Александр гитович стихи


Гитович, Александр Ильич — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 1 ноября 2014; проверки требуют 14 правок. Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 1 ноября 2014; проверки требуют 14 правок.

Алекса́ндр Ильи́ч Гито́вич (1 марта 1909, Смоленск — 9 августа 1966, Ленинград) — русский поэт, переводчик китайской и корейской литературы (таких авторов, как Цюй Юань, Ли Бо, Ду Фу, Ван Вэй, Го Можо и Мао Цзэдун).

Родился в семье служащего лесопильного завода Геллера. Печататься начал будучи школьником в смоленских газетах «Рабочий путь» и «Юный товарищ».

В 1927 году окончил школу, принят в члены Смоленской ассоциации пролетарских писателей (САПП). Вскоре уехал в Ленинград. Учился (недолго) на географическом факультете ЛГУ. Служил в РККА (1931-1932). С 1937 года руководил объединением молодых поэтов при Ленинградском отделении Союза писателей. Заведующий отделом поэзии журнала «Литературный современник» (1938-1940).

Участник Великой Отечественной войны, военный корреспондент фронтовых газет[1].

Около 20 лет отдал переводам классических и современных поэтов Кореи и Китая. Труды были изданы в книге «Из китайской и корейской поэзии», вышедшей в Москве в 1958 году объёмом больше пятисот страниц.

Умер Александр Гитович на даче в Комарово 9 августа 1966 года в восемь вечера от сердечного приступа.

Последнее вдохновение, не знаю, какое по счёту, посетило его в нынешний (1966) и прошлый год. Стихи его нравились мне всё больше. Перед самой смертью он быстро, накатило на него — может за пару месяцев, может ещё меньше, написал тридцать стихотворений. Некоторые из них превосходны. Он не очень любил читать свои стихи. И никогда при мне сам не просил читать. И никогда не расходился, его всегда надо было просить ещё, ещё. Может быть, потому, что он не считал стихи своим главным делом. Хотя любил поэзию навзрыд. Но, может быть, он был из тех истинных поэтов, которые не считают, что главное в поэзии написать стихи. Они писались у него сами собой, постольку поскольку, и кроме того, надо было жить. Он был из тех поэтов, которые не могут писать всегда и везде. У него были многолетние перерывы. Тогда он переводил. И всё равно он оставался Гитовичем. Он не войдёт в число великих стихотворцев, но он был великий поэт, или, вернее, настоящий поэт по своей жизни и по своей сути. Он жил поэтом. Да, это была редкостная в наше время жизнь поэтом. С таким пренебрежением к деньгам, которых у него не было, к обстановке, к удобствам. Он жил в дощатой «будке», как называли они с Ахматовой свои литфондовские домишки, жил в ней круглый год. Зимой там был холодильник, прогреть, протопить её было невозможно, я пришёл к нему с лыж — раздеться не мог, такая там температура. Из этой стужи он писал свои воспоминания «Зимние послания друзьям». С годами он всё больше походил на отшельника — жизнь его сосредотачивалась на внутренней жизни духа[2].

Похоронен на Комаровском поселковом кладбище (Комаровский некрополь)[3].

Его старшая сестра, Нина Ильинична Гитович — автор «Летописи жизни и творчества А. П. Чехова» (М., 1956)

  • Мы входим в Пишпек, 1931
  • Фронтовые стихи 1943
  • Стихи военного корреспондента, 1947
  • Стихи о Корее, 1950
  • Под звездами Азии, 1955
  • Пиры в Армении, 1968
  • Мы видели Корею, 1948 (в соавторстве с Б. Бурсовым)
  • КЛЭ. — Т.2;
  • Хренков Дм. Александр Гитович. — Л.,1969;
  • Трофимов И. Писатели Смоленщины. — М., 1973.
  • Ленинградские писатели-фронтовики / Владимир Бахтин (автор-составитель). — Л.: Советский писатель, 1985. — 520 с.
   Генеалогия и некрополистика

ru.wikipedia.org

Александр Гитович - Из Анри Лякоста: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Горожане

Да, мы горожане. Мы сдохнем под грохот трамвая.
Но мы еще живы. Налей, старикашка, полней!
Мы пьем и смеемся, недобрые тайны скрывая, —
У каждого — тайна, и надо не думать о ней.

Есть время: пустеют ночные кино и театры.
Спят воры и нищие. Спят в сумасшедших домах.
И только в квартирах, где сходят с ума психиатры,
Горит еще свет — потому что им страшно впотьмах.

Уж эти-то знают про многие тайны на свете,
Когда до того беззащитен и слаб человек,
Что рушится все — и мужчины рыдают, как дети.
Не бойся, такими ты их не увидишь вовек.

Они — горожане. И если бывает им больно —
Ты днем не заметишь. Попробуй взгляни, осмотрись
Ведь это же дети, болельщики матчей футбольных,
Любители гонок, поклонники киноактрис.

Такие мы все — от салона и до живопырки.
Ты с нами, дружок, мы в обиду тебя не дадим.
Бордели и тюрьмы, пивные, и церкви, и цирки —
Все создали мы, чтобы ты не остался один.

Ты с нами — так пей, чтоб наутро башка загудела.
Париж, как планета, летит по орбите вперед.
Когда мы одни—это наше семейное дело.
Других не касается. С нами оно и умрет.

На теннисе

Я пил всю ночь. Июля тяжкий зной
Плывет, как дым, томительно и сонно,
И пестрые трибуны стадиона
Плывут куда-то вдаль передо мной.

Бью по мячу наотмашь, с пьяных глаз.
Куда летит, где падает — не вижу…
Наверно, бог ударил по Парижу
Вот так, как я по мячику сейчас.

Разговор с критиком в кафе «Ротонда»

Блоха проворно скачет за блохой.
За словом — слово. День покрылся тучей.
Униженный ремесленник созвучий,
Я, к сожаленью, не совсем глухой.

Да, занят я не делом — чепухой.
Да, я готов признать на всякий случай,
Что мой папаша умер от падучей
И я ему наследник неплохой,

А главное, слуга покорный ваш
Умеет бить, как бил один апаш —
Ни синяков на теле, ни царапин.

И вы учтите, господин рантье,
Что мой удар покойный Карпантье
Хвалил за то, что он всегда внезапен.

Гроза в Париже

Дурак уснул — он помолился богу.
А гром гремит над миллионом крыш.
Не этот ли удар нам бьет тревогу?
Не эта ль молния зажжет Париж?

Тьма нарастает, мутная, тупая,
Предчувствиями по сердцу скребя.
И я, в грозе и ливне утопая,—
Соломинка! — хватаюсь за тебя.

В гостинице

В гостинице мне дали номер. Малость
Я присмотрелся к комнате. И вдруг
Припомнил то, чего забыть, казалось,
Никак нельзя: тут умирал мой друг.

С кровати видел он перед собою
Пространство небольшой величины.
Диван, пятно сырое на обоях.
И были дни его обречены.

И целый день я пьянствовал и бредил,
От разума скрывая своего,
Что был он лучше, чем его соседи,
И чем враги, и чем врачи его.

А шумный Век твердил простые вещи,
Что все мы дети по сравненью с ним,
Что ни один еще закон зловещий
Нам, неучам, пока не объясним.

И в том, что разум властвует на свете,
Я усомнился, бедный ученик,
На миг один. Но разве знают дети,
Доколе будет длиться этот миг?

Европа

Мне приснилась пустынная Прага,
Грязный двор и квадратное небо,
И бродяг обессиленных драка
Над буханкою серого хлеба.

А в костеле, темнее, чем аспид,
Только ветер блуждает, как пленник,
И Христу, что на свастике распят,
Тайно молится дикий священник.

Мне приснились кирпичные стены,
И решетка, и надпись «Свобода»,
Где стоит на посту неизменно
Часовой у железного входа.
Неизвестно чего ожидая,
Он стоит здесь и дни, и недели,
И стекает вода дождевая
По шершавой и узкой шинели.

Мне приснилась потом Справедливость
В бомбовозе, летящем как птица.
И четыре часа она длилась,
Чтоб назавтра опять повториться.
И я видел развалины кровель
В обезумевшей полночи Кельна,
И британского летчика профиль,
Чья улыбка светла и смертельна.

Мне приснилась рабочая кепка
На хорошем, простом человеке, —
И такую, что скроена крепко,
Перед немцем не скинут вовеки.
Пусть друзья мои роют окопы
И стоят за станками чужими, —
Но последнее слово Европы
Будет сказано все-таки ими.

Десант на Корсику

Нагие скалы. Пыль чужой земли
На сапогах, на каске, на одежде.
Уходит жизнь. Все, чем дышал я прежде,
Померкло здесь, от родины вдали.

Но уж плывут, качаясь, корабли,
Плывут на север, к Славе и Надежде.
Что бой? Что смерть? Хоть на куски нас режьте,
Но мы дойдем — в крови, в грязи, в пыли.

Во Франции не хватит фонарей
Фашистов вешать. Нам не быть рабами.
Меня качало на груди морей.

Качало меж верблюжьими горбами,
Чтоб мог я пересохшими губами
Припасть к бессмертью родины моей.

Я француз

Покамест Жертв и Доблести союз
Нас не привел, освободив от уз,
К тем берегам, где Братство и Свобода, —
Вы слышите меня? — да, я француз,
Мне душу давит непомерный груз
Кровавой муки моего народа.

Но если мир восстанет из огня,
Отбросив злобу, ненависть кляня
И отвергая подвиг их презренный,—
Тогда скажу я, в ясном свете дня,
Как равный равным, — слышите меня? —
Я не француз — я гражданин Вселенной.

Летчикам эскадрильи «Нормандия»

Над диким камнем выжженных равнин,
Над желтизной их мертвого потока
Я слышу гул, крылатый гул машин.
Вы были правы: свет идет с Востока.

Я ошибался жалко и жестоко,
Ничтожных дней себялюбивый сын,
Я думал: в мире человек — один,
И он бессилен перед гневом рока.

Вы были правы. И когда-нибудь,
В Нормандии, мы вспомним долгий путь
И за столом, на празднике орлином,

Поднимем тост за братство на земле,
За Францию, за маршалов в Кремле
И англичан, летавших над Берлином.

rustih.ru

Александр Гитович - Александру Прокофьеву: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

1

За окнами сразу идет во тьму
Спокойнейшая Нева.
Хозяин сидит,
И плывет в дыму
Тяжелая голова.

Перо в руках
И «сафо» в зубах
Одинаково горячи.
И дымит табак,
И сидит байбак
В кресле, как на печи.

Учтя домашних туфель нрав,
Блаженствуют пока,
Лукавым лаком просияв,
Калоши байбака.

Заходит месяц пухленький,
Рассвет восходит тоненький;
Умнейший кот республики
Лежит на подоконнике.

Пора кончать.
И спать пора.
И катятся едва
Из-под весомого пера
Отменные слова.

Нажмите, хозяин,
Побейте беду,—
С поэзией — дело табак…
И вот надевает шинель на ходу
И маузер взводит байбак.

И следом за Вами, куда ни пойдешь,
Военные трубы похода,
И следом за мною пошла молодежь
Ребята девятого года.

Игра по-хорошему стоила свеч:
Шеренга врагов поредела…
И это действительно верная вещь,
Воистину кровное дело!

2

Снова утро заморосило,
За Невой залегла заря.
Сентября золотая сила
Осыпается просто зря.

Против этой поры соседства,
Против осени — боже мой! —
Есть одно неплохое средство,
Называемое зимой.

За ночь снег заметет поляны,
Нерушимую тишь песка…
Так, негаданно и нежданно,
Смерть появится у виска.

Может, где-нибудь под Казанью
Подойдет она, леденя
Высшей мерою наказанья —
Дружбой, отнятой у меня.

Покушались — и то не порвана.
Мы ее понимали так:
Если дружба, то, значит, поровну
Бой, победу, беду, табак.

Мы шагали не в одиночку,
Мы — в тяжелой жаре ночей
Через жесткую оболочку
Проникавшие в суть вещей.

Сквозь ненужные нам предметы,
За покров многолетней тьмы,
В солнце будущего планеты
Не мигая смотрели мы.

Нас одна обучала школа —
Революция, только ты
Выбирала слова и голос
Через головы мелкоты.

И, по воле твоей сверкая,
Наша дружба кругом видна —
Драгоценная и мужская,
И проверенная до дна.

rustih.ru

Александр Гитович - Встреча: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

О верности свидетельствуем мы…

Пустыни азиатские холмы,
И пыль путей, и мертвый прах песка,
И странствия великая тоска.
Пустая ночь ползет из края в край,
Но есть ночлег и караван-сарай,
Дикарский отдых, первобытный кров
И древнее мычание коров.
Блаженная земная суета —
Мычание домашнего скота.

Скорей гадай, шагая на огонь,
Чей у столба уже привязан конь?
Кого сегодня вздумалось судьбе
Послать ночным товарищем тебе?

Перед тобой из душной темноты
Встают его простейшие черты —
И пыль путей, и мертвый прах песка
На рваных отворотах пиджака.

Закон пустыни ясен с давних пор:
Два человека — длинный разговор.
Куда ведет, однако, не слепа,
Его мужская трезвая тропа?
О чем имеют право говорить
Работники, присевшие курить,
Пока война идет во все концы
И Джунаида-хана молодцы
Еще несут на уровне плеча
Английскую винтовку басмача?

Он говорит сквозь волны табака:
«Порою, парень, чешется рука.
Пустыня спит, пески ее рябят,
А мне бы взвод отчаянных ребят,
И на бандита вдоль Аму-Дарьи
Уже летели б конники мои!..»

Я посмотрел на рваные слегка
Косые отвороты пиджака, —
Там проступали, как пятно воды,
Петлиц кавалерийские следы.

Я говорю:
«Продолжим план скорей…
Сюда бы пару горных батарей,
Чтоб я услышал, как честят гостей
По глинобитным стенам крепостей,
Как очереди пушечных гранат
Во славу революции гремят».

Мы встали с мест, лукавить перестав,
Начальствующий армии состав,
И каждый называл наверняка,
Как родину, название полка.

Мы встали, сердце верностью грузя, —
Красноармейцы, конники, друзья, —
Мы вспоминали службу наших дней,
Товарищей, начальников, коней.
Республики проверенный запас!
На всех путях Союза сколько нас,
Работников, сквозь холода и зной
Раскиданных огромною страной
От моря к морю, от песка к песку.
Мы только в долгосрочном отпуску,
Пока она не позовет на бой,
Пока бойцы не встанут за тобой.

И повторяет воинский билет,
Что это отпуск. Увольненья нет.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.