Алексей кащеев стихи


Алексей Кащеев: В чем трагедия врача в России

– В хорошем смысле слова?

– Я это делаю только в пределах разумного, то есть если мне предложат сыграть в русскую рулетку, то я откажусь. Я участвую только в управляемых процессах.

– В которых есть большая доля риска?

– Небольшая, но она присутствует, и это мне многое дает. Например, раз в год я хожу в достаточно серьезные горные походы, и это дает мне энергетику для моего существования. Подвергаю ли я риску себя, мою жену, друзей, собаку? Да, подвергаю, но спрашивается, буду ли это я, если я откажусь от этого, и насколько вред, причиненный этим, перекрывает тот вред, как если бы я этого не делал. Это, в общем-то, можно назвать эгоизмом.

Я бывал на лекциях выдающихся альпинистов, и я могу сказать, что люди, которые занимаются альпинизмом высокого уровня (а я, в общем-то, любитель), которые делают это делом своей жизни – это, конечно, глубокие психопаты. Психопаты в прямом смысле слова, в клиническом, это люди, которым не то что абсолютно плевать на окружающих – наоборот, они упиваются тем, как все за них переживают.

Была, например, известная история, потом нашедшая отражение в фильме «Эверест». Эта история известна всем альпинистам, когда специально по спутнику связали умирающего альпиниста с его женой, чтобы они поговорили в последний раз. Когда это пересказывают «настоящие» альпинисты, видно, как они упиваются этой идиллией: «А хорошо бы и мне тоже так же…» Я не психопат, я не из этих.

– Не боитесь, что эта игра может закончиться…?

– Ну, конечно, она закончится, я даже не сомневаюсь в этом. Я умру, я же говорю, что это гарантировано.

– Но ведь можно умереть и безвременной смертью...

– Да. На первый взгляд кажется, что виды спорта, которыми я занимаюсь – горы, дайвинг и так далее – это спорт для психопатов, прививающий лишь любовь к опасности. На самом деле наоборот – все это учит контролю над опасностью. А что касается безвременной кончины, это может произойти с любым – я постоянно вижу нелепую странную болезнь, странную смерть.

– Понятно, что тромб может оторваться и дома, когда человек ничего специально не делает. Но намеренное заигрывание, о котором вы говорите – нет ли в этом некой суицидальности?

– Все же я не совершаю ничего безумного. В каком-то смысле любовь к риску – это одна из причин, которые подтолкнули меня к занятиям хирургией. Ведь наряду с позитивной мотивацией к тому, чтобы стать хирургом, которая, я надеюсь, у меня тоже имеется (любовь к людям, гуманизм, желание помочь и так далее), есть еще и субъективные причины – в частности, любовь к риску. Многие выбирают хирургию, потому что им нравится рисковать. Нужна профессия, которая стимулирует к принятию сложных решений в сложных ситуациях.

www.pravmir.ru

Алексей Кащеев — Блоги — Эхо Москвы, 24.01.2020

«Живые поэты» или «ЖЫ» – литературный проект Андрея Орловского, способствующий развитию и популяризации современной поэзии. За последние три года в редакцию поступило более 20 000 заявок, а участниками проекта стало 250 человек из 80 городов 15 стран.

«ЖЫанкета» – это серия интервью, в которых поэты рассказывают о своих жизни и творчестве, правила жизни современников. Читайте каждую неделю по пятницам на сайте «Эха Москвы» и в социальных сетях проекта «Живые поэты».

В преддверии выхода второй антологии лучших стихотворений проекта «Живые поэты» в сорок втором выпуске представляем нового автора из Москвы Алексея Кащеева, который рассказал о работе нейрохирургом, бюро переводов, редких стихах и социальном эксгибиционизме.

О том, что приводит к написанию текстов

Я начал писать стихи в шесть лет, и, думаю, это были лучшие тексты в моей жизни, например,

Рыбы плавают в аквариуме
И думают:
Зачем эта жидкость?

Думаю, что в детстве мне было счастливо и тоскливо одновременно (как, впрочем, и сейчас). Уверен, что к написанию текстов приводят не только и не столько социокультурные, сколько некие психофизиологические предрасположенности, всякие там комбинации дофамина и серотонина, помноженные на любовь к трепу – так оно вышло и у меня.

Об основных точках биографии

Мне трудно отделить свою творческую биографию от не-творческой, оттого ответ получится банальным для поэта моего поколения: форумы в Липках (на них я был чуть ли не восемь раз), еще в старых Липках, с хождением за водкой в близлежащий шалман возле бензоколонки и ночными чтениями на лестнице; еще до форумов – литературная студия «Кипарисовый ларец», которая оказалась для меня важна в детстве (вела ее ныне покойная Ольга Татаринова), а еще до этого – проект «Так начинают жить стихом», который вывел «в свет» многих пишущих людей еще школьниками. Что же до современности, то важные вехи – это выход в 2017 моей первой и пока единственной стихотворной книги «восемнадцать плюс», а также регулярные поэтические чтения в разных городах мира, которые мы проводим нашей творческой группировкой «Вменяемые», постоянными членами которой, помимо меня, являются Володя Жбанков и Сережа Шабуцкий.

О ситуации за пределами литературы

Нет ничего проще, ибо за пределами литературы я известен шире, чем в ее пределах. Когда я не пишу стихи (а пишу я их редко), я работаю нейрохирургом и провожу в год около 500 операций различной сложности на позвоночнике, спинном мозге и периферических нервах. Также я руковожу небольшим (но гордым) бюро медицинских переводов GMT-Group, пишу для персонального блога и различных СМИ, увлекаюсь горным туризмом и вообще совершаю много странных и взаимно противоречивых вещей.

О правилах

Я пишу редко, но охотно. Как правило, текст в виде отдельных фраз приходит ко мне на протяжении многих недель и порой месяцев, а потом резко пишется за 2-3 часа. В это время я обычно стараюсь полностью отключиться от других дел. Пишу всегда вне дома, ручкой или в телефоне. И, предвосхищая распространенный вопрос: нет, никогда я не пишу в операционной.

О причинах

Я думаю, истинная причина написания текстов всеми (а не только так называемыми профессиональными) поэтами заключается в невозможности не говорить определенные вещи определенным языком, то есть это действие где-то вынужденное, почти биологически обусловленное. Уже потом, после написания текста, ему можно давать жить обычной человеческой жизнью (как, впрочем, и всему человеческому) – а именно делиться им с аудиторией. Я не верю в авторов, пишущих в стол и не стремящихся показать тексты окружающим, это слишком негуманно по отношению к себе самому. Мне хочется рассказать о себе как можно большему числу людей, такой вот социальный эксгибиционизм. Тем не менее, сами стихи я пишу лишь оттого, что не могу не писать в некоторых обстоятельствах.

Продолжение анкеты Алексея Кащеева читайте ВКонтакте и Facebook!

echo.msk.ru

Бредово, абсурдно и жутко немножко...

Давно не писал, одолели заботы. Нашёл я интересного современного поэта - Алексея Кащеева, вернее не нашёл, а познакомился с ним, и решил вас ознакомить с его творчеством, если, конечно, вы с ним ещё не знакомы. Итак, Алексей Кащеев родился в 1986 году, стало быть , если учесть, что в нашем Союзе писателей молодыми считают поэтов, которым за 40, он ещё очень молод. Помимо стихов занимается хирургией и музыкой. Вот собственно стихи:

* * *
Некрасов не видел, и Пушкин не видел,
А я вот увидел, по Пушкинской идя,
Идя по Тверской к отделенью Росбанка,
Едят два бомжа из кастрюльки солянку,

Идут и едят — и идущие рядом
Обходят старательно эту плеяду:
Солянка, кастрюлька, бомжи — не элита —
Едят и идут, и молчат деловито.
Ведь это серьезно, взаправду я видел,
Солянку отнюдь не для рифмы похитил:
Есть множество рифм к “отделенью Росбанка”,
Допустим, “Полянка”, допустим, “баранка”.
А это солянка — в кастрюльке — и с ложкой,
Бредово, абсурдно и жутко немножко,
Платонов не видел, а я наблюдаю,
Как эту солянку они поедают.
Я вижу, как девушка в платьице бальном
Торгует собою — и это нормально,
Как парень кричит в телефон: “Я не слышу!”,
Как дышат машины и капает с крыши,
Как девочки-панки — и это нормально! —
Поют под гитару противно и сально,
Земфиру, зефиру, Глафиру, эфиру,
Про секс, про любовь, про траву, про вампиров,
Но эти бомжи с их солянкой в кастрюле
Страшней наркоты и серебряной пули —
Спокойной походкой, довольною миной
Они разрушают нормальность картины.
И я, без перчаток, без денег, без дома
Стою, отражаясь в витрине знакомой,
Гляжу на себя, и не так уж печально
Гляжу на других — это тоже нормально.

* * *
Речи праздничного президента
Слушает мой пьяненький народ.
Начиная с этого момента
Буду ненавидеть Новый год.

Он приходит бутафорским гадом,
В нем куранты блеют, как баран,
Расцветает детскою отрадой,
Поводом нажраться вдрабадан.

Ждут его и весело, и тупо,
В магазинах толчея и ад,
Елки новогодние, как трупы,
На базарах мрачно возлежат.

У метро, в ларьке, с лицом помятым,
Судя по наколкам, из тюрьмы,
Старый хачик соблюдает свято
Ритуал приготовленья шаурмы —

Тот же самый. Те же мандарины,
Оливье, подкисшее пюре,
Телевизор, гости, запах винный —

Я умру, должно быть, в январе,

На рассвете, в собственной квартире,
И тогда уже совсем всерьез
Мне подарит жизнь в загробном мире
Белый и крылатый Дед Мороз.

* * *

Шаверма у Беляево не та:
похоже, добавляют меньше мяса.
Салат несвеж, и с огурцом беда,
а кетчуп жидок, как эритромасса.

Хозяин новый – он всему виной.
Тот, прежний, был интеллигентный малый.
Здоровался я мысленно с тобой,
когда ходил домой, один, усталый.

Куда ты подевался? Разорен
был бизнес твой проклятым конкурентом?
Уехал торговать в другой район?
Сменил самсу на ящики с цементом?

Сражен ли ты бутылкою пивной?
Добит стаканом водки на банкете?
А может быть, вернулся в край родной,
и ныне в Бухаре, Баку, Ташкенте?

Где ты, где ты? Где здания вокруг?
Где тот троллейбус, что уже не ходит?
Где, наконец, коллега твой и друг,
чинивший обувь при любой погоде?

Нет ничего. Но те же небеса,
и то же солнце из тумана брезжит.
Другие лица – те же голоса,
листва другая – но деревья те же.

Другой маршрут – но мы с тобою те,
рука в руке, фаланга на фаланге,
И та ворона, сидя на шесте,
глядит на нас разумно, словно ангел.

АЛЕКСЕЮ ПАНОВУ

мой прадед был артиллеристом
с крыши ныне снесенной гостиницы
его расчет сбивал неистово
самолеты бомбившие столицу
от прадеда остались игральные карты
десятки медалей и автографы тогдашних писателей
теперь я пользуюсь кредитной картой
одного из банков страны-неприятеля

мой прадед хотел погибнуть за Родину
он был характером строг десятка не робкого
так говорила прабабушка вроде бы
он умер от рака
кажется
левого легкого

с медалей Сталин щурится взглядом пижона
когда я лезу в сервант протирать пыль
как будто не Сталин убил сколько-то там миллионов
как будто не прадед мой а я победил

я боюсь смерти не знаю молитвы
в армию я не пойду упаси Боже
кто сейчас помнит день Куликовской битвы
все победы забудут и эту тоже

но когда в местах где по его желанию
стреляла в небо зенитка снарядом советской кройки
в тех местах где стояло могучее здание
а теперь леса бесконечной стройки
в тех местах проходя по грязным ступеням
я поднимаю голову в небо синее

потому что мой прадед выжил за это мгновение
потому что меня назвали его именем

* * *

Поэт, проездом на работу,
сидит в метро, глуша зевоту,
напротив, истекая потом,
стоит толстяк преклонных лет.
Среда. Водораздел недели.
Как эти люди надоели,
как все вокруг осточертели, -
бессильно думает поэт.

Ему оклад не повышают,
его повсюду обижают,
его в метро всегда толкают
сильней, чем прочих москвичей,
пришел домой – не замечают,
сидишь себе за кружкой чая,
и все тоскуешь, все скучаешь,
что ты один, что ты ничей.

И с самочувствием проблема:
в последнее, заметил, время,
болит висок, и лоб, и темя,
и печень начала шалить;
лекарства дорожают, гады,
особенно с моим окладом,
пожалуй, к терапевту надо
по месту жительства сходить.

А, главное, все эти годы
ведь не печатают, уроды,
на конкурс не зовут, уроды,
как будто нет тебя в живых,
и премий не дают, мерзавцы,
не комментируют, мерзавцы,
и не цитируют, мерзавцы,
в статьях критических своих.

Так думает поэт, серчая,
по красной ветке проезжая.
Стекло вагона отражает
его унылый бледный лик.
Потеют люди, словно лоси.
Часы показывают восемь.
И лето переходит в осень –
и тем ценнее этот миг.

Признаться, раньше я думал, что Кащеев - пишет только в таком духе:
Понимаешь слишком чётко,
Что у девушки напротив
МТС, тариф «Семейный»,
Лифчик третьего размера.

Но оказалось, что есть и другой Кащеев, не только иронический. Сперва, конечно, может показаться, что это какая-то социальщина. Но прочитав, например: Но эти бомжи с их солянкой в кастрюле / Страшней наркоты и серебряной пули...- понимаешь, что за этими стихами стоит сама жизнь. А как классно по-чеховски прописан второй план, на котором и парень, кричащий "Я не слышу" и девочки-панки с противным и сальным голосом. И тем отчетливее резюме поэта - И это нормально, нормально для всех, кто не слышит, а тем кто слышит действительно жутко немножко. Кащеев поэт, действительно, талантливый, правда порой в стихах его появляются грубые языковые ошибки, например, в том же стихотворении о плеяде бомжей, когда бомжей не 7, что подразумевает под собой слово "плеяда",а всего 2. Не буду разбирать остальные стихи и , тем более, выискивать всех блох, дабы не загружать пост, добавлю только, что Алексею Кащееву удалось в своих стихах запечатлеть наше время и сделать это без вранья и без перегибов. И тем ценнее этот миг.

liudprando.livejournal.com

«Если бы не стихи, я не смог бы стать хирургом»

Доктор Алексей Кащеев — о диалоге с журналисткой «Лайфньюс», о медицине и о себе

Фото Анны АРТЕМЬЕВОЙ, «Новая»

Эта известная уже история началась 26 ноября в популярной социальной сети «ВКонтакте», с письма человека, представившегося сотрудницей «Лайфньюс» Юлей, нейрохирургу Алексею Кащееву:

«Юля: В реанимации нейрохирургии лежит Эльдар Рязанов… Мне нужно первой узнать, когда он умрет за хорошее вознаграждение!

Хирург Кащеев: Здравствуйте, Юля! А сколько за это платят?

Юля: Самое главное, чтобы я узнала об этом первой!!! Я не обижу и хорошо отблагодарю!!!»

Вечером того же дня хирург написал пост:

«…Сегодня после работы постоял в пробках, потом поплавал в бассейне, а потом как залезу в интернет — а я, оказывается, знаменит, как Элвис Пресли… Во-первых и в-главных, Эльдар Рязанов является, на мой взгляд, одним из наиболее выдающихся режиссеров, снимавших когда-либо кино на русском языке. Этот человек попал в беду… к счастью, он находится в нейрореанимационном отделении НИИ нейрохирургии им. Н.Н. Бурденко — одной из лучших нейрореанимаций в России. Пожелаем ему выздоровления! Во-вторых… Я действительно проходил ординатуру в НИИ нейрохирургии и очень благодарен его стенам за обучение. Но я уже давно работаю в другой очень хорошей клинике — Научном центре неврологии РАМН.

В-третьих. Изложенная информация, разумеется, правдива. Днем мне написала ранее неизвестная девушка в социальную сеть «ВКонтакте».

В-четвертых, про «пост проплачен». Мне не платили ни конкуренты Lifenews (кто вообще их конкуренты?), ни сами Lifenews. Также мне не платил Госдеп, Кремль, украинская хунта, Ким Чен Ын и представители внеземных цивилизаций. Я не являюсь профессиональным блогером, автором журналистских расследований и скандалов. Я обычный человек, живу в двухкомнатной квартире с любимой девушкой.

В-пятых. Юля! Если ты Юля, а не, как справедливо указал мне один комментатор, Катя, Наташа, Олег, Анзор или Джон. Не думаю, что я попортил тебе жизнь. Если я попортил тебе карьеру — это хорошо, и в первую очередь для тебя самой. Серийный убийца не должен работать анестезиологом, запойный пьяница не должен водить «Боинг», а человек без элементарных моральных ценностей не должен работать журналистом. С таким человеком по неведомому закону что-то происходит — так, в диснеевских мультиках на плохого героя падает с крыши рояль. Если ты можешь написать так, как ты написала, в твоих собственных интересах не работать в журналистике. Так я думаю и иначе думать не умею.

И, наконец, в-шестых. Надо ли такое писать и плодить килотонны комментариев, в том числе неадекватных? Надо. Обязательно надо. Если происходит что-то такое, что трогает твою персональную мораль за самые сокровенные места, — об этом следует говорить. Для этого работала эволюция человека — чтобы у нас было слово. Мы не бессловесные животные, а люди. И именно таких людей мы, врачи, любим и лечим. А не продаем за тридцать сребреников».

Пост собрал тысячи лайков, комментариев и перепостов.

Бывают такие люди, казалось бы, ничего героического они не совершают, а все вокруг кричат им: «Вы — герой!» Именно так писали в отзывах на наши газетные публикации, например, летчику Андрею Литвинову (теперь так пишут доктору Алексею Кащееву).

Что сделал летчик? Просто не позволил задержать самолет с пассажирами на борту из-за опаздывающего губернатора. Что сделал врач? Просто не позволил вторгаться в чужую жизнь.

В обоих случаях люди, прослывшие героями, не рисковали собой, не спасали кого-то из горящего самолета или с тонущего корабля. Но отчего ощущение, что они спасли нас? Возможно, оттого, что в нашей «стране обид» (Марина Цветаева) в защите нуждаются профессиональная честь и чувство собственного достоинства.

 

О себе

— О себе? — переспрашивает Алексей Кащеев и сразу же отвечает: — Я первый врач в семье. Отец у меня физик, но с ним я мало общался, меня растила мама, она — историк. Я заканчивал ту же московскую гимназию №1543, в которой училась и она. И уже тогда — и при мне, и сейчас — слава богу, школой руководил легендарный народный учитель Юрий Завельский. Мама умерла, когда мне было 19 лет. Но то, что она в меня вкладывала с самого детства: английский, музыка, хорошее образование вообще, не дало мне пропасть.

— Вы остались один в 19 лет?

— Нет, у меня были бабушка и дедушка. Но я именно с этого возраста уже сам зарабатывал. Работал джазовым музыкантом, преподавал игру на гитаре в детской музыкальной школе. Еще работал санитаром в морге.

— Почему вы выбрали медицину?

— В старших классах я был очень связан с литературой, был призером разных общероссийских школьных олимпиад. Но так совпало — на телеэкраны вышел американский сериал «Скорая помощь». Я уверен, процентов 70 врачей моего поколения пришли в медицину под влиянием этого фильма. И я сильно увлекся медициной. И ни разу не пожалел с тех пор. Начиная с 4-го курса дежурил в операционных. Такая форма работы в медицине — дежурство — есть только в России, если не ошибаюсь. Суть в том, что студент прикрепляется к какому-то отделению больницы и присутствует по ночам на операциях. Постепенно он учится, участвует в процессе, и чем больше он может делать сам, тем больше ему дают делать.

— Вы пишете стихи, были джазовым музыкантом. Как-то сложно все это сочетается с хирургией…

— Да, нечасто среди хирургов встречаются люди с выраженными творческими наклонностями, но так совпало, что мой непосредственный руководитель, известный спинальный нейрохирург, профессор Артем Олегович Гуща как раз из этой категории. Мы берем в руки нож, режем человека. Мы по-другому не можем его вылечить, наше лечение основано на нанесении повреждений. Конечно, они сведены к минимуму, но все равно это внедрение. Иногда мне кажется, что если бы я не писал стихов, то и не смог бы стать хирургом. Потому что в этой профессии нужна добрая агрессия.

— Вам 28 лет. Как давно вам разрешили проводить самостоятельные операции?

— Как первый хирург я сделал операцию четыре года назад. Это был мой последний год ординатуры. Шеф доверил… Я здесь же, в этой же больнице, закончил очную аспирантуру, работаю врачом-нейрохирургом и являюсь младшим научным сотрудником. В этом месяце у меня защита кандидатской диссертации.

 

О медицине

— Нет, в нашем Научном центре неврологии РАМН сокращений не было и никому не предлагали перепрофилироваться из терапевта в гинеколога. Я считаю трагедией то, что сейчас происходит с моими коллегами в других московских больницах. Я согласен с тем, что нужно многое менять в нашем здравоохранении. Например, во многих поликлиниках, особенно в региональных, не работают, а «досиживают» пенсионеры. Самыми хитроумными диагностами-манипуляторами остаются врачи-специалисты, а должно быть не так: нас должны звать только тогда, когда нужно решать конкретные задачи. А вот врачи первого звена должны быть окружены новейшими способами диагностики. У нас же все работает не так, я ежедневно вижу пациентов, которым вовремя не помогли, которые просто обречены…

Я лично вижу и другие проблемы, которые ведут к гибели пациентов. Это недоступность медицинской помощи, нужны экстраординарные усилия, чтобы получить нужное лечение, многие этого сделать не могут. Отсутствие профилактики, хотя есть много заболеваний, с которыми можно справляться, принимая одну таблетку. И если бы людям это вовремя назначали, мы бы уменьшили смертность в стране. Третья проблема — стандартное оказание медицинской помощи, которое лишено элементарной логики. Например, человек, поступивший в больницу, должен пройти строго определенное обследование. Именно ему не нужен этот стандарт, нужно другое, но врач все равно назначает, иначе его штрафуют. Врач — заложник. Если он порядочный человек, будет крутиться и действовать вопреки системе, если непорядочный — станет соучастником.

— Что, с вашей точки зрения, нужно изменить сегодня в первую очередь?

— Представления так называемых патриотов. У нас больше 80% оборудования и препаратов — зарубежные. Если это менять на российское, то для уничтожения населения не понадобится даже ядерная бомба: через 10–15 лет все умрут. Оборудование, например, в спинальной нейрохирургии высокотехнологичное, очень дорогое. Но оно возвращает пациента к нормальной жизни. Оборудование есть и на российском рынке, но его доказательная база не выдержит никакой критики.

 

О медиаскандале

— Когда я выкладывал в интернет переписку с Юлей из «Лайфньюс», мне и в голову не приходило, что за этим последует такой шквал комментариев. Я предполагал, что на эту переписку будет максимум 40–50 откликов. Так, наверное, и было бы, но часа через полтора известный блогер попросил меня в личном сообщении прислать копию переписки. Я отправил ему адрес страницы. И только потом пришла в голову мысль спросить: а зачем? Он ответил, что хочет узнать, правда ли, что мне писал именно сотрудник «Лайфньюс». Я написал ему: «Вы что, серьезно думаете, что они это подтвердят?»

— Вы были уверены, что руководство «Лайфньюс» будет от этого открещиваться?

— Абсолютно уверен. Но буквально часа через полтора получил от блогера сообщение: «Уже подтвердили». Это ублюдочность такого масштаба, что перед ней цепенеешь.

Хирурги шутят: есть рак мозга, а есть мозг рака. Вот этот мозг я, возможно, вырезал.

novayagazeta.ru

Внимание, говорит поэт: Алексей Кащеев – ARTMISTO

Фото: Руслана Алексеенко

Алексей Кащеев — российский поэт, нейрохирург, кандитат медицинских наук, блогер и джазмен. Шорт-лист премии «Дебют» (2009), премии «П» (2010). Участник форума в Липках. Лауреат премии «Поколение». Финалист «Ильи-премии». Именной стипендиат Федерального Агентства по Культуре и Кинематографии. Стихи переведены на польский и французский языки.

Я живу в удивительное и трагическое время. Массовое сознание россиян в настоящее время претерпевает глубочайший кризис, деструкцию. В то же время, мы живем в эпоху расцвета целого ряда слоев интеллектуального искусства, в том числе поэзии. Весьма возможно, что контраст между тем, как сейчас думает масса, и тем, как сейчас думает поэт, ляжет в основу подлинного катарсиса русскоязычной литературы. Есть основания полагать, что это будет мучительный и даже кровавый процесс.

В настоящее время сохранение человеческого лица в моей стране является подвигом

Война между Россией и Украиной за считанный год изменила мою страну и ее жителей до полной неузнаваемости. В настоящее время сохранение человеческого лица в моей стране является подвигом, свобода говорить так, как ты хочешь, — чуть ли не самопожертвованием. Жизнь в условиях цензуры, жесткой государственной пропаганды, тем не менее, очень интересна для мыслящего автора. Меня очень привлекает в последнее время идея полной виртуальности информационного пространства, ускользание связи между реальностью и иллюзией. Пускай нас к этому привела не самая лучшая ситуация (прямо скажем – наихуевейшая из ситуаций), но теперь мы видим новое дно экзистенциального хаоса, разверзающегося под нами.

В конце 2014 года ко мне обратилась журналистка пропагандистского прокремлевского канала LifeNews, предложившая за деньги сообщить ей первой о смерти Эльдара Рязанова – находившегося, к слову, в реанимации совсем другого учреждения (к счастью, Рязанов не только не умер, но и поправился). Я выложил скриншот переписки и мгновенно стал популярен (хотя искренне не рассчитывал на такой резонанс). Результатом этого стали тысячи сообщений от разных людей (включая предложения защиты от физической расправы, проведения экскурсий или банального минета) и большая популярность моего блога (сейчас его аудитория – это аудитория средних размеров газеты). Кроме того, меня стали регулярно привлекать в общению СМИ, в общем, я стал, что называется, «известен». Тем не менее, я как вставал в 5.45 и ехал на работу, так и сейчас встаю. В метафизическом смысле в моей жизни решительно ничего не поменялось.

Для меня литература – процесс совершенно естественный и неизбежный. Первое стихотворение я написал в шесть лет. Это было почти хайку:
рыбы плавают в аквариуме
и думают
зачем эта жидкость

Мне посчастливилось близко общаться и дружить с огромным числом замечательных современных поэтов, прозаиков, критиков самого разного возраста. К сожалению, самые занимательные диалоги не могут быть цитированы в открытых источниках, а самые занимательные ситуации я амнезировал.

Я очень (и даже чересчур) общительный человек, у меня полным-полно друзей из мира хирургии, медицинской науки, литературы, музыки. Есть близкие друзья, с которыми я ежегодно хожу в горы, совершаю восхождения; есть друзья со школьных или ВУЗовских времен. Это крайне разные люди, поэтому я даже не пытаюсь собрать их в одну большую компанию.

Я думаю, что единственный путь развития молодого поэта – это общение с Богом или кто там  главный на небе. Я правда так думаю. Удивительным свойство слова является то, что оно всегда приводит к последствиям в структуре мира – при условии, что это настоящее, искреннее слово. В то же время, есть понятие литературной карьеры; литература – это люди, сообщество. Автор может и должен стремиться продвинуть себя в своей среде, донести свое слово до окружающих, и я не вижу в этом ничего корыстного или постыдного.

Мало того, что Россия является агрессором – на фоне этого в Украине еще и наросла собственная пропаганда. Градус ее жесткости и идиотизма порой не уступает кремлевской. К счастью, большинство людей все же адекватны

У  меня есть только терьер, агента нет. Отдельной книги у меня тоже нет – не доходят руки (пусть я и считаю, что издание книги сейчас – вещь необязательная и символическая). Продавать их я не буду в любом случае – я совсем другим зарабатываю. Словом, никаких специальных усилий для трансляции своего слова я, откровенно говоря, не прикладываю, и причина тому скорее в занятости, чем в лени.

Точно не смогу объяснить почему, но любимые авторы — это Хармс, Пушкин, Бродский, Слуцкий, Вагинов, Гандлевский, Кибиров, Рыжий; Бабель, Достоевский, Набоков, Зощенко, Венедикт Ерофеев. И еще много кто. Я никогда не знаю, как точно ответить на такой вопрос – ответы всегда получаются разными. Ответишь – а через год неловко, отчего поменял половину имен.

Я ни разу не был на Донбассе ни до, ни во время войны, потому не знаю ситуации изнутри. То, что мне кажется очевидным из доступным мне источников, очень просто. На этой территории идет гибридная война, основной действующей силой которой является мощное сепаратистское движение, которое существует благодаря колоссальной поддержке России. На этой территории происходит гуманитарная катастрофа с многочисленными жертвами. Эта катастрофа была запущена много лет назад, в ней виновато такое количество сторон и людей, что разобраться уже проблематично. Было бы здорово, если бы все на секунду остановились, покаялись и бла-бла-бла. Но практика показывает, что так не бывает. В результате эта спорная территория еще годы и десятилетия, как я думаю, будет в статусе горячей точки – то более, то менее горячей.

Контраст между тем, как сейчас думает масса, и тем, как  думает поэт, ляжет в основу подлинного катарсиса русскоязычной литературы

Мало того, что Россия является агрессором – на фоне этого в Украине еще и наросла собственная пропаганда, которую я регулярно наблюдаю. Градус ее жесткости и идиотизма порой не уступает кремлевской. К счастью, большинство людей все же адекватны – пока адекватны: думаю, работает память об общем прошлом. Пока она работает, но посмотрите, сколько людей уже открыто ненавидит соседей – а прошел всего какой-то год открытого противостояния.

В литературе меня в первую очередь поражает то, как настоящее, талантливое слово в эволюционном отношении всегда одерживает верх над ненастоящим, неталантливым. Условно говоря, киселевская пропаганда или детективное дерьмо неизбежно редуцируется, а Пушкин или Буковски остаются. Как это работает, никто понять не может.

Наши народы находятся в странных ситуациях. Идет война – но продолжается торговля. Люди гибнут на передовой – а президенты жмут друг другу руки. С экрана брызжут слюной – но дипломатические отношения продолжаются. Как примирить народы, которые воюют вроде виртуально, но с реальными жертвами? Ответа нет, но каждый мыслящий человек должен стараться хотя бы изжить из себя ненависть.

В литературе меня поражает то, как настоящее слово в эволюционном отношении всегда одерживает верх над ненастоящим. Условно говоря, киселевская пропаганда или детективное дерьмо неизбежно редуцируется, а Пушкин или Буковски остаются

Пройдет некоторое лихое время, и Украина будет обычной страной, где два языка гармонично сосуществуют. Билингвальность – уникальное цивилизационное решение, которое Украина не должна потерять. Я уверен, что русскоязычная украинская литература никогда и никуда не исчезнет – если, конечно, не случится ничего экстраординарного.

Мой день – это день врача. Я встаю в 5.45, в 7.30 приезжаю на работу, до 8.45 веду деловую и научную переписку, в 9.00 иду на утреннюю конференцию, в 9.30 встаю за операционный стол. Между первой и второй операциями я консультирую больных. Потом иду на вторую операцию. Потом отвечаю на письма, пишу статьи, читаю научную литературу. Потом сажусь за руль. А поэзия у меня в голове.

Я нежно люблю Украину, потому что у меня там много друзей. Страна – это люди. Мне в Украине хорошо и свободно – бухло, опять же, дешевле. В то же время, я не считаю, что Украина – это часть мифического «русского мира». Украина – суверенное государство, живущее своей жизнью. Я не вижу тут противоречия с тем, что там живут братские для меня люди. Да, они братья – а государство суверенное. Вот и славно.

Быть поэтом – это никак. Все равно что быть брюнетом, или женщиной, или иметь родинку на щеке. Это не выбор, просто такая генетика

Алексей Кащеев, Владимир Жбанков, Сергей Шабуцкий

Я спинальный нейрохирург, кандидат медицинских наук. Основной спектр моей деятельности – хирургия дегенеративных поражений позвоночника, опухолей спинного мозга, травмы, периферических нервов, лечения хронических болевых синдромов. Медицина, наука и поэзия являются главными темами моей жизни.

На медицинские вопросы я отвечаю всем (иногда безумным) персонажам на фейсбуке. У меня нет другого выбора. Я считаю своим врачебным долгом помогать всем. Это невозможно изменить или игнорировать.

Быть поэтом – это никак. Все равно что быть брюнетом, или женщиной, или иметь родинку на щеке. Это не выбор, просто такая генетика. Как и все в человеческой сути, поэтический дар сочетает в себе дар и проклятие в почти равной пропорции.

Я придерживаюсь гуманитарной позиции, согласно которой все мы люди. Ну все ж мы люди, братишка. Если же серьезно, то в основной своей массе что ватники, что вышиватники – это просто обманутые, недалекие граждане. Они совершенно необязательно злые. Я считаю, что, общаясь с ними, я выполняю важное дело, хоть и с очень низким КПД. Если даже один из них станет адекватнее, терпимее от моих слов – я считаю это успехом.

В жизни я сделал очень много трудных, противоречивых вещей, совершал спорные поступки, уступал страстям. Но я всегда знал, что происходящее со мной, — происходит со мной. Если кому-то это кажется героизмом, то я искренне желаю повторить мой подвиг. Это так же естественно, как носить ботинки своего размера

У Андрея Платова есть такое высказывание: «настанет время, когда за элементарную ныне порядочность, за простейшую грошевую доброту, — люди будут объявляться величайшими сердцами, гениями и т. п., настолько можно пробюрократить, закомбинировать, зажульничать, замучить обыденную жизнь». Тысячи российских граждан считают меня неким героем. Мне это, не буду скрывать, приятно – но в целом это, скорее, недоразумение. Просто я делаю так, как мне свойственно. Каждому лучше, в целях сохранения собственной энергии, делать так, как свойственно. Я не считаю себя эталоном. В жизни я сделал очень много трудных, противоречивых вещей, совершал спорные поступки, уступал страстям. Но, во всяком случае, я всегда знал, что происходящее со мной, — происходит со мной. Если кому-то это кажется героизмом, то я искренне желаю повторить мой подвиг. Это так же естественно, как носить ботинки своего размера.

Я живу в России с детства и люблю свою страну, со всеми ее радостями и ужасами, недостатками и достоинствами, Кадыровыми и Солженицыными, горами, степями, заблеванными подъездами, поэтами, инженерами, алкоголиками и заключенными, и так далее. Я считаю, что мое место – тут. Уехать для меня – проблема, но не самая нерешаемая. Я свободно владею двумя европейскими языками, меня знают коллеги за рубежом. Я не уезжаю лишь потому, что не хочу. Я верю в лучшее, я надеюсь, что моя страна не укатится туда, куда она катится сейчас. И уеду я только при одном условии: если мне или моим близким будет угрожать физическая расправа.

artmisto.net


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.