но у меня от восторга открылись некие чакры, и я как-то понимаю.) Какой-то мужик молча машет ей (слепой) в сторону свободного места где-то в середине вагона (возле нас). Поняв, что никто поблизости бедняге не поможет, Игорь вскакивает, бежит, берет ее за руку, ведет, сажает рядом с нами.
Экого достоинства была преисполнена эта всеобщая ослепительная политкорректность: ну что ж такого, ну инвалиды, ну старики, зачем же мы будем подчеркивать их слабость. Пусть чувствуют себя равными среди равных. Цивилизация, еби их мать.
Каково же было мое возмущение, когда дома я обнаружила на плите горячий обед, приготовленный соседкой, а потом еще выясняется, что ее муж привел в порядок все наши счета и записал Веру к врачу. Без всяких наших просьб! Ну не вопиющее ли нарушение частного пространства?! А назавтра приехал (опять же без звонков и договоренностей наш товарищ, накануне встречавший нас по своей же неполиткорректной инициативе на вокзале в Акко) и повез по магазинам заполнять пустой холодильник.
В общем, это я к вопросу, что Израиль – страна, конечно, особая, но везде люди живут…"

Но тогда еще можно было стерпеть. Ну, баба, не особо даровитая, к тому же больная вся назкРось. И собака больная, и муж. Все больные. Пусть им.

Но сегодня, когда "распадающийся" Муж Жены в своем ФБ опоросился вот этим... Этого стерпеть уже нельзя. Это уже будет "молчать без подлости не можно":

"Вчера на презентации «Иерусалимского журнала» влепил пощечину одному из его авторов – подонку Алексу Тарну, который несколько месяцев назад написал гнусность о моей жене Алле Боссарт. Долго ждал оказии и вот она подвернулась. Объективности ради, должен отметить, что и сам понес при этом незначительный ущерб, о чем не сожалею. Опухоль на губе бесследно исчезла к утру, а прилюдно полученная пощечина не проходит до конца жизни. Заранее предупреждаю, что если кто-то из жопкиного хора его единомышленников сунется на мою страницу, банить буду без объяснений. "

Тарна я давно знаю в сети. На сайтах всяких с ним сталкивалась, и он мне, как собственно, и всем остальным участникам, при любом малейшем несогласии с ним хамил без оглядки. Хамил остроумно и зло. Но и за мной не задержалось. Вот тут я с Тарном от имени покойного Самуила Лурье частично расквиталась.

Тем не менее, я всегда знала и знаю, что Тарн несравненный поэт и переводчик, и что его блистательные тексты в жанре "страстной публицистики" не знают себе равных. Еще бы - ведь в наставниках тут - Жаботинский. Тарн из тех "правых", кто своим разящим словом легко кладет в нокаут "левых" всех мастей. Они в ужасе от него разбегаются, лепеча что-жалкое о его невежливом к ним отношении. То есть, понятно, что к Тарну я сама отношусь "ниадназначна". Вернее, относилась.

Вот прочла сейчас мерзкий иртеньевский пост, и поняла, что мы с Тарном - "одной крови", что он свой, родня. А снобски-высокомерные, презирающие Израиль и его народ, члены семейства Иртеньевых, включая собаку ихнюю и чемоданы неподъемные (по всему видать - томики бессмертной поэзии Иртеньева тащат в Страну на продажу), - вот это чужие, чуждые, и даже враждебные. Хотя сама я буду из Сан-Франциско, но это все равно, за исключением разве что того, что до моей щеки "правдорубу" не дотянуться. Я там ему ответила в его посте прямо. Но он, бля, пугает нас всех баном. Ясно, что сотрет, поэтому дотянусь-ка, пожалуй, я до него - скопирую свой комментарий у себя:

"Не комментируй, вишь, в пост ему, если ты за Тарна. Кому ты, блядь, нужен, ничтожество с простатитом. Искусственно затеянный тобою скандал и драка с Тарном может повысить продажу твоих никем невостребованных книжек с нуля до трех экземпляров за вечер? Может для того ты все это и затеял? Тарн - обаян, красавец, высокий и крепкий как тот дуб толстовский, который расцвел на пути князя Андрея из Отрадного. Израильтянин, первоклассный поэт, блистательный дву- и трех-язычный переводчик, публицист, писатель - гордость нации, короче. Т

Ты же, в полную ему противоположность, old asshole (то есть: мудило старое), уебище никчемное, и девушки тебя давно уже не любят. Ты писал по заказу грубо рифмованные полит.частушки. в жанре "иронической поэзии". Причем, сначала, когда это было хоть сколько-нибудь опасно, с подъебками эзоповскими, с намеками осторожными. А теперь, когда все можно - в хоре других "юмористов", путаешь Путина с Гитлером, ощущая себя при этом смесью Андрея Желябова с Солженицыным начала 70-х. Что ты оставил вечности, кроме своих доморощенных виршей, ненужных давно ни в Москве, ни в НЙ, ни тем более, в Израиле? А теперь, никому не нужный, приехал елду свою гнойную лечить в Страну, которую ты со своей жабой, тоже опоясанной каким-то старческим лишаем, презираешь, не скрывая. В другой раз наймешь грузчика в МА-А-Аскве, чтобы он чемоданы твои гребанные в Израиле таскал. Или тебе "рубля не накопили строчки"? А Тарн, между тем, тебе на зависть живет литературным трудом. И живет, судя по его травелогам - припеваючи.

Жалость однако какая, что он только губу тебе разбил, а не изувечил тебя фатально за эту пощечину. Налогоплательщикам израильским дешевле бы вышло. Но ты себя, гнида ты ничтожная, разумеется, мнишь в роли Мандельштама, влепившего пощечину А. Толстому за оскорбленную им жену. Зря, Иртеньев, зря. Тарн безобидно вполне по бабе твоей эпиграммой прошелся. Да и за "веселость едкую литературной шутки" морду вроде как могут бить только грузчики и военнослужащие, а не члены либеральной московской тусовки, черт бы вас всех побрал. Зря ты к Осе Мандельштаму клеишься. Зря. Вот когда ты напишешь что-нибудь хотя бы отдаленно приближающееся не к Мандельштаму, нет, а вот к этому, Тарновскому, тогда посмотрим.

Из Тарна нам чего-нибудь:

Корабль отплыл. Стоим, кренясь душой
к береговым камням, а он – всё дальше…
И кто-то рядом скажет: «Он ушёл,
пропал в морях забвения и фальши…»

Ушёл совсем – или ушёл от нас?
Невидим нами, он остался прежним,
он лишь покинул поле наших глаз,
но тот же флаг на нем и люди те же.

Быть может, братья, в этот самый миг,
когда мы с ним прощаемся, тоскуя,
в другом порту ему приветный крик,
и пушки бьют, и граждане ликуют.

Ведь смерти нет – есть горизонт морской –
иллюзия, обман земного взгляда…
Корабль ушел. Возвысься над тоской
и вновь узришь плывущую громаду."

Но это вряд-ли, как говорил Зощенко. Не напишешь. Так что пока ты - говно, с ударением на первом слоге. Молись за благополучие Израиля, молись, и жена пусть молится и собака; за Израиль молитесь, суки, что он по благородству, свойственному моему прекрасному народу, жизни ваши ничтожные на деньги свои трудовые еврейские продлевает.

Тот, кто меня читает, знает, что я никогда, ни при каких обстоятельства не перехожу ни на "ты", ни на личности. Но не гарвардский формат этого комментария "про Иртеньева", где сплошное "ты", крепкие русские слова и "переход на личности", вышел как-то сам собой. Даже тем украинским упырям, кто после распространения в сети и газетах моего очерка о Львовским Погроме угрожали мне отрублением конечностей, я отвечала сдержанно и на "Вы". Но Иртеньев меня достал, как никто и никогда.

p.s.
А написал-то Тарн про Жену Аллу вполне безобидное, а для него даже и беззубое, и без имен, заметьте, без имен:

Устал читать про эту пару
гламур-колхозных масквичей.
Всё тот же бред и та же хара -
ни холодней, ни горячей.
Оставьте их в покое. Точка.
У них там Путин и обком,
и путешествия в Опочку,
и фортепьяно вечерком.
А мы тут, блин, дичее дичи,
по нам пуляет каждый шкет…
Что им там наша Беатриче?
Что нам тут ихний этикет?

Но сегодня усугубил, уже вполне по тарновски:

Словами он уже не может
Да и рука невелика…
Я мог бы дать ему по роже,
Но как ударишь старика?
Ах, Боссарт, Боссарт… Сколько мрази
К нам эта вынесла волна!
В своей грязи – графья и князи
Среди людей – куски говна.

p.p.s.

Спасибо одному из комментаторов, узнала о боссартихе главное. Вот какие геббелeвские стишки печатает она в русских журналах.

Алла Боссарт

НА ВЫЛЕТ

Аэропорт Бен-Гурион
нас безучастно провожает,
здесь ты чужой и я чужая,
и это понимает он,
аэропорт Бен-Гурион.

На крепостной стене страны
стоят девчонки, как овчарки.
Брезгливо натянув перчатки,
ощупывают мне штаны
на крепостной стене страны.

Я сражена и сожжена
охранницы библейским зраком,
она дает понять мне знаком:
ты никому здесь не нужна!
Я сражена и сожжена.
Ничтожная величина! —
сигнализирует очами, —
и не таких разоблачали.
Считай, ты разоблачена,
ничтожная величина.

Все про тебя известно мне —
что ты везешь, где ты ночуешь,
и что хотя косишь под jewish, —
ты шикса! Встань лицом к стене!
Все про тебя известно мне.

Да, шикса я. Мы не родня,
дочь хитроумного еврея.
Но все же я тебя хитрее:
есть контрабанда у меня!
Да, шикса я. Мы — не родня.

Ты не нащупаешь мой схрон,
он у меня в надежном месте.
И хватит пялиться на крестик,
он золотой со всех сторон.
Ты не нащупаешь мой схрон.

Я прячу там один февраль,
хруст перламутра под ногами,
качает длинными серьгами
глициния, метет миндаль...
я прячу там один февраль.

Я прячу дальнозоркий март,
когда обзор меняет ракурс,
сквозь изумруд сияет крокус
и просыпается комар.
Я прячу дальнозоркий март.

Я прячу дымчатый апрель
за мутной кисеей хамсина,
изрытый ствол оливы сивой
и сойки утреннюю трель.
Я прячу дымчатый апрель.

Я прячу яростный январь,
когда выламывает рамы,
и шторм, как космы Авраама,
сметает жертвенный алтарь.
Я прячу яростный январь.

А там еще, под слоем зим,
когда земле дается роздых, —
там август. Истекают грозди
на днищах ивовых корзин —
там, глубоко, под слоем зим.

Ну что, смешная травести?
Не плачь, секьюрити младая.
Прощай! От декабря до мая
я все сумела провезти.
Не плачь, смешная травести.

Я улетаю на закат.
Уже объявлена посадка.
Не ожидаются осадки,
и я, счастливая солдатка,
навьючив автомат и скатку,
я говорю тебе — пока! —
и улетаю на закат.

Не вянут странные цветы,
их стебли голубы и строги,
как вечер, что в горах застыл
по обе стороны дороги.
По обе стороны дороги
не вянут синие цветы.

С наслаждением привожу пародию Тарна на этот антиизраильский агитпром, написанную уже после "драки".
До того была пародия на эти же стихи прославленного Довлатовым Наума Сагаловского. Но у Тарна лучше.

Тарн:

"...Тут уже прекрасный порыв воскрес сам собой, и я осмелился пуститься по стопам Сагаловского. Пародия так и называется:

Ощупывают мне штаны

Ощупывают мне штаны
Овчарки у контрольной рамы…
А там – лишь космы Авраама
И теудат оле Страны.
Не мните мне мои штаны!

Ощупывают мне филей
Охранницы с библейским зраком…
Читатель ждет уж рифмы «раком» –
На, вот – лови ее скорей!
Но, чур, не щупай мне филей!

Ощупывают мне грудя
Волчицы злые сионизма…
А там – приверженность к трюизмам
И крест, большой, как у вождя.
Не трожь, Сион, мои грудя!

Ощупывают мне башку
Менты занюханного ханства…
А там – лишь чванство, 
Там – лишь хамство,
Лишь страсть к убогому стишку.

Оставьте мне мою башку! "

p.p.p. s.

Вот еще, из "перечитывая Тарна". Не для того, даже, чтобы сравнить, боссартихи про израильских девочек-волчиц и эти поразительнейшие строчки, а просто - дар, дар - это то, что дается даром, от Б-га.

Из всех народов...

Слезы наших идущих на смерть детей
мировых не обрушили сводов.
Потому что любовью и волей своей
Ты избрал нас из всех народов.

Ты избрал нас из прочих – на брит и обет –
из огромного пестрого стада.
Оттого даже дети, по малости лет,
знали точно и твердо: спасения нет,
и просили у мамы, идущей вслед:
не смотри, не смотри, не надо…

Плаха сыто стонала, журчал кровосток,
и отец христианнейший в Риме
не спешил на подмогу с заступным крестом,
чтоб хоть день постоять рядом с ними.
Чтоб хоть день постоять под ножом мясника –
как стоят наши дети века и века.

В подземельях спасали от бомб и воров
побрякушки, скульптуры, полотна…
Но тускнеющий взгляд наших мертвых голов
не тревожил музейные окна.

Не смотри на нас, мама, – на ямы и рвы,
на весь мир этот, ставший погостом…
Мы – солдаты одной непрерывной войны.
Мы малы, но не возрастом – ростом.

Ну, а Ты… – Ты, чья воля, и мощь, и стать –
Бог отцов наших, страшный и милый,
Ты избрал нас из прочих народов – стать
мертвецами на адских вилах.
Только Ты сможешь всю нашу кровь собрать
ведь другим это – не под силу.

Можешь нюхать ее, как свои духи,
можешь пить ее, добрый Боже…
Но сначала в ней убийц утопи.
А потом равнодушных – тоже.

1942

tuchiki.livejournal.com

Ну раз пошла такая пьянка... (UPDATE): dandorfman — LiveJournal

Стихотворение Аллы Боссарт "Три девушки в хаки", опубликованное ею в Фейсбуке, вызвало много негативных откликов. Вот это стихотворение:

Три девочки, брюнетка, и блондинка,
и рыжая (тут рыжих пруд пруди) –
стволы, ремни, пудовые ботинки,
но – маникюр и тесная в груди
рубашка хаки, грозный секс на марше,
у девок предшабатная гульба,
на кухнях пышут жаром три мамаши:
Екатерина, Ривка и Гульбар.
Израильской военщины кокетство,
веселых 96 зубов,
давно забыто пасмурное детство:
Джелал-Абад*, Бердичев и Тамбов,
другие города, другие травы,
и народилось десять новых ртов,
излечены младенческие травмы,
и взводный утром гаркнет: «Бокер тов!»,
в одном броске от сонного Ливана,
под вопли муэдзина в Рамалле –
исправить черновик в обетованной,
обещанной давным-давно земле,
тот черновик, где страх, ночные крики,
косые взгляды, уличная грязь –
плохую прозу Кати, Гули, Ривки,
которым вроде нечего терять, -
солдатки беспощадно сокращают,
вставляя файлы смелых, свежих глав…
А мамки ждут – с мантами и борщами,
с мацой и щукой ждут своих шалав.

Вот, что там же в Фейсбуке она ответила на критику:

Я написала стишок о том, что мне нравится в Израиле больше всего - о солдатках. И многим нормальным людям он понравился, потому что они нормальные.
Увы, в Израиле все-таки мудаков (наших, из России и др. весей СНГ) все-таки больше, чем я даже предполагала.

Я не буду объяснять этого конкретного абсолютно прозрачного текста (ТРИ ДЕВУШКИ В ХАКИ). Я не буду говорить, как восхищаюсь израильской армией и в том числе нашими девчонками из бывших советских семей, которые служат в ней. С какой громадной симпатией смотрю в поездах, автобусах и на улицах на солдат и солдаток.

Я просто спрошу: вы, идиоты, несчастные, недоделанные уроды с навек искореженным совковым сознанием, - неужели вы думаете, что ваш идиотизм, ваши грязные языки и ваша жалкая травля может как-то изменить чью-то жизнь и чей-то ум - хоть бы и мои?

Ну добились вы некоторого успеха в бойкоте. Ну меньше стали нас приглашать. Ай, какие молодцы. Ну не выступим мы в "Бабеле" или на очередном квартирнике. И что?

И ЧТО - я вас спрашиваю? Или, по-вашему, у меня от этого геморрой случится? Какой-то дурак доносит, что я "подписала себе приговор"! Блядь, ПРИГОВОР! Совсем они, что ли, ополоумели, эти насекомые? Приговор, не могу... даже у меня слов нет.

Вы вообще загляните в Википедию, что ли. Загляните в Гугл. Вы что, всерьез считаете, что можете зачеркнуть мою жизнь, мои книги, моих читателей и вообще все, что мною сделано?

Чем? Мерзкой блевотиной ваших вонючих комментариев - и даже не на моей странице, туда вы писать боитесь. Я, кстати, не убирала ничьих комментов, как меня тут упрекнули. Никогда этого не делаю. Я бы и не прочитала их сроду, если б случайно не наткнулась в ленте.

И не смейте думать, что можете мне навредить. Наконец вы, мрази, заставили меня сказать фразу, которую я не произносила никогда в своей жизни: не забывайте, вы, безмозглые курицы, - кто вы и кто я.

Один из откликов на этот её пост в том же ФБ.

Eduard Mazo:

— Не уважаемой мною и моими друзьями г-же Алла Боссарт (Alla Bossart)
Моя дочка, ее подруги, дочери друзей и знакомых честно отслужили, служат и будут служить в израильской армии. И мы не умиляемся от того, что такие, как вы называют их шалавами.

Вы пишете, цитирую, что многим нормальным людям ваш стишок понравился, потому что они нормальные.
А ненормальныe, по вашим же словам, боятся зайти к вам на страницу и высказать свое неудовольствие.
Лукавите, неуважаемая! И врете беззастенчиво! Не можем мы писать на вашей страничке! Read only! Так что, подпевает вам лишь ближний круг!

Самое печальное, что вы даже не понимаете всей заносчивой глупости, которая прет из ваших постов. Написали чушь, так хоть не усугубляйте неуклюжими попытками оправдаться!

А это мой комментарий к тому посту:

Прочитала я её, переполненный злобными грязными словами, пост в защиту этого стихотворения и поняла, что она, скорее всего, и правда не хотела сказать плохого про израильскую армию, она просто НЕ поэт. Она не понимает и не чувствует значения слов, для неё "шалавы" вовсе не оскорбление, а просто "развесёлые девчонки".
И она, безусловно, не умна.

dandorfman.livejournal.com

Они похожи на попугая из монолога Хазанова "Но я и здесь молчать не буду!"

Алла Боссарт, поэтесса и жена известного поэта-сатирика Игоря Иртеньева, подверглась грубым нападкам и гонениям за лирическое стихотворение. Поэтессу требуют лишить гражданства и выгнать из страны.
Происходит это не в России, а в Израиле – именно там сейчас живут бывшие представители московской интеллигенции Боссарт и Иртеньев.
 Боссарт подверглась обструкции за оскорбление израильских женщин-военных
стихотворение» Боссарт и правда начинается лирично. Про трех израильских девушек в форменной одежде, «грозный секс на марше», «израильской военщины кокетство», их матерей и «пасмурное детство» в СССР.  И  заканчивается строками:
«А мамки ждут – с мантами и борщами,
с мацой и щукой ждут своих шалав».
Вот этих-то «шалав» израильское общество и не смогло переварить. Алу Боссарт назвали шиксой. «Наши дети и армия – священная корова, загрызём без обсуждений», – пишут израильтянки.

===
что я могу сказать?
мадам стара, завистлива и мало популярна. точнее, не популярна вообще. мадам хочет жрать и срать за наш счёт, причём, срать, почему- то, нам же на голову. у меня есть ответ на её крик души " кто вы и кто Я" :
мы, мадам, содержим вашу старую костлявую задницу, лечим вторую половину вашей истасканной костлявой задницы, платя налоги. мы растим детей, которые вас, задниц, защищают от тех, кто и вовсе про ваше существование не слышал, но с радостью перережет вам глотку, не справившись о вашей национальной принадлежности и политических убеждениях. а кто вы, мадам? вы всего лишь ещё одна нахлебница, злобная, завистливая старуха.
и, да, вы- не элита и не богема, не узник совести, не поэт и не что угодно другое, столь же завидное- о вашем жалком существовании никто и не знал до последнего рифмованного высера. и когда вы подохнете, максимум, ваши подписчики запостят открыточки на вашей стене, забыв о том, что вы существовали, день эдак на третий, чего вам искренне и желаю
мы решили( после консультации с адвокатом) подать против этой мадам коллективную жалобу в полицию. насколько я понимаю, нужны личные данные всех, желающих присоединиться. .===

Их поэтический вечер в Иерусалиме был сорван из-за бойкота, который читатели объявили автору «баллады о шалавах».
Но Боссарт не разделяет критического отношения к ее творчеству. Своих оппонентов она тонко называет «насекомыми», «недоделанными уродами» и «мудаками», не боится «мерзкой блевотины» их «вонючих комментариев»,

"Наконец вы, мрази, заставили меня сказать фразу, которую я не произносила никогда в своей жизни: не забывайте, вы, безмозглые курицы, - кто вы и кто я".

Ну так, дорогие товарищи. Шутки в сторону.
Мои тайные черепашки-ниндзя могут праздновать небольшую победу.
Мне сообщили, что публика, приглашенная на наше выступление, уже будучи на низком старте, внезапно отказалась прийти, вдохновленная волнами говна, поднятыми в фб добрыми гномами.

Оч.хор. Бойкот, значит, не по-детски. Жаль, что среди "отказников" есть вполне приятные мне персонажи. Группа идиотов написала: ату ее, старую блядь и графоманку! И 12 вроде неглупых (и знающих нас), но внезапно разгневанных людей немедленно объявляют нам бойкот. Милые, да? Стоит добавить, что этому "наказанию" решили подвергнуть двух - ну, будем говорить, не совсем безвестных авторов, действительно очень немолодых, которые должны были приехать к ним на автобусе (3 часа в одну сторону) и выступить перед ними бесплатно. БЕСПЛАТНО, повторяю. Прелесть что такое.
Ну, бог простит.

А вы - прощайте.
Впредь - никаких благотворительных дружеских поэтических посиделок. Будем работать в нормальном профрежиме - т.е. жить со своей профессии, а не выкладываться тут на жаре сердцем и умом за доброе слово и харчи.

Утром деньги - вечером стулья. Чтобы без капризов.


==============================================
Уважаемый Михаил Харитонов, ссылаясь на критика Каганскую, пишет о еврейской теме в книге братьев Стругацких "Волны гасят ветер" https://www.facebook.com/miharitonov/posts/1942371456073480.
У меня сложилось другое мнение.
В книге передано мироощущение части московско-питерской интеллигенции, которая довольно далека от еврейства, но в силу ряда исторических причин считает себя "другими", "чужими", "люденами".
Одна из представительниц московско-питерской интеллигенции, Алла Боссарт, показала свое отношение к евреям и к Израилю
: «За этот стих свора идиотов хочет опять лишить меня гражданства. Не забывайте, вы, безмозглые курицы, – кто вы и кто я» https://vz.ru/society/2018/5/25/924359.html.
Евреи для них такие же низшие люди, как и русские.
Ну, может быть, и не совсем такие, но до них, странников, точно недотягивают.

Алла Боссарт известна как автор мема про Михаила Ходорковского, которого назвала «красавцем, интеллектуалом и богачом с доброкачественными генами» : "Конечно, Ходорковский — не мессия и не истребил бы в одночасье балагановскую страсть к воровству, заложенную в русской природе. Но он уже начал работать над новой генерацией… Первого чиновника страны лишала сна невыносимая мысль об историческом шансе, который такие парни, как красавец, интеллектуал и богач с доброкачественными генами, могут дать России".

Я помню, как они отбывали. Элегантно плюясь в нас - остающихся в Этой Стране. А там опппа и оказалось не так здорово, как когда смотришь с московского дивана

Это такие люди видимо. Им все должны и обязаны. И Россия им плоха и в Израиле все не так. Вот и приходится таким прекрасным возвышенным людям страдать.

она, скорее всего, и правда не хотела сказать плохого про израильскую армию, она просто НЕ поэт. Она не понимает и не чувствует значения слов, для неё "шалавы" вовсе не оскорбление, а просто "развесёлые девчонки".И она, безусловно, не умна.

Г-жу Боссарт несколько подводит проблема масштаба.
В советское время ее творчество прекрасно бы ограничивалось размером гостеприимной кухни наполненной изрядным количеством приглашенных искателей глотка свежего воздуха, и все было бы замечательно
. А тут тусовочная  поэзия в силу объективных реалий вырывается на оперативный простор и выясняется, что король не то чтобы одет.
Попытка оседлать ситуацию ультимативной гордыней «кто вы, а кто я?» лишь усугубляет драму,
ибо такие приемы проходят в дружелюбной маленькой компании рефлексирующих интеллигентов,, которым проще понимающе кивнуть, чем указать человеку на его очевидную невоспитанность.
А вот на просторе тебе в ответ моментально отправляется беззастенчивое «иди в задницу, дуреха».
И никакой рафинированности.
Одним словом, форма/содержание - вечный конфликт.

Они похожи на попугая их монолога Хазанова "Но я и здесь молчать не буду!"
Их живость даже для иудейской нации, известной своей живостью, оказалась через чур.
в общем, у Боссарт с евреями получилось как у Ахматовой со Сталиным: не прохезала ода

Семья Иртеньева нигде не встречает покоя. Идут они вечно гонимы и поругаемы толпой. Блуждающие, блин, звезды

У неё, помимо сильного расистского начала, какое-то феноменальное самомнение. Не хочу сказать, что она дура или больна головой, но всё же у нормальных людей просто не бывает такого радостного и одновременно пошлого гротеска на голубом глазу при противопоставлении себя всем остальным чумазым гадинам.

Так она русский либерал , а не сионист , или антисионист . Она с Израилем шапочно знакома - Иртенев серьезно болел , получил гражданство , там долечили ... Ну на конкурсы стихов ездят , на Лимуды , а так они ведь совершенно живут жизнь русских людей , которые " против Путина"

https://www.facebook.com/alla.bossart/posts/1020090084814426

https://www.facebook.com/a.v.shaposhnik/posts/1817078721681653

https://www.facebook.com/angedonia1/posts/1661269077260003

marss2.livejournal.com

Алла Боссарт о еврейских девушках-военнослужащих, шалавах и овчарках

Не знаю, помнит ли кто поэта Иртеньева и его жену Аллу Боссарт? Иртеньев стал популярен в золотые времена НТВ – у него была рубрика в сатирической программе «Итого». Там он назывался поэтом-правдорубом и писал стихи на злобу дня. На волне популярности он издал несколько сборников стихов. Боссарт писала в «Новой газете», в «Столице».

Боссарт и Иртеньев поженились в 1993 году. Оба были уже немолоды (44 и 46 лет). У Иртеньева это третий брак, у Боссарт не знаю какой. Он оставил свою единственную трехлетнюю дочь (Сейчас она актриса в центре Гоголя), а с Боссарт до сих пор живут, и она очень тепло о нем пишет. Наверное, это любовь.

Но в 1997 году ее 15-летняя дочь Вера выпала (выбросилась?) из окна 8-го этажа. Представьте себе, она осталась жива – ее выходили в московских больницах. Но проблемы остались. Мать пишет, что Вера не может жить одна, ни с кем не общается, кроме семьи, хотя она пишет картины. Ей даже устраивали выставки, но вряд ли бы так получилось, если бы не родственные и дружеские связи ее родителей.

В 2011 Иртеньев чем-то заболел и решил репатриироваться в Израиль, так как его отец – еврей. Так он получил гражданство Израиля и бесплатное лечение, а Боссарт получила гражданство как его жена. Она говорила, что ее особенная дочь не выживет одна в России, если с матерью что-то случится, а в Израиле есть хорошие дома призрения для таких людей. Не знаю, как они оформили гражданство дочери Аллы: ведь в 2011 году она была более, чем совершеннолетней. Может быть, как недееспособной?

Во всяком случае, пара поэтов то с помпой уезжает из России, то из Израиля. Возможно, они живут в Израиле по полгода, что нужно для поддержания гражданства, а остальное время разъезжают по разным странам, где есть диаспоры бывших русских евреев, и по России с концертами – нужно же на что-то жить.

По этому поводу были уже скандалы. То супруги что-то не то скажут про Россию, то про Израиль. Так, в России Боссрт оскандалилась словами про правильные гены Ходорковского, а в Израиле длинным стихотворением про то, как ее обыскивают в аэропорту Бен-Гуриона, косятся на ее золотой крестик, но не смогут найти припрятанный ею один февраль, один миндаль и что-то еще, что она увезет в снежную Москву. Гнев вызвало сравнение израильских женщин-таможенников с овчарками:

…На крепостной стене страны
стоят девчонки, как овчарки.
Брезгливо натянув перчатки,
ощупывают мне штаны
на крепостной стене страны…

Народ негодует, но в Израиле более бурно: то ли темперамент, то ли конкуренция.
Например, русскоязычный писатель Алекс Тарн написал эпиграмму:

Устал читать про эту пару
гламур-колхозных масквичей.
Всё тот же бред и та же хара -
ни холодней, ни горячей.
Оставьте их в покое. Точка.
У них там Путин и обком,
и путешествия в Опочку,
и фортепьяно вечерком.
А мы тут, блин, дичее дичи,
по нам пуляет каждый шкет…
Что им там наша Беатриче?
Что нам тут ихний этикет?

За это Иртеньев дал Тарну пощечину, а Тарн сказал, что ответил бы, но грех бить старичка.

В этот раз возмущаются по поводу следующего стихотворения Аллы Боссарт:

Три девочки, брюнетка, и блондинка,
и рыжая (тут рыжих пруд пруди) –
стволы, ремни, пудовые ботинки,
но – маникюр и тесная в груди
рубашка хаки, грозный секс на марше,
у девок предшабатная гульба,
на кухнях пышут жаром три мамаши:
Екатерина, Ривка и Гульбар.
Израильской военщины кокетство,
веселых 96 зубов,
давно забыто пасмурное детство:
Джелал-Абад, Бердичев и Тамбов,
другие города, другие травы,
и народилось десять новых ртов,
излечены младенческие травмы,
и взводный утром гаркнет: «Бокер тов!»,
в одном броске от сонного Ливана,
под вопли муэдзина в Рамалле –
исправить черновик в обетованной,
обещанной давным-давно земле,
тот черновик, где страх, ночные крики,
косые взгляды, уличная грязь –
плохую прозу Кати, Гули, Ривки,
которым вроде нечего терять, -
солдатки беспощадно сокращают,
вставляя файлы смелых, свежих глав…
А мамки ждут – с мантами и борщами,
с мацой и щукой ждут своих шалав.

Народ возмутился словом «шалава» по отношению к доблестным военнослужащим израильской армии.

Бассарт и немногие из не отвернувшихся от нее друзей недоумевают: ведь ясно же, что в данном контексте это не оскорбление.
Действительно, кто знает, как Боссарт с Иртеньевым общаются дома?

Могу привести два примера неадекватного использования ругательств.
Когда-то к нам приехала в гости бабушкина двоюродная сестра из белорусской деревни. Она была дояркой. Тогда утверждали, что без мата корова доиться не будет. Соответственно, и с людьми доярки не стеснялись. И вот она мне говорит: «Дай, я, сука, тебя поклычу». Очень мне это показалось угрожающим, хотя она хотела всего-навсего меня погладить.

А еще у меня была пожилая знакомая, профессор, медик. Ее муж умер, сын эмигрировал в ФРГ, а она осталась в Москве, т.к. жила на Б.Пироговской улице рядом с 1-м медом, где у нее была любимая работа (потом тоже уехала). Но в то время она еще не решилась на отъезд, скучала по мужу и сыну и любила вспомнить счастливое прошлое, когда вся семья жила вместе. Сын приходил из школы и кричал: «Здорово, бляди!». Старушка рассказывала это с умилением.

Возможно, и у Боссарт примерно такие привычки. Но это не для ее знакомых в Израиле.
Те, кто сумел смириться со словом «шалавы», не могут смириться с тем, что в Израиле едят щуку. Нет такой рыбы в Обетованной! Щука – это рыба из страны изгнания, и она вне закона.

Другим не нравится, что упомянут Джелал-Абад: этот город находится в Афганистане. Но оказывается, есть такой и в средней Азии.

К именам, и то придрались. Зачем, мол, одна Ривка, другая Катя, а третья Гуля? Нет ли в этом антисемитизма? А что нужно? Белла, Маня, Софа? Таня, Оля, Галя? Офелия, Драздраперма, Лолита?

Наконец, якобы фальшиво, что русачка готовит борщ, еврейка – фаршированную рыбу, а мама из Средней Азии – манты. Не типично это. Нужно было - пиццу, дорадо, шаверму?

Да ну? Мои знакомые, перебравшиеся в Москву из Средней Азии, обожают угощать мантами. Они хранят дома огромные мантышницы, а раз это чудо занимает столько места, то почему бы и не делать манты?
А что может быть лучше борща? Вы когда издалека приезжали, чем вас мамы кормили?
Наконец, помню одного еврейского джентльмена, который встречаясь с любовницей, приносил ей в лоточке немного собственноручно приготовленной фаршированной рыбы.
Не врет Бассарт.

Нет, эти люди в Израиле какие-то ненормальные.
Тот же Алекс Тарн опять разразился эпиграммой:

Ах, Боссарт, Боссарт… Сколько мрази
К нам эта вынесла волна!
В своей грязи – графья и князи
Среди людей – куски говна.

Не нравится, видите ли, им новая волна эмиграции. А мы их сколько терпели и терпим? И после этого нас еще упрекают в отсутствии толерантности!

uborshizzza.livejournal.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.