Ахмад дагестанский стихи


Джамаатовцы не сдаются

Членов религиозной банды не смущает, что приговор вступил в законную силу

В среду, 15 ноября, Верховный суд РФ отклонил кассационные жалобы членов ульяновской экстремистской группировки «Джамаат», оставив приговор без изменений. Несмотря на это члены военно-религиозной банды еще надеются выйти на свободу раньше срока. Во многом благодаря Анне Малиновской — бывшей жене одного из лидеров «Джамаата» — Абдулхалима Абдулкаримова. Она собирается ехать в Страсбург, чтобы лично обжаловать решение российских судов.

Дело Ахмада Дагестанского

Анна Малиновская – загадка для многих. История ее так называемой любви – давно стала достоянием российской прессы. Не каждый раз старшина присяжных выходит замуж за подсудимого, которого обвиняли в теракте и создании экстремистского сообщества! Потом Анна грудью встает на защиту джамаатовцев. После чего – разводится с мужем и… продолжает бороться за свободу членов религиозной банды. Ее действия ставили в тупик и правоохранительные органы, и спецслужбы. Порой они не поддавались никакой логике.

Все началось с того, что Анне Малиновской — 29-летней студентке юридического факультета выпал жребий стать присяжным заседателем по делу Абдулхалима Абдулкаримова, которого обвиняли в организации военно-религиозной ячейки ваххабитов в Ульяновске.. Ему вменялись статьи за разбой, бандитизм, похищение человека и разжигание межнациональной розни. Восемь других членов «Джамаата» и подельников Абдулкаримова к тому времени уже получили сроки от 2 до 22 лет лишения свободы. Приговор не вынесли только ему самому. В это время Абдулкаримов участвовал в другом судебном процессе — в Дагестане. Его подозревали в подготовке теракта в Каспийске в 2002 году 9 мая. Тогда 46 человек погибло, и 139 — получили ранения. По версии обвинения этот взрыв организовал некий Ахмад Дагестанский по поручению своего приятеля Хаттаба. Якобы, он приобрел мину, пистолеты, нанял исполнителя для взрыва бомбы на военном параде. Выяснилось, что Абдулкаримов и Ахмад Дагестанский — одно лицо. Несмотря на это, вину Абдулкаримова Верховный суд Дагестана счел недоказанной. Вроде как сам он никого не взрывал. От места происшествия находился за 250 километров, на свадьбе со своей женой. Хаттаба не спросишь — его убили. Так что Абдулкаримов (он же — Ахмад Дагестанский) отделался 11 годами колонии строгого режима за хранение оружия и покушение на убийство в собственном селе. Именно с таким «багажом» он предстал перед судом присяжных в Ульяновске. Среди них была и Анна Малиновская. Она одна имела юридическое образование, потому ее и выбрали старшиной.

— Я с большой ответственностью подошла к этому поручению, — призналась Малиновская, — на заседаниях слушала очень внимательно, анализировала всё. В результате пришла к выводу, что Абдулкаримов никакой не экстремист. Как-то противоречивы были показания свидетелей и доказательства неубедительны. Нельзя признать человека виновным, когда в деле столько фактов «за уши притянуто»!

Своими сомнениями Анна поделилась с другими присяжными. Потом произошло то, чего никто не ожидал. Из четырех статей УК РФ, которые вменялись Абдулкаримову, присяжные признали его виновным только в одной — в разбое. И это при том, что всю банду «Джамаат», по мнению облпрокуратуры, организовывал именно он! Ему добавили всего 2 года за участие в разбойном нападении. Общий же срок, который получил Абдулкаримов, составил 13 лет.

Сотрудники областной прокуратуры наказание Ахмада Дагестанского сочли необоснованно мягким.

— Ведь дела Абдулкаримова и других членов «Джамаата» — братья-близнецы. Их бы по идее — вместе надо было бы рассматривать, — уверен старший помощник областного прокурора Василий Зима, — Однако, так получилось, что дела слушались отдельно. Состав присяжных был другой. И было достаточно одному из них посеять зерно сомнения, как все уже начинали задумываться — «А может быть он и впрямь не виновен?» Предполагаю, что в этом случае зерном сомнения была именно Анна Малиновская. И как к старшине присяжных к ней прислушались. А она после процесса взяла и вышла за Абдулкаримова замуж…»

Из старшины присяжных — в младшие жены подсудимого

— Конечно, замуж я не собиралась, — уверяет Анна, — после судебного процесса дело «Джамаата» не давало мне покоя. Ну не сходилось очень многое! Мне показалось, что все дело сфабриковано.

В то же самое время на Малиновскую вышли люди Ахмада Дагестанского. Они сообщили ей, что Абдулкаримов благодарен за «хороший» вердикт и не против пообщаться.

— Я, конечно, испугалась сначала. Обратилась к судье Анатолию Костюкову. Но он не захотел со мной разговаривать, — говорит она, — это во время суда все с нами — присяжными носились, обещали защиту. А как приговор вынесли, всем на нас стало наплевать. Тогда назло этой системе я сама решила разобраться в этом деле. Чтобы узнать как можно больше, я решилась-таки выйти на связь с Ахмадом…

Через соседку, у которой сын отбывает наказание, Анна узнала местонахождение Ахмада. Стала писать ему письма. И вскоре получила долгожданный ответ. Завязалась переписка, обмен фотографиями. Абдулкаримов уверял Анну, что она очень ему понравилась, еще во время суда.

— Я ему тоже сказала, что он мне нравится, — вспоминает Анна, — так мы стали общаться. Мне было очень интересно. И жалко его было. Он рассказал, что действительно был приятелем Хаттаба, а спецслужбы предлагали ему за убийство Хаттаба немалые деньги. Ахмад сказал,

что отказался. И будто за этот отказ его и подставили в деле о теракте. Заверил, что у него есть доказательства, подтверждающие это. И пока он ими располагает, его не тронут…

Дружба Абдулкаримова и Малиновской затянулась. Анна не жалела денег на то, чтобы улучшить условия содержания своего нового приятеля. Отправляла посылки, договаривалась с сотрудниками исправительного учреждения. В результате тот, кто еще вчера обвинялся в терроризме, оказался в бараке показательного отряда.

Визуальных контактов у Анны и Ахмада не было. Ведь во время свиданий в колонии им дозволено было беседовать только по телефону, да и то через стекло. Во время такого разговора Анна рассказала Ахмаду, что однажды ей принесли от него весточку, когда она находилась в ванной. «Я тут же принялась его читать! Ты даже одеться мне не дал…», — пошутила Малиновская. На что Абдулкаримов воскликнул: «Что же ты такое говоришь! Такие вещи женщина может говорить только своему мужу. Теперь, как честный человек, я обязан на тебе жениться. Иначе мне этот грех долго замаливать придется…». Анна сразу же согласилась на предложение Ахмада:

В июле 2006 года в одной из ульяновских мечетей мулла совершил над Анной и Ахмадом религиозный исламский обряд — никах (вроде православного венчания). По мусульманским канонам Анна стала законной женой Абдулхалима Абдулкаримова. Правда, младшей. Ведь у Ахмада уже были две жены. С одной он сочетался официальным браком в ЗАГСе. С другой — заключил союз в мечети. Первая супруга от него ушла, но развод так и не оформили. Вторая – по-прежнему числилась в супругах. От прежних жен у Адбулкаримова осталось пятеро детей. Анна на момент встречи с Ахмадом тоже была разведена. От первого брака у нее осталась 12-летняя дочь Влада. Странно, что Ахмада не смутил тот факт, что младшая жена — Анна — вовсе не собиралась жить по законам шариата, не носила длинные юбки и платки. Не смотря на это, он ей доверял, обеспечил её связь со всеми остальными осужденными по делу «Джамаата» и даже дал на хранение свой личный дневник!

Малиновская тоже вовсю ему помогала. Строчила кассационные жалобы, обеспечивала посылками.

На защиту всей общины

Прошло совсем немного времени, и Анна неожиданно начала проявлять благосклонность к другим членам «Джамаата». Стала помогать и им. Абдулкаримову это не понравилось.

— Начал обижаться. И даже тех, кого вчера считал единомышленниками, вдруг стал называть «кастрюльными братьями», — говорит Анна, — Но не могла же я остальных оставить, когда им такие сроки дали. Причем можно было и их приговоры обжаловать.

Закончилось тем, что Абдукаримов с Анной развелся. По мусульманскому обычаю. Для этого нужно было трижды сказать ей — «Ты мне больше не жена!» Что он и сделал.

— Ну что ж, его проблемы, — так прокомментировала свой развод Малиновская, — он уже достаточно от меня помощи получил. Сейчас я собираюсь помочь другим. Вот Сандркину Сергею, например. Его обвиняют в убийстве криминального авторитета Констанстина Гайдукова. Он из-за этого и получил самый большой срок — 22 года. А я думаю, что он не убивал. В деле расхождение по оружию. Стреляли из ТТ, передавали «Макаров», прятали ИЖ, а из тайника вообще ПСМ достали. Что за глупость? Я добилась того, что буду выступать в Верховном суде защитником Сандркина. Кстати, общение с Ахмадом мне очень помогло. Я получила от него много важной информации. Мне давно хотелось докопаться до истины по этому делу. К тому же за свадьбу присяжной и подсудимого зацепилась «жёлтая пресса». И за счет этого я несколько зайцев убила. О «Джамаате» опять заговорили. Двери многие передо мной стали открываться. Ну и спокойнее стало. Теперь я на виду. Вряд ли кому-то захочется мне угрожать…

Правда, сотрудники правоохранительных органов очень сомневаются в словах Малиновской.

— Лично мне кажется, что ни правда, ни любовь тут ни при чем, — считает старший помощник областного прокурора Василий Зима, — думаю, что немалую роль в этом деле сыграли невероятные деньги. Ведь отец Абдулкаримова защищал его практически на всех судах. Он приезжал в разные субъекты федерации и жил там подолгу…

Однако никаких фактов того, что Малиновская получала от членов «Джамаата» и их сторонников какие-либо деньги — не имеется. Конечно, она заботилась об Абдулкаримове, тратя на его содержание немалые суммы. Да и себя не обижала. Недавно, например, купила дорогую шубу из «жемчужной» норки. Ездила в Москву защищать Сандркина. Но все эти расходы — не повод для обвинений.

— Я просто хорошо зарабатываю, — объясняет Анна.

Сейчас Малиновская делает все, чтобы приговор членам общины отменили. Она не сомневается, что у нее это получится. Ведь судом было допущено немало уголовно-процессуальных нарушений. Одна из присяжных имела судимость, четверо привлекались к административной ответственности, а председательствующий удалялся с вердиктом (чего нельзя было делать) и отсутствовал 29 минут. Поддерживают Малиновскую и некоторые правозащитники.

— Я считаю, что в данной ситуации, при имеющихся нарушениях и несоответствиях, можно добиться многого, — считает руководитель «Правозащитной группы Ульяновской области» Дмитрий Гаврилов, — например, снять статьи по обвинению в бандитизме и убийстве. И что тогда останется? Сроки наказания сократятся раза в два. А это значит, многие из членов «Джамаата» сразу после суда смогут выйти на свободу.

Разумеется, правоохранительные органы такая перспектива не радует.

-Дело «Джамаата» было беспрецедентным,- говорит руководитель пресс-службы регионального УВД Светлана Муравикова, — времени, сил и средств на него оперативники потратили немало. Так уж получилось, что многие статьи с обвиняемых сняли, у некоторых убрали даже статью «Разжигание межнациональной розни». Но, что тут поделаешь. Закон есть закон. И решает судьбу обвиняемых в конечном итоге — суд, а не прокуратура и не милиция.

Путаница в трех «стволах»

Вопросов по делу «Джамаата» у Анны много. Например, почему во время следствия заключенных охраняли как-то халатно. Ведь они обвинялись в столь серьезных преступлениях. Иначе как получилось, что один из преступников — перепродавец оружия Мельников убежал из СИЗО при мордовском УФСБ. И все из-за того, что конвоир оставил его одного в прачечной «минут на пять». Мол, заключенный плитку клал, а раствор закончился. Охранник пошел за цементом. А Мельников поднялся на крышу управления, оттуда — через забор — на волю. Странный побег. Получается, любой потенциальный «террорист» может вот так спокойно разгуливать по крыше ФСБ. Наверное, поэтому факт побега Мельникова не разглашается по сей день. Тем более, что поймать его так и не смогли. Он приехал в Ульяновск и сам явился в милицию, но уже со своим адвокатом.

Самую же главную проблему Малиновская видит в том, что в данном уголовном деле — по ее мнению – большая путаница в оружии. Константина Гайдукова, судя по экспертизе, убивают из пистолета ТТ калибра 7,62 мм. Однако никто нигде это оружие не видит, и следствие его не обнаруживает. Один свидетель уверяет, что продавал Сандркину «Макаров», второй видит у обвиняемых газовый пистолет «ИЖ-78-6,6», переделанный кустарным способом под огнестрельный калибра 5,5. Затем это оружие со слов свидетелей закапывают в тайнике. А когда правоохранительные органы изымают его из ямы, он оказывается уже стволом «ПСМ» калибра 5,45.

«В деле масса предположений относительно переделки оружия, но никаких доказательств тому. Противоречие остается. И уже благодаря этому, обвинение в убийстве Гайдукова ставится под сомнение. Ведь любое противоречие, согласно закона, должно расцениваться в пользу обвиняемого», — уверена Малиновская.

— Да там даже само обвинение в организации убийства строится только на показаниях одного человека, — поддерживает ее правозащитник Дмитрий Гаврилов, — причем, этот свидетель в момент смерти Гайдукова, якобы, слышал от Сандркина фразу «Наконец то я от него избавился». Но ведь эти слова интерпретировать можно как угодно! Никаких реальных доказательств больше не имеется. Предполагается, что Сандркин для убийства Гайдукова переделал «Макаров» в ТТ. Но это невозможно технически. Да даже если предположить и этот факт, то доказательств тому опять же не имеется.

Малиновская уверена, что странные нестыковки в деле появились в результате недозволенных методов при ведении следствия. Она считает, что правоохранительные органы применяли пытки к обвиняемым по делу о «Джамаате. О пытках заявляют и сами осужденные.

— На меня надевали противогаз, били, — говорит один из членов общины Дмитрий Тимофеев, — а один раз я слышал, как в соседней комнате пытают Сандркина. Я узнал его по голосу. Он кричал, что его убивают.

Действительно в уголовном деле существует видеозапись допроса Тимофеева. И там отчетливо слышно крики Сандркина о помощи. Во время суда Сандркина спрашивали, почему он кричал и кто его «убивал».

— Меня убивали следователи из Дагестана, — сказал тот, — грозили, что если будет надо, то я и 11 сентября на себя возьму.

На это представители правоохранительных органов тут же заявили, что подсудимый на допросе кричал «просто так, чтобы привлечь к себе внимание». Уголовного дела по данному факту заводить не стали. Именно к пыткам Малиновская в данный момент намеревается привлечь внимание страсбургских судей. Правда, в успех ее намерений правоохранительные органы не верят. Мало, мол, знаний в области юриспруденции. Чем закончится эта судебная эпопея — пока трудно сказать. Однако многие потерпевшие и свидетели, которые проходят по этому делу по сей день пребывают в состоянии страха.

— Опасаюсь, вдруг отпустят, — признался один из них, — могут ведь и отомстить. Радикальный ислам — дело такое…

Ещё больше настойчивостью Малиновской обеспокоены местные спецслужбы. За ее деятельностью они следят уже несколько месяцев.

— Лично я принимал участие в деле по «Джамаату», — признался один сотрудников УФСБ, — и не могу спокойно смотреть на все, что творит эта женщина. Я уверяю вас, что никакие они не невинно осужденные. Не белые и не пушистые! Они ваххабиты и экстремисты. Они планировали джихад, хотели объединить в великий халифат территорию Кавказа, южных регионов и Поволжья. Мы делали всё возможное, чтобы остановить их и спасти мирный народ. Они уверяют, что были простыми мусульманами. Но в изъятых у них книгах, авторы призывали к борьбе с неверными. А в обнаруженных видеокассетах содержались видеозаписи различных проповедей, в основном радикального ислама, записи о вторжении боевиков в дагестанские села. На одной из них труп десантника федеральных служб ногами сбрасывают в пропасть. Разве можно их оправдать…

———————————————

Язык членов Джамаата

В протоколах допроса свидетели неоднократно рассказывают об устоях, которые были в общине «Джамаат» и словах, которые употребляли члены этой организации. Во главе объединения стоял амир. Ему помогали приближенные из шуры. Во время молитв все должны были стоять позади амира и читать жемгу. Члены Джамаата признавали только единобожие (нет Бога, кроме Аллаха). Это объединяло их в борьбе с кяфирами, которые по мнению джамаатовцев поклонялись тагуту. Будущее члены общины видели в создании халифата — единого государства, где будет исповедоваться радикальный ислам. Для этого нужно было пополнять ряды Джамаата новыми прихожанами. Заинтересовать их пытались догватом. Те, кого привлечь на свою сторону было невозможно, попадали под джихад. Деятельность и развитие Джамаата осуществлялось за счет байтулмы.

Ваххабизм — радикальное религиозно-политическое течение в суннитском исламе ханбалитского толка. Появилось в конце XVIII века. Название получено от имени Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба, выступившего с пуританской проповедью среди бедуинских племен в Неджде. Ваххабиты проповедуют восстановление чистоты изначального ислама и единобожия. Отвергают культ пророков, святых, паломничество к святым местам, отрицают суеверия, требуют от мусульман ведения аскетического образа жизни. В общественно-политической сфере ваххабиты проповедуют социальную гармонию, братство и единство всех мусульман, выступая с призывами строгого соблюдения морально-этических принципов ислама, осуждая роскошь и стяжательство. Важное место в ваххабизме занимает идея священной войны (джихада) против многобожников и мусульман, отступивших от принципов раннего ислама.

Джамаат — община прихожан

Джихад — война с неверными (есть и другое толкование — борьба со своими пороками)

Мушрик — многобожник, человек, предающий Аллаха

Жемга — молитва

Кяфир — неверный

Тагут — лжебожество

Шура — совещательный орган Джамаата

Амир — духовный лидер

Догват — пропаганда

Байтулма — касса Джамаата

Из дневника Адбулкаримова:

«Свидетель Ермолаев отвечает на вопросы следователя Чередова так:

— Все официальные российские или иностранные органы именовались у них табутом, это шариатский термин обозначающий лжебожество. И сотрудничество с таким органом приравнивалось к сотрудничеству с шайтаном, что противопоказано любому мусульманину…»

************

«Приехал я в Ульяновск этапом 25 декабря 2005 года. На следующий день написал письмо . В тот же день увидел здесь всех братьев, которые шли на суд и все были не в духе. А к вечеру перевели меня в санчасть в ту же 305-ю камеру. 28.12 написал письмо, чтобы вызвали мне адвоката. Адвокат появилась лишь 30.12 и сразу заявила, что ей миллионы не платят и через полчаса ушла. В следующий раз появилась она спустя полтора месяца. Начальник СИЗО принял меня, побеседовал со мною, взял мою статью «заражая Россию страхом» и ушел, пообещав скоро вернуть. Но до сих пор не вернул…»

*************

«2.02.06 меня вызвал на беседу тюремный психолог, который решил провести со мной беседу и тест. После которого на следующий день меня посадили в трюм-подвал. В карцер, и еще больше изолировали от общества. Тем временем, 31.01.06 в отношении всех остальных огласили приговор, и уже 2.02.06 … появилась статья «Террористов приговорили к 96 годам» Я ее сохранил! «

Из письма Анны Малиновской президенту Путину:

«Не каждому вору в законе выпадает честь быть так возвеличенным. Истинный смысл того, что хотят силовики Ульяновска, пугая державу моим мужем ваххабитом, халифатом и джихадом, озвучен в последнем предложении статьи из Известий: «Однако, в результате действий правоохранительных органов, деятельность организации была парализована.» Становится ясна роль генпрокуратуры, ФСБ и МВД РФ, приложивших большие усилия для превращения уголовного дела в большой политический процесс, использовав моего мужа как организатора общины. Как большого Аджаху. (чудовище, мусульм.) Но ни мне, ни моему мужу не за что любить и предупреждать Россию о грозящей ей смертельной опасности, исходящей от вскормленных ею же силовых структур. на войне паникеров расстреливают. А Россия сегодня сеющих панику силовиков холит и лелеет. Это не может не радовать. Силовые структуры 12 регионов под руководством федеральных силовых ведомств ведут антигосударственную войну, заражая Россию страхом.»

Собкор. «Известий» Наталья ПОЛАТ,

[email protected]





ulpressa.ru

Мой Дагестан Расула Гамзатова: 95 лет со дня рождения великого аварского поэта - 15.09.2018

История движется по спирали: новое ЦхинвалиРасул Гамзатов (8 сентября 1923 года — 3 ноября 2003 года) — советский и российский поэт, прозаик, переводчик, публицист и государственный деятель. Родом из селения Цада, что в Хунзахском районе Дагестана. Начал писать стихи в 1932 году, печататься — в 1937 году в республиканской аварской газете «Большевик гор». Переводил на аварский язык классическую и современную русскую литературу, в том числе Пушкина, Лермонтова, Маяковского, Есенина. За всю жизнь у Расула Гамзатова вышло около ста книг.

«Дни Белых журавлей»

Фестиваль «Дни Белых журавлей» проходил в этом году с 6 по 11 сентября. Мероприятия традиционно состоялись в Махачкале, Москве, Дербенте, Гунибе, на родине Расула Гамзатова — в селении Цада, в целом по всему Дагестану. Для участия в фестивале республику посетили около пятидесяти поэтов, писателей и других деятелей культуры из разных регионов России, а также из Азербайджана, Белоруссии, Италии, Палестины, Турции, Узбекистана и Донецкой Народной Республики.

Запредельная птичья высота, на которой летают белые журавли Расула Гамзатова, поражает простотой и ясностью, кристальной человеческой чистотой. Близкое небо, отражённое в водах горной реки, белые родовые дома, малахитовые склоны с узкими тропинками, женщина с сединой, вплетённой в чёрную косу, подобно жертвенной ленте на святом дереве жизни. Бесконечной жизни самых главных слов…

Расулу Гамзатову неведомо разделение на свой язык и чужой, он находится вне этих пределов, ему знаком лишь один язык — поэтический. Обозначая собственную позицию — переводчика и автора стихотворений, которые переводились на другие языки, Гамзатов говорил: «Есть границы между языками, но нет границ между сердцами». Поэтическая речь в состоянии до её разделения на национальные языки, обращённая к общечеловеческим ценностям и категориям Добра, Мира, Семьи, призванная не разделять, а объединять людей, — вот бесконечно близкий и родной для Гамзатова язык.

Поэзия как высшая форма владения словом характерна для языка, она выступает универсальным концентратом для передачи смыслов и значений. Но возможно ли передать национальный колорит, полно отразить особенности мышления народа, традиции, понятия, которые не существуют в одном языке, но органичны для другого?
Вероятно, да, если возможно себе представить некое идеальное двуязычие. Расула Гамзатова как поэта в полной мере можно считать двуязычным: я имею в виду, прежде всего его виртуозное владение национальным языком (человеческим) и поэтическим, данным свыше.

Это двуязычие, чутко услышанное переводчиками — Наумом Гребневым и Яковом Козловским, — позволило перевести Гамзатова на русский. Человечность и миротворчество — вот основные лирические темы, которые позволили в поэтическом языковом лоне объединить русский и аварский языки, тем самым показывая всеохватную ценность Родины, дружбы, любви, семьи, вне зависимости от национальной принадлежности.

Дом, который построил Расул

На самом деле, знаменитый дом поэта на проспекте Расула Гамзатова, 68, почти сразу ставший настоящей литературной Меккой, построил не Расул Гамзатов, а архитектор Абдулла Ахмедов, которому была присуждена Государственная премия СССР за строительство Ашхабадской библиотеки. Гамзатов агитировал архитектора переехать в Махачкалу, тот отказался, но согласился построить поэтический дом.

Поэт говорил так: «Дом не я строил, я дал средства. Строительство дома — это заслуга моей Патимат». По архитектуре дом напоминает традиционное жилище горцев саклю. У Расула Гамзатова есть даже стихотворение, посвящённое архитектору: «Мой друг, Ахмедов Абдула, построй мне саклю городскую. И, если в ней затоскую, пусть будет грусть моя светла…»

8 сентября 2018 года аварскому поэту Расулу Гамзатову исполнилось 95 лет. Я намеренно пишу «исполнилось», а не «исполнилось бы», повинуясь негласному поэтическому закону, согласно которому поэты не умирают, а «превращаются в многоточия». Дом поэта красного кирпича, к нему ведёт недлинная тенистая аллея, по бокам деревянные скамьи. Позже, когда я выйду из дома после праздничного обеда и сяду на одну из них, ко мне подойдёт Мурад Ахмедов (поэт, сын председателя правления Союза писателей Республики Дагестан) и скажет, что я интуитивно села на место, где любил сидеть при жизни Расул Гамзатов. Но не будем забегать вперёд…

Шумною толпою входят литераторы во двор поэтической Мекки в день рождения Расула Гамзатова. Председатель Союза писателей России Николай Иванов в синем строгом костюме (позже дочь Расула Гамзатова Салихат позволит ему взять на литературную память морской камешек с клумбы), председатель Союза писателей Республики Дагестан Магомед Ахмедов, первый секретарь СП России, поэт Геннадий Иванов, главный редактор журнала «Молодая гвардия», поэт Валерий Хатюшин и другие.

Кобзон отдал жизнь на войне за ДонбассВо времена Расула в доме поэта (и в последнем доме, и в предыдущем) перебывало невероятное количество известных людей. Из зарубежных гостей был Ахмад Фаиз Ахмад, выдающийся пакистанский поэт. Из советских деятелей: Александр Твардовский, Василий Гроссман, Чингиз Айтматов, Мустай Карим, Давид Кугультинов, Наби Хазри, Ираклий и Григол Абашидзе, Мирзо Турсун-заде, Наум Гребнев, Яков Козловский, Семён Липкин, Александр Крон, Владимир Солоухин, Сергей Михалков. В доме Гамзатова пел Иосиф Кобзон, играли на фортепиано Оскар Фельцман и Ян Френкель. Иногда в гости к поэту приходили даже без приглашения, многих он, конечно, приглашал, но порою случались и курьёзы. Политические деятели и деятели культуры, посещавшие Махачкалу, считали своим долгом прийти в гости к выдающемуся аварцу.

Расул Гамзатов всегда был открыт просьбам. «К чести Гамзатова он помогал почти всем, кому удавалось добраться до него», — говорили о нём так даже недоброжелатели. Если он мог помочь, спасти от чего угодно, выручить, проявить участие, он это непременно делал. Расул всегда брался решать любые самые сложные вопросы, это такая очень аварская горская черта. Эта преемственность есть и в Салихат (в переводе с арабского имя обозначает «благая, праведная, добрая»). Салихат — младшая дочь поэта, сегодняшняя хозяйка поэтического дома, единственная из трёх дочерей, живущая в Махачкале.

Салихат

В доме поэта гостей встречает Салихат Гамзатова. Про нее разговор особый. Салихат несёт радостное бремя быть хозяйкой мероприятий, посвящённых её отцу. Это её предисловие открывает сборник «Завещание», в котором собраны лучшие тексты Расула Гамзатова. Этот сборник с её пожеланиями получили все гости дома в день рождения поэта. Также Салихат продолжательница дела своей матери, Патимат Гамзатовой.

С 1964 года по 2000 год Патимат Гамзатова была директором Дагестанского музея изобразительных искусств, в период её руководства количество экспонатов выросло с 200 до 14 тысяч. Музей обрёл богатейшую коллекцию и известность во всём мире. С 2000 года после смерти матери по сегодняшнее время директором музея является Салихат Гамзатова.

В Дагестане никого не удивишь щедростью и умением принимать в доме гостей, но Салихат удалось взять самую высокую ноту гостеприимства. Стол ломится от русских и национальных яств — от салата «Оливье» до традиционных в Дагестане «Чуду» и «Курзе».

У Салихат удивительное чувство юмора, качество, которое она унаследовала от отца. Она умеет шутить, и много, и остро шутит. На вечере в «Театре Поэзии», когда ей вручали медаль, она без пафоса сказала: «Я так много времени провожу в писательской среде, что теперь мне стали вручать писательские награды». Зал ворвался аплодисментами. Сказала она это так просто и открыто, что женщина из второго ряда, сидевшая за мной ахнула и прошептала: «Какая она у нас молодец! Умеет искромётно пошутить и сбить пафос!»

Из воспоминаний Салихат об отце: «Я не могу сказать, что как отец он был со мною каким-то иным, чем с другими людьми. В моём представлении папа ассоциировался с солнцем, которое светит всем одинаково ярко, может быть, зимой, кажется, слабее, а летом жарче, но, не разделяя людей. В моей памяти осталась особая любовь папы к людям. А это чувство было действительно удивительным. Думаю, это чувство порождало и ответный эффект, поэтому в юности мне казалось, что все люди такие — яркие, добрые, необыкновенные. Да и потом обаяние папиной личности во многом не давало мне замечать недостатки, негативные качества людей, с которыми приходилось, наверное, сталкиваться всем. Рядом с ним все были приятными, настроенными на добрый лад, настроенными увидеть что-то очень хорошее — и это чувство всегда меняло людей, раскрывало их лучшие стороны».

Патиматоведение

Расул Гамзатов похоронен на старом мусульманском кладбище на горе Тарки-Тау рядом с могилой своей супруги Патимат Гамзатовой. На склоне этой горы в день 80-летия со дня рождения народного поэта был заложен памятный камень на месте возведения мемориального комплекса «Белые журавли». Патимат Гамзатова умерла в 2000 году, поэт в 2003.

Поэт тяжело переживал потерю любимой жены, его здоровье стремительно ухудшилось, это был траур сердца. В Дагестане мужчина, который скорбит о потере родного человека, перестаёт бриться. Есть знаменитое фото Расула Гамзатова, на котором он предстаёт в образе седобородого старца, оно было сделано как раз в тот период, когда поэт овдовел.

В семье Гамзатова было, как минимум, четыре женщины по имени Патимат: жена, сестра, дочь и тёща. Поэт в шутку называл себя «доктором патиматических наук». Главной женщиной его жизни, конечно, была жена, его бессменная муза. Средняя дочь поэта Патимат вспоминает, что отец очень не любил расстраивать мать, старался её оберегать, делал всё так, чтобы она была довольна им. Жена была младше Расула Гамзатова на восемь лет,  знакомы были с детства, Расул часто присматривал за маленькой Патимат.

Дочь поэта Патимат вспоминает, что отец с матерью были очень разными по темпераменту, но идеально подходили друг другу: «Мама была очень организованным человеком, очень ответственным. А папа был не таким ответственным и не таким организованным. Он был творческим, поэтическим, в какие-то моменты даже сумбурным. Они друг друга очень хорошо дополняли. Многие люди, которые знали моего отца, восхищались им, а потом, когда узнавали маму, уже восхищались мамой!»

Театр Поэзии

У дагестанцев удивительное отношение к Расулу Гамзатову, как мне кажется, ровно также русские люди относятся к Пушкину, используют такие слова, как «всё», «солнце», «первый», «единственный». Недаром на фасаде Театра Поэзии в Махачкале написано «От Пушкина до Гамзатова», а во дворе стоят два памятника — Александру и Расулу. Театр поэзии — самый молодой театр Республики Дагестан, призванный привлечь внимание к литературе и возродить традиции поэтического исполнительства.

Донецкое море Натальи Хаткиной

© из личного архива дочери Натальи Хаткиной Маши

Театр Поэзии — явление уникальное, лично я только мечтать могу, чтобы подобное место силы появилось в родном для меня Донецке. Театр Поэзии — такой один на всём постсоветском пространстве. Он был создан по инициативе Рамазана Абдулатипова, открылся 26 июля 2015 года в День конституции Республики Дагестан.

8 сентября в день рождения Расула Гамзатова в театре выступали поэты на русском и национальных языках, речь их текла рекою. Знаете, в поэзии всегда так, на каком бы языке ни писал поэт, поэзия уравнивает языки, любой язык начинает звучать мелодично.

Аварская поэзия

Расул Гамзатов писал стихи только на аварском языке. Русский язык для поэта был выходом в глобальное пространство. Когда распался Советский Союз, Расул Гамзатов сокрушённо сказал, что ощутил, будто снова стал поэтом одного аула. Аварская поэзия лишена рифм, она ритмическая, но не рифмованная, то есть стихосложение на аварском языке силлабическое. Сам строй аварского языка другой, много гортанных звуков. Стихи на аварском — это песни, их легко можно пропеть.

Расула Гамзатова можно назвать и поэтом-первооткрывателем, и классиком дагестанской литературы при жизни. Аварские поэты-новаторы в последние годы ввели рифму, но многие дагестанские поэты всё также слагают свои стихи в классическом стиле горской поэзии.

То, что поэзия Гамзатова стала широко известна русскоязычной публике, большая заслуга его переводчиков, ведь хороший перевод — это соавторство, это создание почти нового произведения по другим языковым законам, это больше перевод образов, а не слов.

История одного стихотворения

Самое знаменитое стихотворение Расула Гамзатова «Журавли». Тема журавлей была навеяна посещением памятника в Хиросиме японской девочке по имени Садако Сасаки, страдавшей от лейкемии после атомного взрыва.

Больше, чем поэтСадако Сасаки надеялась, что вылечится, если сделает тысячу журавликов-оригами. В Азии существует поверье, что желание человека исполнится, если он сложит из цветной бумаги тысячу оригами.

Когда Гамзатов летел из Японии домой, в СССР, он думал о своей матери, весть о кончине которой пришла в Японию. Он также вспоминал старшего брата Магомеда, погибшего в боях под Севастополем, вспоминал другого старшего брата, без вести пропавшего военного моряка Ахильчи, вспоминал о других близких людях, погибших в Великую Отечественную войну.

«Не потому ли с кличем журавлиным от века речь аварская сходна?» — писал он в стихотворении «Журавли» в переводе Наума Гребнева. Эта фраза не вошла в итоговый вариант песни.

В 1968 году стихотворение «Журавли» в переводе Наума Гребнева было напечатано в журнале «Новый мир» и начиналось словами: «Мне кажется порою, что джигиты, с кровавых не пришедшие полей, в могилах братских не были зарыты, а превратились в белых журавлей».

Стихотворение «Журавли» прочёл Марк Бернес и позвонил поэту-переводчику Науму Гребневу и сказал, что хочет сделать песню. По телефону, сразу же, обсудили некоторые изменения в тексте будущей песни, и Гребнев заменил, в том числе, слово «джигиты» на «солдаты». Расул Гамзатов вспоминал: «Вместе с переводчиком мы сочли пожелания певца справедливыми и вместо «джигиты» написали «солдаты». Это как бы расширило адрес песни, придало ей общечеловеческое звучание». На самом же деле в первоначальном аварском варианте были совсем не «джигиты», и, конечно, не «солдаты», которые появились позже, а просто «парни».

Сегодня песня «Журавли» на музыку Яна Френкеля — это негласный поэтический гимн всех тех, кто хочет почтить память павших на боях сражений любой войны. Так вышло, что песня «Журавли» стала последней песней в жизни Марка Бернеса, он записывал её тяжело больным, а через месяц после записи умер.

Поэт = Герой = Миротворец

Расул Гамзатов в истории литературы был не только выдающимся национальным аварским поэтом, ему удалось большее: художественным словом, которое не знает границ, — территориальных, национальных, языковых — объединить сердца нескольких народов. Гамзатовская поэзия — это такая квинтэссенция восточной мудрости, честности и доброты, помноженная на ясные формулировки русского высококлассного перевода. Но гамзатовская поэзия — это не только поэзия, это ещё и вся жизнь гамзатовская, где во главу угла ставились доброта, сердечность, человеколюбие.

Мой отчим по национальности аварец, а по профессии учитель русского языка и литературы. У нас дома было полное собрание сочинений Гамзатова, книги эти не просто стояли на полках, а были реальными его друзьями, любимыми друзьями. Отчим часто открывал томик стихотворений Гамзатова (и на аварском, и на русском) и припадал к живому роднику родных языков. Говорил, что некоторые тексты шире и полней как раз на аварском, а не на русском, что идёт в разрез с утверждением Михаила Веллера, что Гамзатова сделали только лишь переводчики. Гамзатова «сделали»: и отец, выдающийся поэт Гамзат Цадаса, и учёба в литературном институте, и переводчики, и Дагестан, и сама жизнь.

Расул Гамзатов всегда занимал чётко выраженную миротворческую позицию, как мне кажется, это единственно правильная позиция для поэта. Он стремился объединять, а не разъединять. И поэзией, и бытовыми поступками и словами. Возможно, будь сейчас больше поэтов-миротворцев, а не тех, кто занимает только лишь одну стороны и не желает возвыситься над ситуацией, многих конфликтов удалось бы избежать.

Конечно, время Расула Гамзатова было невероятно удачным для национальных поэтов. Советская система стремилась создавать национальных героев, людей, на которых хотелось равняться, это касалось всех сфер. Он космоса до литературы. И, конечно, вопрос необходимости национального поэта, это вопрос, успешно решённый и на уровне Дагестана, и на уровне союзных республик СССР. С поэтами из других республик тоже активно работали переводчики. Более того, и Гребнев, и Козловский, переводили и других дагестанских поэтов, но Поэтом в той системе координат смог стать только Расул Гамзатов.

И мы не может не признать, что если сегодня родится новый аварский мальчик, который мог бы стать новым классиком, он вряд ли им станет в мире сегодняшнем. Потому что мы потеряли нашу старую школу перевода, вместе с Гамзатовым ушла эпоха и его гениальных переводчиков. И это наша огромная общая беда, потому что там, где есть Поэт, можно выращивать культуру, создавать и наслаивать традиции, подтягивать читателей к более высокому уровню восприятия.

Новое время

Донецк: Бог на краю войны

© Михаил Казаков

Так уж устроены новые времена, что всё старое мы пытаемся ругать, а всё новое хвалить. Каждое следующее поколение хочет перечеркнуть опыт прошлого и начать с нуля, определить свою собственную точку отсчёта. С Гамзатовым такая же ситуация.

Появились недоброжелатели, люди, которые ставят под сомнение сам литературный талант аварского поэта. Кто-то и вовсе задается вопросом: «А был ли мальчик?» Конечно, был, маленький аварский мальчик, который поверил в себя, которого небо целовало в макушку, а земля носила на руках.

Увы, но людям далёким от поэзии, а иногда и близким к ней, порою невдомёк, что поэт — это не только талант складывать строчки, это ещё и талант завоёвывать сердца. И, знаете, я иногда смотрю на моих коллег по поэтическому цеху, которые умеют писать неплохие стихи, но при этом никто из них никогда не спросит с самого себя словами Иосифа Бродского: «Человек привык себя спрашивать: кто я? Там, учёный, американец, шофёр, еврей, иммигрант… А надо бы всё время себя спрашивать: не говно ли я?» Может это вообще, единственный поэтический и человеческий принцип, по которому стоит жить? И тогда и литература будет высокой, и жизнь иной.

Мы только въехали в Дагестан, нас остановили на посту, поинтересовались, куда мы путь держим, я сказала, что на «Дни Белых журавлей» и спросила у человека в форме, что он думает про Расула Гамзатова, а он ответил: «Наш Расул — поэт. А ещё всем на свете кунак! Мой отец его знал». Пятнадцать лет прошло со дня смерти поэта, а довольно молодой и случайный человек в форме на въезде помнит и чтит Гамзатова.

Или вот ещё случай. Я немного отстала на экскурсии в музее «Россия — моя история», ко мне подошёл охранник, указал путь, спросил, откуда я, узнал, что из Донецка, покачал головой сочувственно и спросил, не хочу ли я, чтобы он мне стихотворение прочёл. И прочёл! Наизусть и с выражением! Стихотворение Расула Гамзатова про море. Простой охранник в музее, не литератор и не научный сотрудник.

И всё это для меня стало, конечно, шоком. Отношение к поэту и человеку, любовь народа к своему голосу. И то, что исполняющий обязанности Главы Республики Дагестан Владимир Васильев приехал на возложение цветов на могилу поэта в Тарки-Тау, ни на минуту не опоздав. И то, что министр культуры Зарема Бутаева была на всех мероприятиях, посвящённых Гамзатову, сидела вместе со всеми в зале и ниоткуда раньше не ушла.

Нам действительно впору брать пример с Дагестана, где не просто замечают поэтов, а ещё и любят. Где жизни своей не мыслят без Расула Гамзатова и его поэтических строк. Где построили единственный на постсоветском пространстве Театр Поэзии, а не очередной торговый центр, где каждый год празднуют «Дни Белых журавлей» и всматриваются в небо, если летит журавлиный клин, точно зная, что один из журавлей, по-птичьи окликающий всех, кого оставил на земле, аварский русский поэт Расул Гамзатов.

ukraina.ru

Поэма, которая заставила плакать имама Ахмада

Оригинал взят у abu_musa_ashari в Поэма, которая заставила плакать имама Ахмада

Передается от Ибн аль-Джавзи, от Абу Хамида аль-Хальфани, который сказал Ахмаду бин Ханбалю (да помилует его Аллах):

"О Абу Абдуллах! Что ты скажешь об этих чувственных стихах, в которых упоминается Рай и Ад?" Он ответил: "Например?" Я сказал: "Когда Господь скажет мне: «Разве тебе не было стыдно ослушаться Меня, скрывая грех от Моих творений, а затем прийти с этим грехом ко Мне?»..."

Имам Ахмад сказал: "Повтори", и я повторил. После чего он встал, зашел в свой дом и закрыл дверь. Я услышал его громкий плачь, когда он повторял: "Когда Господь скажет мне: «Разве тебе не было стыдно ослушаться Меня"...

И он продолжал плакать, пока его голос не стал подобен голосу ребенка.
И так же рассказывают его ученики, что имам чуть не умер из-за сильного плача

Когда Господь скажет мне: «Разве тебе не было стыдно ослушаться Меня,
Скрывая грех от Моих творений, а затем прийти с этим грехом ко Мне?»
Как я отвечу Ему?.. О, горе мне! Кто же меня спасет?!!
Время от времени я тешил свою душу надеждами
И забыл то, что наступит после смерти и после того, как меня закутают в погребальную ткань.
Как-будто мне была гарантирована жизнь без смерти.
И вот пришла ужасная смертельная агония – кто же меня спасёт?!!
Я посмотрел на лица и среди них не оказалось того, кто бы мог мне принести пользу.
Я буду спрошен о том, что приготовил в этой жизни для своего спасення.
И каков будет мой ответ после того, как я проявил небрежность к своей религии?..
О, горе мне! Разве я не слышал, как меня призывала Речь Аллаха?
Разве я не слышал того, о чем говорится в сурах «Каф» и «Йа Син»?
Разве я не слышал о дне Воскрешения, дне Собрания и Воздаяния?
Разве я не слышал глашатая смерти, который взывал ко мне?
О, Господи, я - кающийся раб, кто же меня приютит,
Кроме Господа обладающего широким Прощением, Который поведет меня к Истине?
Я пришел к Тебе, так помилуй же меня и увеличь мои весы благими деяниями.
И облегчи мой рассчет. Ты – Тот, на кого я более всего надеюсь в предназначенном для меня рассчете.


sunnit05.livejournal.com

"Я, Сулейман, стихи сложил. Я истине всегда служил. ": v_inhelo — LiveJournal


Дагестанские поэты: Гамзат Цадаса, Абдулла Магомедов, Сулейман Стальский

Сулейман Стальский - лезгинский поэт-ашуг, основоположник лезгинской, дагестанской, досоветской поэзии, один из крупнейших дагестанских поэтов XX века, народный поэт Дагестанской АССР. Писал на лезгинском и азербайджанском языках

   ГНЕВНЫЕ СТРОКИ

Иной готов прослыть ослом,
Найти сумеет в этом прок.
Под выжженным на лбу тавром
Сумеет притаить порок.

Иной решает — я силен,
Вынослив и могуч, как слон, —
Но, тяжкой кладью нагружен,
В дороге свалится он с ног.

Собой гордится он весьма,
Хоть нет и зернышка ума.
В башке пустой — густая тьма,
Но хвастает—как я глубок!

Иной спесив, а не поймет,
Где горький яд, где сладкий мед.
Сует пирог сладчайший в рот,
Но превратится в яд пирог.

Бесчестье у него в груди,
В бою всегда он позади.
Ударишь — стерпит. . . А гляди:
Он важничает, как пророк!

Во всем, что скажет он, расчет,
Солгать  прикажут — он  солжет.
Мерзавцу лошади помет
Щитом сумеет стать на срок!

Его лицо светло, как бязь,
Его нутро — сплошная грязь.
Он всех, угодливо смеясь,
Скрутить в бараний хочет рог.

С кем, Сулейман, вступил ты в бой
Пусть узнает себя любой,
Идущий грязною тропой,
Сраженный силой гневных строк.

ВОРОНА МНИТ СЕБЯ ОРЛОМ

Иной скакун летит в пути,
Чем кончится езда, не знает.
Как надобно себя вести,
Когда спадет узда, не знает.

Закинет невод самодур
В сухой овраг, что пуст и хмур;
Как мчатся Гюрген-чай, Самур,
Стоячая вода — не знает!

Есть дураки большой руки,
А есть такие дураки,
Что спросишь: «Хлеб твой из муки
Иль это лебеда?»—не знает.

Иной друзей бросать привык,
Когда желанного достиг;
Иной — нехолощеный бык:
Блудлив, горяч, стыда не знает,

Сумбуром речь его полна,
Тягуча, как его слюна.
Он просит масла и вина,
Что лук — его еда, не знает!

Не смыслит в счете ничего,
А хочет счет вести всего.
Вот курица, что своего
Насеста никогда не знает!

Ворона мнит себя орлом,
Летит на жертву напролом;
Иной объестся за столом,
Он меры — вот беда! — не знает.

Он слышит ржанье. Мой творец!
То мерин или жеребец?
В тупик становится глупец:
Ни пользы, ни вреда — не знает.

И наг, и -немощен, и сир,
Нищает Сулейман-шаир.
Не любит бедных этот мир,
Почтения нужда не знает.

v-inhelo.livejournal.com

Ахмад Сулейманов. Конах. Стихи. | ВАЙНАХ

КонахЧто значит конах, ты спросил, и какова ему цена?
И я сказал тебе в ответ под гул торжественного пира,
Что конах – это славный муж, чья жизнь другим посвящена,
Что конах – это тот, на ком покоятся устои мира.

Ретив и ловок конь в горах, пока подкован крепко он,
Подковы стерты, – станет конь хромым, беспомощным и вялым.
Пока есть конахи средь нас, – незыблем доблести закон,
И можем смело мы идти по самым трудным перевалам.

Да, конах – это богатырь, чье сердце бьется для людей,
Что служит правде и добру во имя Родины любимой.
В ком нервы – лука тетива, в ком разум – ярче ста огней,
Чья, словно сталь, душа тверда и к подлости непримирима.

Бахвальство презирает он, достойно ценит удальство,
И мудрость знаний для него дороже всех богатств несметных.
Когда вы сходитесь на пир, оставьте место для него:
Кто в битве за Отчизну пал, — тот вечно жив в строю бессмертных.

Они всегда среди живых – герои, витязи, борцы,
Кто справедливость утверждал, чья кровь – на пламенных знаменах.
Чья жизнь прекрасна и чиста, как гор заоблачных венцы,
Кого народная молва почтила гордым званьем – конах!

Мы тост в их честь провозгласим, и роги, полные вина,
Осушим в память храбрецов, в трудах и битвах непреклонных.
Что значит конах, ты спросил, и какова ему цена?
Народа стойкость, верность, ум и славу воплощает конах!

Смелый жертвует собой

Воет волк уныло, злобно,
Вторит волку бури вой,
Ветер, пьяному подобный,
Знай, швыряется листвой.
Небо расколов на части,
Хлынет молнии струя,
Словно с огненною пастью
Разъяренная змея.
Тучи небом овладели,
Звезд не видно и луны,
Выси гор и тьма ущелий
Мутной мглой поглощены.
Сбился в стонущую кучу
Строй деревьев молодых,
Но не дрогнет дуб могучий,
Грудью заслоняя их.
Что ему небес дрожанье?
В землю он корнями врос,
Жизни мощное дыханье
Не боится бурь и гроз!
Буря в ярости и гневе,
Поднимаясь на дыбы,
Клонит юные деревья,
Но не старые дубы.
Пусть бушует ветер ярый,
Листья слабые губя, –
Дуб тяжелые удары
Принимает на себя.
Ветви распростер тугие
Рощи кряжистый оплот,
Дуб деревья молодые
От погибели спасет.
Молнии сверкнуло жало, –
Вспыхнул дуб, суров и прям.
Красной белкой побежало
Пламя по его ветвям.
Но, как прежде, непреклонно
Молодые деревца
Он своей горящей кроной
Прикрывает до конца.
Ствол дымится обгорелый:
Дуб погиб, как богатырь,
Чтоб деревьям юным смело
Вновь расти и ввысь, и вширь.
Дуба мертвая верхушка
Солнышком озарена,
И поет в лесу кукушка,
Славит гордый дуб она.
Да, суров закон природы,
Как завет идущим в бой:
Чтоб другим добыть свободу,
Смелый жертвует собой!

Слово к новорожденному

Ребенок в мир пришел едва –
Незрячий, плачущий комок, –
А люди добрые слова
Уже ему готовят впрок.
Так принято. И я стою
Над зыбкой, где малыш орет:
Ему напутствие даю
На два десятка лет вперед.
В аге1 спеленут ты, Муслим,
И весь твой мир – твоя ага.
Но мир широк, необозрим,
Его не втиснешь в берега.
Я не пророк. Но жизнь твоя
Мне, словно даль с горы, видна,
Отсюда путь твой вижу я
Сквозь завтрашние времена.
Она не так уж далека,
Твоя грядущая судьба:
В ней чистый рокот ручейка
И в поле спелые хлеба.
И я завидую тебе,
Как мне завидуют отцы:
Их век тянулся на арбе,
А мы – железных птиц творцы.
Тебя же через двадцать лет
Я представляю в вышине
Водителем таких ракет,
Какие и не снились мне.
За срок короткий мы смели
Гнет, что века терпел народ,
Ты сыном солнечной земли
Направишь в космос свой полет.
Завесу лет приподними, –
И мир такой увидишь ты,
Где в жизнь воплощены людьми
Столетий светлые мечты.
Волшебники лишь в сказках есть,
Земной живой волшебник – труд!
Его чудес не перечесть,
Они вовеки не умрут.
Гранита хватит ли у гор,
Чтоб памятники возвести
Народу, чей орлиный взор
В край счастья разглядел пути?
Мне очень хочется, Муслим,
Чтобы ровесники твои
Воздали должное своим
Отцам, что в бой за правду шли!
Ваш полдень не увидеть нам,
Но знаю: светел будет он!
Пускай по праздничным столам
Разносится заздравный звон!
Пускай нам радость и успех
Сулит простор земных дорог!
За тех, кто в мир пришел! За тех,
Кто этот мир для них сберег!

Горные родники

Пей нашу воду! Впитаешь ты с ней
Мудрость и знанье, что дарят нам горы.
Бурно струимся мы между камней,
Плавно втекаем в степные просторы.

Не остановимся мы ни на миг –
Помните: жизнь и свобода – в движенье!
Холод и ясность дает нам ледник,
Солнце в нас ищет свое отраженье.

В горы обратного нет нам пути:
Устье не смешивается с истоком.
Может и силу и ум обрести
Тот, кто прильнет к нам в раздумье глубоком.

Надписи на камнях

Есть ветер всегда для чинары высокой,
Кто славен, тот не защищен от упрека.
Без брата сестра, – что орел без крыла:
Его исклевать и ворона б смогла.

Коль воин один, – не составить нам рать,
Коль камень один, – башню нам не сложить.
Но жизнь лишь одна – и другой не бывать, –
И эту одну надо с честью прожить!

Коль конь твой хорош, – то один раз стегнуть
Довольно, чтоб несся он вихрем весь путь.
Коль слово разумно, – один раз его
Довольно сказать, чтоб людей повело!

Одно только каждому сердце дано,
Но может огнем ярким вспыхнуть оно:
Кто сердце свое посвящает Отчизне, –
Тем жить в миллионах сердец суждено.

Огромна земля, – но родная страна,
Как мать и отец, на земле лишь одна.
Кто Родине верности клятву нарушит,
Достоин проклятья на все времена.

Родимую землю должны мы беречь,
Легко на ней жить и легко в нее лечь.
И славен, кто, жизни в бою не жалея,
За землю свою обнажает свой меч!

Коня перед скачками зря не хвали,
Дочь не наряжай, если нравом плоха, –
Конь может споткнуться и рухнуть в пыли,
Девица – вовек не найти жениха!

Мой друг! Недостаточно шапку носить,
Чтоб храбрым мужчиной в ауле прослыть.
Как вор, что он честен, твердить не привык, –
Дела его рук не прикроет язык.

Не греет ни летом очаг, ни зимой,
Нет в доме тепла у хозяйки плохой.
Где правит хозяйка негодная, – там
И холодно мужу, и зябко гостям.

Когда я недружную вижу семью, –
То словно терплю пораженье в бою:
На сердце обида, тоска и печаль,
И тех, кто живет в этом доме, мне жаль.

Кто гибнет в сраженье, как доблестный воин,
Тот имя свое обессмертить достоин.
А трус малодушный, хоть жизнь свою спас, –
Утративши честь, умирает сто раз!

Мужчина, что гордость свою бережет, –
Как крепость, Отчизны надежный оплот.
А девушка, верная чести своей,
Сравнима с надежностью трех крепостей!

Перевод с чеченского Л. Шерашевского

j-vaynah.ru

Стих Расула Гамзатова о Шамиле

ИМАМ

Англичане усердно чалму на него намотали,
И старательно турки окрасили бороду хной,
И Коран ему дали, а главное, саблю из стали:
"Вот вам, горцы, имам, - он наместник Аллаха земной!"

И сперва эта сабля сынов Дагестана косила:
Горец, мол, непослушен и пред Шамилем виноват!
А потом занеслась она над сыновьями России:
Мол, рубите неверных, Шамиль объявил газават!

Что ж она принесла, правоверная сабля имама,
Что она охраняла и что берегла, для кого?
Разоренье и страх - для аулов, укрытых дымами.
Для бандитов - раздолье. Для "праведных мулл" –
плутовство.

Что она охраняла? Ярмо непосильного гнета.
Черный занавес лжи, униженье, и голод, и страх.
Для посевов - пожары. Бесправье и тьму - для народа.
Для змеиных притонов - гнездовья в чеченских лесах.

Для убитых-могилы. Для раненых - смертные муки.
Для младенцев - сиротство. Для вдов - нескончаемый стон.
Для имама-то золото, что не вмещалось во вьюки
На семнадцати муллах, да славу, да семь его жен.

Что она охраняла, кровавая сабля имама?
Наши горы от пушкинских светлых и сладостных муз,
От единственной дружбы, что после, взойдя над веками,
Создала для народов счастливый и братский союз.

Что она охраняла? Имама чиновное право
Продавать толстосумам отчизну и оптом и врозь
И сынов Дагестана налево швырять и направо,
Под ободья английских, турецких, арабских колес.

А имам был готов, поднимаясь и в званье и в чине,
Кровь сынов Дагестана с землею смешать пополам...
Но объезженный конь захромал на гунибской вершине,
И на сердце, на слабость стал сетовать старый имам.

Не за старость, однако, имаму прощенье досталось,
Не из жалости царь вместо крепкой петли и огня
Повелел обеспечить для пленника сытую старость
И откармливать стал его, как перед скачкой коня.

Он, России сынов порубивший на взгорьях немало,
К травоядству приведший сынов Дагестана в те дни,
Он, предатель, носивший меж горцами званье имама
Был тому, кто в России царем назывался, сродни

Были руки обоих багровы от крови народной.
Горе сеяли оба, - и в том их сказалось родство:
"Будь, Шамиль дорогой, как душе твоей будет угодно,
Званым братом и гостем желанным двора моего!"

Так закончил имам двадцатипятилетье обмана,
Издыхать он и то не вернулся уже в Дагестан:
Труп чеченского волка, ингушского змея-имама,
Англичане зарыли в песчаный арабский курган.

Но цела еще сабля. Когда, словно эхо "Авроры",
Раскатился в горах наступленья великого гул,
С этой саблей кровавой в мои посветлевшие горы
Снова сунулся Лондон, явился, как прежде, Стамбул...

Нацепил её, пузо свое опоясав ремнями,
Крупный барановод, чтобы снова позвать в газават,
Но народ стал мудрее - конец самозванным имамам!
Знают горцы, что русский народ - и учитель и брат.
С коммунарами русскими шли партизаны нагорий,

Знамя счастья и дружбы они на Гуниб принесли,
Газаватчики точат и ныне, себе же на, горе,
Саблю ржавую ту за пределами нашей земли.
Но с великою дружбой счастливое время настало,
Тот, кто саблю поднимет на нашу семью, будет бит!
Так теперь говорят сыновья моего Дагестана.
Так вся наша Россия на всех языках говорит!

1951 г.

murad1986.livejournal.com

Стихи про Рамадан! - DYLYM.RU

Мусульмане! Поздравляем! Наступает Рамадан!
Этот праздник для здоровья и для пользы людям дан!
Пусть нельзя сходить в кофейню, когда солнце в небесах,
И к жене закройте двери, не грешите, все для вас!
А когда наступит вечер, солнце за море зайдет
Ешьте вдоволь, и поздравьте мусульманский весь народ!
***

 

Терпенья вам и процветания
В счастливый праздник Рамадан!
Пройти достойно испытание
Желаю искренне я вам,
Благословение Аллаха,
И пусть услышат небеса
Слова, что шепчите вы жарко,
Молитвенно подняв глаза.
И в вашем сердце откровение,
Для лучшей жизни вдохновение!
***

 

От рассвета до заката
Соблюдаем строгий пост,
Ночь приходит, и тогда-то
Мы решаем сей вопрос.

Время мыслей и раздумий
Дарит месяц Рамадан;
Буду днем благоразумен,
Ну а ночью — джазу дам!
***

 

Славный месяц Рамадан
Свыше нам Аллахом дан,
Чтоб молились, чтоб постились,
Почитая наш Коран.

Поспешим с тобой в мечеть,
Чтоб хвалу Аллаху петь.
Пусть молитвам счет ведется,
Пусть на небе нам зачтется.
***

Сегодня тех, кто чтит Коран,
И кто Аллаха славит,
Всех правоверных мусульман
Хочу с постом поздравить.

Священный месяц Рамадан
Очистит пусть от скверны!
Вершите добрые дела
И укрепляйте веру!

И воздаяние за пост
Аллах пусть вам пошлет!
Откроет в рай для вас он мост,
Греховный сняв налет.
***

 

Вместе с верой в Бога мусульмане
Верят в то, что Бог у всех один.
Так об этом сказано в Коране,
Бог един, и мир у нас един.

Я надеюсь, мир слова услышав,
Их значенье правильно поймет,
Станет слышно, если будет тише,
Как на ветке иволга поет.

Пусть не будет войн и революций,
Ведь завет великий Богом дан:
Пусть в рукопожатии сомкнутся
Руки братьев в светлый Рамадан.

dylym.ru

Стихи Омарла Батырая - Литература - Мой Дагестан

Перевод с даргинского М.-З. Аминова

В скалах ли, у гнезд орлов,
Был ты матерью рожден,
Чтобы глазом не моргнул
Перед бурей и дождем?

В грозных ли ущельях львов
Воспитал тебя отец,
Чтоб от жгучих слов твоих
Молча пятился подлец?

***

Хоть скандал в чужом селе,
Слезы льет седая мать:
Разве честный сын ее
Будет в стороне стоять?

Хоть в родном селе беда,
Пляшет глупая жена:
Муженек ее сидит,
Примостившись у огня.

***

Пусть в глухом лесу тебе
Путь отрежут сто врагов,
Их разгонишь ты, храбрец,
Точно сокол воробьев.

Ты не дрогнешь ни в грозу,
Ни в метелях вихревых,
Ты один в степях Чечни
Пеший ловишь верховых.

Пашешь, косишь — устаешь,
А шагаешь — молодцом,
Будто львицею вскормлен
Животворным молоком.

До заката у тебя
Плечи вольные тверды,
На закате, мой храбрец,
Руки хваткие щедры.

***

Если б в этом грешном мире
Я решился на разбой,
О, фарфоровая шейка,
Я бы овладел тобой.

Если б райские услады
Вдруг да предложили мне,
Я, конечно, предпочел бы
Жить с тобою на земле.

***

Куда бы ветер ни подул,
Ты уж — на помощь, ты — бегом.
Корабль какой бы ни тонул —
Ты гибнешь первая на нем.

Пускай чудес на свете нет,
В душе твоей немало их,
Ты — чудом уцелевший цвет
В землетрясеньях роковых.

***

Ты стреножил скакуна
У змеиных темных нор,
Сам же отдохнуть прилег
У пещеры аждахи!

***

В светлом доме удальца
Жизнь — как будто вечный пир:
Как у хлеба и воды,
У супругов лад и мир.

А у труса в конуре
Вечная идет война:
Объявив жену врагом,
С ней воюет, сатана!

***

Мутную прошел Койсу —
А кольчуга все блестит,
Переплыл Самур в грозу —
А скакун сухим летит!

***

Возле пади, в камышах,
Змей вещает, как мудун:
Мудр и славен — кто влюблен,
Кто в порывах чувств и дум.

В луже дождевой воды
Жаба, как мулла, поет:
Утолите вашу страсть —
Вешний день, как дождь, пройдет.

***

Воркует голубка в селе,
Веселые стоны тихи.
Слетит ли она или нет
На кровлю мою без стрехи?

Над кровлями сокол парит,
По взмаху крыло узнаю.
Ах, сядет ли он или нет
На бедную руку мою?

***

Обернись да посмотри,
Ведь глаза хмельней вина,
В светлом доме удальца
Оглянув меня разок,
Не покроются бельмом,
Как зимой озера льдом.

Подожди, словцо скажи,
Ведь медовый твой язык,
Раз поговорив со мной,
Не иссохнет вдруг в устах,
Словно листья на кустах.

***

Будто жеребец-вожак
На табунных лошадей,
Не гляди так свысока,
О гордячка, на людей:

Как пойдешь за молодца,
Так поникнешь головой,
Точно по весне овца.

И блестящим башмаком
Слишком шумно не шурши...
Долго ли цветет у нас
Мушмула в лесной глуши?

Станешь матерью, постой, —
Уж придется и тебе
Надевать чарых простой.

***

Кто пойдет закрыть отчаянно
В черных скалах львиный лаз?
Ах, кому же стать хозяином
Этих страшно черных глаз?!

***

На застолье короля
Кубок с золотым питьем,
Кто же из тебя глотнет,
Жаждой опалив меня,
Как кукушку в знойный год?

В зале ханского дворца
Зеркало из серебра,
Кто же всмотрится в тебя,
Горем ослепив меня,
Словно молнией дитя?

***

Да ослепнет он совсем,
Лакский медник-чародей:
Твой сверкающий кувшин
Ослепляет всех парней!

Да отсохнут кисти рук
У кайтагских мастериц:
Шаль твоя огнем горит —
Хоть на месте падай ниц!

***

Мне бы заиметь коня .
С сердцем гордым, как твое,
Я по скалам бы скакал,
Разгоняя воронье.

Сел бы сокол на плечо
С блеском глаз, как у тебя,
Я бы по горам ходил,
Горных курочек слепя.

***

Что же, родная, с того,
Что на чунгуре бренчу,
Коли не я, а другой
Мерит аршином парчу?

Что же с того, о любовь,
Что я пою много лет,
Коли не мне, а другим
Взвешивать груды монет?

***

Как всегда, придешь — уйдешь...
Забери меня с собой,
Буду за тобой ходить,
Как ягненок за овцой.

***

Долгой ночью не усну,
Хоть накроюсь с головой:
Как пчела с цветком в лугах
Сердце говорит с тобой.

Тихим утром трепещу,
Хоть спокойно поднялся:
Словно соколы в простор
Рвутся за тобой глаза.

***

Да чтоб ворон выпил вас
На вершинах дальних скал!—
Говорю глазам, скорбя,
Потому что до сих пор
Не увидели тебя.

Да чтоб вырвал волк тебя
В темноте глухих лесов! —
Сердцу говорю с тоской,
Потому что до сих пор
Не бежало за тобой.

***

Ты, краснея, поклялась
Стать моей, когда взойдет
Зелень первая полей.
Поле в зелени давно,
Но не стала ты моей.

Да чтоб стала ты женой
Нищего с пустой сумой,
Чтобы вечно ожидать
Мужа с собранной мукой!

Обещала ты потом
Стать моей, когда весной
Расцветут в горах цветы.
Склоны гор давно в цветах,
Но моей не стала ты.

Да чтоб стала ты женой
Мелочного торгаша,
Чтобы из-за лоскутов
Извелась твоя душа!

***

Выйдет солнце из-за гор,
Тает иней на кустах.
Только вспомню о тебе,
Вся печаль моя — пустяк.

***

Хоть Тупайское плато
И покроет толща льда —
Пусть чудесный мой цветок
Не увянет никогда.

Хоть буран с вершин Урхи
Снежный понесет поток —
Пусть не сломит он тебя,
Мой упругий тополек.

***

Пусть просторен белый свет,
Но любовь теснит меня,
Как имперские штыки
Притесняли Шамиля.

Белый иней жжет цветы,
А меня гнетет тоска,
Как всевластный белый царь
Угнетает бедняка.

***

Если вдруг любовь меня
В землю темную сведет,
Ты ягненком приходи
На могилу за травой.

Если вдруг тоска меня
С белым светом разведет,
Ты голубкой опустись
На могильный камень мой.

***

Если вдруг от мук любви
Я умру в краю родном,
Надо мною могильный холм
Вспыхнет яростным огнем.

Если с этой страстью мне
Суждено в могилу лечь,
Камни склепа моего
Будут плавиться и течь!

***

Если склон горы с утра
Залит солнечным теплом,
Иней тает не спеша
И на склоне теневом.

Как я вспомню о тебе —
Свет в глазах блеснет росой...
И светла ты для меня,
Словно солнце за горой.

***

Если бы во мне любовь
Пробудилась не к тебе,
А к реченьям мудрых книг,
Даже в Мекке бы давно
Я признания достиг.

Если бы такая страсть
Зародилась не к тебе,
А к стихам Корана — то
Все бы тридцать книг его
Вызубрил я, как никто!

***

Разве могут не дозреть
Груши в солнечном саду
Оттого, что мы с тобой
Не смогли под шум ветвей
Нашу разделить любовь?

Разве может не цвести
Яровая рожь в полях
Оттого, что нам с тобой
Свадьбу справить не хотят
После снятия хлебов?

***

Пусть любовь моя к тебе
Превратится в шквал огня
И накроет весь твой дом,
Чтоб сгорело все дотла
Вместе с мужем-подлецом!

Вздохи тяжкие мои
Да поднимут ураган
И во двор нагрянут ваш,
Чтоб тебя, как легкий лист,
Занесло ко мне в шалаш!

***

Дьявол — дома, чтоб он сдох,
Ты на кровле не торчи;
Как поймет он твой намек,
Так побьет меня в ночи.

А пойдешь мимо двора —
Ты не поднимай лица:
Муж упрячет вновь меня,
Как в могилу мертвеца.

***

Если ночью, словно дождь,
Вдруг нагряну, постучу,
Спрячешь ли, мой друг, меня,
Как могила — мертвеца,
Как пороша — зеленя?

А когда прерву я миг
Сладкой встречи и любви, —
Чтобы муж твой не застиг,
Засветишь ли десять свеч,
Десять пальцев рук твоих?

***

Зря твердишь ты мне одно:
Я, мол, замужем давно,
Мол, обуглилась любовь.
А древесный уголь ведь
Может, милая, гореть
Жарче самых лучших дров!

***

Платье красное твое
Ярче крови на снегу,
А платок твой зеленей
Первой травки на лугу.

Да придет тебе пора
Наизнанку их надеть,
Толстосума схоронив,
На страдальца посмотреть!

***

О сельчане, земляки,
Оградите молодца:
Чистый хмель моих очей
Пьет супруга подлеца.

Я сказал бы — не беда,
Если бы, друзья, она
Захмелела хоть чуть-чуть,
Как чуллинец — от вина!

Ах, куда же деться мне.
Так ее глаза следят —
Душу сладкую мою
Разрывает хищный взгляд.
Я сказал бы — ну и пусть,
Если б знал наверняка,
Что насытится хоть раз,
Как сургинцы — курдюка!

***

Ты соколиный свой взгляд
Долго не сводишь с меня,
А голубиным крылом
Машешь, другого маня.

Ты упорхнешь, ты уйдешь,
Мне снова думать в тиши:
Ах, для чего этот взгляд —
Искра остывшей души?

***

Знал бы я, что улетишь,
Как орлица с горных гряд,
Выпил бы глаза твои,
Словно коршун – у ягнят!

***

Похвала тебе, лиса:
Ты охотникам назло
Шкурке блекнуть не даешь.

Да хвала тебе, вдова:
Соглядатаям назло
Стройность гордо бережешь.

***

Не хочу твоей любви,
Поздно даришь ты ее:
Ведь любовь твоя теперь —
Как пустынное жнивье.

Не хочу я и страстей,
Что остужены тобой:
Ведь они, мой друг, теперь —
Словно ветер снеговой.

***

У красавицы моей,
Видно, страсти больше нет:
Вольной ланью семенит,
Не ответив на привет.

У возлюбленной моей
От любви бежит душа:
Как волчица на хребте,
Оглянулась — и ушла.

***

С той поры, как полюбил,
О тебе я пел, как мог,
Потому-то мой язык —
Как зазубренный клинок.

Все я сердцем принимал,
Как мужчине страсть велит,
Потому-то и оно —
Как в бою помятый щит.

***

Милый мой, жене твоей
Пожелаю, так и быть,
Я надежного жилья,
Да найдет она покой.

Пусть же будет то жилье
Вечным, как гнездо ворон,
Что на дереве гнилом
Над бурливою рекой!

Дорогой, жене твоей
Пожелаю я еще
Безмятежно долго жить,
Да поможет ей аллах.

Столько пусть она живет,
Сколько сушится лоскут
Выстиранной кисеи
В зноем выжженных степях!

***

— На колючем на кусту
Вольной ласточки дитя,
Иль со мной поговори,
Или улетай, шутя.

— Как с тобою говорить,
Если я душой вдали?
И как вдаль я улечу —
Или крылья отросли?

***

Добро — кобыла с жеребенком,
Добро — и скот, и двор, и дом,
Порою вдовушка с ребенком
Добрее девушек с добром.

***

Хуторянка, ты мила,
Хоть и ростом ты мала,
Покажись, да не робей,
Да тоску-печаль развей.
И айда в мое село!
... Иль пойдем в твое село.

***

О, не избегай любви!
Ты бежишь, как тень, одна,
Знать, решила: что же я? —
Некрасива и бедна.

Хоть невзрачен серый волк,
Но хватает он ягнят.
Сокол реет над скалой,
Хоть он тоже не богат.

***

О безумная любовь!
За тебя — хоть на штыки...
А старшины Урахи
Устрашают за стихи.

Песня вроде пустячок,
Но попробуй-ка сыграй —
Оштрафуют на быка,
Ой, Омарла Батырай!

***

Склон горы, огнем спаленный,
Обновляется весной,
А душе, сожженной страстью,
Никогда не стать живой...

О рассейся, злая туча,
Солнышко впусти в окно:
Не согретою любовью
Пусть согреет хоть оно!

***

Не влюблен ни капельки,
Но гляжу я ласково:
Ведь глаза-то в крапинках,
Как яички ласточки!

***

Робко тянется к траве
Жеребенок в табуне.
А вчерашний твой смешок
Растревожил душу мне...

***

На тебя еще взглянуть? —
Неужели свой же взгляд
Удержать я не могу,
Если тысячу овец
Может удержать пастух
На потравленном лугу?!

***

Облик мужа твоего —
Будто колос под дождем
Со склоненной головой.

Ну а ты, жена-краса,
Точно стебель камыша
Над зеркальною водой.

***

Пусть болтают, ничего...
Не влюбился я в твой дом
И поля вокруг него.
Я влюбился в гордый стан —
И богаче хана стал!

Сколько сплетен обо мне,
Мол, стремлюсь давно к твоей
Многочисленной родне.
Ах, пошла бы ты со мной, —
Целый свет бы стал родней!

***

Эй, хозяюшка хором,
Посмотри из-за ворот:
Искрометный взор опять
Всем ослепшим свет вернет.

Светозарная краса,
Выйди утром на балкон:
Лик твой солнышком взойдет.
Над озябшим бедняком.

***

Влажно-черный виноград,
Что в лесу созрел давно,
Кто бы ни поел тебя,
Мне отныне все равно...

***

Ахнешь с горя — ахают
Стены сакли бедняка,
А заплачешь — капают
Слезы с балок потолка.

Ах, собрать бы хворосту
Да спалить бы нищету,
Да свинца бы, пороху,
Чтобы застрелить беду!

***

Серый волк в лесной глуши,
В этом мире счастлив ты:
И любви не испытал,
И в чарыках нет нужды.

А счастливее тебя
Черный коршун серых скал:
Он и страстью не горел,
И черкеску не искал.

***

Горькие думы мои,
Вас, как вино, бы разлить,
Я бы тогда напоил
Всех беззаботных парней.

Долгие муки мои,
Вас бы в траву обратить,
Я бы тогда накормил
Всех изнуренных коней.

***

И в Сальянах, и в Баку
Ткут атлас и для тебя,
А ты в шали из холста,
И Нуха, и Шемаха
Ткут шелка и для тебя,
А ты в бязи неспроста.

Светлой доли лишена,
Даже нитку вьешь сама,
О бедняжка, сирота!

***

О, бедняжка, на тебя
Кто бы посмотрел любя,
Если б не было меня —
Бедняка, бедней тебя?

О несчастная, с тобой
Кто бы разделил мечты,
Если б не было меня,
Кто несчастнее, чем ты?

Просыпаюсь по утрам,
Словно хищник в западне.
Трепет в сердце удалом:
Неужели я на дне?

И опять мой день пройдет,
Как у телки меж волков.
Дума в бедной голове:
Будь же проклят, мир клыков!

***

Хлеб горячий и вода —
Хворь-мученье для зубов.
Гордость сердца и нужда —
Хуже хвори для умов.

***

Ноги б тебе отрубить,
Волчье отродье, злодей,
Вырвал ты ночью глухой
Сердце овечки моей.

Клюв бы тебе расщепить,
Ворон над черной горой,
Очи голубки моей
Выпил ты ясной порой.

***

Пусть огнем тебя сожжет
Темный лес в глухом краю, —
Чтоб из чащи вышел волк,
Съевший козочку мою!

Пусть обвал тебя трясет,
О скалистое плато, —
Чтобы выползла змея,
Разорившая гнездо!

***

О проклятый волк лесной,
Подойди хоть ты ко мне:
Ты почуешь, может быть,
Что душа горит в огне.

О поганый ворон скал,
Посмотри хоть ты в глаза:
Ты увидишь, может быть,
Как мутна моя слеза.

***

Я внимания лишен
Оттого, что постарел.
Даже близкий отошел
Оттого, что обеднел...
О мой конь, моя родня,
Узнаешь ли ты меня?

***

Столько бы иметь плетей,
Сколько на лице морщин,
Я бы враз преобразил
Злобой скованных мужчин!

Столько б денег заиметь,
Сколько на душе невзгод,
Я бы в ситец нарядил
Всех убогих и сирот.

***

Горькая печаль да горе,
Взять бы вас да бросить в море,
Высохло б до дна оно.

О душевные раздоры,
Если б с вами знались горы,
Рухнули б они давно.

***

На высокой на горе.
Яблоня растет одна,
Золотом и серебром
Блещет на заре она.
Я однажды плод сорвал,
Оказалось — у плодов
Сладость горечи полна.

Под горой журчит родник
Звонкопенистой воды,
Жажда мучила меня,
Довела до немоты.
Я дошел до родника,
Оказалось — та вода
Солоней морской воды.

***

Как печаль возьмет меня,
В руки вилы я беру
И спешу не сор сгребать,
А рассеивать печаль,
Как мякину на ветру.

Как тоска согнет меня,
Выйду в поле, словно лань...
О проклятый скотный двор
Да безводный край вокруг, —
Вековая глухомань!

***

СЛОВА, СКАЗАННЫЕ БАТЫРАЕМ НА СМЕРТНОМ ОДРЕ

О последний мои палач,
Погоди, прошу тебя:
Может, скоро подойдет
Доченька моя Аба.

Азраил, не уводи
Мой последний луч по тьму:
Погоди, пока взгляну
На дочурку Патиму.

***

По лбу крутому — цудахарец,
По шапке рыжей — ты аварец,
По куртке синей — ты буршлинец,
По черным сапогам — цунтинец,
По стану тонкому — чеченец.
А в общем, может, — вырожденец...

***

Хоть старинный дом отца
Больше Бурдека-села,
Твой приют — в чужом углу.
Хоть отцовские поля
Пощедрей полей Шургли,
На подачках ты живешь,
До чего же ты дожил,
Ах, Омарла Батырай!

***

Помутнел мой ясный взор,
Словно солнце в облаках,
И язык мой стал тупым,
Точно выщербленный штык.
Я согнулся и устал,
Как батрак в конце страды,
Бренный мир, чтоб ты пропал
С тем, кто создавал тебя!

Что за подлая пора:
Подлецам везде простор,
Будто поле для лисиц.
Честных держат взаперти,
Точно соколов ручных.

Выставить бы пушки в ряд
Да ружье бы в ход пустить, —
Может быть, давно пора
Нам разрушить этот мир?!

ФРАГМЕНТЫ

Нашу бедную любовь
В Верхнем, говорят, Дарго
На базаре продают:
Беки платят серебром,
Бедняки же слезы льют...

***

Прежде было: как спою,
Мне дарили скакуна,
А теперь, как чужаку,
Сыплют горсточку муки
Иль щепотку табаку...

***

(Любимой)

Будем драться и умрем,
Словно судно и волна?
Или дружно заживем,
Словно солнце и луна?

***

Запрещают песни петь.
Как же мне молчать, мои друг,
Когда столько подлецов
Без стыда галдят вокруг!

***

Ах, сладка моя любовь,
Словно спелый виноград,
Но, как яблоня-дичок,
Ты бросаешь кислый взгляд..,

***

Соколица в злате пут,
Улетаешь в небо вновь.
Что же возвратит тебя,
Если не моя любовь?

***

Если долго дождь,
Размывается земля.
Ты же, ласточка моя,
Вечно радуешь меня.

dargo.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.