Александр габриэль все стихи


Все стихи Александра Габриэля

Крым

 

Я больше не хочу в Тмутаракань; нет жизни для меня в Тмутаракани.

В лубочную малиновую рань меня не затащить и на аркане.

Мне больше это всё не по плечу – одноколейки да нескорый поезд...

Но я и в мегаполис не хочу. Глаза бы не видали мегаполис.

В деревне буду слишком на виду; везде – от Сахалина и до Бреста...

Моей душе не близок Катманду: в его названье слышу непотребство.

Жить в Польше? – но меня не любит лях, арабов до хрена в Александрии.

На кампучийских рисовых полях всё дюже гарно, кроме малярии.

Во Франции – заносчивый халдей, в Израиле кругом одни евреи.

А в Эритрее кушают людей, я лучше обойдусь без Эритреи.

В Гренландии – неприхотливый быт, на Кубе слово молвить запретили...

В Бангкоке наводнения и СПИД, на Амазонке – перебор рептилий.

Фекалии легли на вечный Рим; южней его – сплошная «Коза Ностра»...

Поэтому мне ближе остров Крым (хоть он, по мненью многих, полуостров).

Здесь не полезет в голову Монтень, не тянет слушать оперу «Эрнани»;

здесь торжествует сладостная лень, не тронутая жаждою познаний.

Здесь очень хорошо депрессий без, здесь далеки война и мирный атом...

Здесь, разбивая лоб о волнорез, летит волна стремительным домкратом

на шумный пляж, где тучные тела соседствуют с модельными телами,

где радостным знакомствам несть числа (и прочим отношеньям меж полами).

В песок зарылись люди, как кроты; им отпуск – и надежда, и отрада...

Им просятся в иссушенные рты беременные гроздья винограда;

забыт любой континентальный криз, забыты дом, заботы и поступки,

пока с ума сводящий лёгкий бриз летит от Феодосии к Алупке.

И здорово средь этой красоты, на этом ослепительном просторе

вовсю кидать эвксинские понты, как камни в зеленеющее море.

Писателям здесь тоже ничего, и даже – не поверите! – поэтам.

А то, что не бывал здесь Ивлин Во – так он и сам не раз жалел об этом.

Качает шевелюрой кипарис, погодным соответствуя канонам,

и вдохновенье, словно главный приз, является к нуждающимся в оном.

Поэт в Крыму сверкает, как рубин; фантазиям его открыты двери,

и создаёт он всяких черубин; придумает – да сам же в них поверит.

И я б хотел сидеть на берегу, как многие великие сидели,

и убеждать себя, что я могу, и этот факт доказывать на деле

созданием невероятных строк, что станут для людей небесной манной...

А чуть поздней, когда наступит срок, я звучно их прочту своей желанной;

и для неё взыграют краски дня от мощи поэтического слова...

 

Увы, но без стихов она меня… не любит. Как Волошин – Гумилёва.

 

Но дело в том, что нет меня в Крыму, и горизонт мой слишком редко ясен.

И в Бостоне я грустен, как Муму, которую несёт к пруду Герасим.

Сижу, на всех и каждого похож. Обжил отменно жёрдочку насеста...

А кто-то всё твердит, что это ложь – считать, что человека красит место,

что, дескать, всё как раз наоборот, что человек сильнее обстоятельств...

Но лучше б он закрыл на время рот и с глаз свалил долой, по-рачьи пятясь.

Мы все, пока свободою горим, о дальних странах сочиняем песни...

 

Сегодня мне опять приснился Крым. И будет сниться завтра. Хоть ты тресни.

45ll.net

Александр Габриэль. Любимые стихи ( 12 ). Часть 1: neznakomka_18 — LiveJournal

***

Меж нами не было любви, была лишь яркость катастрофы,
предвосхищаемый финал, где поезд мчится под откос...
Но эта горечь на губах рождала образы и строфы,
в которых знанью вопреки всё было честно и всерьез.

Меж нами не было любви. Любовь ушла из лексикона.
Сгорела пара тысяч солнц, нас обогрев - не опалив...
И мы надежду быть вдвоем определили вне закона,
меж наших странных берегов придумав Берингов пролив.

Всё было просто и легко, как "ехал грека через реку",
но даже в легкости сидел сомнений будущих росток.
А счастье так легко списать на притяжение молекул,
на недоверье к слову "боль" и на весенний кровоток.

Пройдя весь путь от первых встреч и до финального аккорда -
хоть притворись, что всё прошло;
хоть душу в клочья изорви -
"Меж нами не было любви" - мы догму заучили твёрдо,
так ничего и не найдя, что выше этой нелюбви.

***

В сценарии записано: стареть,
не рваться ввысь, питаться овощами,
покорно обустраивая клеть
безжизненными нужными вещами,

ходить в контору или на завод,
топить себя в простом рутинном вздоре,
дремотно избежав нейтральных вод
и сладостно манящих территорий.

Вся эта жизнь - простая штука. Ведь
не наш удел - турусы да торосы.
В сценарии записано: стереть,
как ластиком, сомненья и вопросы;

не веря в шансы, жить наверняка,
закрыв свой мир иронией всегдашней
и тихо ждать гонца из городка,
известного своей наклонной башней.

Точи металл, твори изящный стих
в кругу привычных маленьких событий.
Сценарий очертил от сих до сих
границы, за которые не выйти.

Но, отыграв знакомую игру
и доведя строку до многоточья,
однажды ты проснешься поутру -
и, сделав вдох,
порвешь сценарий в клочья.

У камина

...а в доме - запах ёлки и потерь,
молчанья невзорвавшаяся мина...
И мечется огонь, как дикий зверь,
в капкане беспощадного камина.

Печальной дробью души бередя,
там, за окном, в режиме монолога -
осадки в виде снега и дождя
и тихих слёз невидимого бога.

Что толку заниматься ворожбой?
Опять зима. И сил уже - не шибко...
Нам холодно. Нам холодно с тобой.
Огонь в камине - видимость.
Фальшивка.

Атос

Спокойный взор. Надменный нрав. На сердце - ржа окалины.
Добро пожаловаться, граф, на графские развалины.
Граф претерпел большой урон во всём, во что уверовал.
Но вслух орать: "Я разорён!" - совсем не делаферово.

А жизнь прошла, как будто сон, походкою упругою:
и стол, и Дом, и Периньон, и файв-о-клок с супругою.
Сидит с восьми и до восьми граф над Луарой синею...
Ну не к бл**ям же, чёрт возьми, с дворянскою гордынею!

Виват оконченным боям! Завяли традесканции.
Не так уж весело графьям в средневековой Франции.
Давно забытый ратный труд - ни в дебете, ни в кредите...
Есть в графском парке чёрный пруд. Черней нигде не встретите.

Нет, не один вы, де Ла Фер - сословие. Соцветие.
Я тоже пьянь и маловер, пускай спустя столетия.
Удел наш - горе от ума. Мы - у судьбы на вертеле.

Вот только нет на всех Дюма.
И нет на всех бессмертия.

***
...а наш удел - он свыше нам подарен, грядущая размечена стезя. Простите, я не ваш, маэстро Дарвин. Мне вашей эволюции - нельзя. К орангутангам не тяну ладошки, ничем не принижаю жизнь свою и принимаю в час по чайной ложке фатального подхода к бытию. Печально - не в свои садиться сани, с анодом глупо путая катод. Мне близок свод вокзальных расписаний. Твой поезд - этот. Мой, пожалуй - тот. Не стая мне в душе излечит раны, и всё, что суждено - мой личный рейд. Не суйте через прутья мне бананы, а то заметит это доктор Фрейд. Я причащён и к взлёту, и к паденью, мне свыше дан мой собственный НЗ. Не буду думать, что прямохожденью обязан я каким-то шимпанзе. Я не хочу быть просто биомассой, бессмысленно отсчитывая дни... Себя не полагая высшей расой, я всё ж в приматах не ищу родни.

Хирурги, мореходы, рикши, гейши... Устроен мир сложнее ритмов ска. Идея выживания сильнейших мне как-то совершенно не близка. Я лично на другую ставлю карту, смягчая по возможности углы. Спартанцы, заберите вашу Спарту, где сбрасывают слабых со скалы. И, без различий расы или нрава, коснувшись неба, уперевшись в дно, имеем мы особенное право испить всё то, что нам судьбой дано. Традиции у нас различны, быт ли, обычны мы иль вышли в мокрецы... Маэстро Дарвин и геноссе Гитлер звучат порой как братья-близнецы. Порой каприз, небесный грохот дробный творит то Торквемаду, то Басё... Но в основном - мы всё-таки подобны. Различия - в деталях. Вот и всё.

Но мы - не снег, спадающий по скатам январских крыш в суровые года. И я никак не вижу слово "фатум" синонимом "безволья", господа. В основе соответствуя стандарту, мы строим в одиночку свой Парнас. Нам набросали контурную карту. Ее раскраска - целиком на нас. И мы - не во владениях Прокруста, и нет резона брать "под козырёк". В пределах обозначенного русла мы можем плавать вдоль и поперёк. Да-да, мы ограничены, не спорю, но хватит всем сполна нейтральных вод. Одно различно: кто-то выйдет к морю, а кто-то обдерет о дно живот. Страшней всего, когда душа больная истаяла во фразе: "Се ля ви!..", Создателю навязчиво пеняя на недостаток счастья и любви.

***

... и пожелал я кораблю: "Плыви,
не замедляя ход, сквозь свет и темень!",
чтоб резал воды жизни и любви
без устали стремительный форштевень.

В том самом незапамятном былом -
как лунный свет, загадочном и нежном -
мне так хотелось вместе с кораблём
торить дороги планам и надеждам.

Навстречу мне, как будто конфетти,
летели звёзды, сентябри и марты...
Зато сейчас я до конца почти
свои раскрасил контурные карты.

Как список поражений и пропаж,
растёт усталость сердца и металла...
Давно на сушу списан экипаж,
которому в дороге скучно стало.

Зачем же этот рейс я длю и длю,
как длит свою мольбу к прохожим нищий?!
Стал грустен капитан, и кораблю
давно разъело ржавчиною днище.

Температура - около нуля.
По курсу - безразличных звёзд орава...

Есть право крыс - исчезнуть с корабля.
У капитана нет такого права.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Когда и ты ушла, и все ушло,
перемешав семь нот в безумной гамме,
и жизнь моя, как битое стекло,
лежала у разлуки под ногами;

когда повсюду рушились миры
и даже солнце восходило реже,
а в телеке стенали «Песняры»
о Вологде и пуще в Белой Веже;

когда слова «потом», «попозже», «впредь»
казались футуристским жалким бредом,
когда хотелось лечь да помереть,
укрывшись с головой тяжелым пледом;

когда стихов горели вороха,
когда в воде не находилось брода,
а легкие вздымались, как меха,
от яростной нехватки кислорода,

казалось – гибель. Унесло весло,
а сердце раскалилось, словно в домне...
Но – все прошло. Ей-богу, все прошло.

Пройдет и то, что я об этом помню.

СЕДЬМОЙ ДЕНЬ

Шесть дней из семи в неделю он словно в коме:
работа, друзья и затхлый привычный быт...
Он будто плывет на странном пустом пароме,
а порт назначенья им навсегда забыт.

Он – словно случайно выживший в гекатомбе.
Он все потерял, зато уцелел. И вот –
шесть дней из семи в неделю он робот. Зомби.
Его завели, как куклу, – и он идет.

Он распознает, как прежде, места и лица.
Он помнит свои маршруты и где рожден.
Он знает, как есть. Он помнит, как спать и бриться, –
шесть дней из семи обходится этим он.

Он знает давно: ничто под луной не ново,
но, верность пустой мечте до сих пор храня,
шесть дней из семи в неделю он ждет седьмого –
всего одного достойного жизни дня.
Один только день в неделю – его вершина,
и там пустоты кончается полоса...

В субботу ему разрешают увидеть сына.
На три часа.

Summertime, или Песня без музыки

Июльский ветерок, горяч и чист,
по лицам хлещет, как заряд картечи...
У входа в молл седой саксофонист
играет "Summertime", сутуля плечи.
Храни нас, Бог. И музыка, храни.
И души утомленные согрей нам...
Ну что нам сорок градусов в тени,
коль рядом тени Паркера с Колтрейном?!

Позволь нам рассмотреть, бродяга-скальд,
живущий вопреки законам рынка,
как время вытекает на асфальт
из мундштука подтаявшею льдинкой,
и шепчет нам на языке небес,
познавших всё, от штиля и до вьюги,
что Порги точно так же любит Бесс,
как сотню лет назад на жарком Юге.

Не осознать непросвещенным нам —
мы в силах лишь следить заворожённо —
какие чудеса творятся там,
в причудливом раструбе саксофона...
Прохожий, хоть на миг остановись
и ощути, умерив шаг тяжелый,
как музыка и боль взлетают ввысь,
взрывая музыканту альвеолы.

28 капель корвалола

Перебои жизненного соло лечатся испытанным плацебо:
28 капель корвалола и дождём сочащееся небо...
Памяти незримая петарда россыпью колючих многоточий
выстрелит в районе миокарда и отпустит на исходе ночи...

Сочиненье стихов... Зачем?!
И на кой совершенство слога?! -
недоказанных теорем
остаётся не так уж много.
Слишком хожена эта гать
и протоптаны эти стёжки...
Унизительно - подбирать
со столов опустевших крошки.
Мне б исчезнуть в мельканьи лиц,
в шевеленьи житейской пены,
но невидимый миру шприц
мне стихи загоняет в вены...

Ночью всё так выпукло и чётко делится на дебет и на кредит;
только сердце, шалая подлодка, глубиной непознанною бредит...
Стая истин, спаянная в узел, ставшая докучливою ношей,
острыми рапирами иллюзий тычется в предсердья и подвздошье...

Сочиненье стихов... К чему?!
Что изменится в мире этом?! -
всё из света уйдёт во тьму,
чтобы вновь обернуться светом.
И за краткий житейский миг,
напоённый мечтой о чуде,
я не стану скопленьем книг,
что до дыр зачитают люди...

Ночью так враждуется с собою!
И от изголовья до изножья время захудалою арбою
тянется по мраку бездорожья.
Нет стихов, шрапнельных многоточий;
только холод стен да холод пола.
Всё, что я хочу от этой ночи - 28 капель корвалола...

***

Я отнюдь не прошу,
чтобы мне соглашательно вторили;
пусть и физик, и лирик
останутся вновь при своих.
Я безбожно смешаю
капризные краски истории,
гладиаторский бой
променяв на вокзал для двоих.

Поживем в новом мире,
где войны не стали рутиною,
набросаем на холст
самых дивных в палитре
мазков
и увидим, что больше не спорят
альков с гильотиною,
потому что в их спорах
всегда побеждает
альков.

Глянь-ка: в небе Венера.
Чиста и прозрачна к утру она –
как промытый невиданный жемчуг,
как пушкинский слог...
Отпускаю на ветер
истерики Мао и Трумэна,
забираю в копилку
влюбленных простой диалог.

От фантазий таких не устану,
признаюсь по правде я;
пусть любовь, как река,
размывает устои плотин,
и бросает гвоздики
на меч императора Клавдия
самый вечный из хиппи на свете
святой Валентин.

***

...и каждый стих - удар, звучащий: "Нате вам!", и каждый слог сиреною: "Подъем!".
Хочу о коллективном бессознательном, но всё равно выходит о своем.
Я искренен (то более, то менее), но разве в том виновен я вполне,
что личные мои местоимения порою применимы не ко мне?!
И вновь в финалах текстов вижу то, с чего когда-то я так бойко начинал...
Любил идти от частного - до общего, но проиграл и не попал в финал.
Ведь спели до меня: "Гори, гори, моя звезда!", причем задолго до меня...
Поэты, словно кофе, растворимые, рождаются, как сполохи огня:
березки, канделябры да соцветия, любови, акияны да моря...
Лихие кубометры бессюжетия - чем не стезя? - да только не моя.
Не то чтоб я - свидетель обвинения; кто я такой, чтоб грозно обличать?!
Но право на бесхитростное мнение мне ближе, чем молчания печать.

Коль высказаться мне еще не поздно, я взнуздаю застоявшихся коней.
В чужой душе - потемки. Ночь беззвездная. Кто я такой, чтоб что-то знать о ней?!
Нет, я не поверяю истин спорами; кругом полно неведомого мне...
И не гожусь я в Юнги с Кьеркегорами; не примеряю фрейдовы пенсне.
А ежели ищу - так только мира я, и врыто в землю острие копья.
Зажим и скальпель, души препарируя, не попрошу у подмастерий я.
В другие судьбы с носорожьей грацией не ткну я любопытствующий нос.
Дай бог с самим собою разобраться бы, найдя ответ хоть на один вопрос.

Отдав другим сонеты, оды, тристии (пусть будоражат кровь и дух пьянят),
я сам пишу одни лишь эгоистины - простые, как мычание ягнят.
Пишу с себя, да так и будет далее, пускай судьба мне попадать впросак -
не для меня туника и сандалии да миртовый веночек в волосах.
И я не оптимист. Скорей, признаться, я - отчаяннейший скептик, господа.
Восторженной и бодрой интонации вам от меня не слышать никогда.
Я не певец чужого, заоконного, и только сам себе властитель дум...
Скорей, я рецептура желчегонного, чем сладкий мед или рахат-лукум.
Не вижу свет. Лишь иногда - мерцание. Люблю покой души да тишь аллей...
Я аллергичен к знакам восклицания. Мне знаки вопрошения милей.
Пишу о том, как мы себя истратили, безбожно постаревшие юнцы...

И если у ТАКОГО есть читатели -

они мне братья.

Сестры.

Близнецы.

neznakomka-18.livejournal.com

Александр Габриэль — любимые стихотворения

Вы здесь

» »

Александр Габриэль

Память души
вехами
метит в мозгу
ганглии...
Наши в хоккей.
С чехами.
Наши в футбол.
С Англией.
Всё хорошо
с нравами.
Все хорошо
кушают.
Наши во всём -
правые.
Наши во всём -
лучшие.

До чего ж хорошо!
Я – иголка в стогу.
В школу я не пошёл.
В школу я не могу.
В суматохе родня,
носят пить мне и есть...
Мне везёт: у меня
тридцать восемь и шесть.
Растревожена мать.
В горле ёж. Я горю.

Спокойный взор. Надменный нрав. На сердце — ржа окалины.
Добро пожаловаться, граф, на графские развалины.
Граф претерпел большой урон во всем, во что уверовал.
Но вслух орать: “Я разорен!” — совсем не делаферово.

Оскома ноября. Пустые зеркала.
Зелёный стынет чай. Допей, а хочешь – вылей.
Последнюю листву съедает полумгла.
Пора перечитать “Собаку Баскервилей”.
На крыше лёгкий снег, на стёклах первый лёд...
Заройся в тёплый плед, замри женою Лота.

Вспомни время, как старую фотку...
В нём не гнали по радио рэп.
В нём четыре двенадцать - за водку
восемнадцать копеек - за хлеб.
В нём мы маленькой мелочи рады,
как не снилось теперешним вам...
В нём артисты советской эстрады

Осень - странное время. В нём трудно искать виноватых.
Улетают надежды, как дикие гуси и Нильс...
Дождь проходит сквозь сумрачный воздух, как пули сквозь вату,
бьёт аллею чечёточной россыпью стреляных гильз.

Он сжимает в руке обветшалый обрывок хоругви,
он глядит и глядит, как костёр превращается в угли,
в пораженьях своих ни за что не желая признаться, и
сам себя каждый вечер пытается выискать в гугле,
заряжая фамилию, ники и их комбинации.

В то время и в средних широтах гуляли пассаты,
В то время деревья, как водится, были большими...
Размеренный пульс окончания семидесятых
стучал, как поздней нам сказали, в застойном режиме.
Уже д'Артаньян возвратил королеве подвески,

Твои отпечатки, твои опечатки,
как след мотоцикла на мокрой брусчатке
в какую-то осень, обычную осень
исчезнут, как будто их не было вовсе.
Ни хляби морские, ни частые мели
смиренью тебя научить не сумели.

Давным-давно (назад почти что век),
воспитанный взыскательно и строго,
я был интеллигентный человек.
Я много знал. И нынче знаю много.
Отдать бы всё ненужное врагу! -
но я ужасно не любил делиться...
И вот всё перепуталось в мозгу:

Бредёт по планете Неспорящий, землю не роющий,
тропинками еле приметными, мохом поросшими,
вдали от хайвэев, ведущих гаврошей к Сокровищам,
и встречной дороги, до "пробок" забитой гаврошами.

эта противная штука жизнь в сердце иголки нехватка слов
хочешь поставлю тебе би джиз хочешь поставлю тебе битлов
ломятся беды в дверной проём им бы на рты понаклеить скотч
хочешь мы чаю с тобой попьём чаю чернее чем эта ночь

www.askbooka.ru

Габриэль, Александр Михайлович — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Габриэль.
Александр Габриэль

А. М. Габриэль
Дата рождения 27 ноября 1961(1961-11-27) (58 лет)
Место рождения
Гражданство  США
Род деятельности Поэзия
Жанр поэзия
Язык произведений русский
Премии «Золотое Перо Руси», дважды лауреат конкурса «Заблудившийся Трамвай» им. Н. Гумилева, «Поэтический Олимп»

Александр Михайлович Габриэль (род. 27 ноября 1961, Минск, СССР) — русский поэт.

Родился 27 ноября 1961 г. в Минске (в настоящее время Белоруссия (Республика Беларусь)). Учился на факультете промышленной теплоэнергетики Белорусского национального технического университета (1978—1983), работал научным сотрудником в НИИ по 1992 г., в 1988 году защитил кандидатскую диссертацию. После 1992 г. занимался коммерческой и банковской деятельностью, в 1997 г. эмигрировал с семьей в США.

Всерьез начал заниматься сочинительством уже в США, в 2004 г., а уже в следующем году получает значительную сетевую известность и начинает печататься. Далеко не полный список публикаций включает газеты и журналы «Terra Nova», «Форвертс», «Новое Русское Слово», «Чайка», «Новый Журнал», «Интерпоэзия» (все — США), «Гайд-Парк» (Англия), «Другие Берега» (Италия), «Крещатик» и «Зарубежные Задворки» (Германия), «Новый Берег» (Дания), «Фонтан» (Украина), «Дети Ра», «День и Ночь», «Нева» (Россия). Автор четырёх книг, вышедших в России. А. М. Габриэль член творческого союза Shiva-club с 2005 г.

  • Лев Лосев: «Стихи Александра Габриэля мне нравятся, и они интересны. Он знает, что хочет сказать, и у него получается».(предисловие к сборнику А. Габриэля "Эго-Истины", "Геликон-Плюс", Ст.-Петербург, 2009)
  • Александр Кабанов: «Александр Габриэль — хороший поэт. Хотя оценочное „хороший“ здесь формально и вряд ли усиливает достаточное по моим понятиям определение — поэт».(предисловие к сборнику А. Габриэля "Эго-Истины", "Геликон-Плюс", Ст.-Петербург, 2009)
  • Евгений Витковский: «Александр Габриэль — мастер, притом самого первого сорта, таких в нашей весьма не бедной литературе наберётся разве что десяток. Жаль, что я так поздно познакомился с его творчеством. И радостно, что все-таки познакомился. Видимо, такой и будет русская поэзия XXI века».(предисловие к сборнику А. Габриэля "Искусство одиночества", "Водолей Publishers", Москва, 2006)
  • Изя Шлосберг: «Стихи Александра Габриэля — это в первую очередь высочайшая эрудиция, это самобытный язык, это ирония и яркий юмор, которые невозможно повторить. Он умудряется связывать, казалось бы, не пересекаемые аллюзии, цитаты, аллегории, и этот симбиоз порождает абсолютно новый необычайный смысл, идеи, о которых мы никогда не задумывались. При этом текст настолько плотен, настолько идеально сбит, что ни слово, ни букву поменять невозможно. Тронь — и все рассыплется, перестанет быть поэзией Габриэля».
  • Писатели и поэты о творчестве А. Габриэля:[1].
  • Лауреат третьего открытого чемпионата Балтии по русской поэзии, Рига, 2014
  • Призёр Первого Международного конкурса памяти Игоря Царева «Пятая Стихия», Москва, 2013-2014
  • Первое место и золотая медаль на конкурсе «Поэтический Олимп» от Российской Академии литературной экспертизы им. В.Г.Белинского 2012
  • Дважды лауреат конкурса «Заблудившийся Трамвай» им. Николая Гумилева, Санкт-Петербург,2007, 2009).
  • Литературно-художественный журнал «Веси», Номера 9, 10, 2007 г., 3 и 8, 2008 г., (Екатеринбург, Россия).
  • Литературно-художественный альманах «Под часами» Союза российских писателей. Издано Смоленским отделением Союза российских писателей, 2008 г., ISBN 978-5-98156-122-X (ошибоч.).
  • Литературно-художественный журнал «Листья», выпуски 22 и 25, 2010 г. (Техас, США), ISSN 1946—1453.
  • Журнал «Фонтан» (Одесса, Украина). Номера: 154 (сентябрь, 2010 г.), 155 (октябрь, 2010 г.), 156 (ноябрь, 2010 г.), 157 (декабрь, 2010 г.), 158 (январь, 2011 г.), 160 (март, 2011 г.)
  • «Искусство одиночества» («Водолей», Москва), 152 с., 2006, ISBN 5-902312-88-4.
  • «Неразведенные мосты» (Изд-во «Сударыня», Санкт-Петербург — Нью-Йорк, апрель 2007), ISBN 5-88718-016-1.
  • «Эго-истины» («Геликон-Плюс», Санкт-Петербург), 256 c., 2009, ISBN 978-5-93682-561-3.
  • «Эквилибриум. стихоживопись» (совместно с Изей Шлосбергом) Hanna Concern Publishing, USA, 72 c.., 2013,ISBN 978-1492704782.
  • «Контурные карты» («Геликон-Плюс», Санкт-Петербург), 2013, 196 стр., ISBN 978-5-93682-884-3.
  • «По прозванью человеки» («АураИнфо», Санкт-Петербург), 2015, 296 стр.

ru.wikipedia.org


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.