Ахматова стихи гумилеву


«Она была такою же гиеной…» История нелегкой любви Гумилева к гимназистке Ахматовой

28 мая Аня Горенко получила аттестат об окончании Киево-Фундуклеевской женской гимназии. Окончила очень хорошо, однако «отлично» получила только по Закону Божьему и географии. Она много болела этой весной, подозревали чахотку. В начале лета Анна с матерью уезжает в Севастополь для лечения в грязелечебнице доктора Шмидта.

Гумилев прислал ей в Севастополь «Цветы зла» Бодлера с надписью: «Лебедю из лебедей — путь к его озеру».

В начале июля он сам, заложив очередной раз что-то из вещей или взяв деньги у ростовщика под большие проценты, приехал в Севастополь, где Анна жила с матерью на даче Шмидта. Поселился в соседнем доме, чтобы быть поближе к невесте, пробыл в Севастополе две недели. За это время уговорил друга Андрея Горенко поступать в Сорбонну.

Гумилев привез Анне целую пачку написанных им стихов, пьесу «Шут короля Батиньоля», на которую возлагал большие надежды. Приезд его был не ко времени, так уж совпало. Аня болела свинкой, была раздражительна, стеснялась распухшей шеи и прикрывалась до глаз платком. Какое уж тут общение с женихом!

Он просил ее открыться:

— Тогда я вас разлюблю!

Аня открывала лицо.

— Вы похожи на Екатерину II, — улыбался Гумилев.

А ей казалось, что он смеется над ее уродством, издевается над ней. Говорил, что на Афину Палладу похожа, а она прогоняла его, называя глупым, злым, бессердечным. Незадачливый жених потом стоял под ее окнами в надежде, что Аня позовет его. Гордая девица не захотела слушать пьесу Николая, и тот в порыве сжег рукопись. Он звал ее с собой в Париж, а она отказывалась.

И это еще не самое страшное: он ведь знал ее непростой характер.

Страшное было то, что узнал Гумилев на даче Шмидта из разговоров с ней. Он узнал, что Анна не невинна. У нее был любовник.

Это открытие оказалось для юноши сильнейшим ударом. Как перенести его?

Гумилев не вернулся уже в Царское Село, он отправился куда глаза глядят морским путем. Сначала на пароходе «Олег» в Константинополь, где пробыл неделю, потом в античную Смирну, где имел «мимолетный роман с какой-то гречанкой», от отчаяния, конечно. И только уже после этого он прибыл в Марсель, где пережил столкновение с уличными хулиганами. Видимо, сам искал «приключений». Добрался до Парижа почти без денег.

Впервые он плыл морем, побывал в экзотических местах. Однако это никак не отвлекло его от тягостных мыслей и приступов отчаяния. Много позже он будет вспоминать:

Я женщиною был тогда измучен,

И ни соленый, свежий ветер моря,

Ни грохот экзотических базаров,

Ничто меня утешить не могло.

О смерти я тогда молился Богу

И сам ее приблизить был готов.

Вернувшись в Париж и поселившись на Rue Bara, 1, Гумилев написал Брюсову:

«После нашей встречи я был в Рязанской губернии, в Петербурге, две недели прожил в Крыму, неделю в Константинополе, в Смирне имел мимолетный роман с какой-то гречанкой, воевал с апашами в Марселе и только вчера, не знаю как, не знаю зачем, очутился в Париже.

В жизни бывают периоды, когда утрачивается сознанье последовательности и цели, когда невозможно представить своего „завтра“ и когда все кажется странным, пожалуй даже утомительным сном.

Все последнее время я находился как раз в этом периоде».

Неуверенный в себе, смятенный, он просит учителя написать мнение о нем, сложившееся во время их встречи в Москве. Сообщает о намерении издать вторую книгу стихов. Он послал в письме стихотворение, написанное им в дороге. Стихотворение получит потом название «Заклинание». В нем юный маг в пурпуровом хитоне пытается путем магического заклятия склонить «царицу беззаконий» (видимо, Клеопатру) к любви. В стихотворении юный маг побеждает царицу, он «отдал все царице беззаконий, / Чем была жива его душа». Однако царица расплачивается с ним жестоко.

Несмотря на потрясение, жгучую обиду и чувство оскверненности любви, Гумилев продолжал писать Анне и слал письма со стихами с дороги и из Парижа. В пути от Севастополя до Марселя им было написано еще одно стихотворение, которое потом получит название «Воспоминание»:

С корабля замечал я не раз,

Над пучиной, где солнце лучится,

Как рыдает молчанием глаз

Далеко залетевшая птица.

Заманила зеленая сеть

И окутала взоры туманом,

Ей осталось лететь и лететь

До конца над немым океаном.

Прихотливые вихри влекут,

Бесполезны мольбы и усилья,

И на землю ее не вернут

Утомленные, белые крылья.

И когда заглянул я в твой взор,

Где печальные крылись зарницы,

Я увидел в нем тот же позор,

Тот же ужас измученной птицы.

Образ птицы, залетевшей слишком далеко в море, трогает и волнует. Она летит к гибели. Потом у Ахматовой не раз встретится образ птицы в разных вариантах как своеобразное альтер эго героини. У Гумилева любимая лирического героя запуталась, зашла слишком далеко, она переживает ужас и позор, но уже ничего нельзя исправить. В таком виде стихотворение было послано Брюсову в письме. Для печати оно было доработано.

Слово «позор» поэт исправил на «укор», обратив, таким образом, вину за происшедшее с героиней на себя, вернее, на своего героя. Отчего тот не спас ее от самой себя?

По возвращении в Париж Гумилев думал о самоубийстве. Он послал Анне свою фотографию с четверостишием из стихотворения Бодлера «Жалобы Икара». В переводе эти строчки звучат так: «Но сожженный любовью к прекрасному, / Я не удостоюсь высшей чести / Дать мое имя бездне, / Которая станет моей могилой».

Анна Андреевна рассказывала потом, что Гумилев поехал в Трувиль, к морю, чтобы утопиться. Его арестовали за бродяжничество. Но стоило ли ехать куда-то, чтобы покончить счеты с жизнью? Если такая попытка была, то, скорее всего, в самом Париже. Он передумал издавать новый сборник и сообщил об этом Брюсову.

За этот смутный и нелегкий для поэта период Гумилев написал множество стихов. Везде присутствует трагедия или драма.

Юный герой Гумилева покорен «флюиду» любимой женщины и ничего не может поделать с собой. Он гибнет в отуманенном взоре царицы, как гибнет в морской бездне величавый и смелый корабль.

Стихотворение «Ягуар» первоначально носило название «Измена», так он назвал его в письме Брюсову. Здесь герой рассказывает свой сон, как он превратился в ягуара и, крадясь к человеческому жилью за добычей, встретил стройную деву со взорами королевы.

«Призрак счастья, белая невеста…» —

Думал я, дрожащий и смущенный,

А она промолвила: «Ни с места».

И смотрела тихо и влюбленно.

Я молчал, ее покорный кличу,

Я лежал, ее окован знаком,

И достался, как шакал, в добычу

Разъяренно-лающим собакам.

5 сентября в Париж приехал Андрей Горенко. Это, видимо, принесло Гумилеву и облегчение, и новое страдание. Облегчение — потому что рядом друг, родная душа. Страдание — не обошлось без разговоров об Анне. Возможно, Николай еще надеялся на что-то, но теперь надежды не осталось.

Он мечется, настроения его меняются. А в стихах сделался еще страшнее образ «царицы». Царица Нила Клеопатра сравнивается с гиеной:

Ее глаза светилися изменой,

Носили смерть изогнутые брови,

Она была такою же гиеной,

Она, как я, любила запах крови…

Судя по стихам, в душе поэта происходила ожесточенная борьба.

То брали верх демонические силы, чувственное искушение, то побеждали природная доброта и душевная щедрость. Очевидно, все его борения осложнялись болезнью, одиночеством, отсутствием денег, неопределенностью положения.

Он уже не мог учиться дальше, но родители об этом не знали. <…>

И все-таки он пытался покончить жизнь самоубийством. Гумилев писал учителю в сентябре: «Я все хвораю, и настроение духа самое мрачное». И тут же подтвердил стихами, присланными с этим письмом. Стихи о смерти. Сначала о смерти девушки, а потом и о мучениях потерявшего возлюбленную юноши, который

Вспоминал о любви, об ушедшей невесте,

Об обрывках давно миновавших событий

И шептал: «О, убейте меня, о, повесьте,

Забросайте камнями, как пса, задавите!»

Мысль, что любимая умерла для него, все чаще мелькает в стихах Гумилева. Очевидно, он прощается с идеальным образом невесты, невинной девушки.

На горах розовеют снега,

Я грущу с каждым мигом сильней,

Для кого я сбирал жемчуга

В зеленеющей бездне морей?!

Для тебя ли? Но ты умерла,

Стала девой таинственных стран,

Над тобою огнистая мгла,

Под тобою лучистый туман.

Ты теперь безмятежнее дня,

Белоснежней его облаков,

Ты теперь не захочешь меня,

Не захочешь моих жемчугов.

Но за гранями многих пространств,

Где сияешь ты белой звездой,

В красоте жемчуговых убранств,

Как жених я явлюсь пред тобой.

Расскажу о безумной борьбе,

О цветах, обагренных в крови,

Расскажу о тебе и себе

И о нашей жестокой любви.

И, на миг забывая покой,

Ты припомнишь закат и снега,

И невинной прозрачной слезой

Ты унизишь мои жемчуга.

«Безумная борьба» продолжалась.

Наряду со страшным демоническим образом роковой женщины создается и образ трогательный, до щемления в груди родной и трепетный.

Гумилев вспоминал последнюю встречу и каждую деталь встреч и объяснений с Анной. Вспомнил, как они сидели однажды у моря и волны выбросили на берег дельфина. Так появилось стихотворение «Отказ»:

Царица — иль, может быть, только печальный ребенок, —

Она наклонялась над сонно вздыхающим морем,

И стан ее, стройный и гибкий, казался так тонок,

Он тайно стремился навстречу серебряным зорям.

Сбегающий сумрак. Какая-то крикнула птица,

И вот перед ней замелькали на влаге дельфины.

Чтоб плыть к бирюзовым владеньям влюбленного принца,

Они предлагали свои глянцевитые спины.

Но голос хрустальный казался особенно звонок,

Когда он упрямо сказал роковое «не надо»…

Царица — иль, может быть, только капризный ребенок,

Усталый ребенок с бессильною мукою взгляда.

Здесь образ любимой лирического героя трогателен и нежен. И узнаваем. В черновом варианте была строка: «И стан, перехваченный шалью, казался так тонок». Он жалеет ее, что свидетельствует о подлинной любви. Сравнивает с печальным, капризным, усталым ребенком, который сам страдает от своего упрямства. Здесь и мудрость, и удивительная доброта по отношению к женщине, заставившей его страдать. Почти отеческая любовь, одухотворяющая чувство.

А следом идет знаменитый «Жираф», в котором то же бережное отношение к любимой, попытка утешить ее и поделиться прекрасным миром, в котором живет сам поэт. Любимая плачет, не в силах понять героя и разделить его романтический восторг. Как эти стихи отличаются от чувственных, темных, демонических, разрушительных стихов о царице-гиене!

Позже Ахматова будет говорить, что в стихах Гумилева только девушки, все девушки, а не женщины. «Стоило бы писать о женщине!» И для него это будет важно. Невинная дева — его идеал, самым нежным его словом будет слово «девочка»…

Время смягчает боль, но внутренняя борьба продолжается. Здесь, возможно, уже велась борьба плоти и духа, и именно она толкала поэта на самоубийство. Не за что было зацепиться.


Интересно, что дальше? Эту и другие интересные книги можно купить онлайн со скидкой 10 % специально для читателей «Ножа». Просто введите секретное слово knife в поле промокода, оно действует на любые заказы в 2018 году.

knife.media

Стихи из моей тетрадки. Анна Ахматова и Николай Гумилев.: mama_zima2013 — LiveJournal


Николай  Гумилев.                  Анна  Ахматова.

Стихи,  посвященные  Гумилеву.
       *  *  *

И когда друг друга проклинали
В страсти, раскаленной добела,
Оба мы еще не понимали,
Как земля для двух людей мала,
И что память яростная мучит,
Пытка сильных – огненный недуг!
И в ночи бездонной сердце учит
Спрашивать: о, где ушедший друг?

А когда, сквозь волны фимиама,
Хор гремит, ликуя и грозя,
Смотрят в душу строго и упрямо
Те же неизбежные глаза.
1909 г.

       *  *   *
Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов,
Истертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой…

       *  *  *
Сжала  руки  под  темной  вуалью...
"Отчего ты сегодня бледна?"
-
Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот...
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: "Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру".
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: "Не стой на ветру".

А   Гумилев  написал  об  их   разрыве:
          *   *    *
Да, я знаю, я вам не пара,
Я пришел из иной страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам
Темным платьям и пиджакам
— Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам.

Я люблю — как араб в пустыне
Припадает к воде и пьет,
А не рыцарем на картине,
Что на звезды смотрит и ждет.

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще…

Ахматова   чувствовала  себя  виноватой  перед  Гумилевым,  до  конца  жизни  она  считала  себя  его  вдовой.
       *   *   *
На пороге белого рая,
Оглянувшись крикнул: «Жду!»
Завещал мне, умирая.
Благостность и нищету.
И когда прозрачно небо,
Видит, крыльями звеня,
Как делюсь я коркой хлеба
С тем. Кто просит у меня.
А когда, как после битвы,
Облака плывут в крови,
Слышит он мои молитвы,
И слова моей любви.

Я подымаю трубку – я называю имя,
Мне отвечает голос – какого на свете нет…
Я не так одинока, проходит тот смертный холод,
Тускло вокруг струится, едва голубея свет.
Я говорю: «О Боже, нет, нет, я совсем не верю
Что будет такая встреча в эфире двух голосов».

И ты отвечаешь: «Долго ж ты помнишь свою потерю,
Я даже в смерти услышу твой, ангел мой, дальний зов».

mama-zima2013.livejournal.com

Ахматова и Гумилев. Реквием души: lenarudenko — LiveJournal

В 1918 году Николай Гумилев вернулся в революционную Россию, чтобы помириться с супругой Анной Ахматовой, но она отказала ему. Гумилев был расстрелян как «враг народа» в 1921 году. Его гибель стала для Ахматовой потрясением. Анна винила себя - если бы не она, Гумилев бы не вернулся в Россию из Парижа.

Называя себя вдовой Гумилева, она пыталась искупить свою вину посмертно, собирала записи и стихи мужа, спорила с клеветниками. Строки Ахматовой «Крепко спаяна на двоих одна душа» оказались пророческими, Гумилев остался с ней после смерти. Как говорили современники, его призрак будто следовал за нею и хранил от бед. Анна пережила годы репрессий и блокаду Ленинграда.


"Поэты и судьба", рис. М. Кудреватый

О смерти Гумилева большевики записали «Да... Этот ваш Гумилев... Нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из первых рук (т. е. от чекистов, членов расстрельной команды). Улыбался, докурил папиросу... Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из особого отдела произвел впечатление. Пустое молодечество, но все- таки крепкий тип. Мало кто так умирает...»

После смерти мужа Ахматова писала:
О, знала ль я, когда, томясь успехом,
Я искушала дивную судьбу
Что скоро люди беспощадным смехом
Ответят на предсмертную мольбу.
О, знала ль я, когда неслась, играя
Моей любви последняя гроза,
Что лучшему из юношей, рыдая,
Закрою я орлиные глаза.

В поэзии Гумилева есть стихи-предчувствия гибели:
И не узнаешь никогда ты,
Чтобы в сердце не вошла тревога,
В какой болотине проклятой
Моя окончилась дорога.

Автор оказался точен в предсказании своей смерти, место захоронения Гумилева неизвестно.


Гумилев и Ахматова с сыном Лёвой - будущий историк, который был арестован в 1938 году

Ахматова и Гумилев недолго были вместе, они оказались слишком разными, она любила светские салоны и уют, его звали опасные приключения в дальние страны.

Причина расставания описана в стихах Гумилева, которое заканчивается мрачным пророчеством.
Да, я знаю, я вам не пара,
Я пришел из иной страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам
Темным платьям и пиджакам
— Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам.

Я люблю — как араб в пустыне
Припадает к воде и пьет,
А не рыцарем на картине,
Что на звезды смотрит и ждет.

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще…

О расставании с Анной Гумилев писал:
«Если она и любила меня, то очень скоро разлюбила. Мы абсолютно не подходили друг другу. А как восхитительно все начиналось, и как я был счастлив! Я мечтал, чтобы она была не только моей женой, но и моим другом и веселым товарищем. Ей же хотелось вести со мной любовную войну, мучить и терзать меня, устраивать бурные сцены ревности с объяснениями и бурными же примирениями. Тогда я писал:

Из города Киева
Из логова Змиева
Я взял не жену, а колдунью…»
Несмотря на разлуку и смерть, они казались связаны навеки вместе.
Ахматова писала в стихах о муже, отмечая их незримую связь:

Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов,
Истертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой…
Что ты бродишь неприкаянный,
Что глядишь ты, не дыша?
Верно, понял: крепко спаяна
На двоих одна душа.
Будешь, будешь мной утешенным,
Как не снилось никому,
А обидишь словом бешенным –
Станет больно самому.

Другое пророческое стихотворение Гумилева «Рабочий»:
…Пуля им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.

И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек.


Сфинксы Михаила Шемякина, вечность - пол-лица живое, пол-лица мертвое. Памятник жертвам политических репрессий напротив тюрьмы "Кресты", где находились арестованные "враги народа".

Ирина Одоевцева, друг семьи, записала рассуждения Гумилева в ночь накануне рождества за год до смерти.
«Я в последнее время постоянно думаю о смерти. Нет, не постоянно, но часто. Особенно по ночам. Всякая человеческая жизнь, даже самая удачная, самая счастливая, трагична. Ведь она неизбежно кончается смертью. Ведь как ни ловчись, как ни хитри, а умереть придется. Все мы приговорены от рождения к смертной казни. Смертники. Ждем - вот постучат на заре в дверь и поведут вешать. Вешать, гильотинировать или сажать на электрический стул. Как кого. Я, конечно, самонадеянно мечтаю, что

Умру я не на постели
При нотариусе и враче...

Или что меня убьют на войне. Но ведь это, в сущности, все та же смертная казнь. Ее не избежать. Единственное равенство людей - равенство перед смертью. Очень банальная мысль, а меня все-таки беспокоит. И не только то, что я когда-нибудь, через много-много лет, умру, а и то, что будет потом, после смерти. И будет ли вообще что-нибудь? Или все кончается здесь, на земле: "Верю, Господи, верю, помоги моему неверию...»

1 сентября 1921 года в газете "Петроградская правда" вышла заметка о "О раскрытом в Петрограде заговоре против Советской власти", по обвинению казнили 61 человека.

Гумилеву было предъявлено обвинение: «Гумилев, Николай Степанович, 33 лет, бывший дворянин, филолог, поэт, член коллегии "Издательства Всемирной литературы", беспартийный, бывший офицер. Участник Петроградской боевой организации, активно содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, которая активно примет участие в восстании, получал от организации деньги на технические надобности».

Подробности казни «врагов народа»:
«Расстрел был произведен на одной из станций Ириновской ж[елезной] д[ороги]. Арестованных привезли на рассвете и заставили рыть яму. Когда яма была наполовину готова, приказано было всем раздеться. Начались крики, вопли о помощи. Часть обреченных была насильно столкнута в яму, и по яме была открыта стрельба. На кучу тел была загнана и остальная часть и убита тем же манером. После чего яма, где стонали живые и раненые, была засыпана землей».

Из записей Гумилева накануне гибели:
«Совсем недавно я видел сон… Когда я проснулся, я почувствовал ясно, что мне жить осталось совсем недолго, несколько месяцев, не больше. И что я очень страшно умру… Я очень надеюсь, что Бог услышит мои молитвы и пошлет мне достойную, героическую смерть. Но… не сейчас, конечно. Лет так через пятьдесят. Не раньше. Ведь я еще столько должен сделать в жизни».


Парк Фонтанного дома, где жила Ахматова.

В стихах Ахматовой есть посвящения Гумилеву, которые стали пророчествам ее дальнейшей жизни:

На пороге белого рая,
Оглянувшись крикнул: «Жду!»
Завещал мне, умирая.
Благостность и нищету.
И когда прозрачно небо,
Видит, крыльями звеня,
Как делюсь я коркой хлеба
С тем. Кто просит у меня.
А когда, как после битвы,
Облака плывут в крови,
Слышит он мои молитвы,
И слова моей любви.

Я подымаю трубку – я называю имя,
Мне отвечает голос – какого на свете нет…
Я не так одинока, проходит тот смертный холод,
Тускло вокруг струится, едва голубея свет.
Я говорю: «О Боже, нет, нет, я совсем не верю
Что будет такая встреча в эфире двух голосов».
И ты отвечаешь: «Долго ж ты помнишь свою потерю,
Я даже в смерти услышу твой, ангел мой, дальний зов».


Ирина Одоевцева писала, что видела, как призрак Гумилева следовал за Анной

Ирина Одоевцева, друг семьи Гумилева, догадывалась о чувствах Ахматовой, однажды она увидела Ахматову на улице и хотела заговорить с ней, заверить, что Николай простил ее, но так и не решилась.

«Если бы я посмела, я объяснила бы ей, что Гумилёв любил её до самой смерти. Она сейчас – в этом я уверена – поверила бы мне. И перестала бы мучиться. Ведь она мучится – она думает, что он ее не простил. Если бы я решилась, если бы посмела…»

Одоевцева писала о странном видении, будто увидела, как тень Гумилева следовала за Анной.


Портрет Ахматовой работы Серебряковой

«Я обернулась. Вот они идут вдвоем с Лурье по пустой, залитой лунным светом Бассейной. Идут, отбрасывая на белый тротуар длинные черные тени. И вдруг я вижу, что их уже не двое, а трое, что справа от Ахматовой идет еще кто-то, тонкий и высокий. Кто-то, не отбрасывающий тени. И я узнаю его. Конечно, это мне только кажется, но я застываю на месте, не в силах двинуться, и ясно вижу, как они втроем, а не вдвоем, удаляются в лунном сиянии».

Знаменитая поэма «Реквием» Ахматовой стал посвящением не только казненному мужу, но и всем гражданам, которых коснулась трагедия.

В страшные годы ежовщины я провела
17 месяцев в тюремных очередях в
Ленинграде. Как-то раз кто-то
"опознал" меня. Тогда стоящая за
мной женщина, которая, конечно,
никогда не слыхала моего имени,
очнулась от свойственного нам
всем оцепенения и спросила меня на
ухо (там все говорили шепотом):
- А это вы можете описать?
И я сказала:
- Могу.
Тогда что-то вроде улыбки скользнуло
по тому, что некогда было ее лицом.


Сфинкс с видом на тюрьму "Кресты", в очереди которой стояла Ахматова

Привожу отрывки поэмы, лучше не скажешь об этом страшном времени.

И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.

У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.

А не то... Горячий шелест лета,
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.


Памятник Ахматовой напротив тюрьмы "Кресты" (на другом берегу)


Рядом через дорогу на набережной сфинксы

Эта женщина больна,
Эта женщина одна!
Муж в могиле. Сын в тюрьме
Помолитесь обо мне.

Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними "каторжные норы"
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат -
Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.
Подымались как к обедне ранней,
По столице одичалой шли,
Там встречались, мертвых бездыханней,
Солнце ниже, и Нева туманней,
А надежда все поет вдали.
Приговор... И сразу слезы хлынут,
Ото всех уже отделена,
Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Словно грубо навзничь опрокинут,
Но идет... Шатается... Одна...
Где теперь невольные подруги
Двух моих осатанелых лет?
Что им чудится в сибирской вьюге,
Что мерещится им в лунном круге?
Им я шлю прощальный свой привет.

Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском качался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.

Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети,
У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки,
Смертный пот на челе... Не забыть!
Буду я, как стрелецкие женки,
Под кремлевскими башнями выть.

Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной
Под красною ослепшею стеною.


Красные стены тюрьмы "Кресты"


Портрет Ахматовой работ Петрова-Водкина

Опять поминальный приблизился час.
Я вижу, я слышу, я чувствую вас:

И ту, что едва до окна довели,
И ту, что родимой не топчет земли,

И ту, что красивой тряхнув головой,
Сказала: "Сюда прихожу, как домой".

Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.

Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.

О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде,

И если зажмут мой измученный рот,
Которым кричит стомильонный народ,

Пусть так же они поминают меня
В канун моего поминального дня.

Памятник Ахматовой поставлен как она завещала.

А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,

Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем - не ставить его

Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,

Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,

А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.

Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь,

Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.

И пусть с неподвижных и бронзовых век
Как слезы, струится подтаявший снег,

И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли.

Гумилев часто являлся Ахматовой во сне, о чем она писала в своих дневниках:
«В ночь под 20-е ноября видела во сне Х в Безымянном переулке. Он дал мне белый носовой платок, когда я выходила от Вали, чтобы вытирать слезы, и бродил со мной в темноте по переулку. Я была в каких-то лохмотьях, м.б., в старой серой шубе на рубашке».
1958. Москва. Тульская улица

«В 1924 три раза подряд видела во сне Х - 6 лет собирала "Труды и дни" и другой матер<иал>: письма, черновики, воспоминания. В общем, сделала для его памяти все, что можно. Поразительно, что больше никто им не занимался. Т<ак> н<азываемые> ученики вели себя позорно. Роль Георгия Ивановича. За границей они все от него отреклись».
<Сентябрь 1965>


Сфинксы и "Кресты"

Перед смертью Ахматова написала стихи о встрече с Гумилевым во сне, когда он позвал ее за собой:

Приснился мне почти что ты,
Какая редкая удача!
А я проснулась, горько плача,
Зовя тебя из темноты.
Но тот был выше и стройней
И даже может быть моложе
И тайны наших страшных дней
Не ведал. Что мне делать Боже?
Что! Это призрак приходил
Как предсказала я полвека
Тому назад. Но человека
Ждала я до потери сил.

Мой паблик вконтакте
Мой facebook, Мой instagram
Моя группа в Одноклассниках


lenarudenko.livejournal.com

от брака до развода • Arzamas

Семейная хроника двух великих поэтов, восстановленная по дневникам, письмам и мемуарам

Составила Александра Чабан

Анна Ахматова, около 1910 года © Heritage Images / Getty Images / Fotobank

1910

Ок. 22–28 февраля. «На масленицу я была в Петербурге, жила у отца на Жуковской. Была первый раз у Гумилевых». Валерия Срезневская, подруга Анны Ахматовой, вспоминала: «Приехала Аня. И сразу пришла ко мне. Как-то мельком сказала о своем браке, и мне показалось, что в ней ничего не изменилось; у нее не было совсем желания, как это часто бывает у новобрачных, поговорить о своей судьбе. Как будто это событие не может иметь значения ни для нее, ни для меня».

Конец февраля. Ахматова — Срезневской: «Птица моя, — сейчас еду в Киев. Молитесь обо мне. Хуже не бывает. Смерти хочу. Вы все знаете, единственная, ненаглядная, любимая, нежная. Валя моя, если бы я умела плакать».

5 апреля. Прошение Гумилева ректору Санкт-Петербургского университета о браке: «Имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство разрешить мне вступить в законный брак с дочерью статского советника Анной Андреевной Горенко».

21 апреля. Письмо Гумилева Брюсову: «Пишу Вам, как Вы можете видеть по штемпелю, из Киева, куда я приехал, чтобы жениться. Женюсь я на
А. А. Горенко, которой посвящены „Романтические цветы“. Свадьба будет, наверное, в воскресенье, и мы тотчас же уезжаем в Париж».

25 апреля. Свадьба Ахматовой и Гумилева. Аманда Хейт, мемуаристка, записала со слов Ахматовой: «Родственники Ахматовой считали брак заведомо обреченным на неудачу, и никто из них не пришел на венчание, что глубоко оскорбило ее».

2 мая. Отъезд в Париж. «В Париже поселились на rue Bonaparte, 10. Ходили по музеям, посетили средневековое аббатство Клюни, Зоологический сад, сиживали в любимых Гумилевым кафе Латинского квартала, были в ночных кабаре».

Начало июня. Возвращение из Парижа. Сергей Маковский, главный редактор журнала «Аполлон», оставил запись об их совместном возвращении: «Анна Андреевна, хорошо помню, меня сразу заинтересовала, и не только в качестве законной жены Гумилева, повесы из повес, у которого на моих глазах столько завязывалось и развязывалось романов „без последствий“, — но весь облик тогдашней Ахматовой, высокой, худенькой, тихой, очень бледной, с печальной складкой рта, вызывал не то растроганное любопытство, не то жалость.
По тому, как разговаривал с ней Гумилев, чувствовалось, что он ее полюбил серьезно и гордится ею. Не раз и до того он рассказывал мне о своем жениховстве. Говорил и впоследствии об этой своей единственной настоящей любви».

16 июня. Письмо М. Замятиной — В. Шварсалон: «В воскресенье, 13 июня, вечером были Гумилев с Гумильвицей (острота Юрия Никандровича Верховского), они на днях вернулись из Парижа. Она пишет стихи немного под Гумилева по неизбежности, а старается писать под Кузмина. Но в общем она сносно-симпатичная, только очень тощая и болезненная, но недурная, высокая, брюнетка».

22 сентября. Отъезд Гумилева на четыре месяца в Африку. Ахматова напишет стихотворение:

Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.

Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
...А я была его женой.

«Я осталась одна в гумилевском доме. Как всегда, много читала, часто ездила в Петербург... побывала у мамы в Киеве и сходила с ума от „Кипарисового ларца“  «Кипарисовый ларец» — книга стихов Иннокентия Анненского, изданная в 1910 году, уже после смерти автора.. Стихи шли ровной волной, до этого ничего похожего не было. <...>
А тут и хвалить начали. <...> На эти бешеные и бесстыдные похвалы я довольно кокетливо отвечала: „А вот моему мужу не нравится“. Это запоминали, раздували — наконец, это попало в чьи-то мемуары».

Ок. 25 декабря. Воспоминания поэтессы Ирины Одоевцевой о рассказе Гумилева: «О том, что он подарил Ахматовой на Рождество в первый год, рассказал даже очень подробно: „Я купил у Александра на Невском большую коробку, обтянутую материей в цветы, и наполнил ее доверху, положил шесть пар шелковых чулок, флакон духов „Коти“, два фунта шоколада Крафта, черепаховый гребень с шишками — я знал, что она о нем давно мечтает — и томик „Les amours jaunes“ Тристана Корбьера. Как она обрадовалась! Она прыгала по комнате от радости“». По всей видимости, речь идет не о Рождестве 1910 года, поскольку его Гумилев провел в Африке.

Николай Гумилев в Царском Селе. 1911 год © gumilev.ru

1911

25 марта. «Гумилев вернулся из своего путешествия в Африку (Аддис-Абеба).
В нашей первой беседе он между прочим спросил меня: „А стихи ты писала?“ Я, тайно ликуя, ответила: „Да“. Он попросил почитать, прослушал несколько стихотворений и сказал: „Ты поэт — надо делать книгу“».

«Вернувшись в Царское Село, Коля написал мне два акростиха (они в моем альбоме) — „Ангел лег у края небосклона...“ и „Аддис-Абеба — город роз...“.
В те же дни он сочинил за моим столиком „Из города Киева...“ — полушутка, полу — страшная правда».

Начало мая. Ахматова одна уезжает в Париж. Встречается с художником Амедео Модильяни. «В это время Модильяни бредил Египтом. Он водил меня в Лувр смотреть египетский отдел, уверял, что все остальное... недостойно внимания. Рисовал мою голову в убранстве египетских цариц и танцовщиц...».

 

1 / 6

Женщина, лежащая на кровати. Рисунок Амедео Модильяни. Около 1911 года

Поза Ахматовой на этом рисунке могла быть вдохновлена танисским сфинксом, выставленным в Лувре.

Text and photo Richard Nathanson © 2015 / richardnathanson.co.uk

2 / 6

Обнаженная в профиль с зажженной свечой. Рисунок Амедео Модильяни. Около 1911 года

Вероятнее всего, на этот рисунок Модильяни вдохновила Анна Ахматова.

Text and photo Richard Nathanson © 2015 / richardnathanson.co.uk

3 / 6

Голова с шиньоном. Карандаш. Рисунок Амедео Модильяни. Около 1911 годаText and photo Richard Nathanson © 2015 / richardnathanson.co.uk

4 / 6

Анна Ахматова в образе акробата. Рисунок Амедео Модильяни. Около 1911 годаText and photo Richard Nathanson © 2015 / richardnathanson.co.uk

5 / 6

Рисунок Амедео Модильяни. Около 1911 годаText and photo Richard Nathanson © 2015 / richardnathanson.co.uk

6 / 6

Голубая кариатида, стоящая на коленях. Рисунок Амедео Модильяни. Около 1911 года

Исследователи полагают, что, в отличие от большинства анонимных кариатид Модильяни, лицо этой принадлежит Анне Ахматовой.

Text and photo Richard Nathanson © 2015 / richardnathanson.co.uk

Начало июля. «Я приехала в Слепнево прямо из Парижа, и горбатая прислужница в дамской комнате на вокзале в Бежецке, которая веками знала всех в Слепневе, отказалась признать меня барыней и сказала кому-то „К слепневским господам хранцужанка приехала“».

В Слепневе. Анна Ахматова (в центре), Мария Кузьмина-Караваева (слева от Ахматовой), Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева (справа от Ахматовой) и другие. 1911 год © Российский государственный архив литературы и искусства

Ок. 15 июля. С Гумилевым Ахматова отправилась на именины В. Д. Кузьмина-Караваева в усадьбу Борисково (недалеко от Слепнева). «В никаких цирковых программах я не участвовала. А когда все в Подобине и Дубровке валялись на сеновале, может быть, раза два и демонстрировала свою гибкость. У Веры Алексеевны [Неведомской] был, по-видимому, довольно далеко зашедший флирт с Николаем Степановичем, помнится, я нашла не поддающееся двойному толкованию ее письмо к Коле, но это уже тогда было так не интересно, что об этом просто не стоит вспоминать».

22 декабря. Во Владикавказе покончил жизнь самоубийством Михаил Линдеберг, юноша, влюбленный в Ахматову. Почти через два года, после самоубийства поэта Всеволода Князева (май 1913-го), несчастно влюбленного в подругу Ахматовой, Ольгу Глебову-Судейкину, Ахматова напишет стихотворение, посвященное гибели обоих юношей, — «Высокие своды костела...».

29 декабря. В Сан-Ремо (Италия) умерла Мария Кузьмина-Караваева. «НС был действительно влюблен в Машу и посвятил ей весь первый отдел „Чужого неба“».

1912

1 января. После открытия «Бродячей собаки» и празднования Нового года Ахматова и Гумилев с другими членами «Цеха поэтов» поехали в Царское Село на заседание.

Февраль. В дневнике поэта Михаила Кузмина, 2 февраля: «А. А. хочет уезжать. Коля пошел к англичанке, я же гулять с А. А. Тихо и хорошо, заброшенно. <...> Гумилева уехала». 12 февраля — в дневнике Кузмина: «Коля хочет ехать в Киев». 13–14 февраля — Гумилев уехал в Киев за Ахматовой. 18 февраля — Ахматова: «Вернулись в Царское Село вместе».

7 марта. Вышла первая книга стихов Ахматовой «Вечер». Ахматова была смущена. Гумилев в шутку переадресовал ей стихи капитана Лебядкина из «Бесов» Достоевского: Ретроградка иль жорд-зандка, / Все равно, теперь ликуй: / Ты с приданым, гувернантка, / Плюй на все и торжествуй!

© gumilev.ru

Конец марта. Вышла четвертая книга стихов Гумилева — «Чужое небо». Ахматова: «Самой страшной я становлюсь в „Чужом небе“ (1912), когда я в сущности рядом (влюбленная в Мефистофеля Маргарита, женщина-вамп в углу, Фанни с адским зверем у ног, просто отравительница, киевская колдунья с Лысой Горы...). Там борьба со мной! Не на живот, а на смерть!»

Начало апреля. «Перед отъездом в Италию в 12-м году Н. С. купил мне книгу Густава Флобера „Мадам Бовари“, чтобы я читала в дороге. Но я не выдержала и прочла в несколько дней до отъезда».

3 апреля. Ахматова вместе с Гумилевым выезжают в Италию. Ахматова: «Не знаю, почему... Должно быть, мы уже были не так близки друг к другу... Я, наверное, дальше от Николая Степаныча была...» О маршруте: «Вержболово — Берлин — Лозанна — Уши — Оспедалетто (у родных Кузьминой-Караваевой жили около недели) — Сан-Ремо — на пароходе в Геную. Генуя — Пиза — Флоренция. Из Флоренции Н. Гумилев один съездил в Рим и Сиену и приблизительно через неделю вернулся обратно во Флоренцию. Пребывание во Флоренции (включая поездку Н. Гумилева в Рим и Сиену) заняло дней 10. Из Флоренции вместе поехали в Болонью, Падую, Венецию. В Венеции жили дней десять. Затем Вена — Краков — Киев».

Ок. 21 апреля. Приезд во Флоренцию. Гумилеву присылают первые экземпляры его книги «Чужое небо». Отъезд Гумилева в Сиену, Неаполь и Рим. Ахматова остается одна. Пишет стихотворение «Помолись о нищей, о потерянной...», отчасти обращенное к Гумилеву, отчасти описывающее одну из картин Фра Беато Анджелико — «Благовещение».

Ок. 1 мая. «Во Флоренции видела, как рабочие наклеивали на стены первомайские прокламации, а полицейские их срывали».

Ок. 15 мая. Отъезд из Италии. Гумилев отправляет письмо Брюсову: «Дорогой Валерий Яковлевич, я проехал почти всю Италию, написал с десяток стихотворений [стихотворения „Пиза“, „Генуя“, „Сиена“, „Сиенский собор“, „Рим“, „Персей. Скульптура Кановы“ и др.]. Посылаю Вам несколько. <...> Относительно моих стихов, может быть, Вы напишете мне в „Аполлон“, я буду там недели через полторы».

17 мая. Ахматова с Гумилевым приезжают в Киев. «По дороге из Италии Коля завез меня в Киев. Там, у мамы, оставил меня, сам уехал в Слепнево».

Конец мая. «Из Киева я поехала в именье моей кузины <М. А. Змунчиллы> в подольскую губ<ернию> — имение Литки». Пришло письмо Гумилева: «Милая Аничка, как ты живешь, ты ничего не пишешь. Как твое здоровье, ты знаешь, это не пустая фраза. Мама нашила кучу маленьких рубашечек, пеленок и т. д. <...> Я увлекся также верховой ездой, собственно, вольтижировкой, или подобьем ее. Уже могу на рыси вскакивать в седло и соскакивать с него без помощи стремян. Добиваюсь делать то же на галопе, но пока неудачно. Мы с Олей устраиваем теннис и завтра выписываем мячи и ракеты. Таким образом, хоть похудею. <...> Кажется, зимой наши роли переменятся, ты будешь акмеисткой, я мрачным символистом». Вероятно, стихотворение «Я научилась просто, мудро жить...» было написано (или дописано) Ахматовой здесь (ср. детали пейзажа).

Середина июля. «Н. С. выехал встретить меня в Москву. <...> Тогда я в первый раз видела Брюсова — в первый и последний. <...> Белого видела с женой. Вместе поехали в Слепнево с Колей». В Слепневе Ахматова скучает.

12 августа. Возвращаются в Петербург немного раньше намеченного срока
(по всей видимости, настояла Ахматова).

18 сентября. У Ахматовой и Гумилева родился сын Лев. В октябре Ахматова напишет четверостишие:

Загорелись иглы венчика
Вкруг безоблачного лба.
Ах! улыбчивого птенчика
Подарила мне судьба.

П. Лукницкий (записывал рассказ Ахматовой): «А. А. и Н. С. находились тогда в Царском Селе. А. А. проснулась очень рано, почувствовала толчки. <...>
С вокзала в родильный дом шли пешком, потому что Н. С. так растерялся, что забыл, что можно взять извозчика или сесть в трамвай. В 10 часов утра были уже в родильном доме на Васильевском острове. А вечером Н. С. пропал. Пропал на всю ночь. На следующий день все приходят к А. А. с поздравлениями. А. А. узнает, что Н. С. дома не ночевал. Потом, наконец, приходит и Н. С. с „лжесвидетелем“. Поздравляет. Очень смущен».

Ахматова: «Скоро после рождения Левы мы молча дали друг другу полную свободу и перестали интересоваться интимной стороной жизни друг друга».

В. Срезневская (подруга Ахматовой): «Рождение сына очень связало Анну Ахматову. Она первое время сама кормила сына и прочно обосновалась в Царском».

Октябрь. Ахматова пишет стихотворение «В ремешках пенал и книги были...», посвященное Гумилеву. В стихотворении ощущается охлаждение в отношениях супругов:

Только, ставши лебедем надменным,
Изменился серый лебеденок.
А на жизнь мою лучом нетленным
Грусть легла, и голос мой незвонок.

Около 12 октября. Гумилев был зачислен на романо-германское отделение историко-филологического факультета Императорского Санкт-Петербургского университета и переехал в съемную квартиру в Петербурге в Тучковом переулке.

22 октября. Письмо Ахматовой Брюсову: «Посылаю Вам, Валерий Яковлевич, несколько моих стихотворений, написанных на днях. Я не могла сделать этого раньше, потому что у меня родился ребенок, и я ничего всю осень не писала». (послала «Бессонницу», «Стал мне реже сниться...», «Как вплелась в эти черные косы...»).

Конец декабря. «На Рождество 12 года я ездила к маме в Киев (без Николая Степановича)». 19 декабря по дороге в Киев, в вагоне поезда, Ахматова пишет два стихотворения: «Все мы бражники здесь, блудницы...» и «Дал Ты мне молодость трудную...».

1913

Анна Ахматова в Слепневе. 1913 год © Российский государственный архив литературы и искусства

7 апреля. Гумилев уехал в этнографическую экспедицию в Абиссинию.

9 апреля. Гумилев — Ахматовой, из Одессы: «В книжном магазине посмотрел „Жатву“. Твои стихи очень хорошо выглядят. <...> Я весь день вспоминаю твои строки о „приморской девчонке“, они мало того что нравятся мне, они меня пьянят. Так просто сказано так много, и я совершенно убежден, что из всей послесимво­лической поэзии ты да, пожалуй (по-своему), Нарбут окажетесь самыми значительными. Милая Аня, я знаю, ты не любишь и не хочешь понять это, но мне не только радостно, а и прямо необходимо по мере того, как ты углубляешься для меня как женщина, укреплять и выдвигать в себе муж­чину... <...> Целуй от меня Львеца (забавно, я первый раз пишу его имя) и учи его говорить „Папа“».

25 апреля. Письмо Гумилева: «Милая Аника... <...> Что ты поделываешь? Право, уже в июне поезжай к Инне Эразмовне. Если не хватит денег, займи, по возвращении в Петербург у меня они будут. Присылай мне сюда твои новые стихи, непременно. Я хочу знать, какой ты стала. Леве скажи, что у него будет свой негритенок».

Июль. Поэт Павел Лукницкий записал воспоминание Ахматовой: «Когда НС уехал в Африку в 13 году, мать НС как-то попросила АА разобрать ящик письменного стола. АА, перебирая бумаги, нашла письма одной из его возлюбленных. Это было для нее неожиданностью: она в первый раз узнала. АА за полгода не написала в Африку НС ни одного письма». Эти обстоятельства отразились в написанном тогда же стихотворении «Ничего не скажу...»:

Ничего не скажу, ничего не открою.
Буду молча смотреть, наклонившись, в окно.
Как-то раз и меня повели к аналою,
С кем — не знаю. Но помню — давно...

20 сентября. Гумилев вернулся из Африки. «Когда НС приехал, АА царственным жестом передала письма [найденные письма актрисы Ольги Высотской] ему. Он смущенно улыбался. Очень смущенно». В те дни Ахматова написала стихотворение «Столько просьб у любимой всегда!..».

1914

6 января. «НС познакомился с Таней Адамович». Лукницкий: «В каком году вы отошли „физически“ от Николая Степановича?» А. А. ответила, что близки они были ведь очень недолго. «„До 14 года — вот так приблизительно. До Тани Адамович“». В мае Ахматова пишет стихотворение «Мне не надо счастья малого. / Мужа к милой провожу...».

15 марта. Вышел второй сборник стихов Ахматовой — «Четки». Гумилев предрек большой успех книге: «А может быть, ее придется продавать в каждой мелочной лавке». До 1917 года каждый год выходило по дополнительному тиражу «Четок».

Начало июня. «Таня Адамович, по-видимому, хотела выйти замуж за НС, потому что был такой случай: НС предложил АА развод. АА: „Я сейчас же, конечно, согласилась!“ <...> Сказала Анне Ивановне [матери Гумилева], что разводится с НС. Та изумилась: почему? что? „Коля сам предложил“. АА поставила условием, чтоб Лева остался у нее в случае развода. АИ вознегодовала. Позвала НС и заявила ему (тут же, при АА): „Я тебе правду скажу, Леву я больше Ани и больше тебя люблю“».

Анна Ахматова и Ольга Глебова-Судейкина. 1920-е годы  © Heritage Images / Getty Images / Fotobank

25 июня. Письмо Ахматовой поэту Михаилу Лозинскому: «За границу я не поеду, что там делать! А дней через 10 буду опять в Слепневе и уже до конца там останусь. Если даст Бог, помру, если нет — вернусь в Петербург осенью глубокой. <...> Лето у меня вышло тревожное: мечусь по разным городам, и везде страшно пусто и невыносимо».

17 июля. Письмо Ахматовой к Гумилеву: «Милый Коля... <...> Сегодня уже неделя, как я в Слепневе. Становится скучно, погода испортилась, и я предчувствую раннюю осень. Целые дни лежу у себя на диване, изредка читаю, но чаще пишу стихи. Посылаю тебе одно сегодня, оно, кажется, имеет право существовать. Думаю, что нам будет очень трудно с деньгами осенью. У меня ничего нет, у тебя, наверно, тоже». Письмо знаменовало окончательное примирение супругов после событий начала июня. Было приложено стихотворение «Подошла я к сосновому лесу...».

19 июля. Германия объявила войну России. Начало Первой мировой. «Утром еще спокойные стихи про другое („От счастья я не исцеляю...“), а вечером вся жизнь вдребезги». 14 августа приказом по Гвардейскому запасному кавалерийскому полку Николай Гумилев зачислен охотником (вольноопределяющимся) в 6-й запасной эскадрон.
 

Николай Гумилев в форме Уланского полка. 1914 год © gumilev.ru

7 октября. Начало войны сблизило супругов. Гумилев писал Ахматовой из армии: «Дорогая моя Аничка, я уже в настоящей армии, но мы пока не сражаемся, и когда начнем, неизвестно. <...> И я начинаю чувствовать, что я подходящий муж для женщины, которая „собирала французские пули, как мы собирали грибы и чернику“. Эта цитата заставляет меня напомнить тебе о твоем обещании быстро дописать твою поэму и прислать ее мне. Право, я по ней скучаю. Я написал стишок, посылаю его тебе, хочешь продай, хочешь читай кому-нибудь. Я здесь утерял критические способности и не знаю, хорош он или плох. <...> Трое вольноопределяющихся знают твой адрес и, если со мной что-нибудь случится, напишут тебе немедленно. Так что отсутствие писем будет обозначать только то, что я в походе, здоров, но негде и некогда писать. Конечно, когда будет возможно, я писать буду. Целую тебя, моя дорогая Аничка, а также маму, Леву и всех. Напишите Коле маленькому, что после первого боя я ему напишу. Твой Коля».

11 декабря. Письмо Ахматовой пушкинисту Павлу Щеголеву: «Коля получил Георгия». Второй георгиевский крест Гумилев получит в 1915 году. В этом же году Ахматова напишет:

<...> Долетают редко вести
К нашему крыльцу,
Подарили белый крестик
Твоему отцу.

Было горе, будет горе,
Горю нет конца,
Да хранит святой Егорий
Твоего отца.

Анна Ахматова и Николай Гумилев с сыном Львом. 1915 год © Российский государственный архив литературы и искусства

1915

15 марта. Знакомство Ахматовой с художником Борисом Анрепом, которому посвящено более 40 ее стихотворений. Среди них — «Я знаю, ты моя награда...», «Как белый камень в глубине колодца...», «Ты — отступник...», «Высокомерьем дух твой помрачен...», акростих «Песенка» и т. д.

Март. На одном из дежурств Гумилев провел ночь в седле на сильном морозе и заболел воспалением почек. С высокой температурой и в бреду был отправлен на лечение в Петроград (лазарет деятелей искусств на Введенской улице, 1).

Из «Записок кавалериста»: «Во многих разъездах я участвовал, но не припомню такого тяжелого, как разъезд корнета князя К., в один из самых холодных мартовских дней... Я не догадался слезть и идти пешком, задремал и стал мерзнуть, а потом и замерзать. Было такое ощущение, что я голый сижу в ледяной воде. Я уже не дрожал, не стучал зубами, а только тихо и беспрерывно стонал».

12 апреля. Ахматова по пути в лазарет к Гумилеву сочиняет стихотворение «Думали: нищие мы...»: «Я шла к нему, и на Троицком мосту придумала его, и сразу же в лазарете прочитала его НС. Я не хотела его печатать, говорила — „отрывок“, а НС посоветовал именно так напечатать».

Анна Ахматова на балконе у художников Дмитрия Кардовского и Ольги Делла-Вос-Кардовской. Царское Село, 1915 год © Российский государственный архив литературы и искусства

После 17 апреля. Ахматова переезжает в Петербург, чтобы чаще навещать в лазарете Гумилева. «Весной 1915 переехала в Петербург (из Царского) на Пушкарскую улицу. Это был дом, в который упирается Гребецкая улица. <...> Была сырая и темная комната, там я заболела туберкулезом, т. е. у меня сделался бронхит. <...> И вот с этого бронхита пошло все».

11 мая. Гумилев отправляется на фронт; Ахматова, чувствующая приближение болезни (туберкулеза), пишет стихотворение «Молитва»:

Дай мне горькие годы недуга,
Задыханья, бессонницу, жар,
Отыми и ребенка, и друга,
И таинственный песенный дар —
Так молюсь за Твоей литургией
После стольких томительных дней,
Чтобы туча над темной Россией
Стала облаком в славе лучей.

6 июля. Письмо Гумилева Ахматовой: «<...> Что же ты мне не прислала новых стихов? У меня кроме Гомера ни одной стихотворной книги, и твои новые стихи для меня была бы такая радость. Я целые дни повторяю „Где она, где свет веселый серых звезд ее очей“ и думаю при этом о тебе, честное слово...»

25 июля. Письмо Гумилева Ахматовой по поводу стихотворения «Ведь где-то есть простая жизнь и свет...»: «Стихи твои, Аничка, очень хороши, особенно первое, хотя в нем есть неверно взятые ноты, напр<имер> стр<ока> 5-я и вся вторая строфа, зато последняя строфа великолепна; только <это не> описка: «Голос Музы еле слышный ... »?. Конечно, «ясно или внятно слышный» надо было сказать. А еще лучше «так далеко слышный». <...> Очень хороша (что ново для тебя) композиция. Это мне доказывает, что ты не только лучшая русская поэтесса, но и просто крупный поэт. <...> Целую тебя, маму, Леву. Пожалуйста, скучай как можно меньше и уж вовсе не хворай. Твой всегда Коля. Курры и гуси!  По поводу последней фразы Ирина Одоевцева вспоминает рассказ Гумилева: «Я весело и радостно возвращался к ней. Придя домой, я по раз установленному ритуалу кричал: „Гуси!“ И если она была в хорошем настроении — что случалось очень редко, — звонко отвечала: „И лебеди!“ или просто „Мы!“ — и я, не сняв даже пальто, бежал к ней... и мы начинали бегать и гоняться друг за другом. Но чаще я на свои „Гуси!“ не получал ответа и сразу отправлялся к себе в свой кабинет, не заходя к ней. Я знал, что она встретит меня обычной ненавистной фразой: „Николай, нам надо объясниться!“, за которой последует сцена ревности на всю ночь».».

Главное здание санатория в Хювинкяя. Открытка 1898 года © hyvinkaa.fi

15–30 октября. Обострение туберкулеза у Ахматовой. Она уезжает в санаторий Хювинкяя близ Гельсингфорса. Гумилев несколько раз ее навещает, часто пишет ей с фронта, что отразилось в стихотворении Ахматовой: «Как невеста, получаю / Каждый вечер по письму...» Однако лечение не помогает, болезнь прогрессирует. «Я сказала Коле: „Увези меня умирать-то хоть...“ В Петрограде стала поправляться и поправилась сравнительно быстро».

1916

15 января. Письмо литературоведа Бориса Эйхенбаума писательнице Любови Гуревич: «На Рождестве я побывал в Царском Селе — у Ахматовой и Гумилева. Какая она хорошая, глубокая — больна. Уже год каждый день поднимается температура — туберкулез! Читала стихи будущего сборника, где она и о „ребеночке“ говорит, и христовой невестой называется — гораздо дальше „Четок“, в самую глубь. А Гумилев пуст, и сборник его — тоже». Ахматова пишет стихотворение «А! Это снова ты...».

Осень. Проведя лето в Крыму у родных, Ахматова возвращается в Петроград: «По возвращении из Бахчисарая наняла комнату, в которой прожила приблизительно до середины декабря. Туда я получила письмо Гумилева. Все время он все-таки писал, — не было ни одной нашей разлуки, чтобы мы не переписывались». В тот период Гумилев держал экзамен на корнета, жил в съемной комнате на Литейном, 31. У него был разгар романа с Ларисой Рейснер, у нее — с Борисом Анрепом.

1 / 2

Анна Ахматова. Царское Cело, 1916 годРоссийский государственный архив литературы и искусства

2 / 2

Анна Ахматова и Ольга Кузьмина-Караваева. Царское Cело, 1916 годРоссийский государственный архив литературы и искусства

1 октября. Из письма Гумилева Ахматовой: «Дорогая моя Анечка, больше двух недель от тебя нет писем — забыла меня. Я скромно держу экзамены... <...> После экзаменов попрошусь в отпуск на неделю и, если пустят, приеду к тебе. Только пустят ли?»

24 декабря. «В сочельник, по-видимому. Мы вместе с Кузьмиными-Караваевыми собирались ехать в Слепнево. Неожиданно приехал Коля с фронта и поехал с нами. <...> В Слепневе я пробыла до середины (приблизительно) января 17 года, а НС в Слепневе был два дня. Новый год мы уже без него встречали».

1917

25–28 февраля. Февральская революция в Петрограде. Гумилев отнесся к этим событиям в большей степени равнодушно. В один из дней позвонил Ахматовой по телефону, сказал: «Здесь цепи, пройти нельзя, а потому сейчас поеду в Окуловку».

15 мая. Гумилев уехал из Петрограда во Францию. Лукницкий: «Ахматова рассказывала, что, когда она его провожала, он на вокзале был особенно оживлен, взволнован и, очевидно, доволен тем, что покидает надоевшую ему застойную армейскую обстановку, говорил, что, может быть, попадет в Африку».

Конец июня. Письмо Гумилева к Ахматовой: «Анреп занимает видное место в комитете и очень много возится со мной. <...> О тебе вспоминает, но не со мной. Так, леди Моррель, дама-патронесса, у которой я провел день под Оксфордом, спрашивала, не моя ли жена та интересная, очаровательная и талантливая поэтесса, о которой ей так много говорил Анреп».

15 августа. Ахматова просит Гумилева устроить ее отъезд из России: «Думаю, могу не описывать, как мне мучительно хочется приехать к тебе. Прошу тебя — устрой это, докажи, что ты мне друг.

Я здорова, очень скучаю в деревне и с ужасом думаю о зиме в Бежецке. <…> Как странно мне вспоминать, что зимой 1907 года ты в каждом письме звал меня в Париж, а теперь я совсем не знаю, хочешь ли ты меня видеть. Но всегда помни, что я тебя крепко помню, очень люблю и что без тебя мне всегда
как-то невесело. Я с тоской смотрю на то, что сейчас творится в России, тяжко карает Господь нашу страну.

Не забывай меня, дорогой мой. Пиши.

Всегда твоя Аня.

Наш сынок совсем милый и очень послушный. На тебя похож невероятно».

Середина октября. Гумилев рассматривает возможность переезда Ахматовой за рубеж: «Дорогая Анечка, ты, конечно, сердишься, что я так долго не писал тебе, но я нарочно ждал, чтобы решилась моя судьба. <...> Через месяц, наверно, выяснится, насколько мое положение здесь прочно. Тогда можно будет подумать и о твоем приезде сюда, конечно, если ты сама его захочешь». Уехать из Петрограда Ахматовой советует и Анреп. Немного позже Ахматова напишет стихотворение «Когда в тоске самоубийства...», где отвергнет эти предложения и свой первый порыв к отъезду:

Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда. <...>

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.

1918

5 августа. Состоялся развод Ахматовой с Гумилевым.

1 ноября. Рецензируя сборник «Арион», Гумилев пишет, в частности, что «Ахматова захватила чуть ли не всю сферу женских переживаний, и каждой современной поэтессе, чтобы найти себя, надо пройти через ее творчество».  

arzamas.academy

Великие истории любви. Ахматова и Гумилев - Жизнь - театр

Знаменитая поэтесса Серебряного века, дважды номинантка на Нобелевскую премию Анна Горенко (весь мир ее узнает под фамилией Ахматова) и известный поэт, создатель нового направления — акмеизм, провозгласивший «искусство точно вымеренных и взвешенных слов», Николай Гумилёв, познакомились, еще будучи гимназистами, в Царском Селе. Ей 14. Ему 17. Дочь статского советника Анна Горенко была яркой, темпераментной, с невероятно притягательными, огромными, горящими зелеными глазами.

Обожала французскую поэзию и с чувством читала на школьных вечерах «Цветы зла» Шарля Бодлера.

Детство Анны Ахматовой прошло в Царском Селе. Как вспоминала поэтесса, читать она научилась по «Азбуке» Льва Толстого, по-французски заговорила, слушая, как учитель занимался со старшими сестрами. Свое первое стихотворение юная поэтесса написала в 11 лет.Увидев ее точеный профиль, некрасивый 17-летний юноша понял, что отныне и навсегда эта девочка станет его музой, его Прекрасной Дамой, ради которой он будет жить, писать стихи и совершать подвиги.

Ахматова обладала поразительной внешностью, которая сразу же выделяла её среди окружающих. Её современник, поэт Георгий Адамович, познакомившийся с ней ещё в молодости, вспоминает: «Теперь, в воспоминаниях о ней, её иногда называют красавицей: нет, красавицей она не была. Но она была больше, чем красавица, лучше, чем красавица. Никогда не приходилось мне видеть женщину, лицо и весь облик которой повсюду, среди любых красавиц, выделялся бы своей выразительностью, неподдельной одухотворенностью, чем-то сразу приковывавшим внимание. Позднее в её наружности отчётливее обозначился оттенок трагический… когда она, стоя на эстраде… казалось, облагораживала и возвышала всё, что было вокруг…»
Облик Ахматовой просился на портрет; художники, что называется, «наперебой» писали её: А. Модильяни, Н. Альтман, О. Кардовская и многие другие. Кардовская записала в дневнике: «Я любовалась красивыми линиями и овалом лица Ахматовой и думала о том, как должно быть трудно людям, связанным с этим совершенным существом родственными узами… Художникам она доставляет радость любования – и за то спасибо!»

Молодой человек был полной ее противоположностью — Гумилев был тихим, мечтательным и в то время пылкий юноша вовсю старался подражать своему кумиру Оскару Уайльду. Носил цилиндр, завивал волосы и даже слегка подкрашивал губы. Однако, для того чтобы завершить образ трагического, загадочного, слегка надломленного персонажа, Гумилеву не хватало одной детали. Все подобные герои непременно были поглощены роковой страстью, терзались от безответной или запретной любви — в общем, были крайне несчастливы в личной жизни. На роль прекрасной, но жестокой возлюбленной Аня Горенко подходила идеально. Ее необычная внешность притягивала поклонников, к тому же скоро выяснилось, что Анна вовсе не питает к Николаю ответных чувств.

Естественно, Николай мгновенно пал жертвой необычной красоты и яркой индивидуальности Анны. Она становится для него Музой, Богиней, Русалкой, Колдуньей — именно так Гумилёв называл её.

Холодноватый прием ничуть не уменьшил пыл влюбленного поэта — вот она, та самая роковая и безответная любовь, которая принесет ему желанное страдание! И Николай с азартом ринулся завоевывать сердце своей Прекрасной Дамы. Ане хоть и льстило такое внимание Гумилёва и она с удовольствием гуляла с ним по паркам, рассуждая о мировой поэзии и читая друг другу стихи, но взаимностью юноше всё же не отвечала, Анна была влюблена в другого. Владимир Голенищев-Кутузов — репетитор из Петербурга — был главным персонажем ее девичьих грез.

Помешала рыба

Гумилев всё же решил попытать счастья и предложил Горенко руку и сердце. Последовал отказ. Всего он предлагал ей выйти замуж за него четыре раза и трижды потерпел фиаско. Когда резкое «нет» прозвучало в первый раз, оно настолько задело самолюбие Гумилёва, что он уехал на учёбу во Францию. Но ни занятия в легендарной Сорбонне, ни путешествия по прекрасным местам Италии не помогли ему забыть зеленоглазую колдунью.

Самое интересное, что именно отъезд Гумилёва в Европу вдруг пробудил в Анне чувства столь сильные, что девушка отправляет Николаю грустное письмо, где описывает свою тоску и одиночество. Анна металась и не могла решить для себя - любит ли она Николая или, просто, скучает по их ушедшей юности. К тому же вечные разговоры Гумилева о роковой любви не прошли даром — теперь Ахматова и сама не прочь сыграть роль трагической фигуры. В своих стихах того периода она сознается, что "издали ловит звук его шагов", а подругой ее стала бессонница. Отправив письмо Гумилеву, в котором она пожаловалась на свое одиночество и отчаяние, девушка, скорее всего, пожалела об этом. Иначе она не искала бы повод опять отказать Николаю, который примчался в Крым, где на тот момент проживала семья статского советника Андрея Горенко.

Гуляя вдоль моря, Гумилёв говорит Анне, что любит ее по-прежнему и что вспоминал во Франции каждую минуту. В Крыму последовало второе предложение руки и сердца.Ее поступки всегда опережали мысли. Молодые люди прогуливались по морскому побережью, когда поэт признался, что ни на секунду не переставал любить Аню. Но и второе его предложение она отвергла, позже объясняя это тем, что на нее повлияло жуткое зрелище - мертвые дельфины, выброшенные на берег волной. Девушка посчитала это недобрым знаком. Повторно отвергнутый поэт впал в сильную депрессию и решил покончить жизнь самоубийством. Несчастный молодой поэт в смятении возвращается во Францию. Там его накрывает депрессия, и он решает свести счёты с жизнью, утопившись в озере вблизи города Турвиль-ла-ривьера.

Попытка самоубийства была обставлена со свойственной Гумилеву театральностью и напыщенностью. Сводить счеты с жизнью поэт отправляется в курортный городок Турвиль. Грязноватая вода Сены показалась Гумилеву неподходящим пристанищем для измученной души влюбленного юноши, а вот море — в самый раз, тем более что Ахматова не раз говорила ему о том, что обожает смотреть на морские волны. Однако трагедии суждено было превратиться в фарс. Отдыхающие приняли Гумилева за бродягу, вызвали полицию, и, вместо того чтобы отправиться в последний путь, Николай отправился давать объяснения в участок. Свою неудачу Гумилев расценил как знак судьбы и решил попытать счастья в любви еще раз. Николай пишет Ахматовой письмо, где вновь делает ей предложение. И вновь получает отказ.

Тогда Гумилев снова пытается покончить с собой. Эта попытка была еще более театральной, чем предыдущая. Гумилев принял яд и отправился дожидаться смерти в Булонский лес. Где его и подобрали в бессознательном состоянии бдительные лесничие. Чтобы развеяться и не думать о своей несчастной любви, Николай отправляется аж в Африку.

В конце 1908 года Гумилев возвращается на родину. С мечтами завоевать сердце Ахматовой молодой поэт так и не расстался. А потому он продолжает осаждать Анну, клясться ей в вечной любви и предлагать замужество.

То ли Ахматова была тронута такой почти собачьей преданностью, то ли Гумилев выбил из нее согласие рассказами о неудачных попытках самоубийства, то ли образ питерского репетитора несколько померк, но так или иначе Анна дала свое согласие на брак.

«Смерти хочу!»

В 1910 году в Петербурге начинают публиковать стихи Анны Ахматовой (она взяла фамилию бабушки — отец не позволил дочери позорить фамилию Горенко), молодая поэтесса становится популярной.

«Назвали меня Анной в честь бабушки Анны Егоровны Мотовиловой. Ее мать была чингизидкой, татарской княжной Ахматовой, чью фамилию, не сообразив, что собираюсь быть русским поэтом, я сделала своим литературным именем».
Анна Ахматова

В то же время в Россию возвращается Гумилёв, они вместе не раз оказываются на литературных сборищах. И вдруг Николай Гумилёв и Анна Ахматова объявляют о своей помолвке. 5 апреля 1910 года поэт отправляет прошение ректору Санкт-Петербургского университета: «Имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство разрешить мне вступить в законный брак с дочерью статского советника Анной Андреевной Горенко».

Подруга Анны Ахматовой Валерия Срезневская позже писала в воспоминаниях о том, что приехавшая к ней Ахматова как-то «мельком сказала о своем браке, и мне показалось, что в ней ничего не изменилось». У невесты не было никакого радостного возбуждения, счастья и даже желания поговорить о своем избраннике. «Как будто это событие не может иметь значения ни для нее, ни для меня», — вспоминала Срезневская.

21 апреля Гумилев напишет Брюсову: «Пишу Вам, как Вы можете видеть по штемпелю, из Киева, куда я приехал, чтобы жениться. Женюсь я на А. А. Горенко, которой посвящены «Романтические цветы». Свадьба будет, наверное, в воскресенье, и мы тотчас же уезжаем в Париж».А Ахматова в своем письме Срезневской поведала страшные мысли: «Птица моя, — сейчас еду в Киев. Молитесь обо мне. Хуже не бывает. Смерти хочу. Вы все знаете, единственная, ненаглядная, любимая, нежная. Валя моя, если бы я умела плакать».

Венчание молодых поэтов прошло в апреле 1910 года в Николаевском соборе на левом берегу Днепра. НИКТО из родственников жениха не явился на венчание, в семье Гумилевых считали, что этот брак продержится недолго. Свадьба была странной. Жених был довольным и гордым, невеста — грустной. Английская исследовательница творчества Ахматовой Аманда Хейт написала в своих мемуарах: «Родственники Ахматовой считали брак заведомо обреченным на неудачу, и никто из них не пришел на венчание, что глубоко оскорбило ее».

Пройдет всего два года, и некогда пылкий влюбленный, столько лет добивавшейся своей возлюбленной, начнет Ахматовой изменять. Ему была интересна только ускользающая цель. Богиня, которая недоступна. Женитьба на Анне Горенко так и не стала победой для Николая Гумилева. Как выразилась одна из подруг Ахматовой того периода, у нее была своя собственная сложная «жизнь сердца», в которой мужу отводилось более чем скромное место. Да и для Гумилева оказалось совсем не просто совместить в сознании образ Прекрасной Дамы — объекта для поклонения — с образом жены и матери. А потому уже через два года после женитьбы Гумилев заводит серьезный роман. Легкие увлечения случались у Гумилева и раньше, но в 1912 году Гумилев влюбился по-настоящему. Сразу после возвращения из Африки Гумилев посещает имение своей матери, где сталкивается со своей племянницей — молоденькой красавицей Машей Кузьминой-Караваевой. Чувство вспыхивает быстро, и оно не остается без ответа. Однако и эта любовь носит оттенок трагедии — Маша смертельно больна туберкулезом, и Гумилев опять входит в образ безнадежно влюбленного.

Ахматовой приходится несладко — она давно привыкла к тому, что является для Николая богиней, а потому ей тяжело быть свергнутой с пьедестала и осознавать, что муж способен испытывать такие же высокие чувства к другой женщине. Здоровье Машеньки быстро ухудшалось, и вскоре после начала их романа с Гумилевым Кузьмина-Караваева умерла. Правда, ее смерть не вернула Ахматовой былого обожания мужа.
И тогда Анна Андреевна решается на отчаянный шаг и рожает Гумилеву сына Льва.Брак просуществовал восемь горьких лет. Уже в феврале следующего года Ахматова пишет своей подруге: "Хуже не бывает. Хочу смерти. Если бы я умела плакать..." Рай, который обещал Гумилев, превратился в кромешный ад. Он начал изменять жене, не скрывая своих похождений.
Наверное, добившись одной богини, его творческая натура требовала новой музы. Даже рождение сына Льва не остановило Николая и не спасло разрушающегося брака.

Рождение ребенка Гумилев воспринял неоднозначно. Он тут же устраивает «демонстрацию независимости» и продолжает крутить романы на стороне. Впоследствии Ахматова скажет: «Николай Степанович всегда был холост. Я не представляю себе его женатым». Анна Андреевна напишет, что Гумилев никогда не скрывал своих увлечений и даже, будучи женатым, еще более оставался холостяком.Ахматова посвятит мужу строки.

Он любил...
Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
... А я была его женой.

Впрочем, для творческой общественности такое поведение поэта не было удивительным, один из современников назвал Гумилёва «повесой из повес, у которого на моих глазах столько завязывалось и развязывалось романов «без последствий».Это было очень сложное время в семье двух талантов. Когда началась Первая мировая война, Гумилев, обуреваемый патриотическим порывом, отправился на фронт, а у Анны Ахматовой начали возникать романы - один за другим. Она, свергнутая с пьедестала почитания мужем, ищет любви, которой по-настоящему до сих пор так и не испытала. Когда Гумилев наконец вернулся в Россию (после войны он провел некоторое время в Лондоне и Париже), Ахматова сообщает ему ошеломительную весть: она любит другого, а потому им придется расстаться навсегда.Поэтесса, оставив Левушку на попечении свекрови, связывает свою жизнь с известным специалистом-египтологом Владимиром Шилейко. Несмотря на то, что брак Ахматовой и Гумилева не был образцом супружеской верности и теплых отношений, для поэта такой поворот событий стал тяжелым ударом.

Наверное, он всё еще любил образ, созданный им в молодости, воплощением которого стала Аня Горенко. Николай еще пытался вернуть Анну, звал ее уехать за границу и начать все сначала, но в одну реку нельзя войти дважды...

Через некоторое время Гумилёв вновь женился, а Ахматова выходила замуж еще трижды, но все ее браки заканчивались разводами. Наверное, великая поэтесса не была приспособлена к роли жены. Впрочем, для всех своих мужей, и в первую очередь для Гумилева, Ахматова стала идеальной вдовой. Она отреклась от него живого, всеми почитаемого, но мертвому, расстрелянному большевиками, она осталась верна до конца. Когда ее первого мужа в 1921 году расстреляли большевики, она свято хранила его рукописи, именно она, его первая жена Анна Ахматова будет заниматься его наследием и издавать стихотворения Николая Гумилева, сотрудничает с его биографами. Она всегда называла себя вдовой Гумилева и до конца жизни посвящала ему свои строки. А в памяти о нем оставила только светлое...

http://www.aif.ru/culture/person/slozhnaya_lyubov_geniev_8_m...

https://kulturologia.ru/blogs/010517/34367/

http://sovettebe.ru/krasota/anna-axmatova-i-nicolai-gymilev/

zhiznteatr.mirtesen.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.